Текст книги ""Фантастика 2026-39". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Ирэн Рудкевич

Соавторы: Ната Лакомка,Тата Алатова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 310 (всего у книги 346 страниц)

Глава 14
Песни о богатстве, песня о любви

Новости о нашей с Рейвеном свадьбе мигом облетели Тихий Омут. Я наперебой принимала поздравления и заверения в самых добрых дружеских чувствах.

Люди всегда такие – они добры с теми, кто удачлив, при власти и богат.

После того, как долг покойного Бриско признали полностью погашенным, мастеров заставили вернуть деньги донне Анне. Вдовушка не побрезговала – деньги забрала, но радости на сдобной мордашке не наблюдалось. Перед тем, как уйти из здания суда, она подошла ко мне, позванивая монетами в кошельке, и сказала, глядя в сторону с самым невинным видом:

– Не думай, что выиграла, мельничиха. Я тебе это припомню.

– Что припомните-то, дамочка? – ответила я безо всякого почтения. – Вам даже деньги вернули, хотя стоило отправить вон на пинках. Лучше бы поблагодарили.

– Благодарить? Тебя? – выдержка Анне-таки изменила, и она зашипела, уже не скрывая ненависти. – Однажды все узнают, что ты никакая не мельничиха, а самая настоящая ведьма! Я выведу тебя на чистую воду, так и знай!

Она вылетела вон пулей, а я пожаловалась Рейвену, который как раз закончил оформлять бумаги в отношении гончара и плотников:

– Как некоторые любят валить с больной головы на здоровую. Кто в этой истории ведьма, так точно она, а не я.

– Забудь, – посоветовал он. – Больше она тебя не побеспокоит.

– Вот не была бы так уверена, – засомневалась я.

Мастеров-мошенников отпустили по домам – потому что теперь их жизням вряд ли что-то угрожало, а я неожиданно разбогатела. Теперь мне не нужно было откладывать деньги для ежемесячных выплат, и я могла тратить их на своё усмотрение. Для меня и Жонкелии были куплены теплые сапожки, шубы на лисьем меху, шали и шапки, и новые юбки, и корсажи с кантом из алой тесьмы. В кухне появилась медная посуда и добротная мебель. И ещё полным ходом шло переустройство мельничных жерновов, и дороги, и утепление дома к предстоящей зиме.

Я была увлечена этим, будто играла в захватывающую игру. Но только это была не игра. Всё здесь было настоящим. Таким настоящим, что иногда дух захватывало.

Перед самым девичником, который организовала по моей просьбе Жонкелия, я провернула ещё одно дельце, которое планировала целую неделю. Для осуществления плана Рейвену было строго-настрого запрещено подходить к мельнице до полуночи, чтобы не спугнуть моргелютов.

– Мне надо переговорить с ними, – убеждала я Рейвена, невинно тараща глаза. – У нас такое ответственное мероприятие на носу. Надо, чтобы всё прошло без сучка и задоринки.

– А они чем помешают? – мрачно и подозрительно спросил судья. – Ты опять что-то задумала?

– Какой ты недоверчивый, – покачала я головой. – А ведь мы с тобой вроде как жених и невеста. Должны друг другу доверять. Что тебе стоит посидеть дома? Зато потом обещаю блины с икрой. Тебе ведь понравилось в прошлый раз?

– Понравилось, – признал он и помрачнел ещё больше.

– Вот и хорошо, – я поцеловала его в щеку, а он даже не повернул голову, чтобы поцеловать меня в губы.

Он был недоволен, и я знала – почему. Но не хотела даже начинать об этом разговор. Сейчас было не время для нежностей…

В ночь, когда судье полагалось сидеть дома, мы с Жонкелией выгнали из стойла Лексуса, приманивая его яблоками, и увели в лес. Меня колотило – зуб на зуб не попадал, а старушенция была до безобразия спокойной.

Идти приходилось в темноте, потому что луны не было, а фонарь мы с собой не взяли специально. Зато взяли верёвку и мешочек с яблоками.

– Вот здесь, – я нашла свой опознавательный знак – белые тряпочки, повязанные на ветках. – Теперь ждите…

Похлопав по шее Лексуса, я привязала к его узде верёвку и несколько раз проверила крепость узлов.

– Всё будет хорошо, – сказала я дрогнувшим голосом.

– Утешай себя, – проворчала Жонкелия, громоздясь на осла.

Я помогла ей сесть в седло, а она повесила мешочек с яблоками на плечо и спросила:

– Свисток взяла?

– Да.

– Тогда иди. У меня ноги замёрзли. Простудиться ещё не хватало.

– Ладно… – прошептала я и порывисто обняла старуху.

– Ну, будет, будет, – она погладила меня по спине и легонько оттолкнула. – Иди уже, охотница на ведьм.

Выдохнув, я пошла прямиком к озеру, держа верёвку в руке. Мы остановились как раз напротив камня, где в прошлый раз я читала гримуар, и когда я вышла из леса, то сразу увидела моргелютов, болтавшихся на поверхности воды в обнимку с «Чёрной курочкой».

– Гребите поближе к берегу, – приказала я им, заходя в воду по колено. – Уже холодно, не хочу далеко заходить.

Пыхтя от натуги, водяные подплыли ко мне настолько близко, насколько позволяли габариты моргелюта Турсо. Я слышала, как скрипят камешки, царапая его чешуйчатый живот.

– Открывайся, – велела я книге, и она послушно раскрылась. – А теперь – тихо, – сказала я моргелютам. – Я буду учить заклинание, чтобы ни полслова мне.

Каппа пискнул, показывая, что приказание понятно, а я сделала вид, что перелистываю страницы, отыскивая нужное колдовство.

На конце верёвки была загодя сделана петля, и теперь мне предстояло надеть эту петлю на книгу.

– А верёвка зачем, хозяйка? – спросил вдруг Каппа своим пронзительным скрипучим голосом.

– Для памяти, – ответила я спокойно, хотя сердце так и ухнуло в пятки. – Знаешь, узелок на память?

Каппа промычал что-то в ответ, а я перестала прятать верёвку, раз уже они её заметили, и набросила петлю на книгу, затянув узел как можно туже.

Буквы на чёрных страницах вспыхнули, словно книга начала что-то подозревать, и в этот момент я схватила свисток, висевший у меня на шее, на шнурке, и дунула изо всех сил.

Верёвка натянулась до предела, плотно обхватив гримуар поперёк страниц, а я бросилась на берег, не оглядываясь.

Позади раздался истошный визг Каппы и глухое подрыкивание Турсо, а потом раздался звук, похожий на тот, что издаёт пробка, вылетая из бутылки шампанского, и мимо меня, едва не сбив с ног, пролетела чёрная книга, отчаянно пылая огненными буквами.

В этот самый момент Жонкелия должна была гнать Лексуса напропалую. И похоже, он мчался с приличной скоростью, потому что книгу проволокло по камням, по траве, а потом она исчезла в лесу. Только бы не зацепилась ни за какую корягу! Только бы осёл не остановился!

Меня на верёвке не тянули, и поэтому я двигалась гораздо медленнее. Мне удалось почти выбраться из воды, когда вокруг щиколотки обвилось что-то гибкое, как змея, и холодное даже через сапог. Я не удержалась и рухнула лицом вниз, беспомощно взмахнув руками.

Меня потащило обратно в озеро, я цеплялась за камни, сдирая кожу на пальцах, и дёргала ногой, пытаясь освободиться от змеиной хватки. Каким-то чудом мне удалось выдернуть ногу из сапога, и я на четвереньках помчалась на берег, едва не подвывая от страха.

– Отдай книгу! – неслось мне вслед. – Зачем взяла?!

Только добравшись до валуна, я поднялась на ноги и оглянулась. В воде бесновались моргелюты – Турсо драл в мелкие клочки мой сапог (хороший, кстати, с меховой опушкой), безносый метался из стороны в сторону, облепленный своими волосами, как водорослями, а Каппа подобрался ближе всех к берегу и тянул ко мне перепончатые лапы.

– От этой книги – только зло, – сказала я, тяжело дыша. – И не притворяйтесь, что этого не понимали!

– Книга принадлежит озеру! – верещал Каппа, уже шлёпая по мелководью. – Верни книгу!

Я не стала ждать, когда он доберётся до меня и рванула в лес, под защиту деревьев. Я понятия не имела, сколько водяные могут находиться на земле, поэтому просто бежала – как можно дальше.

– Ты никогда не вернешься домой! – камнем в спину ударил меня крик Каппы. – Без книги – никогда!

Ворвавшись в лес, я мчалась, не разбирая дороги, ломая кусты, спотыкаясь о валежник – дальше, дальше. Мы с Жонкелией условились, что она помчит на Лнексусе прямо до дороги, а оттуда – в деревню. К дому судьи. Ведь моргелюты боятся Рейвена, и у него книга будет в безопасности…

Добравшись до дороги, я позволила себе остановиться, чтобы перевести дыхание. В ушах всё ещё бился истошный крик водяного: никогда не вернёшься домой…

– Возможно, – пробормотала я, хотя водяные уже не могли меня услышать. – Но зато люди не будут больше гибнуть из-за злого колдовства.

– Удрала? – услышала я голос мамаши Жо и рывком обернулась.

Старушенция как ни в чем ни бывало сидела на Лексусе, который мрачно взирал на мир из-под лохматой чёлки. Следом за ослом на верёвке тащилась колдовская книга, и сейчас она выглядела не так внушительно, как в воде. Будто усохла.

– А вы что тут делаете?! – ахнула я. – Быстро разворачивайте Лексуса – и в деревню! Мы же договорились, что у судьи…

– Судья здесь, – сказал Рейвен, выбираясь из кустов на дорогу. – И очень рад, что ты тоже здесь. Несмотря на все глупости.

– Мне тоже удивительно, – важно сказала Жонкелия и хрупнула яблоком.

Лексус поднял голову и оскорблено заорал.

– Да заткните его чем-нибудь, – Рейвен поправил остроконечную шапку на голове и подошёл к книге, разглядывая её со всех сторон, но не прикасаясь. – Что это за тряпка?

– Это не тряпка, к вашему сведению, – я уже отдышалась и первым делом отобрала у Жонкелии яблоко и сунула его Лексусу в ненасытную пасть.

Ослиный крик сразу прекратился, и теперь можно было нормально поговорить.

– Это – тот самый гримуар, из-за которого вся война, – объяснила я Рейвену. – Но ты здесь что делаешь? Тебе полагалось сидеть дома.

– Ты сказала – сидеть дома до полуночи, – напомнил судья, поднимая гримуар за верёвку, как дохлую крысу. – Полночь – и я пошел к тебе… Так вот почему ты решила от меня избавиться? Значит, мне полагалось сидеть дома у печки, как столетнему деду, пока ты воюешь с чертями?

– Знаешь же, они при тебе не вылезут, – возмутилась я.

– А где сапог? – подлила масла в огонь Жонкелия.

– В озере, – коротко ответила я, не зная – плакать или смеяться.

– Я её сейчас сам утоплю, – заметил Рейвен.

– Верёвку дать? – спросила мамаша Жо.

Пока мы добирались до мельницы, я узнала о себе много нового от Рейвена и Жонкелии, но у меня уже не было сил и желания спорить с ними.

Осёл был отправлен в загон, и в ясли набросали честно заработанные яблоки, мамаша Жонкелия поставила греть воду, а я отправилась к себе в комнату, чтобы переодеться в сухое. Гримуар я пожелала забрать с собой, не хотела оставлять без присмотра, а вместе с гримуаром получила в довесок и Рейвена, который не пожелал оставлять без присмотра меня.

– Глупо, безрассудно, наивно, – перечислял он, меряя шагами мою комнату от стенки до стенки, пока я, стоя за натянутой занавеской, умывалась и надевала сухую рубашку. – Ты понимаешь, как рисковала?

– Но всё ведь обошлось, – отозвалась я, расчёсывая волосы, пока они не легли ровной пушистой волной. – Книга у нас. Вот только что будет дальше, я не знаю…

– А что дальше?

По шагам я поняла, что Рейвен остановился. И сейчас он находится по ту сторону занавески, и если её отдёрнуть…

– Ты ведь не сможешь сидеть на мельнице вечно, – сказала я, глядя в занавеску. – Завтра уедешь, и я не представляю, как поведут себя моргелюты. Снова застопорят мельничное колесо, или нападут на мельницу, ещё какую-нибудь пакость устроят… Может, они немного успокоятся, и мне удастся с ними поговорить…

– Глупая идея, – резко сказал Рейвен. – Ещё глупее, чем воевать с чертями за колдовскую книгу.

– Всё зло от неё, – тихо произнесла я. – Ты же видишь сам, всё началось с этой книги. С тех самых пор, как моргелюты показали её Бриско.

– Книга ни при чем, – полетело в ответ. – Во всём виноваты люди.

Я усмехнулась, потому что он не мог меня видеть.

– Ладно, сегодня я ночую под твоими дверями, – сказал Рейвен. – Если что – кричи, буду рядом.

Он пошёл к двери, но я окликнула, всё так же не отдёргивая занавеску:

– Подожди. Не надо ночевать в коридоре. У меня кровать широкая. Как раз поместимся.

Стало так тихо, что я задержала дыхание, боясь шуметь.

– Ты… – услышала я внезапно охрипший голос Рейвена. – Ты что сейчас говоришь – понимаешь?

– Да, – сказала я, чувствуя себя так, будто собиралась прыгнуть в Ллин Пвилл. – Если свадебное предложение в силе, то зачем тебе уходить? Мы же с тобой уже взрослые люди, ритуалы нам ни к чему. Какая разница – будем мы спать вместе после свадьбы или до?

Занавеска тихонько поползла в сторону, и теперь уже меня и Рейвена ничего не разделяло.

– Ты же говорила, свадьба – для вида, – напомнил он. – Чтобы поймать ведьм.

– Никогда не говорила, – покачала я головой, сделала шаг вперёд и обняла его. – Это ты там себе что-то придумал. И дулся на меня все эти дни.

Поцелуй получился таким жарким, что мы оба загорелись сразу и бесповоротно. Не отрываясь от моих губ, Рейвен стаскивал с себя куртку, рубашку, расстёгивал поясной ремень, а с меня и стаскивать было особенно нечего. И если в номере гостиницы мне было невероятно стыдно отвечать на страсть Рейвена, то теперь никакого стыда не было и в помине. Потому что… потому что здесь, на берегу тихого омута, это была не страсть. Это была любовь. Больше я в этом не сомневалась.

– Хотя бы дверь закрой, – успела сказать я между бешеных поцелуев. – Мамашенька… моргелюты…

– Тебя послушать… тут не мельница, а проходной двор… – выдохнул Рейвен, но метнулся к двери и запер её на задвижку.

За это время я успела юркнуть под одеяло и, натянув его до подбородка, смотрела, как он идёт ко мне, разбрасывая одежду по комнате.

– Боишься меня? – спросил он, забираясь ко мне под одеяло.

– Есть немного, – честно призналась я. – Но всё это… всё это стоит того.

– Что – всё? – он наклонился надо мной, блестя глазами.

– Всё, – ответила я и первая потянулась с поцелуем.

Ночь началась безумно, а закончилась ещё безумнее, и следующим утром мы с Рейвеном благополучно проспали.

Ещё в полудрёме я услышала, как поскрипывает мельничное колесо, и улыбнулась, потому что вместе с этим привычным звуком я слышала ровное дыхание Рейвена, спящего рядом со мной.

Я осторожно выбралась из-под его руки, стараясь не разбудить, натянула рубашку, которая обнаружилась почему-то под кроватью, набросила на плечи шаль, убедилась, что гримуар лежит себе у порога и никого не трогает, а потом вышла из спальни.

Раз мельничное колесо работает, моргелюты не нарастили снова водорослей. Вот только не известно – не напакостили они по собственному желанию, или потому, что здесь ночевал Чёрный Человек?

В кухне уже вовсю топилась печь, и Жонкелия подбивала подошедшее тесто.

– Выспалась? – заворчала она вместо пожеланий доброго утра. – А я вот до утра глаз не сомкнула.

– Простите, мамашенька… – забормотала я, краснее до ушей. – Мы старались не шуметь…

– Всё думала, когда же черти разнесут нашу мельницу по брёвнышку, – закончила Жонкелия. – Но ты смотри – стоит! Дальше-то что делать будем?

– Дальше… – я посмотрела в окно на безмятежную, синюю-синюю гладь озера. – Дальше рубите лук, а я замешу тесто для лепёшек. И пойду варить тряпьё на бумагу. И не забудьте, что завтра у нас девичник. Вот праздник-то будет.

– Тогда не болтай языком, а умывайся, одевайся – и за работу, – сказала Жонкелия, вороша в печи угли.

– И то верно, – согласилась я.

Но прежде чем отправиться умываться, одеваться и всё такое, я спустилась по мосткам к мельничному колесу. Было страшно, но я посчитала, что должна хотя бы попытаться поговорить с моргелютами.

Доска, на которой я каждый вечер оставляла хлеб, была пуста, не осталось ни крошечки, а рядом, у самой кромки воды, лежала жемчужина – молочно-белая, с перламутровым отливом. Я стояла у медленно вращавшегося колеса и смотрела на жемчужину, пока не замёрзла, а потом столкнула её в воду.

Она упала в озеро без плеска, а колесо крутилось и поскрипывало, и вода журчала, стекая на лопасти.

Я не знала, что это было – прощальный подарок моргелютов или другой какой-то знак, но посчитала, что колдовская жемчужина мне не нужна. Как не нужна и колдовская книга, чтобы быть счастливой.

Пусть другие ищут способы разбогатеть при помощи колдовства. Пусть строят козни, перекупают долги и доносят инквизиции. Мне эти методы не подходят. Нам не подходят. Нам с Рейвеном.

– Опять разговариваешь с водяными чертями? – ко мне подошёл судья – в подштанниках и куртке на голое тело.

Он обнял меня со спины, и я очень уютно устроилась в его руках, положив голову ему на плечо.

– Чертей что-то не наблюдается, – ответила я. – Как ты думаешь – они затаились или исчезли? Или уплыли куда-нибудь в другое озеро?

– Какая разница? – ответил Рейвен, целуя меня в висок. – Лишь бы больше не пакостили. Чертям не надо вмешиваться в жизнь людей. Пусть даже кому-то кажется, что это было из лучших побуждений.

– А вот тебе не надо разгуливать почти голышом, – я быстренько переменила тему. – Не лето.

– Пусть не лето, всё равно не холодно, – он поцеловал меня в висок, и объятия стали крепче. – Мне до сих пор не верится, что ты меня выбрала, фея из другого мира.

– Ну, на фоне остальных мужчин ты явно выигрываешь, – я попыталась за шуткой скрыть нахлынувшую нежность.

Озеро переливалось перед нами всеми оттенками синего, клёны по берегу полыхали алой листвой, чуть оттенённой золотом буков – яркие, чистые краски.

– И чем же я выделился?

Я успела ответить прежде, чем Рейвен добрался с поцелуем до моих губ:

– Представляешь, все они заводили только песенки о деньгах. Граф, его мельник, Римсби, Димак, Бриско… Все они пели о богатстве. И только ты спел мне о любви.

Глава 15
Колдовству – конец, делу – венец

Подружкой невесты на моей свадьбе вызвалась быть Сюзетт Квакмайер. И хотя свадьба предполагалась только через неделю, перед девичьими посиделками Сюзетт пришла пораньше, чтобы помочь мне нарядиться.

– Вы и в первый раз выходили замуж в простом платье, и сейчас не хотите прикупить что-нибудь понаряднее? – мурлыкала она, заплетая мне косы и украшая их последними осенними ромашками.

– Если тратиться на каждую свадьбу, – ответила я уклончиво, – на жизнь не останется.

– Да ладно, не прибедняйтесь, хозяйка, – усмехнулась Сюзетт. – Ваша деловая хватка уже в поговорку вошла. Теперь у нас в деревне говорят – мельничиха за что ни возьмётся, ей всё удаётся.

– Замечательно, – пробормотала я, внимательно наблюдая за девицей в зеркало.

Нет, Сюзетт ничуть не изменялась в отражении. Она приветливо улыбалась чуть широковатым ртом и вплетала в пряди моих волос цветы – ловко, очень легко, так что можно было задремать.

Наверное, я и задремала, потому что прошлую ночь Рейвен измотал меня до головокружения, так что я после вторых петухов отбивалась от него подушкой и клялась, что если он не даст мне хоть немного поспать, то отменю свадьбу.

Во всяком случае, когда Сюзетт сунула мне в руку яблоко, я вздрогнула и открыла глаза.

– Скушайте яблочко, – сказала она, доплетая последние пряди и туго перевязывая их лентой. – Оно сладкое, его успели снять ещё до морозов.

– Спасибо, – поблагодарила я, но есть совсем не хотелось.

Причёска была готова, Сюзетт помогла мне надеть новую рубашку и праздничный корсаж – чёрный, с алым кантом, а потом начали собираться гости.

Мельничиха Эдит не была девицей на выданье, поэтому ей и не полагалось девичника, но в деревне рассудили, что лишних праздников не бывает. В нашу кухню набилось столько народу, что пришлось тащить лавки и со второго этажа, и со двора, чтобы усадить всех.

С угощением мы с мамашей Жо постарались, и в ближайший час народ лопал и нахваливал яблочные и мясные пироги, жаркое с подливом из красного вина, печёночный паштет, которым были нафаршированы варёные яйца, и прочее деликатесы, рецепты которых я смогла припомнить.

Были здесь и Модести, и Кармэль, которых я запомнила в числе ведьмочек, а остальных нам придётся вычислить.

Когда все выпили и расслабились, я взялась говорить речь. Начала с благодарностей, что пришли разделить мою радость по поводу свадьбы, а закончила не так, как гости ожидали.

– Я ведь из другой деревни! – объявила я, вскочив на лавку, чтобы привлечь внимание всех. – А у нас существует прекрасный и трогательный обычай! Чтобы удача невесты перешла и на гостей, надо посмотреться вместе с невестой в зеркало! Несите зеркало!

Жонкелия тут же притащила зеркало в полметра длиной, в крепкой деревянной раме.

– Кто первый? – весело заголосила я. – Пусть подходит каждая! Никто не уйдет, пока не посмотрится в зеркало!

Девицы со смехом подходили ко мне, и я обнимала за шею каждую, прижимаясь щекой к щеке и улыбаясь от уха до уха.

Но были и такие, кому срочно понадобилось выйти. Вот прямо сейчас и ни минутой позже!

Таких на выходе встретил Рейвен в сопровождении четырёх городских стражников, один из которых держал такое же зеркало, как Жонкелия.

Кто-то начал понимать, что дело нечисто, раз на девичнике появился жених при исполнении, а кто-то торопливо пошёл к лестнице и попытался открыть оконные ставни, которые мы предусмотрительно приколотили снаружи.

– Все окна и двери закрыты! – крикнула я, чтобы бедняжки не суетились. – А на печной трубе – сетка для ловли птиц! Не сбежит никто!

Ведьмочек вычислили за час, не больше. Справились бы и быстрее, но через пятнадцать минут стало ясно, что девичник превращается в массовый арест, и началась паника, усмирить которую смогли только Рейвен и отряд городской стражи, прятавшийся до этого в курятнике.

Я торжественно вручила Рейвену список имён тех девиц, чьё отражение не соответствовало оригиналу. Их оказалось одиннадцать:

Алвилда.

Винифред.

Иша.

Кармэль.

Лоринда.

Модести.

Пэйтон.

Селби.

Тесса.

Флоэлла.

Хизер.

Переписанных девиц увели, а остальным гостям предложили продолжить праздник и перейти к свадебным песням, но никто почему-то не захотел остаться.

Глядя, как гости улепётывают в сторону дороги, мелькая крепкими икрами в полосатых шерстяных чулках, Жонкелия только горестно вздохнула.

– Что же вы за люди, – проворчала она. – Даже свадьбу умудрились испортить. Теперь нас за десять миль стороной обходить будут.

– Ничего, мамашенька, – бодро отозвалась я. – Пусть не любят, зато уважают.

– Так уж и уважают, – ядовито ответила старушенция и начала убирать со стола.

На допросе деревенских девиц я не присутствовала, но все они были посажены до суда под арест, а их допросы Рейвен принёс домой, чтобы мы могли изучить записи не торопясь.

Разложив листы на полу, мы углубились в чтение, разбирая каждую строчку, каждое слово.

Все девицы говорили, что Эдит учила их заклинаниям. Обычно к девушке подходила Эдит, показывала свои умения, уговаривала присоединиться к остальным ученицам и начитывала заклинание превращения в птицу, чтобы новообращенная могла прилетать в голубятню возле мельницы, где и происходило обучение.

Уроки велись, пока девицы находились в облике птиц. Эдит брала каждую на руку, читала ей заклинанье, и усаживала обратно на насест. О заклинаниях, меняющих внешность, не говорил никто. Заклинания, которым учила Эдит, были безобидными – заговор на ясную погоду, на удачу, как стать красивее в глазах других.

Ничего особенного в показаниях ведьмочек мы не нашли, и все они были, в общем-то, похожи, кроме показаний Модести. Она несла какой-то бред, что она была любимой ученицей Эдит, и та обещала, что однажды к ней придет великий демон, который научит её настоящему колдовству. Но на вопрос, ходила ли Модести вместе с Эдит к торговцу редкими растениями, Модести ответила отрицательно. Нет, не ходила.

После смерти мельника занятия прекратились, а Эдит перестала общаться с ученицами.

– Думаешь, это Модести – та самая девица, с которой Бриско ходил к Димаку? – спросила я, отрываясь от допросов.

– Если она, то врёт очень убедительно, – ответил Рейвен, тоже поднимая голову.

– Ну и что? Какие у тебя соображения?

– Не знаю, – судья пожал плечами. – Никто из них не признаётся, что им было известно колдовство, заставляющее людей покончить жизнь самоубийством. Судя по всему, Бриско учил их самым безобидным и простым заклинаниям.

– И это правильно. Зачем ему конкуренты? Он же не дурак. Приберёг самое действенное колдовство для себя.

– Тогда получается, ведьм из Тихого Омута мы разоблачили, – сказал Рейвен задумчиво, – но ни на шаг не приблизились к разгадке, что же произошло с мастерами и теми, кто успел утонуть.

Я промолчала, потому что мы и правда где-то просчитались. За кулисами осталось главное действующее лицо. Анна? Рейвен не верил, что это она. Честно говоря, я и сама начала в этом сомневаться.

– Тогда прервёмся, – я прихлопнула в ладоши и поднялась с пола. – Разгрузим мозги любимой работой.

– Это какой? – тут же оживился Рейвен.

– Ну нет, дорогой судья, – осадила я его, – пока в любви перерыв. Мы с тобой умудрились навести переполох на всю деревню, у нас с тобой главный убийца ещё на свободе, да и книжечкой давно пора заняться, – я взяла гримуар, который лежал себе скромненько в углу.

– Что собираешься с ней делать? – спросил судья, собирая в кипу допросы ведьмочек.

– То, что надо было сделать давно, – отчеканила я в ответ.

Я унесла гримуар на задний двор, где у меня был оборудован очаг под котлом, в котором варилось сырьё для будущих бумажных листов, уселась на камешек рядом, вооружилась ножом и начала методично полосовать книгу на листы и бросать их в огонь.

Огненные буквы пожухли, как осенние листья, но когда я проводила ножом, отрезая очередную страницу, они вспыхивали – будто надеялись, что я одумаюсь и начну использовать колдовские знания в личных целях.

Я резала эту проклятую книгу и думала. Мысли так и летали у меня в голове, и мне всё казалось, что я что-то упустила… чего-то не заметила…

Книга сгорала медленно, чёрные листы корёжились, сворачивались трубочкой, изгибались, как живые. От них валил едкий чёрный дым, и я пересела на другую сторону, чтобы ветер относил дым от меня, а не в лицо.

Очередное заклинание вспыхнуло огненной вязью, и я невольно пробежалась глазами по первым строкам, а в следующую секунду вцепилась в книгу двумя руками, вчитываясь в текст и беззвучно шевеля губами.

Уголок этой страницы не был загнут, и понятно, почему я её проглядела, но заклинание было очень любопытным.

«Чтобы подчинить своей воле другого, – гласило оно, – угости его яблоком, сорванным точно в полночь, вокруг которого воскуривались воробьиные перья и были прочитаны следующие слова…».

Читать дальше я не стала, располосовала и эту страницу, поскорее швырнула её в огонь и закричала не своим голосом:

– Рейвен!! Иди сюда!!

На мой крик прибежал не только судья, но и Жонкелия, и работники.

– Что случилось? – завопила она ещё у изгороди.

– Ничего, – ответила я, подбрасывая огню ещё колдовской пищи. – Просто соскучилась по жениху.

– Тьфу! – Жонкелия сплюнула и ушла к жерновам, от души отругав не только меня, но и работников, которым только бы бегать, а не дело делать, и Лексуса, который посмел высунуть морду среди штакетин, выпрашивая лакомство.

– Соскучилась? – не поверил Рейвен, подходя к котлу. – Ты уверена, что у тебя там варится не колдовское зелье? Воняет, будто…

– Деньги не пахнут, дорогой, – деловито оборвала я его, продолжая жечь книгу. – А звала я тебя вот зачем. Ведьмочек мы поймали?

– Поймали, – согласился судья.

– Одиннадцать?

– Одиннадцать.

– А теперь сходи и посчитай, сколько насестов на голубятне! – сказала я торжественно. – Готова поспорить, что двенадцать!

Рейвен мигом понял мою мысль и улетел в сторону голубятни, будто сам превратился в птицу.

Я оказалась права. Насестов было двенадцать. Рейвен похвалил мои догадливость и наблюдательность, но я осталась недовольна собой. Можно было раньше догадаться про чёртову дюжину. Двенадцать учеников, тринадцатый – мастер. Классика колдовской школы.

– Всё верно, – сказала я, кромсая гримуар. – Осталась ещё одна ведьма. И я знаю, кто она.

В тот же день мы с Рейвеном пришли в лавку Савьера Квакмайера.

– Что вам угодно, госпожа Миллард? – поприветствовал меня лавочник очень учтиво.

– Хочу прикупить лент на чепчик, к свадьбе, – сказала я, застенчиво улыбаясь.

– Тогда позову дочь, – Квакмайер вышел и вернулся с Сюзетт.

– Что бы вы хотели? Атлас или шёлк? – с улыбкой спросила девушка. – И если с кружевом, то с широким или с узким?

– Дайте подумать, – я подняла глаза к потолку, наморщила лоб, а потом выпалила: – А с яблоками и серебряными пулями есть?

– Что? – удивлённо спросил Квакмайер. – Что вы сказали? Я ослышался, наверное.

– Нет, вы всё прекрасно услышали, – произнесла я. – А ваша дочь даже ничему не удивилась. Ей всё понятно. Ведь так, дорогая?

Девица продолжала улыбаться, в то время, как её отец волновался всё больше. Рейвен оттеснил его к стене и велел сесть у стены.

– Это были вы, Сюзетт, – заговорила я, не сводя с неё глаз. – Вы – с самого начала и до конца. На вашей совести смерть Бриско, Э-э… покушение на меня, гибель Шолдона, Римсби, Димака… Вы пытались избавиться от Шемсина, Лоури, Мадауга, да ещё собирались подставить Рейвена, чтобы рассорить меня с ним.

– Вы пугаете, простушка Эдит, – сказала Сюзетт почти весело. – Вы даже читать не умеете. Откуда такие мысли? Больше похоже на сказку.

– На страшную сказку, – поправила я её. – Но теперь ей конец. Страшной сказке. Вы сразу выдали себя. Тем, что знали, что Эдит – не колдунья. И в отличие от деревенских девчонок, которые мечтали только о женихах, вы мечтали совсем о другом. О богатстве, которое приносят чёрные курочки.

– Какие курочки?! – подал голос Квакмайер, но Рейвен шикнул на него.

– Вы ведь были любовницей Бриско, – продолжала я. – Возвели его на пьедестал, считали великим колдуном, мечтали, как будете великой рядом с ней, а ему не нужно было богатство. Он хотел женщин. Как петух в курятнике, верно? А вы ревновали его к жене, к другим ученицам… К Модести, в частности. Как вы узнали, что он выбрал её? Догадались по взглядам? Или Бриско проговорился?

– Она сама мне рассказала, – с улыбкой ответила Сюзетт. – Эта маленькая дурочка сама мне похвасталась. Придёт демон, всему научит. Демон! – она усмехнулась. – Бриско умел рассказывать сказки.

– И сказки, и песни пел… – подхватила я её слова, – про чёрных курочек. Которые не давали вам покоя. Бриско думал, что предусмотрел всё – и облик жены принимал, чтобы его не обвинили в колдовстве, если всё раскроется, и обучал девиц в образе пташек… А вот силу ненависти отвергнутой женщины недооценил. За что и поплатился. Зря. Отвергнутая женщина способна на многое.

– Сью, что такое она говорит?.. – севшим голосом спросил Квакмайер, но дочь не взглянула на него.

– Вы поняли, что Бриско пользуется вами, секрет чёрной курочки доверять не желает, и решили, что мельник теперь бесполезен, – я горячилась, а Сюзетт оставалась абсолютно спокойной, только её широковатый рот кривился в усмешке. – Вы подчинили кузнеца, угостив его наговорённым яблочком, подговорила его убить Бриско – злодейского колдуна. Вы показали Шолдону, как Бриско общается с моргелютами. Кузнец отлил серебряную пулю и застрелил мельника в одну из таких ночных бесед. Избавившись от Бриско, а потом и от убийцы, вы подолжили искать черную курочку, которая несет золотые яйца. Но никак не могли её найти. Нет в Тихом Омуте чёрных кур – вот огорчение! Тогда вы в бешенстве убиваете всех кур на мельнице, а потом начинаете мучить Эдит, чтобы она открыла вам, где прячется чёрная курочка. Со стороны могло показаться, что вы оберегали меня от опасных людей, – продолжала я. – Но на самом деле вы оберегали свою тайну. Не хотели делиться колдовским богатством ни с кем. Расправились с Римсби, который слишком громко говорил о черной курочке, с Димаком, который слишком много знал и пытался вас шантажировать. А потом попытались избавиться от мастеров, с которыми придумали аферу, как обанкротить тупую мельничиху и вынудить её воспользоваться колдовством, чтобы разжиться денежками.