Текст книги ""Фантастика 2026-39". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Ирэн Рудкевич

Соавторы: Ната Лакомка,Тата Алатова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 294 (всего у книги 346 страниц)

Чем ближе подходил граф, тем меньше он мне нравился.

Глаза у него были светлые, водянистые, как у моргелютов. Тонкие губы, какие-то нервные черты лица...

Граф опирался на трость и вышагивал степенно и с важностью, выставив кадык, чем напоминал гуся. Мельник семенил рядом с ним и поглядывал на меня исподлобья, позади по ямам и рытвинам плелась графская охрана.

– Вот она, ваше сиятельство, – забормотал мельник, когда вся процессия благополучно добралась до мельницы.

– Где же? – граф извлек из нагрудного кармашка очки на цепочке, крепившейся к пуговице.

Я не стала заставлять его сиятельство напрягать зрение и вышла вперед, исполнив какое-то подобие поклона и реверанса вместе взятых.

– Эдит Миллард, – представилась я, не вполне уверенная, что граф знает всех своих арендаторов по именам. – Вы сдаете нам внаём землю здесь, у озера. Если вы по поводу долга, то в ближайшее время мы всё оплатим, нарушения по договору не будет и.

– Молчите! – приказал мне граф, вяло взмахнув узкой холеной рукой.

Я немедленно вспомнила об отсутствии маникюра и постаралась спрятать пальцы, чтобы не шокировать его сиятельство.

Тем временем граф нацепил очки на нос и принялся разглядывать меня с головы до ног и обратно.

Только что наш двор был полон людей – и вдруг все куда-то исчезли. Кто-то срочно решил спуститься к озеру, кто-то занялся починкой совершенно целого колеса, и только Жонкелия, выглянув из дверей, замерла на пару секунд, а потом торопливо затрусила к нам, кланяясь на ходу.

Подбежав, она хотела поцеловать руку графу, но тот брезгливо отмахнулся, даже не посмотрев на старуху.

– Это у вас что? Бумага? – господин Фуллартон снял очки, указывая на письменные принадлежности, которые я держала в руках.

– Да, ваше сиятельство, – ответила я и пояснила: – Мы с доктором Ларком проводим научные исследования относительно поведения птиц. По его просьбе я делаю кое-какие заметки о повадках голубей.

– Вы и писать умеете, голубушка? – граф опять нацепил стекляшки на нос и оглядел меня ещё внимательнее, особенно заинтересовавшись моим корсажем.

Мне захотелось прикрыть вырез рубашки ладонью, я с трудом сдержалась и сказала печально, и со слезой в голосе:

– Жизнь научила, господин граф. Вы же знаете, что мой муж умер, оставил нам со свекровью одни долги. Мельница год стояла, и вот только сейчас мы немного оправились от нашей потери и вернулись к работе.

– Как запела-то! Как запела! – заорал графский мельник, подскакивая при каждом слове. -Не верьте ни единому слову, господин Фуллартон! Она – ведьма! Хитрущая, как сто ведьм! И моё колесо тоже она сломала! – он почти прокричал это, чтобы уже наверняка все услышали.

Ужасно хотелось высказать господину Закхею всё, что я о нём думала, но я сдержалась.

– Помилуйте, – произнесла я как можно холоднее и как можно презрительнее глядя на беснующегося мельника, – и как, по-вашему, слабая женщина могла это сделать?

– У вас, ведьм, столько уловок!.. – не унимался мельник.

– Если бы так, – ответила я с сарказмом, – то почему не сделала этого год назад? Не доводя наше положение вот до такого бедственного? – я указала в сторону полуразрушенной крыши курятника. – Да будь я ведьмой, ваше сиятельство, – тут я обернулась к графу и улыбнулась максимально приветливо, – у вашего мельника уже вырос бы свиной хвостик.

Господин Закхей ахнул и шарахнулся, схватившись за свой пухлый зад.

– И ослиные уши в придачу, – подытожила я.

Граф расхохотался так неожиданно и оглушительно, что теперь уже я шарахнулась, как мельник.

– Вы шутница, хозяйка, – заявил господин граф благожелательно и снова принялся разглядывать меня через стекляшки очков. – И мне нравится ваша деловая хватка, вот только...

– Это вы ещё не знаете всех моих планов! – смело перебила я его, пока он не ляпнул что-нибудь вроде «мне очень жаль, но убирайтесь вон». – Вы уж меня извините за прямоту, но ваш мельник будет работать только вам в убыток.

– Что за наветы!.. – переполошился господин Закхей, но я попросту проигнорировала его вопли.

И граф, что приятно, тоже.

– Мука – это, конечно, хорошо, – продолжала я, – но есть кое-что, что принесёт гораздо больший доход. Я бы сказала – беспроигрышный вариант.

– И что же это? – заинтересованно спросил граф, пожирая меня взглядом.

Кто знает, что так поразило его воображение – перспектива получения барышей или мой красный корсаж?..

– Бумага, – выпалила я, мысленно пожелав себе самой удачи.

Но сегодня удача точно была на моей стороне, потому что граф на некоторое время потерял дар речи.

– Я не ослышался? – переспросил он и спрятал свои очочки в кармашек. – Вы говорите про бумагу? Про вот такую бумагу? – он указал на листы, которые я по прежнему прижимала к груди.

– Именно, – уже важно заявила я.

– Но секрет изготовления знают лишь наши южные друзья... – граф сделал шаг ко мне, другой – так и подбирался, как кот к неосторожной птичке.

–Ия тоже знаю, – заверила я его с улыбкой. – Только для того, чтобы поставить производство бумаги на поток, мне нужна будет ваша помощь, ваше сиятельство.

– Выкладывайте, – потребовал он без обиняков и взял меня под локоток. – Пройдемте-ка к озеру, хозяйка, тут слишком много ушей.

– Господин граф. – потрясенно произнес мельник. – Ваша милость. Ваше сиятельство!..

– Да помолчите вы, Закхей, – бросил граф, даже не взглянув на мельника. – Хозяйка, прошу вас, – он очень любезно указал мне на деревянные мостки, где нам предполагалось уединиться.

– Господин Закхей, вы напрасно ревнуете, – сказала я, улыбнувшись от уха до уха. -Пораскиньте мозгами – если моя мельница перейдет на производство бумаги, то вы станете единственным мельником в округе. Разве это не то, о чем вы мечтали? И жениться не придется.

Он покраснел, как рак, но тут же замолчал, а граф захлопал глазами:

– Простите, что? – изумился он. – О какой женитьбе идет речь?

– Господин Закхей предлагал мне руку и сердце, – сказала я с мстительным удовольствием.

– Вернее, не мне, а моей мельнице. Слияние капиталов, так сказать.

– И вы?.. – граф смотрел на меня, как на диковинку какую-то, и всё нежнее и плотнее прихватывал под локоток.

Не слишком ли далеко я зашла? Вроде, даже не кокетничала. Ну, почти не кокетничала.

– И я отказалась, ваше сиятельство, – ответила я скромно и так же скромно сдвинула его пальцы со своей руки. – Я – бедная женщина, потерявшая мужа, мне ли думать о семейных радостях? Мой удел – плакать, молиться и. делать для вас бумагу. Думаете, это окупит затраты?

– Смотря, сколько вы собираетесь тратить, – граф всё теснил меня к озеру, а я хоть и мечтала выложить ему свои соображения, но как-то не хотела оставаться наедине с ним в такой близости к воде.

Вдруг граф вздумает приударить, а моргелюты решат, что мне что-то угрожает, и тогда. Я очень живо представила изящные графские туфли, торчащие из воды, подобно сапогам кузнеца, и вздрогнула.

– Учитывая, что вы – человек влиятельный, а у меня работы выше головы, – пустилась я на хитрость, – возможно, лучше я представлю вашему сиятельству письменный план? Заодно произведу некоторые расчеты и изображу кое-какие усовершенствования, которые понадобится установить на мельнице...

– Уверен, что вы прекрасно объясните всё и на словах, – заявил граф. – Слушать вас – одно удовольствие. Поете – как соловей. Итак, что вам понадобится, прекрасная мельничиха?

– Мне нужна телега, – раздался вдруг хмурый голос господина Кроу.

Я встрепенулась, будто и правда услышала соловья, а вот граф был недоволен. Он поморщился, как от зубной боли, и оглянулся.

– А вы здесь какими судьбами, Кроу? – спросил он кисло.

– А я вам что – помешал? – нарочито удивился судья, сдвигая остроконечную шапку-клюв на затылок. – Сами-то вы что тут забыли?

– Вы интересуетесь как должностное лицо? – ответил граф вопросом на вопрос. – Или так, из человеческого любопытства?

– Несомненно, как должностное лицо, – сказал Кроу очень вежливо, и надо ли говорить, что я ни капельки его вежливости не поверила.

Только глухой и слепой не понял бы, что между графом и судьей отношения совсем не дружеские.

– К вашему сведению, – сварливо отрапортовал граф, – я здесь тоже не ради праздности. У меня деловой разговор с этой милой дамой.

Он опять попытался ухватить меня за локоток, но я сделала вид, что у меня страшно зачесалась шея и подняла руку, поэтому графу пришлось ограничиться указующим жестом в мою сторону.

– Обсуждаете способы помола? – уточнил судья.

– Что бы ни обсуждали, если всё законно – вас это не касается, – отрезал граф. – Вы здесь по долгу службы? Так служите и. не мешайте.

Он явно хотел сказать «проваливайте», но не сказал. Похоже, Рейвен Кроу тут наводил ужас не только на моргелютов. Глаза у графа, кстати сказать, были светлыми и водянистыми. Вдруг и он – какое-нибудь озёрное чудовище? Эта мысль мне совсем не понравилась, и теперь я точно не собиралась уединяться с его сиятельством для приватной беседы.

– Господин судья ищет телегу, – напомнила я графу мягко. – Думаю, мне надо помочь ему.

– Для чего вам телега? – требовательно спросил граф.

– Перевезти кое-что, – мрачно сказал судья, поглядывая то на меня, то на него.

– Далеко? – осведомился его сиятельство.

– Нет, до деревни.

– Возьмите мою карету, – распорядился граф. – И не надо благодарностей, – он усмехнулся и вполголоса насмешливо добавил: – Только не каркайте здесь.

Я быстро посмотрела на судью – слышал ли обидные слова. Но если он и услышал что-нибудь, то виду не подал.

– Благодарю, ваше сиятельство, – сказал Кроу с преувеличенной благодарностью. -Немедленно воспользуюсь вашим щедрым предложением.

Сказал – и ухмыльнулся, когда граф повернулся ко мне, чтобы продолжить разговор.

– А... – открыла я рот, чтобы предупредить графа, что судья, скорее всего, собирается перевозить в его богатой карете утопленника, но подумала и. ничего не сказала.

– Вы что-то хотели? – тут же услужливо осведомился господин Фуллартон.

– Нет, – коротко ответила я.

Граф не производил впечатления приятного человека. И хотя я собиралась привлечь его в качестве спонсора, пусть лучше труп вывозят в карете – она закрытая, никто не напугается, да и графу легче купить новую карету, чем кому-то из работяг – новую телегу. Ведь ездить на повозке, в которой перевозили покойника, крайне неприятно. Но граф переживет. От его сиятельства точно не убудет. Только доброе дело сделает.

– Давайте оговорим детали, – граф отчаялся поймать меня за локоть и вместо этого сразу перешел к делу – обхватил за талию и повел прочь.

– Предпочитаю делать это на расстоянии, – пошутила я, высвобождаясь из его объятий. -Вы меня так с мысли собьете, господин Фуллартон. А ведь мне надо проявить её ясность перед вами, чтобы впечатлить и завоевать ваше сердце. Своим проектом, разумеется.

– Можете звать меня по имени, – щедро разрешил он. – Амбруаз или просто – Амби. Так звала меня моя милая матушка.

Амби! Я чуть не прыснула, но сдержалась, хотя и с трудом. Спиной я чувствовала, как судья буравит нас взглядом. Но пусть займется своим делом, предоставив мне заняться своим.

Граф тянул меня к воде, но я отказалась, сославшись на новые башмаки – дескать, не хочу пачкать их, и лучше бы нам посидеть на досочках.

Кряхтя и вздыхая, Амби опустился на нашу колченогую скамейку, грозясь развалить её, а я вкратце изложила свой план. Новаторский план – не побоюсь этого слова.

– Мне нужен мастер – поставить особые лопасти к жерновам, чтобы перемалывать сырье. простите, ветошь, – перечисляла я, загибая пальцы, – повозка и лошадь, чтобы собирать по деревне тряпки, из которых мы будем делать бумагу, а ещё нужно проложить здесь норма. хорошую дорогу. Потому что по такой дороге ни материал привезти, ни клиентов пригласить.

– Ещё и дорога? – немного запечалился граф. – Это влетит в грошен, скажу я вам.

– За бумагой – будущее, – не сдавалась я. – Представьте, что вы станете единственным производителем бумаги во всей стране? И вы ничего не потеряете – у вас останутся и мельница для зерна с господином Закхеем, и бумажная мельница во главе со мной.

Я проявила всё своё красноречие и пообещала составить смету, где рассчитаю возможную прибыль и окупаемость производства. В результате несколько золотых монет сразу же перекочевали из кошелька господина графа в мою поясную сумочку в качестве начального капитала.

– Сделайте пробные образцы, – граф нехотя засобирался домой, потому что солнце уже подбиралось к полудню. – И подготовьте расчеты. Ознакомлюсь с ними, посмотрю, что у вас получится – тогда и решим, стоит ли дело затрат. Только осторожнее, – он оглянулся по сторонам и понизил голос: – держите всё в секрете, иначе королевские мастера быстро обо всём пронюхают...

– Буду молчать, как рыба, – заверила я его.

К этому времени карета графа уже вернулась, а вместе с ней вернулся и судья. Граф тоже заметил его и прощался со мной гораздо дольше и нежнее, чем требовалось. Господин Кроу разговаривал с кем-то из крестьян, но косился на нас совершенно бессовестно.

– Поторопитесь, ваше сиятельство, – не выдержала я витиеватых прощаний, – обед остынет. Если вы получите несварение желудка, я себе этого никогда не прощу.

– Да, мне пора, – с сожалением признал граф и удалился, наконец, в сторону кареты.

Я помахала ему вслед платочком и сделала реверанс, улыбаясь от уха до уха. По-моему, господина судью от этого даже передернуло.

Он подошел ко мне, кусая губы, и словно между прочим спросил:

– Видел, вы золотишком разжились, хозяйка? За что граф так щедро заплатил?

– Подглядывать нехорошо, – ответила я, продолжая помахивать графу, – а вы ведете себя так, будто ревнуете.

– Я?! – вскинулся он. – Да я был женат, к вашему сведению!

– Аргумент, – признала я. – Даже не поспоришь. Хотите блинчиков с малосольной форелью?

– Что?.. – растерялся он.

– Обед уже, господин Кроу. Даже вам надо есть как минимум три раза в день, чтобы наводить страх и ужас на местных преступников. Блинчики с форелью? В качестве перекуса? А на ужин у нас будет горох с солониной. Это вас не соблазнит?

– Соблазнит, – сказал он угрюмо. – Вы точно ведьма.

– Не повторяйте чужих глупостей, а то рассержусь, и вы останетесь голодным, – пригрозила я ему.

– Аргумент, – передразнил он меня.

– Идёмте, – я направилась к мельнице, но тут над озером прокатился дикий вопль.

Это кричал граф Фуллартон. Он стоял возле кареты, у распахнутой дверцы, и орал, вскинув кулаки к небу:

– Вы что сделали с моим экипажем, Кроу?!.

– Так вы сами разрешили, ваше сиятельство! – заорал судья в ответ. – И ничего не сделал! Всего-то... замочил немного.

– Вы ответите за это! – граф в сердцах отвесил плюху мельнику Закхею, хотя тот ни в чем перед его сиятельством не провинился. – Лошадь мне!..

Мы с судьей задержались, чтобы посмотреть, как двое слуг закидывали господина Фуллартона на лошадь, а потом еле успели поймать, когда он повалился из седла на первом же шаге. Тем не менее, в карете граф ехать не захотел, и оставалось лишь пожелать ему удачи на неровной дороге к Тихому Омуту.

– Если он свернет себе шею, его смерть будет на вашей совести, господин Кроу, – сказала я.

– Ничего, со своей совестью я по этому поводу договорюсь, – ответил он.

– Какой вы добрый и сердечный человек...

– И не говорите, хозяйка, – покаялся он, снимая шапку перед тем, как зайти в дом, – вот подумаю о своей сердечности, и сам плачу от умиления.

Глава 13. Любовь и блинчики

Думаю, если судья и плакал, то только крокодиловыми слезами. Но вслух я этого не сказала, потому что вряд ли господину Кроу было что-то известно о крокодилах. Получу ещё новые обвинения в ведьмачестве. А оно мне надо?

Форель пролежала с укропом и солью около шести часов, и когда я достала её, нежное мясо уже пахло пряно и чрезвычайно аппетитно. Если бы я готовила рыбу только в соли и пряностях, потребовалось бы около суток, но когда добавляется пшеничное вино – это совсем другое дело. Такую рыбу можно есть уже через час. И она будет ничуть не хуже той, что пролежит день в рассоле.

Жонкелия уже пришла в себя, забрала чашку с луковыми питами и отправилась следить за работниками, угощать клиентов и принимать от них плату. Выглядела она, может, мрачноватой... Но когда мамаша Жо была радостной?

– Вы ей сказали? – спросил судья, уже привычно усаживаясь на лавку, за стол.

– Сказала, – уклончиво ответила я. – Но давайте хотя бы во время еды не будем ни об утопленниках, ни об убийствах.

– Хорошо, – судья был на удивление сговорчив. – А за что Амбруаз отсыпал вам золотых?

Нет, определённо – по способности заводить разговор на неудобные темы господин Кроу был в передовиках. Нельзя про утопленников – хорошо. Он будет расспрашивать про графа. Но в этот раз его дотошность меня не испугала, а позабавила.

– Да что вы никак не уймётесь? – спросила я с притворной суровостью. – Граф уехал, а вы остались. И только вы сейчас попробуете самых вкусных блинчиков на свете, приготовленных по рецепту моей бабушки.

Судья как-то странно посмотрел на меня и хмыкнул.

– Чем хмыкать, – сказала я, потому что хмыканье мне очень не понравилось, – вымойте руки. Вы только что утопленника этими самыми руками трогали.

– Мы же решили, что не будем об этом, – не остался он в долгу, но поднялся и пошел к умывальному тазу. – А вы так и не ответили. Золотые ведь вам граф не за красивые глаза дал?

Красивые глаза! Мамашу Жонкелию удар бы хватил. Она ведь сказала, что у меня глаза -как у крота.

– Так вы мне ответите или нет? – начал терять терпение судья. Он с таким рвением тер ладонью об ладонь, что я совсем некстати припомнила об Отелло.

Некоторые предпочитают совершать убийства чистыми руками.

Фу! Какие глупости лезут в голову!

Я решила не провоцировать господина Кроу и сказала, разбивая в миску одно за другим три яйца:

– Вот, хочу перебази... переделать мельницу из крупорушки в фабрику по производству бумаги. Думаете, выгодное дело?

– Бумага?.. – Кроу вытаращился на меня. – И как вы собираетесь её делать? Украдёте секрет изготовления у испанцев?

Подсыпая во взбитые яйца щепотку соли и подливая воды, я тянула с ответом. Светочка, ты опять ляпнула что-то совсем не то. Давай, поведай миру, что сирота-вдова-мельничиха раскрыла секрет изготовления бумаги. Да тебя точно сожгут, как ведьму, и пепел закопают.

– На самом деле, – сказала я, таинственно понизив голос, – граф разузнал кое-что. Теперь попробуем применить его знания на опыте. Так что, дело стоящее? Как вы считаете?

– Зачем вы спрашиваете у меня? – он вытер руки и уселся обратно за стол. – Вы ведь всё уже решили, хозяйка, не так ли?

– Да что же вы злитесь, – удрученно сказала я и подсыпала муки, замешивая тесто, а потом добавила немного соды, загасив её винным уксусом. – Наверное, голодный – поэтому и злитесь. Но сейчас вы подобреете, это я вам обещаю.

Он опять хмыкнул, показывая, как в это верит. Но когда я обмазала сковороду кусочком сала, и на тарелку плюхнулись блины из первой партии – тонкие, ноздреватые, в которые так и хотелось поскорее завернуть ломтики малосольной форели, густо обсыпанной укропом, судья забыл хмыкать и набросился на угощение, будто не ел неделю, а я спасала его от голодной смерти.

– А вы с графом не очень ладите? – подбросила я вопрос, подавая к столу очередную порцию горячих блинов.

Как раз закипел чайник, и я заварила чай из земляничных и смородиновых листьев, налив в плошечку мёда.

– Хотел бы я посмотреть на того, с кем Амбруаз ладит, – судья не отказался и от чая, а блины поглощал, словно завтра не должно было наступить.

– Господин Закхей у него в любимчиках, говорят, – я вылила на сковороду остатки теста и подсела к столу, наливая чай и себе, и подхватывая блинчик с кусочком рыбы.

Больше всего мне сейчас хотелось нормального черного чая – сладкого, с сахаром, а не с медом, и с долькой лимона, если уж совсем мечтать. Но о таком, и правда, приходилось только мечтать. Впрочем, форель тут была вкуснее, чем в моем мире, и я уничтожила блин за несколько секунд, не отставая от судьи.

– В любимчиках! – Кроу с сожалением посмотрел на оставшуюся стопочку блинов, отставил кружку и достал платочек, промокнув губы и вытерев руки. – То-то он этому любимчику так по уху съездил, что чуть шею не свернул.

– Это он любя, – подсказала я.

– Сильно сомневаюсь. А вам, хозяйка, я бы посоветовал держаться от дорогого Амбруаза подальше. Пусть даже он и отсыпал вам золотых. Не понять за что.

– А что случилось с вашей женой? – заботливо поинтересовалась я и не ошиблась – это подействовало на судью, как укол иголкой.

Он так и подскочил, а потом процедил сквозь стиснутые зубы:

– Мы развелись.

– Понятно – почему, – вздохнула я с обманной кротостью. – У какой доброй женщины хватит сил терпеть такого ворчуна, как вы?

Определенно, я попала по больному месту, потому что теперь цыганские глаза смотрели на меня, как на лошадь, которую никак нельзя украсть.

– Что? – спросила я, прикинувшись удивлённой. – Или это она во всём виновата?

– Вы... – он наклонился ко мне через стол, и желваки так и заходили. – Вы... ваши...

– Мои блинчики – то что надо? – подсказала я ему. – Да и рыбка удалась, верно? Хотите заверну вам с собой? Поужинаете.

Разумеется, он хотел сказать что-то другое, но эти блинчики. Ах, эти блинчики! Да ещё и жирная форель так соблазнительно блестела промаринованным бочком.

– Заверните, – почти через силу произнёс судья.

– С удовольствием, – сказала сладко.

С заворачиванием гостинца пришлось пошевелить мозгами. Упаковочной бумаги нет и не будет ещё лет четыреста. Чистых тряпок у меня не припасено... Во что же положить блины и рыбу?

Пришлось пожертвовать чашкой. Я сложила в неё оставшиеся блинчики, сверху художественно набросала нарезанную ломтиками форель и прикрыла краями верхнего блина.

– Кушайте и вспоминайте нашу мельницу, – пожелала я судье, вручая ему чашку.

Он пробормотал что-то очень отдаленно похожее на благодарность, но угощение взял. Я постояла на крыльце, глядя ему вслед, но деньги нам платили вовсе не за поглядки. Питы были подъедены так же, как блинчики, и мне пришлось срочно заводить вторую партию булочек и лукового салата.

День промчался быстро – промелькнул, и не заметили. И уже в сумерках мы с Жонкелией накрыли стол для ужина, позвав наших работников, и начали готовиться ко сну.

Покормить собаку, запереть куриц, а потом запереться в комнате, потому что внизу теперь ночевали двое преступников.

Преступников!.. Я опять засомневалась, правильно ли поступили мы с мамашей Жо, но когда по дому дружно раскатился храп в формате трио, я махнула рукой на свои страхи. Если в этом местечке бояться всего, чего нужно бояться нормальному человеку – так и спятить недолго.

До полуночи я проворочалась в постели, прислушиваясь и к храпу, и к плеску воды, и к скрипу колеса, а потом тихонько слезла с кровати, обулась и накинула на плечи шаль -прямо поверх ночной рубашки. Не слишком на улице холодно, не замерзну. А кто будет говорить, что разгуливать в таком виде честной вдове не к лицу, то пусть замолчат. В эту рубашку можно было завернуть троих таких, как я, сшита она была из мягкой, но толстой ткани, и с таким же успехом я могла надеть мешок из-под муки.

Вызывать моргелютов через окно я побоялась, поэтому вышла из дома и спустилась к мельничному колесу.

Тихонько посвистывая, я высматривала на поверхности озера водяных, но ничего не видела. На небе – ни звездочки, темнотища, и только лопасти колеса колотили по воде – шлеп, шлеп, шлеп. Сонно и лениво брехнул пёс, даже не потрудившись высунуть нос из конуры. Я посвистела ещё, потом шепотом обругала моргелютов, которые лазают где не следует, и собралась возвращаться, как вдруг увидела кое-что странное – свет в голубятне.

На этот раз мне точно не чудилось. Оранжевые отблески огня мягко метались по стеклу открытого окошка. Пожар? Нет, это не пожар. Я готова была поклясться, что заметила чей-то силуэт. Кто-то бродил по голубятне со светильником в руке. А вдруг это -графский мельник? Решил меня поджечь?!.

Верная метла нашлась тут же, во дворе, и я перехватила её, как копьё. Если это господин Чарлтон, ему не поздоровиться...

Но внутренний голос очень разумно посоветовал: «Не глупи, Светик. У тебя дома дрыхнут двое мужиков, а ты собираешься геройствовать в одиночку? Буди их, и пусть идут и проверят!».

Я заколебалась, остановившись у крыльца. Представила, как врываюсь ночью в комнату к работникам и начинаю их будить – и сделала шаг к голубятне. Разберусь сама, чтобы эти оболтусы не придумали чего нет.

Свет снова метнулся в окне, и я передумала, трусливо отбежав к крыльцу. Я же всё объясню. и даже, наверное, лучше сначала надену платье, чтобы выглядеть поприличнее.

А вдруг Чарлтон уже подожжет? Или убежит?..

Нет, лучше пойти сейчас.

Сделав два шага, я опять затопталась на месте. Нет, лучше позвать на помощь. Резко развернувшись, я носом и лбом впечаталась в широкую мужскую грудь, которая не понять как оказалась передо мной. Крикнуть я попросту не успела – ни от страха, ни позвать на помощь, потому что рот мне тут же прихлопнула не менее широкая ладонь.

Сердце у меня заколотилось, готовое выпрыгнуть из груди, и я сразу поняла, что меня схватил не какой-нибудь там тощий моргелют, и даже не увалень Закхей или подлец Римсби, от которых можно было отбиться метлой и амбарным замком. Я дёрнулась изо всех сил, но меня тут же обхватили за плечи, прижав к груди.

– Что это вы делали здесь, хозяйка? – услышала я тихий голос судьи Кроу и перестала вырываться, а сердце продолжало колотиться, хотя бояться было, вобщем-то, нечего. -Собрались куда-то лететь? – продолжал нашептывать судья, не торопясь отпускать меня. -На метле, как заправская ведьма. Разгон набирали?

Ведьма?! Я протестующее замычала, напоминая, что рот у меня закрыт, и судья медленно убрал руку, переместив её мне на талию.

– Какой разгон? – спросила я в ответ бешеным шепотом. – Какие ведьмы? Вы сами-то, сударь, не водяной чёрт? Вы что тут делаете ночью? Тут моя земля, к вашему сведению.

– А насвистывали вы кому? – он проигнорировал мои вопросы.

Он слышал даже, как я свистела, подзывая моргелютов. Может, он и раньше бродил тут по ночам? И как любезничаю с водяными? На смену сначала страху, потом волнению, пришла злость. Да что же вынюхивает здесь этот странный человек?! Все они здесь странные, но этот ещё и такой настырный!..

– Рыбу подзывала, – ответила я сердито и толкнула его ладонью в грудь, чтобы отпустил. -Форель понравилась? Вот я и собралась поймать для вас ещё форели.

Упоминание, как он у меня столовался, помогло. Судья смущенно хмыкнул, но отпускать меня не торопился. Рука его опасно скользнула с моей талии на спину, и мне совсем некстати подумалось, что под рубашкой у меня нет никакого белья. Эдакое соблазнение в стиле средневековья – сверху рубашка типа мешка, а под ним...

Видимо, что-то такое пришло на ум и судье, потому что он добрался до моего плеча, сжал и выдохнул мне в самое ухо:

– Куда это вы собрались, хозяйка?.. Голышом.

– С чего это – голышом? – запротестовала я, но голос подвел.

Потому что было очень необычно и приятно – стоять безлунной ночью на берегу озера в обнимку с мужчиной, который дважды спасал тебе жизнь. Который, к тому же, украдкой заглядывал тебе за пазуху, откровенно таращился на чулочки, а теперь обнаружил, что ты под мешком. то есть под рубашкой – ты совсем себе живая женщина без ничего. Где-то в другой жизни – очень, очень далеко и давно Витька во время нашей экскурсии по озеру Ллин Пвилл жаловался на холод, мечтал поскорее вернуться в отель к компьютерным играм, и называл меня не иначе, как «зая».

А этот – хозяйка да хозяйка.

– Вас кто-то ждет? – допытывался судья. – С кем-то встреча?

Тут я хихикнула, и он прижал меня к себе ещё крепче, и сурово спросил:

– И что смешного?

– Никаких встреч, господин Кроу, – ответила я голосом монашки. – Ни с кем я не встречаюсь, можете быть уверены. И даже графа не ждала увидеть тут ночью.

– При чем тут граф? – разозлился он.

– Разве вы не от него собирались меня охранять? – невинно поинтересовалась я.

– А. нет. да. – теперь замычал он, хотя рот у него не был зажат.

– К вашему сведению, – поддразнила я его, – я – честная вдова. И замуж не собираюсь. Даже за вас.

И прежде, чем он ляпнул что-нибудь вроде «а я и не предлагал», я прижала палец к его губам, призывая к молчанию, и сказала:

– Очень мило, что вы решили позаботиться о моей нравственности, но это было лишнее, господин Кроу.

– Между нами, граф – не очень подходящая компания для честной вдовы, – заявил он, хватая меня за руку. Но схватил очень деликатно, я бы даже сказала – нежно. – Какого чёрта. А это что?!

Я как-то подзабыла про голубятню, а именно на неё и смотрел судья.

– Там свет горит, видите? – подсказала я.

Конечно, он видел. Свет продолжал гореть – неровный, будто время от времени его кто-то заслонял.

– Это вы убрали лестницу, хозяйка?

– Лестница лежала на земле. Меня тоже удивило, как кто-то мог забраться на голубятню без лестницы. Может, ведьмы какие-нибудь?.. – про себя я решила, что если там устроили шабош моргелюты – пусть сами выкручиваются. Я просила их сидеть тихо и не высовываться.

– Сейчас проверим, – проворчал судья. – Оставайтесь здесь, я посмотрю.

Он, наконец-то, отпустил меня и крадучись пошел прямо через луковые грядки.

Я зашипела, и он резко оглянулся.

– Обязательно было топтать мой огород? – возмутилась я шепотом, подбегая к нему. – Идите за мной, человек-медведь. Тут тропинка.

– Вы бы лучше на мельницу вернулись, – хмуро посоветовал он, но соступил на тропинку.

– Сейчас же, – саркастически ответила я. – Чтобы вы тут геройствовали в одиночку? Ну нет.

Мне и в самом деле не хотелось оставлять его одного. Если судья застукает моргелютов, и те начнут валить на меня, я хотя бы буду в курсе событий. Всегда можно сказать, что судье почудилось, что он сошел с ума или...

– Отойдите! – шепотом приказал Кроу и поднял лестницу, осторожно и бесшумно приставив её к дверце голубятни.

– Полезу первая, – заявила я, отбросила метлу и схватилась за лестничную перекладину.

– Вы спятили?! – искренне возмутился судья. – Вам известно, кто там бродит?!

– Вряд ли чудище лесное, – огрызнулась я.

– Вас недавно убить пытались, – коварно начал он, снова обхватив меня за талию, не пуская.

– Нам точно об этом не известно, – ответила я ему в тон. – Может, убить пытались вас.

– Да неужели? – хмыкнул он.

– Как версия – кузнец был безумно в меня влюблен, избавился от моего мужа, а тут появились вы.

– Кузнец – мертв, – судья зачем-то оглянулся.

Я воспользовалась этим и выскользнула из его объятий, начав подниматься по лестнице. Если там и правда моргелюты, успею хотя бы предупредить, чтобы смылись.