Текст книги ""Фантастика 2026-39". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Ирэн Рудкевич

Соавторы: Ната Лакомка,Тата Алатова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 303 (всего у книги 346 страниц)

Глава 7
Золото и хлам

Лексус бодро трусил за подвешенным яблоком, виляя черным лоснящимся крупом, я сидела в повозке, чувствуя себя настоящей королевой, а позади ехал на своем вороном судья. Просто идиллия какая-то, а не суровая жизнь бедной мельничихи.

– Анна не слишком приятная особа, – угрюмо заметил судья.

– Это не новость. Даже Лексус отказался её кусать. А вот Димака он с удовольствием тяпнул.

– Димак был у вас? – тут же оживился судья.

– Был. И пытался раскрутить меня на деньги. Якобы, он что-то обо мне знает, – задумчиво сказала я. – И он всё время напевал песенку про курочку…

– Расскажите-ка всё подробно, – велел Рейвен.

Я рассказала о встрече с шантажистом, стараясь не упустить ни одной мелочи, и особенно важной казалась мне песенка. Но судья решительно отказался рассматривать её, как что-то важное.

– Не понимаю, что вы прицепились к этой песне, – пожал он плечами. – Все её поют. А я, кстати, узнал, кому принадлежала сумка, которую мы нашли в лесу. Это сумка Римсби. Соседи опознали.

– Значит, вот кто собирался меня сжечь, – задумчиво протянула я, понукая Лексуса. – Даже не удивлена. Но что ему помешало?

– Он утонул? – предположил судья.

– Да что же они все идут топиться в моё озеро? – сказала я в сердцах.

– Их топят водяные черти? – выдал судья ещё одно предположение.

– Так, – возмутилась я, но без особой уверенности, – не надо всё валить на моргелютов… До моего мужа тут не было столько утопленников. Значит, что-то произошло именно с Бриско, когда началась вся эта история.

– Но у вас есть сомнения, – коварно подсказал Рейвен.

– Есть, – призналась я, поколебавшись. – Когда на мельницу подселилась ваша жена…

– Бывшая жена.

– Бывшая, – я кивнула. – Тогда я попросила моргелютов припугнуть её, чтобы она испугалась и уехала.

– Не слишком разумно, но я вас понимаю.

– Не слишком разумно? – обиделась я. – А что бы вы сделали на моем месте?

– Точно не пошел бы заключать сделку с водяными чертями, – хмыкнул он.

– Опять вы за своё, – сказала я со вздохом. – Вот не там вы ищите виноватых, ваша честь.

– А где их искать? – поинтересовался Рейвен. – Ведьмы у вас – глупые девицы, водяная нечисть – милые любители хлебушка, кто же тогда – вселенское зло?

– Может быть, люди? Вы удивитесь, но в моем мире преступления совершают именно люди, а не ведьмы, колдуны и забавные зверюшки.

– Не знаю, как в вашем мире, хозяйка, – парировал судья, – но в этом мире люди гибнут с завидным постоянством. Особенно те, кто успел чем-то вам насолить.

От неожиданности я резко натянула поводья, осадив Лексуса, и тот недовольно заорал на весь лес.

Чтобы он замолчал, я позволила ему ухватить яблоко, я сама повернулась к Рейвену.

– Объяснитесь-ка, – потребовала я. – Что значит – гибнут те, кто мне насолил?

– А что вы сразу взъерошились, хозяйка? – судья тоже остановил коня и наклонился в седле, глядя мне в лицо. – Не просто так Эдит убегала от мужа босиком по снегу. И с Римсби, Шолдоном и Димаком у вас были особые отношения.

– Вы на что это намекаете?..

– Я – ни на что, – четко и раздельно сказал судья. – А вот некоторые могут и задуматься.

– Если всё так, – возразила я, – то зачем же тогда утопилась сама Эдит? Дело не в ней, и не во мне.

Тёмные цыганские глаза судьи вдруг потеплели, в них заплясали искорки, а сам он сказал необыкновенно мягко:

– Знаю, что вы ни при чём. И Эдит не виновата. Но всё это связано с вами. С вами обеими.

– Интуиция? – пробормотала я, мне стало очень не по себе от этих слов.

– Инту…что? – переспросил он.

– Не во что, – машинально отмахнулась я. – Но мне кажется, вы не правы. Эдит – не жертва. Она была та ещё штучка, за что и пострадала. И она вас провела, не спорьте. Прикинулась тихоней и скромницей, а на самом деле устроила тут ведьмины посиделки.

– А по мне, так кто-то вас защищает.

Эта новость огорошила меня, и Лексус, воспользовавшись моим замешательством, сгрыз яблоко до веточки.

– Защищает? – растерянно спросила я. – Но кто?

– Если бы знать наверняка, – пожал Рейвен плечами. – Может, это ваши черти-друзья стараются. Может, мамаша Жонкелия колдует на досуге…

– Нет, произнесла я медленно, глядя на него невидящими глазами. – Это не моргелюты, ваша честь. И не мамаша. Это та самая подруга, с которой Эдит приходила к Димаку за ингредиентами для зелья… Помните, он говорил, что ему показалось странным, что девицы так говорили друг с другом? Эта подруга… Я уверена, что это она.

– Есть соображения, кто это может быть?

– Наверняка, кто-то из ведьмочек, – я опомнилась, когда Лексус уже начал жевать верёвку, и отдернула прут, чтобы подвесить новое яблоко. – Но я постараюсь разузнать, кто был у Эдит в подружках. У меня ведь шабаш в пятницу, не забывайте, – я привязала новое яблоко, и осёл снова затрусил по дороге. – Может, вашу бывшую жену туда пригласить? Ей наверняка понравится.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌– Вы как будто злитесь на меня, – сказал судья, выпрямляясь в седле, направляя коня следом за моей повозкой и задумчиво играя поводьями. – Хотите, я выгоню Анну? Она не имеет права жить в вашем доме против вашей воли.

– Нет, – тут же ответила я. – Графу это не понравится. А мы и правда живем на его земле. И я не хочу, чтобы наша с вами дружба была слишком явной. Повредит делу. Вдруг ведьмочки удерут в ужасе, как и моргелюты?

На самом деле я подумала о другом – незачем бросать судью на открытые стычки с графом. Граф явно на стороне донны Анны, а с Рейвена станется назло ему выкинуть бывшую жену с мельницы. Ну или назло бывшей жене. Или чтобы мне угодить. Причины, собственно, неважны. Просто лишний шум здесь был совсем ни к чему.

– Если хотите помочь, – сказала я полушутя, – расскажите о вашей бывшей жене. Может, мне удастся сыграть на её слабостях?

– Вот не уверен, что у Анны есть слабости, – проворчал он.

– Тогда, чего она не любит? Наверняка есть что-то, что выводит ей из себя?

Судья был озадачен – просто завис, хмуря лоб и уставившись в небо.

Я чуть не фыркнула – вот они, мужчины! Женятся, а сами ничего не знают о своих жёнах.

– Она брезгливая, – выдал он, наконец, после мучительных размышлений. – Она страшно брезгливая.

Не слишком полезная информация, но я поблагодарила.

Брезгливая… И что теперь? Посадить к ней в постель крысу? Или подсунуть парочку змей? Так она с ними прекрасно найдёт общий язык. Родственные души, так сказать.

– Ладно, что-нибудь придумаю, – произнесла я со вздохом. – Не нравится мне её любопытство, вот что я вам скажу. Так и лезет она в это озеро. И утопленник её не испугал, только раззадорил. А вы… – я покосилась на судью, – вы смотрели в сторону, когда подъезжали к нам. Видели… Димака?

Спрашивать об этом было жутко, но я не могла сдержаться. Это всё равно, что смотреть ужастик в детстве – боишься, но всё равно поглядываешь на экран – хотя бы одним глазком.

– Не самое приятное зрелище, – согласился судья.

– Он и сейчас здесь?

Рейвен мельком посмотрел через плечо и сразу отвернулся:

– Здесь.

– Что он говорит? То есть, что он делает? Он даёт какие-то подсказки, что с ним случилось?

– Нет, – коротко ответил судья. – Зовёт меня к мельнице.

– Скорее, к озеру, – заметила я.

– Кто же их разберёт, – в сердцах ругнулся судья.

– И их совсем никак нельзя прогнать? Совсем-совсем никак?

– Есть способ, – глаза у него блеснули, и я заподозрила какой-то подвох.

– Какой же? – вежливо поинтересовалась я, заставляя Лексуса повернуть к деревне.

Судья пришпорил коня и опять наклонился в седле, пытаясь заглянуть мне в лицо:

– Разрешите мне вас поцеловать? Когда целую вас, хозяйка, все черти разбегаются.

– Кто о чем, а вы – о поцелуях, – притворно вздохнула я. – Но я вам не средство от чертей, ваша честь. Придётся вам потерпеть до субботы.

– До субботы? А что будет в субботу? – живо спросил он.

– Вы приедете к нам на мельницу, – ответила я неторопливо, наслаждаясь его нетерпением – а он чуть не выпрыгивал из седла, – угощу вас вкусным ужином, а потом…

– А потом?

– А потом посмотрим на ваше поведение. Может, разрешу вам пару поцелуев.

– Но почему не сейчас? – он опёрся о луку седла и наклонился к самому моему лицу.

– Потому что вы мне нагло врёте, сударь, – ответила я с усмешкой, понукая Лексуса и словно не замечая горящего взгляда судьи.

– Когда это я успел? – изумился Рейвен. – Вам, хозяйка, говорю только правду.

– И я вам, в самом деле, нужна только как средство против нечисти? – осведомилась я сладко. – Если это правда – тогда вдвойне обидно. А ещё в любви мне клялись, замуж звали…

Судья подхлестнул коня так быстро, что я едва успела осадить Лексуса, когда черный конь встал поперек дороги, останавливая мою повозку.

– Вы со мной играете, хозяйка, не так ли? – одной рукой судья схватился за край повозки, глядя на меня в упор чёрными цыганскими глазами.

Прядь волос упала ему на лоб, и он сдул её, продолжая буравить меня взглядом.

– Играю? – я похлопала ресницами. – С чего вы так решили? – а сердце уже сладко замирало, потому что прекрасно было понятно, что господин Кроу намеревался сделать.

– Вам прекрасно известно… – он посмотрел на мои губы. – Что вы для меня… – он подался вперёд, удерживая одной рукой Смата, который всхрапнул, переступая копытами. – И если бы вы только сказали…

– Что сказала? – прошептала я, немного кокетничая, но сама тоже подалась вперёд, чтобы удобнее было поцеловаться.

Такого в моём мире со мной не происходило даже лет в юности, когда я впервые поцеловалась. Стоило… да! стоило попасть сюда, чтобы встретить этого мужчину. Чтобы хоть несколько раз с ним поцеловаться, ощущая себя настоящей принцессой, пусть и мельничихой…

– Сказали, что хоть немного меня… – Рейвен коснулся губами моих губ, но поцелуя не получилось.

Судья отшатнулся от меня, будто я его ударила, и дёрнул коня за уздцы, заставляя отступить от повозки и ругаясь сквозь зубы так, что я подумала – не покраснеть ли мне.

Причина такого поведения стала ясна сразу же – Лексус, извернувшись каким-то невероятным образом, цапнул судью за ногу. На этот раз – за икру, чуть повыше сапога, потому что до ляжки попросту не дотянулся.

– Зверина проклятая! – гаркнул судья, потирая ногу, пока его конь крутился на месте и оглушительно ржал.

– Лексус, – сказала я с упрёком, в то время как осёл наблюдал за этим переполохом с невозмутимым выражением морды.

Разумеется, осёл мне не ответил, а снова начал ловить яблоко, болтавшееся на верёвке.

– Я его пристрелю, – с холодным бешенством заявил Рейвен, останавливая коня и бросая злобные взгляды на осла.

– Это – моя собственность, – напомнила я ему, едва сдерживая улыбку, потому что со стороны всё выглядело очень забавно. – А он, похоже, стоит на страже моей нравственности. Бдительный ослик.

– Ослик?! – взревел судья. – Это чёрт, а не ослик!

– Ну, вам везде чудятся черти и ведьмы, – я всё-таки хихикнула. – А я вижу милого лохматенького ослика. Может, он до сих пор помнит, как вы таскали его за ухо на рынке. И мстит.

– Ты смотри, какой злопамятный! – огрызнулся Рейвен, но теперь держался подальше, уведя коня за повозку. – Помнится мне, я за вас вступился, хозяйка. Когда он собирался покусать вас.

– Не покусать, – запротестовала я. – Он всего-то тянулся за яблочком. Есть хотел.

– Бедненький! – отозвался судья язвительно. – Как по мне…

Что там было по его или не по его, я узнать не успела, потому что прямо перед нами, как из-под земли, появился доктор Ларк.

Я не услышала, как он подошёл, и Рейвен, судя по всему, тоже – потому что уставился на него с ещё большим раздражением, чем на осла. Что касается меня, то я сразу же начала прикидывать – слышал ли Ларк наш разговор. Ладно, если видел, как судья за мной приударял, а вот насчет разговоров про мертвецов и ведьм доктору знать ничего не полагалось. Надо быть осторожнее!..

– Добрый день, доктор, – сказал Рейвен совсем не приветливо. – Вы что тут делаете? В Тихом Омуте кто-то заболел?

– Добрый день, – доктор поклонился, посматривая на нас поверх очков и потирая ладони, – нет, никто не заболел. Я просто прогуливался здесь, наблюдал за птицами…

– Последние записи я отправила вам вчера, – быстро сказала я. – Голубей не видела ни разу.

– Знаю, хозяйка, – со вздохом ответил доктор. – Очень жаль, я надеялся на научное открытие…

– Мне бы ваши заботы, – буркнул судья.

– Боюсь, вы очень далеки от науки, господин Кроу, – доктор важно поправил очки на носу, – поэтому не осознаёте всей важности исследований.

– Где уж мне, – съязвил Рейвен.

– И сарказм тут неуместен, потому что… – доктор Ларк не договорил, глаза его округлились, он вздёрнул очки на лоб, глядя куда-то поверх наших голов, и залепетал: – Не шевелитесь! Ради всего святого – ни одного лишнего движения!..

Лицо у него стало почти безумным и мы с Рейвеном медленно обернулись, ожидая увидеть призрака, ведьму или ещё кого похуже.

Но на дороге никого не оказалось. То есть – совсем никого.

– А что, собственно… – начала я, но доктор Ларк перебил меня шипением.

– Тише! Тише, хозяйка! – взмолился он шёпотом. – Не вспугните!..

– В чём дело? – недовольно произнёс судья, правда, понизив голос.

– Вы не видите?! – доктор обмирал от счастья и восторга. – Вот же она! Прямо перед нами!

– Да кто там? – я уже начала злиться.

– Вон, на дереве… – одними губами шепнул доктор Ларк, указывая куда-то вверх. – Там голубь…

Теперь и я увидела, что так взволновало его. На ясене, вцепившись лапками в ветку, сидела лесная горлинка и смотрела на нас, по-птичьи склонив голову набок.

– Свершилось! – шепотом закричал доктор Ларк. – Это же открытие! Это новый вид! Я назову его голубь Ларка!

– Не звучит, – сказала я, глядя на птицу.

И чем больше я на неё смотрела, тем меньше она мне нравилась.

– Как таращится, – процедил сквозь зубы судья.

– Любопытная, – ответила я ему в тон.

Уверена, что мы одновременно подумали об одном и том же – что одна из ведьмочек, обернувшись птицей, шпионит за нами.

– Умоляю, не двигайтесь! – зашептал доктор, доставая из сумки бумагу и свинцовый карандаш. – Я должен зарисовать эту птицу, а вы потом засвидетельствуете, что она существует…

– Не волнуйтесь, доктор, – сказал судья вдруг необыкновенно громко, – сейчас вы сможете рассмотреть эту удивительную птаху поближе, – и он выхватил пистолет, прицелившись в голубя.

– Не смейте! – завопил доктор Ларк, бросаясь к судье, чтобы его остановить.

Голубь испуганно вспорхнул и скрылся в чаще.

– Что вы наделали?! – доктор помчался следом за птицей, ломая ветки.

Когда вокруг стало тихо, судья первым делом огляделся, а потом сказал мне:

– Заметили, что птица снялась с ветки раньше, чем заорал наш уважаемый доктор?

– Да, – подтвердила я. – Это была одна из ведьмочек, я уверена. Увидела ваш пистолет и смылась.

– Согласен, – произнёс он сквозь зубы. – И скорее всего, она слышала всё, о чём мы говорили.

– Мы сказали не так уж много лишнего, – попыталась я утешить его.

– Не так уж много, – усмехнулся он. – Тогда это меняет дело.

– Вы и правда хотели выстрелить в неё? – я подхлестнула Лексуса, а судья – Смата, и мы потрусили дальше по дороге.

– Нет, конечно, – проворчал он. – Что я – убийца, что ли?

– Не убивайте их, – попросила я искренне. – Они всего лишь деревенские простушки.

– Ага, и водяные черти – мальчики из воскресной школы.

– В пятницу мы обо всём узнаем, – понизила я голос и тоже оглянулась – нет ли на деревьях других голубей. – И в субботу я придумаю, где нам поговорить без свидетелей. И лучше бы мы заехали в деревню не вместе, Рейвен, – я смягчила свои слова улыбкой. – Не будем вызывать лишних подозрений.

– Я буду ехать рядом с вами до Тихого Омута, – мрачно отказался он. – И мне никто не помешает охранять вас – ни голуби, ни Ларк, ни ваш осёл, которого я точно когда-нибудь пристрелю. А куда вы направляетесь, позвольте спросить?

– Хочу прикупить немного старья, – ответила я, с удовольствием меняя тему разговора.

– Старья?!.

– Ну да. Тряпки, старую одежду – то, что нужно для изготовления бумаги. У вас найдётся какое-нибудь ненужное тряпьё, ваша честь? Я готова купить по хорошей цене.

– С ума сойти, – только и вздохнул он. – Скажите ещё, что будете платить золотом за хлам.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌.

Золотом за хлам я, разумеется, не платила, но скупала тряпьё не торгуясь.

Загрузив полную тележку старыми юбками, кофтами, платками и тряпками совершенно непонятного происхождения, я отправилась обратно, но меня остановил староста.

– Хозяйка! – окликнул он меня через улицу. – В субботу мы собираемся резать бычка. Не хотите ли голяшку или язык?

– Голяшку можно, – согласилась я, потому что солонина успела приесться.

Как же мы, люди цивилизации, были избалованы возможностью лакомиться свежим мясом в любое время года!

Здесь скотину резали только с наступлением холодов, чтобы было, где хранить мясо, или перед праздниками, или перед ярмаркой – чтобы сразу пустить в ход всю тушу.

– Сколько возьмёте? – я поторговалась за мясо и договорилась, что заеду в субботу, забрать мясо.

На мельницу я вернулась без приключений, даже не понадобилась охрана судьи. Купленные тряпки отправились в мою «мастерскую» – на задний двор, и я, переодевшись в рабочие юбку и рубашку, вооружившись ножницами, принялась кромсать тряпьё на лоскуты.

За этим занятием меня и застала госпожа Анна.

– За этим вы и ездили в Тихий Омут? – спросила она любезно, разглядывая мои покупки издали и поднося к лицу кружевной надушенный платочек. – Выглядит ужасно. И пахнет не лучше.

– Так отойдите, – посоветовала я ей. – Нет ничего хуже для изысканной дамы, чем пропахнуть неизысканными запахами.

– А вы, похоже, ничего не боитесь, – хихикнула она. – Уверены в собственной неотразимости?

– А у меня есть основания в этом сомневаться? – ответила я ей в тон.

Донна Анна помолчала, а потом сказала:

– Признаюсь, сначала вы показались мне почти дурочкой. Потом – ловкой наглой девицей. А теперь я вижу, что вы совсем другая. Как вы добились того, что Рейван у вас только из рук не ест?

– Возможно, не доносила на него? – предположила я.

– Ну что вы всё время об этом вспоминаете? – отмахнулась госпожа Анна. – Нельзя так жалеть мужчин. Потому что при случае они вас не пожалеют. Как Рейвен не пожалел моего отца – предпочёл позорить его при всех. Но в конце концов опозорился сам. Потому что в отличие от Рейвена, – она сделала многозначительную паузу, – я сказала правду. Я всегда говорю правду.

– То есть получается, он оклеветал вашу семью? – я резко повернулась к ней.

– Конечно! Мой отец не способен на убийство, – сказала Анна с нехорошей усмешкой. – Надо быть сумасшедшим, чтобы утверждать обратное.

– Но король поверил господину Кроу.

Бывшая жена судьи дёрнулась, будто я её ударила.

– С чего вы взяли? – она вызывающе вскинула голову.

– Его величество освободил господина Кроу, и даже назначил на должность, – сказала я и посильнее встряхнула котёл, чтобы пыль от тряпок и известь взлетели облаком, окутав меня и изысканную даму, которая всегда говорила правду. – Это – лучшее доказательство.

– Нелепость! – фыркнула женщина и затрясла платочком перед лицом. – Фу! Сколько пыли! Нелепость, сплошная нелепость!..

Она развернулась и чуть ли не бегом помчалась на мельницу, чем очень меня порадовала. Находиться рядом с донной Анной мне совсем не хотелось. И дело было не в судье. Хотя, и в нём тоже.

Я разожгла огонь, подлила воды и перемешала палкой своё зловонное варево.

Брезгливая… Точно – госпожа Анна брезгливая. Запах и пыль ей, видите ли, помешали. А что она хотела? Чтобы всё пахло духами? Неженка какая.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 8
Пятничные посиделки

Пятница наступила быстрее, чем ожидалась, и к обеду мамаша Жонкелия подступила ко мне с намёками, что надо бы и поторопиться – девичник начнётся, когда стемнеет, а я ещё даже не собиралась.

– Вообще не хочу туда идти, – отрезала я, занятая важным делом – я добавляла к измельчённой тканевой массе клей, и мне надо было сделать несколько проб, чтобы найти оптимальное соотношение клея и основы, а тут какие-то девичники.

– Ты пообещала! – заявила Жонкелия, уперев руки в бока.

– Ничего подобного, – я разлила варево по трём решеткам и разровняла бумажную массу деревянноё ложкой. – Даже слова согласия не сказала. Могу пойти, а могу… не пойти, – я поставила решетки немного под наклоном, чтобы сливалась лишняя влага.

– Хочешь, чтобы про нас начали болтать всякую ерунду? – возмутилась старуха, напирая на меня грудью. – Не будешь ходить на сельские праздники – о тебе будут болтать, а если будут болтать – рано или поздно назовут ведьмой. Тебе этого хочется? Чтобы с тобой произошло то же, что с Бриско?!

– Успокойтесь, мамашенька, – вытерев руки, я пошла в дом, и Жонкелия засеменила за мной, не отставая ни на шаг. – Ваш сын очень любил свадьбы, но это ему не помогло, увы. Но кузнец погиб, теперь нам ничего не угрожает. Других охотников на ведьм поблизости нет.

– Никогда не знаешь, кто притаится поблизости, – ехидно заметила она. – Всё, не обсуждается! Ты идёшь к Квакмайерам.

– Что это вы так усиленно пытаетесь выставить меня из дома? – я подозрительно посмотрела на неё. – Может, ведьма у нас – вы? И может, у вас сегодня шабаш, а я – лишний свидетель?

– Сумасшедшая! – выпалила Жонкелия, шарахнувшись от меня.

Я только посмеялась, глядя, как она помчалась на мельницу вперёд меня. Но на самом деле мне было совсем не смешно. Сегодня ведьмочки должны были прилететь в нашу голубятню, и сегодня я должна буду запомнить их все и выяснить, чем они там занимаются.

– Почистила твою юбку! – крикнула Жонкелия с крыльца, и я только закатила глаза, понимая, что старуха от меня не отвяжется.

В любом случае, я могу посидеть на деревенском празднике часа два, а потом вернуться и успеть на голубятню. Да, так и надо сделать…

– Хорошо, пойду, – обрадовала я Жонкелию, заходя в кухню. – Поставьте воды, надо вымыть голову, а то я вся в пыли.

– Куда-то собрались? – в кухню вплыла госпожа Анна – невообразимо нарядная, с надушенным платочком – красота да и только. Правда, причёска у неё была немного кособокой – наверное, не справилась без горничной.

– На девичник, – ответила я ей в тон – вежливо-вежливо.

– Как интересно! – восхитилась она. – В деревне будет свадьба?

– Вас не приглашали, – отрезала я. – Говорят, две вдовы на празднике – плохая примета. Так что сидите дома.

– Почему бы тебе не взять госпожу с собой? – тут же встряла Жонкелия, хотя встревать её не просили. – Квакмайеры будут рады.

– С каких это пор, мамашенька, вы приглашаете гостей на чужие праздники? – спросила я со значением, но старуха сделала вид, что намёк не поняла.

– Какие глупости! – возмутилась она. – Свадьба – праздник для всех. Там знаешь сколько притащутся без приглашения? Возьми с собой госпожу Анну. И ей веселее, и возвращаться ночью будет не страшно.

– А мне и так не страшно, – заверила я её. – Госпожа Анна останется на мельнице и в девять вечера отправиться баиньки.

– Ну какая вы злюка, хозяюшка, – донна Анна сложила губы бантиком, изображая милую невинность. – Что вам стоит взять меня на праздник? Я ужас как люблю деревенские гулянья!

– Вот ни за что не подумала бы, – огрызнулась я. – Но это ничего не меняет. Или я иду одна, или идите без меня.

– Упрямая, как осёл, – буркнула Жонкелия и занялась котелками и сковородками. – Делай, как знаешь.

В этот раз я одержала маленькую победу, и наша настырная гостья, несмотря на все уговоры и мольбы, осталась дома. А я вымыла волосы, высушила, расчесала, надела свою синюю юбку и красный корсаж, и велела работникам запрячь Лексуса, а потом отбыла с мельницы, едва не напевая.

Кое-кто хотел жить на мельнице – вот пусть и живёт. А ко мне в подруги набиваться не надо.

Лексус бодро трусил по дороге, стараясь ухватить яблоко, которое я держала над его мордой, голубок поблизости не наблюдалось, и настроение у меня было боевое. Ничего, вот разберёмся с ведьмами, а потом и от донны Анны избавимся. Я бы даже не возражала, если бы моргелюты её притопили немного. Ну… так, не до смерти, а просто попугать. Я же не кровожадная, я же добрая. Зачем мне желать смерти другому?

Но на душе всё равно скребло, и я уговаривала себя, что посижу с деревенскими пару часов, не больше, а потом уеду. Немного поскучаю – и уеду. Потому что есть более важные дела, чем сидеть с деревенскими девами. Что они там делают на девичниках? Гадают, наверное. Или песни поют хором. Скукотища-а-а…

Дом Квакмайеров был украшен лентами и цветами. Хозяйка – госпожа Мадлен – встретила меня во дворе, сказала, что сама привяжет моего осла и даст ему сена, а Сюзетт проводила меня в дом, где уже было не продохнуть от девиц всех возрастов и калибров.

Невеста сидела во главе стола – пунцовая от счастья и волнения, и я подошла поздравить её, приложившись к розовой упругой щечке. В качестве подарка я привезла отрез ткани и свежий хлеб, который испекла специально к сегодняшнему дню. Меня усадили за стол, на котором чего только не было – и колбаса всех сортов, и мясные рулеты, и каша трех видов – ячменная, пшеничная и овсяная, здесь же красовались зажаренные до хрустящей корочки цыплята, пироги с мясом, пироги с яблоками, пироги с потрохами, морковью и яйцом.

Я вспомнила, как мы с мамашей Жо в первые недели моего пребывания в этом мире уплетали омлет и не слишком жаловались, а теперь… такое изобилие, но есть не хочется.

Всё ж я погрызла крылышко цыплёнка, съела половинку пирожка с яблоками и мёдом, чтобы никого не обижать, а девицы уже устроили весёлую возню, запевая одну песню за другой.

Я высматривала в толпе знакомых – Модести, Хизер и их подружек, которые веселились так, словно и правда были невинными девицами, а не ведьмами. Модести звала в хоровод и меня, но я отказалась. Я успела набегаться за день, так что сейчас стаптывать ноги в танцах совсем не хотелось.

Песни, которые затевали девицы, были весёлые – про достаток и семейную любовь, и невеста разрумянивалась всё сильнее, а когда принесли перебродивший грушевый сидр, кое-кто пустился в пляс – только пол затрясся.

Из музыки были свирель, барабан и скрипка на три струны с удивительно противным звучанием, но народу нравилось, и я делала вид, что мне тоже нравится – улыбалась во все стороны и хлопала, когда заканчивалась очередная песня.

В разгар праздника внесли большущий сладкий пирог – с сахарными завитками, только что из печи, и все бросились добывать себе кусочек. Сидеть остались только несколько старух и я вместе с ними.

– Что же вы, хозяюшка? – ко мне подлетела Сюзетт и обняла за талию. – Вам обязательно надо взять кусочек!

– Спасибо, но я наелась, – вежливо отказалась я. – Всё очень вкусно и так много…

– А пирог не для еды, – хихикнула Сюзетт и понизила голос, зашептав мне на ухо: – Возьмите кусочек, но не ешьте, а унесите домой и положите под подушку, тогда во сне к вам придёт тот, кто уготован вам судьбой!

– Большой заказ на бумагу, – пробормотала я, пытаясь отстраниться, потому что от девицы очень уж сильно пахло сидром.

– Да что же вы шарахаетесь ото всех, будто боитесь? – Сюзетт смотрела на меня совсем не пьяными глазами и чуть улыбалась – совсем немного, уголками губ. Наверное, знала, что так её широковатый рот выглядит в лучшем свете. – Посмотрите, всем весело, – продолжала она, – и только вы сидите с похоронным видом.

Эти слова услышала Мадлен Квакмайер, которая как раз проходила мимо с кувшином яблочного компота.

– Ты с ума сошла, Сюзетт?! – напустилась она на дочку. – Перед свадьбой о похоронах не говорят! Дурная примета!

– Простите, матушка, сболтнула лишнее, – защебетала Сюзетт. – Давайте я помогу вам, – она взяла кувшин у матери и отнесла его на стол.

Похоронный вид… Да ладно! Я тут так усиленно улыбалась, что даже щёки заболели. Какой похоронный вид? Это в красном корсаже, что ли? Вот уж насмешила!

Девицы затеяли новую игру – взялись за руки парами, выстроились друг за другом и забегали «ручейком». Что-то такое я припомнила из детсадовских развлечений. Но им нравилось, потому что они весело смеялись, а потом запели песню про красавицу Дженет, которая отправилась в эльфийский лес за цветами, а вернулась совсем не девушкой.

Песня была с намёками-полунамёками, и сопровождалась такой беготнёй, что когда музыка затихла, гостьи запросили пить и расселись по лавкам, обмахиваясь руками и платками.

Все шумели, смеялись, сидр лился рекой, и в это время кто-то запел – без музыки, не слишком громко, и слова у песни были странные, не в рифму, будто придумывались на ходу:

 
– Озеро синее, озеро глубокое,
По берегу черные курочки кружат,
Золотые зёрнышки клюют, крыльями машут.
А на дне утопленники лежат,
Что видели, что слышали – уже ничего не скажут.
 

Песню услышали не сразу, но я услышала – сквозь болтовню, через смех, и чуть не уронила ложку.

Кто это поёт?..

Я оглянулась, пытаясь взглядом отыскать ту, что запела эту странную песню, но меня опередила Мадлен Квакмайер.

– Девушки! – крикнула она, перекрывая и общий разговор, и певицу. – Что это за песня? Такое нельзя петь перед свадьбой! Кто её выбрал, признавайтесь!

Девицы дружно замолчали, а невеста из пунцово-розовой стала белой, как цветы в её волосах.

– Модести, это ты придумала? – госпожа Квакмайер уперла руки в бока, остановившись рядом с блондиночкой, которая до этого за обе щеки уплетала сладости с общего блюда. – Ты всегда завидовала Иветте! Решила девичник испортить?!

Сидевшие рядом с Модести Кармэль и ещё одна девица – тоже блондинка, но с карими глазами и не такой сдобной пухлости, как Модести, отодвинулись в разные стороны, чтобы не попасть под горячую руку.

Остальные дружно замолчали, глядя на Модести, которая от неожиданности поперхнулась печеньем.

– Я не выбирала, – плаксиво затянула она, хлопая глазами и готовая вот-вот пролить слезу. – Мы пели только «Речку», «Красавца-щёголя» и…

– Про утопленников мне послышалось, что ли?! – госпожа Квакмайер разошлась не на шутку. – Да я тебе за это волосы все повыдёргиваю! Змея!

– Матушка! – Сюзетт бросилась к матери. – Успокойтесь, я уверена, Модести не хотела ничего плохого!

– Ничего плохого?! – это вскочила уже невеста. – Да она сразу положила глаз на моего Джейкоба, как только он приехал свататься! И в распорядительницы напросилась, чтобы всё испортить!

– Это не я! – взвизгнула Модести. – Я ничего не пела, я сидела здесь… С Камэль и Селби, – она указала на кареглазую блондинку. – Вы зачем меня овиняете? Нужен мне ваш Джейкоб! – тут она пустила слезу, заревев во всё горло.