Текст книги ""Фантастика 2026-39". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Ирэн Рудкевич

Не знаю, поняла Сюзетт или нет, что мне неприятны её прикосновения, но продолжала она всё тем же сочувственным тоном:

– Мы видели, как вам было плохо после смерти мужа. Но жизнь продолжается, верно? И вам надо немного повеселиться.

– Благодарю за заботу, – проворчала я, с облегчением наблюдая, как карета графа исчезает за поворотом дороги.

Это давало хоть какую-то передышку. Кто знает, что там произойдет с донной Анной? Вдруг приворотное зелье потеряет свою актуальность?

– Жаль, что хозяин Бриско больше не с нами, – вздохнула Сюзетт. – Он так славно пел свадебные песни. Особенно эту, про курочку… Может, вы её споёте, хозяйка?

Разговор нравился мне всё меньше и меньше. И само приглашение тоже не нравилось. А вдруг Сюзетт – одна из ведьмочек, которые собираются на моей голубятне?.. А вдруг – нет? И её слова – только слова, безо всякого тайного смысла?

– Не думаю, что сейчас время для песен, – сказала я.

– Ну так не пой, а просто сходи, – мамаша Жо взяла корзину с гостинцами под мышку и пошла в дом. – Посмотришь, как другие веселятся.

– Мамашенька… – начала я угрожающе, но Сюзетт Квакмайер мягко перебила меня.

– Не отказывайтесь, хозяйка, – сказала она, теребя ленты чепчика. – Вы целый год жили затворницей. Приходите, будем вам рады.

Она попрощалась и пошла в деревню, помахивая время от времени мне рукой. Я тоже помахала в ответ, хотя и без энтузиазма. До пятницы ещё далеко, но нечисть, похоже, притащилась на мельницу уже сегодня.

Глава 6
Незваные гости

Вечером этого жедня госпожа Анна вернулась на мельницу в компании трех сундуков. Сундуки выгрузили из графской кареты, и двое наших работников потащили их на второй этаж, в приготовленную для благородной гостьи комнату. Жонкелия суетилась, как пчёлка, устраивая даму со всеми удобствами, а я простояла молча, хмуро глядя, как госпожа Анна выкладывает из сундуков тончайшее шелковое белье, пушистое шерстяное одеяло, пуховые подушки, домашние туфли, обшитые мехом. На грубом столе появилось зеркало в резной раме, медный подсвечник, начищенный до блеска, в котором красовались фигурно отлитые восковые свечи, а в уголке красовался фарфоровый ночной горшок, расписанный фиалками и незабудками.

– Надеюсь, вам будет здесь удобно, госпожа, – мамаша Жо не знала, как помочь нашей гостье – порывалась застелить постель, смахивала с подоконника пылинки, хотя только полчаса назад носилась тут с тряпками и веником. – Здесь самая уютная комната, и окна – на восток. Утром солнце заглянет к вам первой, а как щебечут на заре птицы!..

– Я привезла шторы, – с мягкой улыбкой осадила её донна Анна. – Не поможете ли повесить? Врачи советуют мне спать по утрам подольше.

Лицо Жонкелии вытянулось, и она забормотала, что сейчас же позовёт работников, чтобы позаботились о шторах.

– Нет, спасибо, – ещё мягче произнесла гостья, – мне бы не хотелось видеть посторонних мужчин в моей комнате. Может быть, ваша милая невестка поможет мне?

Мамаша Жо растерянно оглянулась на меня, но я покачала головой с самым решительным видом.

– Сожалею, госпожа, – сказала я, скрестив на груди руки, – но я – мельничиха, а не плотник. Не хотите помощи от наших работников – разбирайтесь со шторами сами.

– Ты что такое говоришь?! – переполошилась Жонкелия. – Это ведь не трудно…

– А если я заплачу? – невинно поинтересовалась донна Анна и достала кошелёк, звякнув монетами.

Кошелёк был новенький, из крашеной кожи, набитый так туго, что вот-вот готов был треснуть. Я стиснула зубы, потому что вот такая демонстрация богатства – она была обидной. Эта дамочка считала, что за деньги может купить всё. Она и на мельницу просочилась именно потому, что у неё были деньги. И я позволила ей жить здесь, потому что ничего не могла противопоставить её деньгам.

– Допустим, золотой, – госпожа Анна развязала шнурок на горловине кошелька и достала новенькую, совсем недавно отчеканенную монетку.

Монетка поймала луч солнца, и по стене, обшитой деревянными плашками, запрыгал солнечный зайчик.

– Конечно, она поможет, – запела мамаша Жо, незаметно дёргая меня за край фартука, чтобы я соглашалась поскорее.

Но я продолжала стоять неподвижно, не торопясь бежать и исполнять просьбу нашей незваной гостьи. Хотя монетка манила и соблазняла – ровненькая, блестящая…

– Вы обещали заплатить за ремонт дороги, госпожа, – сказала я с холодной любезностью, – и вложиться в дело. Об остальном речи не было, насколько я помню.

– А если две монеты? – словно забавляясь, госпожа Анна достала вторую монетку и небрежно бросила их на стол.

Монетки покатились и зазвенели, и мамаша Жо уставилась на них, как заколдованная.

– Торговаться вы не умеете, – заметила я.

– Думаете, переплатила? – с деланной тревогой спросила гостья.

– Сразу видно, что живёте не по средствам, – я кивнула, не делая попытки взять золото. – Даже не знаете, какие бывают расценки.

– Тогда, может, включим в эту стоимость ещё и ужин? – предложила донна Анна с такой улыбкой, что не захотелось швырнуть эти золотые в окно, а следом – и саму госпожу богачку.

– Не извольте беспокоиться, – тут же встряла Жонкелия и проворно сцапала монеты. – Эдит позаботится о шторках и об ужине. Уж она-то умеет готовить! Такое блюдо состряпает – вы пальчики оближите!

– Верните-ка деньги, мамашенька, – потребовала я. – Никаких шторок и никаких ужинов…

Госпожа Анна вопросительно приподняла брови и усмехнулась, мгновенно меня взбесив.

– Боюсь, графу Фуллартону это не понравится, – медленно произнесла она.

– Сейчас мы всё уладим, – пропела Жонкелия и в два счета вытолкала меня из комнаты. – Ты спятила, безмозглая коровища?! – шёпотом закричала старуха на меня, когда мы оказались в коридоре второго этажа. – Два золотых! Два! Ты хоть головой своей понимаешь, что это значит?!

– Понимаю, что за два золотых нас выгнали из нашего же дома, – сказала я сквозь зубы. – Неужели, вам это нравится?

– А что тут может не нравиться?! – всплеснула она руками и потащила меня вниз. – Берешь молоток, берешь гвозди – и прибиваешь ей эту чертову шторку, куда попросит!

– Если я возьму молоток, то лучше прибью её, – разозлилась я окончательно. – Вы взяли деньги – вот и пляшите под её дудку. А у меня много других дел.

– Каких? – желчно спросила Жонкелия. – Считать за гроши сорок для Ларка?

– По-крайней мере, это – честный труд, – отрезала я. – И доктор не ведёт себя со мной, как с личной собственностью.

– И золотом не платит, – подхватила старуха, и вдруг сменила песенку, подхалимски схватив меня под руку. – Ну что ты так разобиделась? Ведь тут ничего сложного – вбить пару гвоздей. Ты же хозяйка, а она – наша гостья…

– Незваная, – вставила я.

– …и тебе надо позаботиться о ней. Это твой долг.

Про долг она упомянула очень вовремя, хотя и неумышленно. И я сразу вспомнила, что мне скоро платить по счетам покойного мужа. Когда там срок выплат?

Не слушая Жонкелию, я зашла в нашу с ней комнату, и достала расписку Бриско из сундучка, где хранила бумагу, присланную Ларком, и расчеты по расходам и доходам мельницы. Два золотых – это возврат долга на двенадцать серебряных монет и проценты за два месяца. А значит, остальные деньги можно будет пустить в дело. Например, нанять плотников, чтобы сделали, наконец, крепкую дверь. Можно покрыть черепицей оставшуюся часть крыши. Можно построить добротный курятник, чтобы курицы не передохли зимой. Можно…

– Где у нас там молоток, мамашенька? – спросила я и начала подворачивать рукава. – Пойду повешу штору этой белоручке.

– Вот дано бы так, – обрадовалась Жонкелия и мигом притащила мне молоток, гвозди и колченогую табуретку.

Госпожа Анна встретила меня благосклонно. Похоже, она и не сомневалась, что я пропыхчусь и вернусь, чтобы устраивать её уют не неуютной мельнице.

– Я рада, что вы согласились помочь, – заметила она, пока я, взгромоздившись на табуретку, вколачивала в стену гвозди, на которые полагалось повесить шторы за петельки.

– Если вы будете платить – почему бы не помочь, – философски ответила я, спрыгнула на пол и полюбовалась на свою работу.

– Да, наслышана о вашей деловой хватке, – похвалила меня донна Анна, присаживаясь на краешек постели и складывая руки на коленях, как маленькая, послушная девочка. – Граф очень вас хвалил. Похоже, он очень вас ценит.

– Не очень, – отозвалась я, отряхивая ладони, – если подсунул мне вас.

Госпожа Анна смеялась долго и звонко, как будто я сказала удивительно какую смешную шутку. Я смотрела на неё и думала, как может так весело смеяться женщина, отправившая одного мужа в сумасшедший дом, а другого – в могилу?

– Так вы – вдова, мне сказали? – спросила я, и вдовушка сразу перестала хохотать.

– Мне не везёт в семейной жизни, – признала она.

– И решили всё исправить за счет господина командора?

Она ответила мне вежливой улыбкой.

– Зачем вы здесь? – устало вздохнула я. – Неужели, из-за глупостей о приворотном зелье? Да сварите вы вашему командору мясной супчик, испеките жирный рыбный пирог – и он побежит за вами безо всякий колдовских снадобий. С вашей-то красотой, деньгами и связями.

– Увы, – донна Анна насмешливо посмотрела на меня. – Золота, как и счастья, не бывает слишком много.

Что-то она там знала о счастье!

Меня так и распирало от злости, пока я готовила ужин – бросала яичные клёцки в рыбную похлебку, которую варила к обеду, потомила в чугунке куски солонины и овощи, заправив всё густой зажаркой из лука, муки и пряностей, да ещё подошло тесто, из которого я хотела испечь пышный дрожжевой пирог с вываренной в меду клубникой.

Как было бы хорошо жить на берегу озера, дышать по утрам свежим, чистым воздухом, никуда не торопиться и жить в своё удовольствие, если бы… если не ведьмы, черти, моргелюты, самоубийцы и убийцы, шантажисты и прочие милые личности, которые всем отравляют жизнь. Только, обычно, они действуют как-то выборочно, а тут скучковались вокруг меня.

Вот ещё и Димак объявился, только его не хватало.

Признаюсь, я ждала, что вот-вот он устроит мне какие-нибудь неприятности. Или кляузу напишет, или попытается поджечь… Может, это он и хотел сжечь мельницу? Но почему не сжёг? Решил сначала попросить денег? Но зачем тогда бросил сумку в лесу?..

Занимаясь пирогом, я постаралась не думать ни о чем неприятном. Тесто требует спокойствия духа и хорошего настроения. Впрочем, вся готовка этого требует. То, что делаешь с душой, всегда получается.

– М-м-м… Какой дивный запах! – услышала я за спиной, и от спокойствия духа ничего не осталось.

Госпоже Анне показалось скучным сидеть на втором этаже и глазеть в окошечко, и она решила спуститься. Да не просто спуститься, а сесть на скамеечку и смотреть, как я вожусь у печки – помешивая, пробуя, досаливая и добавляя пряностей.

– Вы такая проворная, такая расторопная, – продолжала госпожа Анна, хотя я молчала, не желая поддерживать беседу, – у вас в руках так всё и горит. Это похоже на волшебство.

Я рывком выпрямилась и посмотрела на вдовушку в упор.

На что это она намекает?

Но она смотрела на меня так невинно, что её можно было заподозрить разве что в воровстве маргариток на лесной лужайке.

Вошла Жонкелия, и я с удовольствием передала ей права по организации ужина.

– А ты? – спросила старуха. – Ты-то куда собралась?

– У меня дел мало, что ли? – я набросила платок и отправилась на задний двор, чтобы проверить, как сохнут мои первые экспериментальные образцы бумаги.

Третий лист, куда я добавила клея больше всего, получился самым удачным. Я осторожно сняла его с решетки и внимательно рассмотрела со всех сторон. Получилось толстовато, да и структура немного зернистая, потому что я не смогла перетереть тряпки в однородную кашицу. Зато моя монограмма смотрелась очень хорошо. Бумага Эдит Миллард! Да это почти мировой бренд! Теперь будет, что показать графу, а заодно попросить его забрать с мельницы одну изысканную женщину, которая здесь никому не нужна…

– Значит, вот это таинственное место, где мельничиха из Тихого Омута варит бумагу? – прозвенел голосок донны Анны, и я подскочила от неожиданности.

Зажав нос, незваная гостья стояла возле котла, где я варила тряпки, и с любопытством его осматривала. С не меньшим вниманием, но издали, она оглядела и груду тряпок, которые благополучно гнили в углу двора.

– Здесь-то вы что забыли? – устало спросила я, сворачивая готовую бумагу в трубочки.

– Должна же я защитить свои инвестиции, – ответила она и подошла посмотреть на бумагу. – Надо же, – она погладила пальчиком монограмму. – Впервые вижу такое. Даже в королевской гильдии такого не умеют.

– Это ещё что, – ответила я, перевязывая бумажные рулоны суровой ниткой, – если бы глава гильдии попробовал, какие я пеку сахарные пышки, он с ума бы сошел от зависти.

Шутку госпожа Анна оценила, долго смеялась и даже промокнула глаза платочком.

– Вы такая шутница, Эдит, – произнесла она растроганно. – И совсем не похожи на простолюдинку. Мне сказали, вы – сиротка и соседней деревни? Может, люди чего-то не знают?

– Люди многого не знают, – я подхватила корзину с бумагой и пошла к дому. – А вы нанимались шпионить за мной?

– Совсем нет, – ответила она с улыбочкой. – Почему вы это решили, хозяйка?

– Да так, показалось, – съязвила я, прибавляя ходу.

Но госпожа Анна не отставала ни на шаг, и Лексус, мимо которого мы прошли, проводил нас задумчивым взглядом. У меня промелькнула шальная мысль – спустить осла на надоедливую дамочку, чтобы понаставил ей синяков на ляжки.

– Подождите-ка, – я сунула Анне в руки корзину, а сама в два счета перепрыгнула через изгородь и подошла к Лексусу. – Не хочешь прогуляться, ослёныш? – спросила я ласково и развязала узел на верёвке, давая ослу свободу.

Пинком я распахнула калитку, но осёл не двинулся с места, посматривая на меня и на госпожу Анну из-под мохнатой чёлки.

– Не хочешь прогуляться? – снова предложила я и даже потянула осла за верёвку, чтобы вывести во двор, но проклятая животина словно окаменела.

Я сделала ещё пару попыток, чтобы науськать осла, но судя по всему, кусать бывшую жену судьи он не собирался.

Что ж, бывают такие женщины, перед которыми пасуют даже ослы.

– Яблок не получишь, – пригрозила я, снова привязывая его к изгороди.

Анна следила за мной со всё возрастающим интересом, а я почувствовала себя по дурацки.

– Ослов надо выгуливать, – объяснила я, забирая у неё корзину. – Иначе они дичают.

– Правда? – очень вежливо ответила она. – Но он у вас по виду и так – не домашний.

– Он – ручной, – мрачно ответила я. – И нрав у него, как у овечки. Не смотрите, что осёл.

Судя по всему, бывшая жена судьи решила следить за мной. За весь вечер она ни на шаг не отставала от меня, и я избавилась от её присутствия только когда оказалась в постели.

– Что сделать, чтобы она убралась отсюда? – спросила я в темноту. – Не просто так эта богачка притащилась в Тихий Омут.

– Твоё-то какое дело? – сонно ответила Жонкелия. – У богатых свои причуды. Пусть тешится, если хочет. Главное, – тут она зевнула, – чтобы платила.

– Денег, как и счастья, много не бывает, – пробормотала я.

В ту ночь мне очень плохо спалось. Во сне я видела донну Анну, которая шпионила за мной из-за угла, из-за печки, и даже когда я заглянула в своём сновидении в квашню с тестом, оттуда на меня смотрели внимательные голубые глазки милой вдовы.

Я проснулась на заре и первым делом побежала оставить моргелютам хлеба, пока никто не увидел. Определённо, на этой мельнице уже собралось слишком много людей.

Выложив куски хлеба на разделочную доску, я спустилась по мосткам к самому колесу и тихонько свистнула, подзывая водяных, как собак. Иногда они отзывались, иногда – нет, но в этот раз мне повезло, и из воды сразу же высунулась дырявая голова Каппы.

– Хлебушек!.. – расплылся он в идиотской улыбке и потянулся перепончатыми лапками к угощению.

– Подожди, – я отдёрнула доску, и водяной успел схватить только воздух. – Есть дело, – сказала я строго. – Важное.

– Дай хлеба, – сказал он, высовываясь из воды по пояс. – Два хлеба.

– Отдам всё, – я посмотрела на него выразительно, – если напугаете ту даму, которая поселилась у нас.

– Блондинку? – уточнил моргелют.

– Ну не меня же с мамашей Жо! – начала я раздражаться. – Только запомните: вреда ей не причинять, покойники мне не нужны, на глаза нашим работникам не показываться, пугать осторожно, но жёстко. Чтобы эта дамочка умчалась отсюда сверкая пятками. Понятно?

– Понятно, – радостно заверил он и потянулся к подносу.

Я отдала ему хлеб и вернулась на мельницу, испытывая некоторые угрызения совести. Но кто виноват, что донна Анна везде суёт свой нос? Жила бы себе в городе… или у графа… Искала бы приворотное зелье где-нибудь в другом месте…

Но Эдит… Какова простушка! Бедная сиротка, запуганная, жалкая – всё это видимость. На самом деле – хитрая ведьма, организовавшая продажу колдовских снадобий. И судя по всему, это давало хороший доход. Но потом-то что пошло не так?..

Размышляя об этом, я завела тесто для хлеба, уже привычно растопила печь, сбегала в курятник за яйцами, и попутно посчитала, сколько птиц и каких именно сидят на деревьях, чтобы потом отправить письмо доктору Ларку. Вернувшись, сболтала на скорую руку омлет, чтобы покормить своих домочадцев завтраком, и поморщилась, вспомнив, что в их число теперь входит надоедливая Анютка. Потом поставила глубокую сковороду в печь, смазала донышко смальцом, вылила яичную смесь, закрыла сковороду крышкой и, очень довольная, что справилась с утренними делами, отправилась одеваться.

Жонкелия уже тоже проснулась и потягивалась, поднимаясь с кровати. Я расчесала свою шевелюру волосок к волоску, заплела косу и оделась с особой тщательностью, туго затянув корсаж.

– Что-то сегодня прямо светишься, – проворчала старуха, подозрительно поглядывая на меня.

– Просто жду от этого дня много хорошего и доброго, – пропела я, натягивая чулки и башмаки. – Ладно, скатаюсь в деревню, мамашенька. Нам нужны тряпочки и ветошь для нашего великого дела!

Мои стратегические запасы тряпья подходили к концу, и нужно было разжиться сырьем для производства бумаги. Для этих целей и был приобретён Лексус.

Я растолкала работников, велев запрячь осла, накрыла на стол, взяла с собой пару яблок, пару ломтей хлеба и кусок вчерашнего пирога. В поясной сумочке звенела пригоршня медяков, и был припасен длинный прут с привязанной к нему верёвкой. На эту веревку я прицепила яблоко, которому предварительно вырезала серединку, и это яблоко должно было быть приманкой для упрямого Лексуса, который вечно застревал на полпути, если не получал лакомства.

Повозка была готова, я – вооружена прутом и яблоком, и осёл меланхолично посматривал, как я спускаюсь с крыльца, как подхожу к повозке, помахивая прутом с подвешенным яблоком.

– А куда это вы собрались, хозяюшка? – раздался нежный голосок Анны.

Она уже стояла на крыльце, затянутая в рюмочку, с белым платочком в руке и в черной кружевной косынке.

– У меня дела, – уклончиво ответила я, забираясь в повозку. – А вы говорили, что любите спать до обеда.

– Совсем не люблю, – госпожа Анна спустилась по ступенькам, придерживая подол двумя пальцами. – Но доктора советуют…

– Вот и прислушались бы к их советам, – я взяла вожжи, взмахнула прутом – и над самой мордой Лексуса заплясало румяное яблочко.

Осёл потянулся к нему, сделал шаг, повозка тронулась, а я чуть не запела «Прощание славянки», вдохновленная маленькой победой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Лексус тянулся за яблоком, повозка катилась, и яблоко заманивало моё транспортное средство всё дальше и дальше.

– Возьмите меня с собой, хозяюшка! – окликнула госпожа Анна.

– Места нет, – отозвалась я, даже не оглянувшись.

Но гостья оказалась на удивление проворной, догнала и вцепилась в край повозки.

– Места – сколько угодно, – сказала она таким тоном, что я сразу поняла – не отвяжется.

– Не глупите, – велела я ей, – если купили место на моей мельнице, это не значит, что купили и меня.

– Мне рекомендовали лечебные прогулки, – не отставала донна Анна. – Что вам стоит взять меня с собой?

– Вам рекомендовали покой у озера – вот и наслаждайтесь!

Я хотела подхлестнуть Лексуса, но вместо этого пришлось резко натянуть поводья, к огромной радости госпожи Анны, которая сразу полезла в повозку.

Но ехать я никуда не собиралась, потому что на дороге, преграждая моему ослу путь, стояла Сюзетт Квакмайер.

Всё это очень напоминало появление моргелютов, и я с тоской подумала, что с водяными было легче справиться, чем с этими надоедливыми дамочками. Моргелютам хватило пары ударов метлой по хребту, а как разобраться с этими красотками? Не метлой же их гнать?

– Вы к нам в деревню едете, хозяйка? – поинтересовалась Сюзетт. – Подвезите, пожалуйста? Я из города иду, звала на девичник свою троюродную сестру. Так ноги оттоптала…

– Милая девушка, – с улыбкой сказала донна Анна, но прозвучало это, как оскорбление, – вы же видите, что этот милый ослик не увезёт троих. А у нас с хозяюшкой дела.

– Дела у меня, – поправила я её. – И вы в моей повозке явно лишняя, госпожа. А Сюзетт я подвезу с удовольствием. Её отец часто выручал меня.

– Благодарю, – Сюзетт Квакмайер улыбнулась не менее презрительно, чем благородная дама. – Потрудитесь освободить повозку.

– Да ты знаешь, с кем говоришь, дитя? – усмехнулась Анна и расправила юбку, показывая, что покидать повозку не намерена.

– Хватит, – сказала я резко. – Это моя повозка, и я решаю…

– А если я заплачу? – поинтересовалась бывшая жена судьи и извлекла из кошелька золотой. – Вы ведь не откажете мне в прогулке, дорогая Эдит?

Синие глаза дочери лавочника гневно вспыхнули, и я прекрасно её понимала. Меня тоже злила эта манера столичной госпожи повернуть всё так, словно деньги были центром мира. И она, естественно, потому что деньги были у неё.

Золотой соблазнял и манил, но я глубоко вздохнула и приготовилась дать наглой дамочке полную отставку. Не всё покупается, не всё продаётся, и по крайней мере сегодня мой ослик стоит гораздо дороже золота…

– Ой, господин Кроу сюда едет, – сказала вдруг Сюзетт. – И что это ему здесь понадобилось?

Мы все уставились на судью, который выехал верхом на своём вороном коне и направлялся прямо к мельнице.

– Не хватало ещё одного осла, – негромко фыркнула госпожа Анна.

– А вы… – начала я гневно, готовая высказаться по полной насчёт невоспитанности некоторых изысканных особ.

Но и тут у меня не получилось осадить эту нахалку, потому что в этот самый момент Сюзетт сказала:

– Что это с ним? У него такой вид, будто он приведение увидел.

Я похолодела, потому что лицо у Рейвена и правда было ужасным – бледным, с заострившимися чертами. Пару раз он нервно мотнул головой, будто отгоняя кого-то.

– Добрый день, дамы, – поздоровался судья, когда его конь остановился в метре от Лексуса. – Куда-то собрались?

– В деревню, – с готовностью ответила Сюзетт. – Хозяйка Эдит пообещала меня подвезти…

– Это мы с ней едем, милочка, – осадила её Анна. – А вы вполне можете пройтись пешком.

– Что случилось? – спросила я, потому что Рейвен смотрел на меня, и глаза у него были – как чёрные бездонные омуты.

Судья помедлил прежде, чем ответить.

– Два часа назад, – сказал он, тщательно подбирая слова, – в этом озере утопился некто Димак. Знаете такого?

– Димак? Кто это? – недоуменно спросила Сюзетт, а госпожа Анна ничего не сказала.

Зато она оглянулась на озеро, и глаза у нее загорелись ещё ярче, чем у Сюзетт.

– Димак? – с запинкой спросила я. – Тот самый, которого вы допрашивали недавно?

– Допрашивал? – тут уж донна Анна навострила ушки. – О чем? Рейвен, о чем ты его допрашивал? Он что – преступник?

Судья смерил её взглядом и сказал с неприязнью:

– Ты уверена, что я должен перед тобой отчитываться? И вообще, ты что здесь делаешь?

– Пожалуй, я пойду, – деликатно сказала Сюзетт.

Она поклонилась и очень бодро засеменила к дороге, оглядываясь на нас через каждые два шага.

– Хозяйка Эдит любезно пригласила меня пожить у неё на мельнице, – сказала госпожа Анна, улыбнувшись самой вежливой, самой холодной улыбкой из своего арсенала. – А ты – очень груб, Рейвен.

– Говорите уже честно, – вмешалась я. – Вы подкупили графа и заселились на мою мельницу благодаря хитрости и шантажу.

– А причина? – продолжал допытываться судья у бывшей жены. – Что ты здесь забыла?

– Госпожа Анна приехала за рецептом приворотного зелья, – сдала я её с потрохами. – Почему-то она уверена, что мне этот рецепт известен.

– Рецепт приворотного зелья? – брови у судьи поползли на лоб. – Что за бред? Ты совсем спятила?

Последние слова относились к донне Анне, но в отличие от бывшего мужа она и бровью не повела.

– Я в здравом уме, – сообщила она, мило улыбаясь. – Странно слышать подобное от тебя.

– Вы – язва, дорогая госпожа, – произнесла я, потому что намёк на то, что судья просидел год в Бедламе, был очевиден. – До печёнок проедаете.

– Спасибо, – поблагодарила она меня так, словно я сказала ей чудесный комплимент. – Но кто такой Димак? И почему ты примчался с этой новостью сюда, Рейвен?

Всё-таки, в сообразительности этой дамочке не откажешь. Но и я не собиралась ей уступать.

– Вы какие-то глупости говорите, – фыркнула я. – Если кто-то утонул в моём озере, вполне понятно, что в первую очередь приедут допрашивать меня.

Но смутить настырную гостью оказалось не так-то просто.

– Странно, – повернулась она ко мне с непередаваемой улыбочкой. – Но ведь не вы владелица озера. Это озеро находится на землях графа Фуллартона.

– Зато он не живет здесь, – я вернула ей улыбку. – А я живу. И хочу попросить вас убраться из моей повозки. Я еду по делам, а не вас развлекать.

– Вы же сами согласились… – начала Анна.

– Не соглашалась, – перебила я её. – И сейчас в присутствии должностного лица прошу вас покинуть моё транспортное средство.

Боюсь, я завернула слишком умно, потому что лицо Анны вытянулось, а судья хмыкнул в кулак, но тут же подыграл мне:

– Она права, – сказал он бывшей жене. – Повозка – это частная собственность. И не твоя. Лучше бы тебе выйти.

Госпожа Анна не смогла сдержать злого взгляда, но спорить больше не стала, и выбралась из повозки.

– Вот и хорошо, – похвалила я её и взмахнула палкой, опять подвешивая перед мордой Лексуса яблоко. – Теперь я в деревню. Господин Кроу, если хотите, можем поговорить по дороге. У меня, правда, очень мало времени.

– Признаться, у меня тоже, – сказал он, разворачивая своего вороного. – И я тоже еду в Тихий Омут. Езжайте вперёд, хозяйка, я за вами.

«Спелись», – читалось во взгляде донны Анны, но вслух она очень доброжелательно сказала:

– Хорошей вам дороги! Буду ждать вашего возвращения!