Текст книги ""Фантастика 2026-39". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Ирэн Рудкевич

Госпожа Квакмайер чуть смутилась, но ненадолго, и сразу приступила к допросу – кто пел. Что касается невесты, она мигом превратилась из милой девушки в настоящую ведьму, и порывалась прорваться к Модести, грозя вырвать ей не только ноги.

Кто-то из девиц встал на сторону невесты и Квакмайеров, кто-то поддержал Модести, но никто не признавался, кто пел.

Я наблюдала за разгорающейся ссорой будто со стороны, потому что как и невеста я приняла песню на свой счёт. Её спели для меня.

Озеро, чёрные курочки, утопленники…

Кто-то желал о чем-то намекнуть, чтобы поняла мельничиха Эдит…

Только что нужно было понять?..

Ссоры не получилось, потому что выяснилось, что Модести ни при чём – она и правда сидела за общим столом и никаких песен не пела.

– Вы меня обидели! – разревелась она от души, когда обвинения с неё были сняты. – Ужасно обидели! Как вы могли?..

Пока её утешали, невеста и госпожа Квакмайер яростно допрашивали гостей, кто запел неподходящую песню. Но никто не сознавался, и хозяйка праздника, так ничего и не разузнав, вернулась на место, горя справедливым гневом.

Госпожа Квакмайер, тоже недовольная, решила сгладить конфуз и велела музыкантам сыграть что-нибудь по-настоящему свадебное. И скрипка сначала робко, а потом увереннее завела знакомую мне мелодию.

Пожалуй, это была единственная знакомая мне песня в этом мире, и я узнала её с первых нот, и мне стало жарко и одновременно холодно, потому что это была песня, так любимая покойным мельником – про чёрную курочку.

На меня это произвело ещё большее впечатление, чем песенка про утопленников. Я сто раз пожалела, что послушалась Жонкелию и пришла на этот девичник. Сидела бы на своей мельнице и ждала ведьмочек…

Музыканты играли, и скоро гости распевали хором, прихлопывая в ладоши:

 
– Будем, женушка, мы домик наживать,
И будут все завидовать и мне, и тебе.
 
 
Моя курочка-цокотурочка…
 

Песня была та и не та… Я навострила уши, прослушав её от первого до последнего слова, но больше никаких различий не уловила. Только первый куплет… Жонкелия пела мне по черную курочку, а деревенские про цвет курочек не упоминали. Что это? Сознательная оговорка? Или… Бриско пел какую-то совсем другую песню?..

Я поднялась так резко, что все оглянулись. Пришлось сесть обратно на лавку и дождаться, когда на меня будут глазеть поменьше. Только потом я выбралась из-за стола и пошла к выходу, стараясь не привлекать внимания.

Но уйти по-английски не получилось, потому что Мадлен Квакмайер перехватила меня у дверей.

– Вы уходите, хозяйка? – спросила она с напором. – Но мы ещё не выносили сладкие пироги!

– Простите покорно, – сказала я с максимальным сожалением, – но я сразу не хотела задерживаться надолго. Матушка Жонкелия прихворнула, мне надо возвращаться. Всё было чудесно, спасибо…

– Но хотя бы попрощайтесь с невестой, – госпожа Квакмайер схватила меня под руку и потащила к невесте, которая только-только немного отошла от пережитого потрясения, но всё ещё бросала подозрительные взгляды на гостей.

Как я ни упиралась, мне пришлось прощаться с невестой, с её достопочтенной матушкой, многочисленными тётушками, сёстрами и прочими, так что через десять минут только ленивый не узнал, что я уезжаю, и не спросил – что случилось? отчего я так быстро покидаю такой замечательный праздник?

Когда я вышла во двор, то была задёрганная и злая. Хотела уйти тихо, а получилось, что сбежала. Ещё чего доброго придумают, что это я пыталась испортить посиделки этой дурацкой песней про утопленников и чёрных куриц.

При чем тут чёрные курицы?

Во всей деревне ни у кого не было чёрных куриц!..

Я отвязала Лексуса, вывела его со двора, приманивая куском пирога, который захватила с праздничного стола, а потом повесила яблоко на удочку и забралась в повозку.

Было темно, хотя на западе по небу ещё тянулись оранжевые и золотистые полосы, и я, отчего-то испугавшись, вполне серьезно подумала – а не завернуть ли мне к судье, чтобы проводил?

Но поразмыслив, я решила добраться до мельницы без судьи. Не так уж и поздно, а если Рейвен потащится меня провожать – тогда мы точно упустим ведьмочек. Да и вообще, получится, что я сама запретила ему приходить до субботы, чтобы не навредить делу, и сама же всё испорчу.

– Не дрейфь, Светик, – пробормотала я и подхлестнула Лексуса.

Осёл потопал по дороге, пытаясь ухватить яблоко, висевшее перед его носом, и вскоре мы выехали из Тихого Омута на лесную дорогу.

Старательно объезжая ухабы и ямы, я подумала, что надо бы напомнить госпоже Анне про обещание заняться дорогой. С ума сойти – ездить по таким рытвинам. Давно бы уже замостили и горя не знали.

Солнце совсем скрылось, и теперь на западе было так же темно, как и на востоке. Я пожалела, что не прихватила фонарь, и нервничала всё больше, оглядываясь по сторонам, если в лесу раздавались треск валежника или уханье совы.

– Главное – не трусь, – шепотом подбодрила я себя. – Ничего страшного. Доберусь до дома и скажу: ну вот, и никого не встретила…

Я как сглазила. Потому что кроны деревьев зашумели, будто пробежал ветер… Но ветра не было!.. Вот ни малейшего дуновения!..

Кроны зашумели с другой стороны дороги, я вздрогнула, пытаясь разглядеть, кто шумит там, в ветвях, и тут раздался знакомый вкрадчивый шелестящий голос:

– Отдай курочку, Эдит… Отдай мне чёрную курочку…

​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​Мне точно не показалось, потому что Лексус тоже насторожился. Он даже забыл про яблоко, висевшее перед ним, и замер посреди дороги.

– Кто здесь? Какую курочку? – крикнула я, но голос сорвался на визг.

Потому что это было страшно, очень страшно, и помощи ждать не от кого… Только осёл и я… я и осёл… и я сама – как осёл, глупая и упрямая… Зачем я потащилась одна?! Возомнила себя великим инквизитором? Ты всего лишь мельничиха из деревеньки Тихий Омут, и если тебя прихлопнут здесь, то точно никто ничего не узнает. Кроме Рейвена. Который увидит твой призрак, балбеска, и ничего не поймёт…

– Не прикидывайся дурочкой, – шелестящий голос прозвучал насмешливо. – Курочка у тебя, отдай курочку…

– Бери хоть всех, – ответила я, стараясь, чтобы голос не слишком дрожал. – Могу сама их тебе зажарить. Или суп сварить. Хочешь, сварю отличный куриный бульон?

– Смелая, да? Шутишь со мной?

Теперь голос раздавался с другой стороны, хотя я не заметила никакого движения вокруг.

– Кого ты пытаешься обмануть, Эдит? – продолжал нашёптывать голос, и мне казалось, что его обладатель находится где-то совсем рядом. – Ты не ведьма, и не пытайся ею притворяться. Отдай курочку или…

Что там будет «или» я так и не узнала, потому что в этот самый миг Лексус рванул вперёд так, что у меня волосы отнесло назад. Один раз я видела, как этот ослёныш убегал со скоростью настоящего автомобиля, но сейчас он мчался быстрее поезда!

Вытянувшись стрункой, пригнув голову, Лексус летел, бешено перебирая ногами и не разбирая дороги. Я сразу потеряла удочку с приманкой, потому что пришлось вцепиться в поводья, чтобы не вывалиться из повозки, и каждую секунду с ужасом ожидала, что сейчас колесо попадёт в яму, и я опрокинусь вместе со своим транспортом, переломав ноги, руки и шею.

Каким-то чудом повозку пронесло через все рытвины, и мы оказались возле мельницы за считанные минуты. В окнах не было света, но калитка была открыта – нас ждали. Лексус промчался во двор, едва не своротив столбики забора, и сбавил ход, уже трусцой добираясь до загона.

Повозка остановилась, а я продолжала сидеть, крепко держа поводья. Мне не верилось, что всё закончилось вот так легко, и что тот, кто припутал меня на лесной дороге, отстал или передумал нападать. Но вокруг было тихо, лишь плескала вода под поскрипывающим мельничным колесом.

– Может, я спятила? – спросила я вслух у Лексуса. – Может мне тоже видятся призраки? То есть, слышатся.

Осёл мне не ответил, и это было ожидаемо.

Немного придя в себя, я на ватных ногах выбралась из повозки и принялась распрягать Лексуса, оглядываясь на любой шорох.

Теперь, когда страх немного схлынул, я припомнила всё, что говорил шелестящий голос. «Ты не ведьма, Эдит. Не пытайся притворяться». Не ведьма? Да ладно! А кто тут поставил на поток варку любовных снадобий?! И кто верховодил ведьмочками Тихого Омута?

Ну нет, голосок явно ошибся насчёт Эдит Миллард, но сам того не зная угадал насчёт Светика из другого мира. Возможно, Рейвен был прав. Я слишком заигралась, и меня кто-то раскусил. Кто? Кто-то из ведьмочек, конечно же.

Я посмотрела в сторону голубятни – там было темно и тихо.

Мы договаривались встретиться сегодня, но Модести осталась на празднике… Ведьмочки прилетят позже? Или уже прилетали?

Я заволновалась, привязала покрепче Лексуса и пошла к голубятне. Поставив лестницу, я забралась наверх и, немного поколебавшись, распахнула дверцу.

Луна только взошла и была неполной и тусклой, но даже в её свете можно было разглядеть, что в голубятне никто не появлялся. Прилетят ли ведьбы-голубки этой ночью? Было бы здорово записать сразу их всех, чтобы потом не вычислять по одиночке. И было бы здорово поскорее поговорить с Рейвеном. Потому что Светочка-конфеточка, действительно, заигралась…

– Что вы там ищите, хозяйка? – раздался тихий голос, и я чуть не свалилась с лестницы.

Внизу стояла госпожа Анна – в халате поверх ночной рубашки, с распущенными волосами, и смотрела на меня.

– Да вот, решила посмотреть, не пора ли снести этот курятник, – ответила я нарочито небрежно. – А вам-то что не спится? Изысканным дамам полагается давно баиньки.

– По-моему, вы злитесь, – она смотрела, как я спускаюсь по лестнице, будто хотела взглядом подпилить перекладины подо мной. – Интересно, из-за чего?

– Возможно, из-за того, что кое-кто живёт в моём доме без моего на то желания? – подсказала я этой недогадливой особе. – И не просто живёт, а ещё и суёт нос, куда не просят.

– На меня намекаете? – проявила она необыкновенную догадливость.

– Если помните, вы обещали помочь материально, – не пожелала я идти с ней на конфликт и поэтому сразу переменила тему.

Всё-таки, заступничество графа мне не помешало бы. И ссориться с ним из-за этой настырной женщины было бы глупо. Но не менее глупо – позволить Анне околачиваться здесь. Что если прилетят ведьмочки и бывшая жена судьи их заметит?!.

– Пора бы начать исполнять обещание, госпожа, – я начала спускаться по лестнице, не сводя с гостьи глаз, потому что она как-то странно смотрела на меня – не вздумала бы ещё скинуть на землю.

Анна не скинула, и даже не сделала такой попытки, но продолжала странно смотреть, а когда я спустилась, то спросила:

– Вам нужны деньги?

– А вы считаете, что нет? – ответила я с иронией. – Разве вы не убедились, дорогая госпожа, что этой мельнице требуют хорошие финансовые вложения?

– Но вы очень неплохо справляетесь, хозяйка, – заметила она.

– Ой, будто бы, – притворно вздохнула я. – Еле-еле перебиваюсь. Не нужны были бы деньги, разве я взяла бы вас на постой? Знаете что? А идёмте-ка домой. Уже поздно, мне пора спать. А вам – особенно.

Но она не двинулась с места и всё чаще посматривала в сторону голубятни.

– Еле перебиваетесь, значит?

Тон Анны меня насторожил. Я нала нервничать, не понимая, почему она не уходит. А если уйду я – она пойдёт за мной или полезет на голубятню? Вот что нужно этой дурёхе?!.

– Почти год вы только и делали, что распродавали имущество, – госпожа Анна положила руку на перекладину лестницы, и я занервничала ещё больше. – Вы даже курятник начали разбирать на дрова. И вдруг в последний месяц что-то изменилось – мельница начала приносить доход, вы приоделись, прикупили осла и начали выплачивать долги по счетам. Что произошло, хозяйка?

– Перестала распускать сопли и взялась за дело, – сказала я хмуро. – Вы идёте домой? Или решили устроить мне допрос под луной?

– Почему бы нам не поговорить? – мягко заметила госпожа Анна.

– Потому что если это – допрос, – раздельно ответила я, – то вы не уполномочены на его проведение. И я отказываюсь говорить с вами без адвоката. А если вам захотелось поболтать, то я тут не на курорте, а работаю, если не заметили. И мне завтра рано вставать. Так что идёмте, или я запру дверь, и ночевать будете… в курятнике.

– Вы как будто чего-то боитесь, – она точно так же, как я отряхнула ладони. – Но вы зря, хозяйка. Я вас не выдам.

Мне показалось, что после этих слов мельница словно затаилась – стало тихо-тихо, и даже плеск воды и скрип колеса не были слышны. Анна ждала ответа, а я медлила, лихорадочно придумывая, что сказать.

Опять я столкнулась с прошлым, которого не знала. Что же за бестия была эта Эдит, что даже столичная дамочка знала о ней нечто такое, чего не знали даже самые близкие люди?!

– А я ни в чём не виновата, – сказала я, глядя Анне в лицо, чтобы она не подумала, что я испугалась. – Так что выдавать нечего. Мертвецов я не вижу, и в Бедлам вы меня не упрячете.

– Я и не обвиняю вас в сумасшествии, – она придвинулась ко мне ближе и понизила голос. – И предлагаю вам дружбу, а не войну.

– Мне кажется, это вы сошли с ума, – ответила я насмешливо. – Какая дружба может быть между изысканной госпожой и мельничихой? Да и война между нами – это как война мухи и орла. Кто я такая…

– Не лицемерьте! – вдруг прошипела она и схватила меня за локоть – цепко, как когтями. – Я разгадала вас! И лучше бы вам действовать со мной, а не против меня. Вместе мы можем так много! Я открою вам дорогу в столицу, познакомлю с нужными людьми, представлю вас королю…

– Да вы точно спятили, – я старалась освободиться, но Анна вцепилась в меня намертво. – Успокойтесь! Иначе работников позову!

– Не стройте из себя святую невинность, – она схватила меня уже двумя руками и встряхнула. – Ведьме это не идёт.

– Ведьме?! – просипела я, потому что горло сразу перехватило. – Да вы бредите, сударыня!

Но она трясла меня, как грушу, и лицо у неё стало совсем безумным.

Тут очень кстати пришлись бы моргелюты – выглянули бы из озера, пуганули эту дурочку, и дело с концом. Но моргелюты не показывались, и я была один на один с Анной, которая уже притиснула меня спиной к одному из столбов, на которых стояла голубятня.

– Вы всё верно решили, хозяйка, – Анна говорила свистящим шёпотом, и от этого мурашки по спине бегали. – Я ведь сначала думала, что дело в приворотном зелье… Но вы умнее, чем кажетесь с первого взгляда… Правильно, зачем обольщать мужчину ради денег, когда можно делать деньгами самой…

– Я устала вам повторять, что не знаю ничего про зелья! – мне никак не удавалось её отпихнуть. – Не сходите с ума, отстаньте от меня…

Но в неё будто водяные черти вселились, и я уже серьезно подумывала звать на помощь, как вдруг кто-то оторвал Анну от меня и встал между нами.

– Рейвен! – взвизгнула Анна, тяжело дыша. – Вот ты здесь совсем не нужен!

– В этом округе я слежу за порядком, – услышала я спокойный голос судьи и с облегчением уткнулась лбом ему в спину, чувствуя себя теперь в полной безопасности. – А вот ты здесь – точно лишняя. Ещё раз посмеешь прикоснуться к хозяйке Эдит, я вышвырну тебя отсюда, и даже Фуллартон не поможет.

– Ничего ты мне не сделаешь, – ответила она с издевкой. – Я никуда не уйду отсюда, пока твоя… хм… – она сделала многозначительную паузу, – пока твоя подозреваемая не станет вести себя так, как подобает.

– И как же? – мрачно спросил Рейвен.

Его рука тем временем нашла мою руку и ободряюще пожала. Это рукопожатие и в самом деле поддержало меня. Оно означало, что я не одна в этом странном и страшном мире. Не то чтобы я нуждалась в чьем-то заступничестве, но… вот он – Рейвен Кроу собственной персоной. Появился и заслонил меня. А ещё раньше – спас от серебряной пули. И помогал, и оберегал, и смотрел влюблёно…

– Она знает, – сказала Анна с неприязнью.

– Иди спать, – приказал Рейвен.

– Не вмешивайся… – начала она почти угрожающе.

– Иди спать или сейчас же выметайся отсюда, – повысил голос судья.

– Ты пожалеешь, – бросила она напоследок и убралась на мельницу.

Мы с Рейвеном молча смотрели, как Анна уходила, и только когда за ней закрылась дверь, заговорили.

– Вы целы, хозяйка? – спросил судья, поворачиваясь ко мне. – Что она от вас хотела?

– Сама не знаю, – покачала я головой. – Сначала речь шла о приворотном зелье для командора, а теперь ей уже не до зелий, насколько я поняла. По-моему, ваша бывшая свихнулась.

– Даже не удивлюсь, – процедил он сквозь зубы и добавил, не сдержав ехидства: – А что ваш осёл? Не пришёл на помощь в этот раз?

– Прозевал Лексус врага, – вынуждена была признать я. – Но зато появились вы. Кстати, зачем появились? Рейвен, мы же договаривались, что сегодня вы сюда не заглядываете.

– И оставляю вас на ведьмацкий произвол? – хмыкнул он. – Ну уж нет, на такое я не согасен.

– Обманули, значит, доверчивую женщину, – упрекнула я его. – Вот почему моргелюты не появились – ни вас почуяли, Чёрный человек. А что если вы ещё и ведьмочек распугаете?

– Вряд ли они придут, – судья по-прежнему держал меня за руку, и я этому совсем не противилась. – В Тихом Омуте, похоже, гулять будут до рассвета. А вы почему убежали так рано?

– Из-за курочек.

– Что-что? – не понял он.

Я вкратце пересказала ему, что произошло на девичнике, а потом и на лесной дороге.

– Боюсь, у меня у самой уже ум за разум скоро зайдёт из-за этих курочек, – закончила я свой рассказ. – Ну при чём тут курочки, скажите? И почему именно чёрные? Мои куры все белые! Да и кому они нужны? Пять ощипанных куриц?

Да, непонятно, – признал судья. – Может, это какой-то знак? Тайный знак, по которому ведьмы узнают друг друга?

– Сомневаюсь, – фыркнула я. – Ведь ваша жена ничего не говорила про черных курочек.

Рейвен промолчал, а я почувствовала себя до ужаса бестактной. Хватит уже попрекать его бывшей женой. И злиться на него из-за Анны тоже нет смысла.

Мы по-прежнему держались за руки, и я погладила Рейвена по тыльной стороне ладони, чтобы хоть немного извиниться за резкость.

– Мне эти курочки давно не дают покоя, – сказала я тише, чтобы никто не подслушал. – Именно чёрные курочки. Потому что деревенские пели просто по курочек, без упоминания цвета. Это другая песня, понимаете? Я уверена, что совсем другая. Бриско пел именно про черных курочек, мне Жонкелия говорила. И Димак тоже напевал эту песню. И Римсби – когда встретил нас на дороге. Они все знали, о чем там поётся, и пытались на это намекнуть. Получается, что и Эдит знала. Ведь я уверена, что Римсби и Димак пели именно для неё. Но я – не Эдит, и мне не ясно, что это были за намёки.

– Я во всём разберусь, – сказал Рейвен так же тихо и сразу начал разбираться – притянул меня к себе, попытавшись поцеловать.

– Вам лучше поубавить прыть, – сказала я, указав взглядом в сторону мельницы. – Ваша бывшая жена, возможно, наблюдает за нами. Не надо, чтобы наше с вами сотрудничество раскрыли раньше времени.

– Вот почему вы всё время говорите, что она – моя бывшая? – запротестовал судья, но отпустил меня – медленно, нехотя, но отпустил. – После меня она, к вашему сведению, снова вышла замуж. Так что теперь мы – совершенно чужие люди.

– Вышла – и овдовела, – задумчиво произнесла я. – И решила выйти снова.

– Не желаю говорить о ней, – заявил Рейвен. – При чем тут Анна? Вы же говорили, что вас интересуют черные куры, хозяйка?

– Она назвала меня ведьмой, – продолжала я размышлять вслух. – Даже столичная дама знала, что мельничиха из Тихого Омута – ведьмачка. Вот так глупая забитая сирота Эдит. Провела даже судью.

– Мельников всегда считают связанными с нечистой силой, – отказался признавать это аргументом Рейвен. – Анна всегда увлекалась всякой колдовской ерундой – слушала какие-то дурацкие сказки про колдунов, вызнавала про колдовские книги… Да все женщины тянутся к этому.

– Вечная женственность тянется к ней, – процитировала я известную колдовскую поэму Гёте.

– И вот в этом случае я прекрасно понимаю Анну, – продолжал судья.

– Понимаете? – хмыкнула я.

– В нашем мире не бывает таких женщин. Вернее, бывают, но очень редко. И всё больше – в сказках. А в вашем мире – все такие, хозяйка? – он опять взял меня за руку.

– Не все такие, – ответила я. – Тоже все разные. Но в своем мире я совсем не крутая. Так… обычная. Просто у меня не было выбора, как себя вести. Разве захочется ходить в тряпье и оказаться зимой на улице?

– А мне кажется, что таких, как вы, больше нет, хозяйка. Вы – особенная.

Он всё-таки поцеловал меня, и я ответила на поцелуй. Наверное, очень устала бояться за сегодняшний вечер. И хотелось хоть на минутку позабыть, что ты – глава пусть маленького, но семейства, и что только от тебя зависит, будет ли что поесть на этой мельнице, и будет ли мельница вообще. Закрыв глаза, я прижалась к груди Рейвена, наслаждаясь его силой, спокойствием, которое я испытывала, оказавшись в объятиях этого мужчины… Совсем неплохое окончание пятницы, даже если дело с ведьмочами осталось нераскрытым.

– Отправляйтесь-ка вы домой, Рейвен, – сказала я, мягко прерывая поцелуй, хотя судья намеревался продолжать. – И будьте осторожнее, пгожалуйста.

– Это мне вы советуете об осторожности? – он выглядел не слишком довольным, но с поцелуями больше не полез.

Проводил меня до крыльца и подождал, пока я зайду домой закрою дверь. Я смотрела в окно, пока судья не исчез в темноте, а потом на цыпочках отправилась на второй этаж, почти готовая встретить Анну. Сейчас как выскочит из-за угла и перепугает до чёртиков…

Но бывшая жена судьи не появилась, Жонкелия мирно похрапывала в своей постели, и я тоже легла в постель, но долго ещё не могла уснуть, прислушиваясь к плеску воды и мерному поскрипыванию мельничного колеса. А в мыслях вертелись и вертелись строчки свадебной песни:

 
– Купим на ярмарке курочку себе,
И будут все завидовать и мне, и тебе.