Текст книги ""Фантастика 2026-39". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Ирэн Рудкевич

Соавторы: Ната Лакомка,Тата Алатова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 343 (всего у книги 346 страниц)

Глава 25

– Одри, детка, – озабоченно сказала Бренда, – очень уж сухо в последнее время. Хорошо бы немного дождя.

Еще совсем недавно она бы непременно рассердилась из-за этих слов. Почувствовала бы себя обиженной. Закричала бы, что она человек с человеческими эмоциями, а не ходячие осадки.

Но сейчас Одри только молча поцеловала Жасмин в макушку и опустила ее в манеж, вручив погремушку.

Что делать, если урожай Бренды действительно зависел от чужого настроения? С этим невозможно бороться, как невозможно заставить испуганного Кевина Бенгли оставаться плотным, а расстроенную Фанни – не выть.

Они все жили так тесно, что каждый зависел от другого. Отрицание было способно вывести из душевного равновесия, но ничего не меняло.

Поэтому Одри не стала спорить с Брендой, а спустилась с залитой вечерним солнцем веранды, пересекла огород и пролезла через дыру в заборе.

После памятного разговора с Холли ей было сложно ни с того ни с сего зареветь. Но рядом всегда был Джеймс – когда-то единственный друг, пусть и по переписке, а до этого – почти брат, а сейчас – чужой и сердитый мальчик, который не уставал вести себя холодно и пренебрежительно.

Он злился на Одри по многим причинам. Из-за того, что она обманывала его в своих письмах, расписывая Нью-Ньюлин как рай на земле. Из-за того, что он умер, а потом воскрес. Из-за того, что Одри отшатнулась от него после этого. Оставила разбираться с непонятным и страшным в одиночестве.

Холли сказал, что Джеймс пытается примириться с собой, а она тут вовсе ни при чем. Но как бы то ни было, он оставался человеком, из-за которого можно было заплакать быстрее всего.

Сварливый Джон раскачивался в кресле-качалке с Артуром на коленях. Он читал ему вслух сказку про Джека и бобовое дерево. Увидев Одри, старик, не прерываясь, махнул рукой в сторону лестницы на второй этаж.

Одри поднялась по скрипучим ступенькам и постучала в дверь комнаты Джеймса.

– Войдите, – крикнул он.

И она вошла.

Джеймс развалился на кровати с книжкой по разведению альпак.

– Одри, – удивился он.

Она набрала полную грудь воздуха.

Подумала о сочных томатах, мясистых баклажанах и ароматной клубнике. О том, как устает Бренда, когда ей приходится поливать свой огород из шланга. О том, что Фрэнк обещал поставить систему орошения, но еще не успел этого сделать.

Что ж, любишь вкусно поесть – будь готов поплакать из-за этого.

– Поцелуй меня, – сказала Одри, и ее голос дрогнул. Все-таки сейчас ей предстоит услышать что-то неприятное и категоричное.

Тягучими каплями упало несколько минут.

Джеймс смотрел на нее, не двигаясь.

Молчал.

В его глазах метались тени.

А потом он медленно отложил книгу, встал и приблизился к Одри.

Она невольно отступила на шаг.

Не выкинет же он ее вон за шкирку, как котенка?

Джеймс положил тяжелую руку Одри на плечо, наклонился, заглядывая в ее лицо, а потом поцеловал.

В губы.

Джеймс.

Одри.

Поцелуй получился теплым и шершавым, он пах арахисовым маслом и молоком, и Одри сначала ничего не поняла – что? как? почему? А потом уперлась руками Джеймсу в грудь, отталкивая его:

– С ума сошел? И что я Бренде скажу?..

По его лицу разлилась растерянность, и это было настолько красиво, что Одри вздохнула и сама его поцеловала.

– Нью-Ньюлин не принимает нас обратно.

Тэсса еще не начала паниковать, нет. Холли изумленно заморгал.

– Как это? – спросил он испуганно. – Что могло случиться?

– Меняемся, Фрэнк, – велела она и вылезла из кабины. – Найди место, чтобы развернуться, и попробуй попасть домой снова.

Фрэнк молча перебрался на водительское сиденье, а Холли подвинулся, освобождая место рядом с собой.

Тэсса обошла фуру и села рядом с ним.

Закрыла глаза, пытаясь поймать настроение подводного чудища. Слишком далеко? Не получится?

Но море быстро затопило ее голову – обиженное, холодное, несчастное.

Холли обнял ее за плечи, как будто почувствовал, что Тэсса замерзает. Обычно она не была столь чувствительна к перепадам температур, а тут прямо зубы застучали.

Фура плавно тронулась с места.

Перед глазами Тэссы пронеслись кадры: Йен Гастингс, который замахивается на Дерево любви. Взметнувшиеся едва не до скал волны. Ветер, жесткие ветки.

Хлясть!

Вскрикнул рядом Холли, фура вильнула, а Тэсса прижала руку к щеке, ощутив кровь под пальцами. Одна из веток рассекла ей щеку.

Вот мелочный засранец.

– Спокойно, – проговорила Тэсса, не открывая глаз, – всем спокойно. Моргавр сейчас как кот, который нагадил в тапки, потому что его надолго оставили одного. Хочет получить веником по ушам, похоже.

Она почувствовала его возмущение, усмехнулась.

В прежние времена Тэсса даже не стала бы вникать в мотивы того, кто напал на нее, просто выжгла бы море дотла, уничтожая все на своем пути. Сейчас она была не уверена, что справится с такой задачей, даже пропустила удар, но не испытывала из-за этого ни сожалений, ни страха.

Только море не меняется столетиями, а люди обновляются каждый день. Несколько лет назад, так давно, что казалось – в прошлой жизни, она была безжалостным инквизитором, который не тратил время на попытки понять других. Сейчас же училась договариваться.

Моргавр нуждался в Тэссе на земле, а она нуждалась в закрытых границах для Нью-Ньюлина.

– Прости, – сказала она вслух, – что позволила Йену Гастингсу напасть на дерево.

Выращенное из страшной мертвой рыбы, магии пикси, колдовства призрака и волос Джеймса, оно, похоже, было дорого Моргавру.

«Нью-Ньюлин – это колыбель мира или его могила?» – пришли ей на ум слова Теренса.

Чертова философия, в которой Тэсса нисколько не разбиралась.

Но холодное море в ее голове уже потеплело, обида Моргавра поутихла. И только щека полыхала огнем.

Интересно, действует ли сила Дерева любви на таком расстоянии?

Значит ли это, что Тэсса, уколовшись его иглами, влюбится в первого, кого увидит?

– Холли, – скомандовала она, – завяжи мне глаза своим шарфом.

– Тэсса? – встревожился Фрэнк.

– Ты не захочешь, чтобы я потеряла рассудок здесь и сейчас. А Холли и вовсе трясется над своим целибатом.

Теплая ткань окутала ее глаза, Тэсса повернулась, чтобы Холли было удобнее затянуть узел на ее затылке.

– Я протру щеку платком, – сказал он, – рана все еще кровит.

– Я вижу место, где можно развернуть фуру, – сообщил Фрэнк, – хочешь сказать, что тебя поцарапало то дерево на кладбище, от которого Эллиот в тебя втюрился?

– Похоже на то.

– И ты лучше останешься до завтра незрячей, чем просто посмотришь на меня в этой ситуации? – угрюмо уточнил Фрэнк.

– Надеюсь, что шарф достаточно плотный, – всполошился Холли. – А что, если Тэсса увидит сперва меня? Ты меня спасешь? Она сильнее тебя! Ах, какой страшной опасности я подвергаюсь!

Тем не менее он бережно прикасался к ее щеке, промокая кровь.

Платок был, разумеется, шелковым и плохо впитывал, зато шарф – кашемировым и мягким.

– Тебе не страшно там, в темноте? – спросил Холли. – Чувствуешь свою беззащитность?

– Даже окончательно ослепнув, я не стану беззащитной, – заверила его Тэсса.

– Этот подводный тентакль просто помешан на любви, – проворчал Холли. – Ну ничего, я еще доберусь до него. Будет знать, как людям голову морочить. У дубины Фрэнка зверское выражение лица, – доложил он без паузы. – Бедняга ужасно расстроен, что ты не отдалась ему в порыве чувств прямо на обочине. Эй, Фрэнки, тебе действительно так сильно нужна фальшивая страсть? Тогда брось эту некачественную Тэссу прямо сейчас и заведи себе такую женщину, которая будет устраивать тебя безо всяких стимуляторов.

– Заткнись, – мрачно посоветовал ему Фрэнк. – Я вижу поворот на Нью-Ньюлин.

Некоторое время они ехали молча, вернее, ползли по узкой дороге, подпрыгивая на ухабах. Потом Холли издал восторженное восклицание.

– Радуги! – взволнованно закричал он. – Над Нью-Ньюлином множество радуг! Это невероятно красиво, Тэсса!

– И правда, какая-то хрень, – процедил Фрэнк.

– Радуги? – удивилась Тэсса. – Откуда? Почему? Погодой у нас заведует Одри, что с ней могло приключиться на этот раз?

– Ах, столько всего на ум приходит, – мурлыкнул Холли. – Альпаки растопили ледяное сердце Джеймса, и бастионы его пали под властью неумолимых гормонов? Вы как знаете, но мне срочно нужен мой этюдник. Выпустите меня на волю, злые демоны.

– Куда это ты собрался, – Фрэнк и не подумал притормаживать. – Кто мне поможет разгрузить фуру?

– Не я, – заверил его Холли. – Руки художника – бесценны.

– Ах ты неблагодарный паршивец…

– Хватит, – прервала их Тэсса. – Пусть Холли рисует, наверное, много радуг в небе – редкое явление. Завтра я помогу тебе с фурой. А сейчас давай заглянем в «Кудрявую овечку», если что-то происходит в деревне, то там все об этом знают.

– Ты собираешься разгуливать повсюду с шарфом на глазах? – недовольно спросил Фрэнк.

– Пока я не снимаю его, тебе не о чем переживать.

Фура сбросила скорость и наконец остановилась. Холли выскочил с проворностью блудного кота, увидевшего открытое окно.

Тэсса дала Фрэнку время, чтобы спуститься из кабины, а потом передвинулась к двери и протянула вперед руки, позволяя подхватить себя.

Не то чтобы она не справилась бы самостоятельно, но у Фрэнка слишком сильно испортилось настроение. Можно подумать, он сам не хотел вернуться как можно скорее.

Неужели все из-за дурацкой царапины и шарфа?

– Эй, – услышала она голос Кенни, – вы привезли мои заказы?

Видимо, он увидел их из окна магазина и выскочил на улицу. Или услышал – фура была чересчур громкой для тихой деревни.

– Все привезли, – крикнула в ответ Тэсса, – завтра утром будем разгружать.

– Хорошо, я тоже с вами. Что с твоими глазами?

– У нас с Фрэнком игра на доверие, – объяснила она.

Несколько шагов – и зазвенели колокольчики над дверью кофейни, пахнуло теплом, ванилью, лимоном. Тэсса слышала людей вокруг – они дышали, их сердца бились.

Запах соли и бабл-гама – это близняшки. Сопение под потолком – Уильям. Аромат дорогого парфюма – чета Милнов. Корица – Мэри Лу. Едкость лечебных мазей – Йен Гастингс.

– Ну и что происходит в моей деревне? – рявкнула Тэсса, выпустила руку Фрэнка, шагнула за бабл-гамом и нависла над столиком, за которым лопали свои пирожные – ммм, тирамису – рыжие сестры. – Мэлоди Красперс, верни Уильяму его штаны. В качестве наказания две недели будешь помогать Джеймсу убирать навоз за альпаками.

В молчании, воцарившемся в кофейне, звенела пронзительная струна возмущения.

Ах да, она же лично лишила Мэлоди права голоса. Тэсса махнула рукой, возвращая девчонке возможность снова говорить, ухмыльнулась, услышав негодующее бульканье, и повернулась к столику с мазями:

– Йен Гастингс, если вы еще раз приблизитесь к дереву на кладбище, я вас выгоню вон. И обратно вы ни за что не вернетесь. А теперь быстро объясните мне, что это за история с радугами.

– Привет, Тэсса, – весело прощебетала Мэри Лу. – Хочешь лимонный торт? У меня есть еще суфле.

– Луковый пирог, – ответила Тэсса, – я чувствую его аромат.

– Вчерашний, – предупредила ее Мэри Лу, – один кусочек остался. Тебе удобно с шарфом на глазах?

– Правосудие слепо, – пожала плечами она и села за свободный столик.

– Какие еще альпаки! – крикнула наконец Мэлоди. – Какие еще штаны!

– Это дерево пагубно влияет на моральный облик жителей деревни, – зажужжал Йен Гастингс. – Ты хоть знаешь, чем в твое отсутствие занимались Фанни и Кевин? Они подсели на эйфорию, которую дарит это дерево. Это же хуже наркотика.

– Чем хуже? – кротко спросил Кенни.

– Любая зависимость – это зло, – заупрямился старик.

– Откуда радуги? – напомнила Тэсса.

– Да не трогала я его штаны!

– Кто шляпку спер, тот и старушку пришил, – отрезала Тэсса. – Ищи, кому выгодно и у кого есть возможность. Тебя бесит, что Лагуна подрабатывает поводырем Уильяма, и ты умеешь перемещать вещи взглядом. Упереть штаны было проще простого, да, Мэлоди? Куда ты их дела?

«Утопила в море, – шепнул Моргавр, кажется, изрядно забавляющийся, – отдам обратно».

Тэсса вернулась домой – и теперь подводный тентакль был умиротворен и доволен.

– Ты не докажешь, – пролепетала Мэлоди.

– А мне и не надо, – фыркнула Тэсса. – По-твоему, мы внутри юридического сериала? Я лично прослежу, чтобы ты отработала свое наказание.

Жаль, конечно, что нельзя спихнуть сомнительную честь конвоира на кого-то другого, но на кого? Кому захочется воевать с подростком?

– Ну, – раздалось сверху неуверенное, – не такое уж и большое преступление. Всего лишь детская шалость.

– А вы, Уильям, не мешайте мне делать из поганки человека, – отмахнулась Тэсса.

Зазвенели колокольчики – аромат детской каши, старого дерева и овсяного печенья.

– Привет, Джон, – произнесла Тэсса, – привет, крошка Артур.

– Радуги, – проскрипел сварливый Джон, – безобразие полнейшее. А ведь Бренде нужен дождь, а не эти бесполезные оптические явления.

Словно в ответ на это ворчание, прогремел гром, и по стеклам забили крупные капли.

Бедный Холли. Он, наверное, даже эскиз не успел набросать.

Послышалось массовое движение – люди бросились к окнам.

– Радуги! Закат! Дождь, – восхитилась Мэри Лу. – Столько всего красивого сразу!

Ее голос звучал счастливым.

Значит, Камиле не удалось уговорить Эрла отменить свадьбу.

Зря только мучилась с пиявками.

– Что творится сегодня с этой девчонкой? – озадачился Кенни. – Столько дней было солнце, а сегодня прямо фейерверк разных эмоций.

– Целуются, – наябедничал сварливый Джон. – Бедный мой Джеймс, Одри такая взбалмошная, испортит мне мальчика!

– Господи боже, – вырвалось у Деборы, – если эти двое перейдут к более серьезным занятиям, то нас просто снесет ураганом.

– А если расстанутся, то Нью-Ньюлин смоет с лица земли, – поддакнул ее муж.

– Одри, бедняжка, – проговорила Мэри Лу, – я бы на ее месте тоже горько заплакала, если бы о моем первом поцелуе тут же узнали все соседи. Все-таки это такой трепетный и нежный возраст.

– Любой возраст трепетный и нежный, – не согласился Кенни.

– Завязывали бы вы с Деревом, – посоветовала ему Тэсса, – профессор Гастингс отчасти прав. Зависимости опасны.

– Это наше личное дело, – чопорно отозвался он.

– Ладно, – Тэсса не стала спорить, памятуя о том, что почему-то эта кладбищенская колючка очень дорога Моргавру. – Кевин, друг мой, возьми, пожалуйста, зонт и приведи сюда Камилу. Мне надо с вами кое-что обсудить.

– Ладно, – ей в тон повторил Кевин, и вскоре колокольчик снова звякнул.

Мэри Лу поставила перед Тэссой луковый пирог и чашку какао.

Фрэнк стиснул ее руку. Довольно сильно.

– Послушай, – зашептал он ей на ухо, – если ты о кладбище, то не хочешь еще раз все обдумать?

– Что обдумать?

– Например, будущее тех, кто из ночи в ночь ждет своих близких под землей.

– Фрэнк, ты сбрендил? У мертвецов нет никакого будущего.

– Это бесчеловечно, Тэсса.

– Мы уже все решили, Фрэнк.

– Это ты все решила, – яростно и громко провозгласил он.

В кофейне снова стало тихо.

Тэсса жевала луковый пирог и расстраивалась.

Чертово кладбище, чертова ночь. Они будто снова овладели разумом Фрэнка, лишая его ясности мыслей.

Если все так пойдет и дальше – как они продержатся до официального решения о закрытии?

Даже если руководство на это согласится, бюрократия сожрет уйму времени.

Зря она послушала Холли и решила идти длинным путем.

И почему правильные решения всегда так сложны?

* * *

Тогда Тэсса едва не провалила экзамен, едва не вонзила нож в собственное сердце, и лишь остатки упрямства удержали ее от подчинения. Позже ее научный руководитель объяснял: не надо тратить столько сил, пытаясь противостоять чужой воле. Надо слиться с ней, подобно лозе, которая гнется, но не ломается.

«Глупости какие», – решила юная Тэсса. Гнуться, но не ломаться? Это слишком странная тактика. Нет, никаких прогибов, она будет твердой, как скала.

Пожалуй, только сейчас она смогла оценить этот совет.

Глава 26

Радуги, дождь и закат бесновались в небе, но Камиле не было до этого никакого дела.

Она гипнотизировала взглядом темный экран мобильника.

Писать или не писать объекту своей симпатии – кажется, этот вопрос волнует девочек в пятнадцать, но никак не женщин ее возраста.

Почему она вообще должна терзаться такими глупыми сомнениями?

Есть что сказать – говори.

Есть что предложить – предлагай.

Все же очень просто.

Так откуда теперь эта нерешительность?

Эрл казался и без того глубоко несчастным и одиноким, не добавит ли она ему новых печалей?

Возможно, самое милосердное, что можно сейчас сделать, – это оставить его в покое? Он ведь понял, что не умрет от ее прикосновений. Но понял ли он, что теперь у него впервые в жизни появился выбор? Пусть крохотный, всего-то из двух женщин среди миллиардов других, но все-таки выбор?

Знает ли, что нужен Камиле?

И сдалось ли ему хоть на что-нибудь это знание?

Камила застонала и отшвырнула от себя телефон.

Потом выругалась и схватила его снова.

«Я хочу жить с тобой в доме на холме и спать с тобой, – торопливо написала она. – Мне надоела суета внизу. Если ты позволишь».

Затем она, спохватившись, добавила:

«Лучше бы тебе согласиться, иначе я Мэри Лу все космы вырву».

«Не подумай, что я на тебя давлю».

«Ты можешь делать, что хочешь».

«Но сделай так, как мне нужно».

К счастью, в дверь затарабанили до того, как Камила перешла к тяжелым угрозам.

Нервно вскочив, она бросилась открывать. Кого принесло в такую непогоду?

В дверях под ярким зонтом Мэри Лу стоял Кенни.

– Тэсса хочет тебя видеть в «Кудрявой овечке», – сообщил он.

– Я ей что, девочка на побегушках? – привычно огрызнулась Камила, потом вспомнила про телефон и про пугающие ответы, которые он мог в себе таить, и быстро нырнула под зонт.

В ожидании Тэсса очень крепко держала Фрэнка за руку, на полном серьезе опасаясь, что тот помчится на кладбище прямо сейчас.

Не могла же она драться с ним каждый вечер. Но и отпускать его к Алану тоже было страшно.

Мысли метались суетливыми птицами: как уберечь его от беды? Как защитить? Как убедить?

Перед глазами то и дело вставала Вероника в своей одержимости.

Что пошло не так?

Казалось, кладбище обрело силу, притягивая к себе скорбящих, сводя их с ума.

Стереть все знаки, запечатать могилы и наплевать на управление – вот что хотелось сделать сильнее всего.

Но и Холли был прав. Она не могла больше поступать как инквизитор.

Она должна учиться быть человеком, а это значит – подчиняться человеческим законам.

Зазвенел колокольчик, и к запаху стирального порошка Кевина добавился кофейный привкус.

– Привет, Камила, – сказала Тэсса. Вежливость. Люди проявляют вежливость, когда просят о помощи.

– Я знала! – с ликованием в голосе вскричала та. – Я так и знала, что однажды преступный взгляд Фрэнка достанет тебя до печенок и ты захочешь спрятаться от него. Что, так и будешь ходить с шарфом на глазах до конца своих грешных дней?

– Я подцепила вирус Медузы Горгоны, – ответила Тэсса, – и теперь каждый, на кого упадет мой взгляд, превращается в камень. Однако не могла бы ты присесть? Я нуждаюсь в твоих профессиональных навыках.

– Что? – удивилась Камила, и стул под ней крякнул. – Вот как ты теперь запела?

– Всем внимание! – повысила голос Тэсса. – Я твердо намерена закрыть кладбище Вечного Утешения. Никаких больше покойников, выползающих из-под земли.

Пальцы Фрэнка дрогнули и сжались крепче.

Он причинял ей боль.

Кофейня тут же наполнилась гулом голосов, а чат деревни запикал сообщениями – кто-то уже строчил туда новости.

– Я запущу стрим, – решила Мэри Лу.

– А я тут при чем? – холодно процедила Камила. – Мне дела нет до таких пустяков.

– Ты умеешь работать с информацией, в прошлом провела масштабное исследование об аномалиях Нью-Ньюлина, у тебя аналитический склад ума и дар убеждения. Я очень прошу тебя подготовить хорошее обоснование для управления кладбищами.

– В том смысле, что у нас чокнулась одна пьянчужка?

Тэсса большим пальцем погладила ладонь Фрэнка.

– Я предоставлю тебе дополнительные аргументы, но хорошо бы ты и сама поискала похожие случаи на других кладбищах. Кенни, где Фанни?

– Переписывает пьесу наверху.

– Пусть она соберет подписи жителей деревни… Вы ведь тоже хотите закрыть кладбище? – немного запоздало спросила Тэсса.

– Пожалуй, – задумчиво согласилась Мэри Лу. – Оно действительно жуткое.

– Но на что деревня будет тогда жить? – задалась вопросом Дебора Милн.

– У нас есть альпаки, – бодро заявил сварливый Джон.

– Жаль, что некому теперь выходить в море, – вздохнула Мэри Лу. – Я скучаю по дедушке и его рыбе.

– Закрыть кладбище? – рассердился Йен Гастингс. – Вы тут чокнулись всей деревней? Это вообще-то государственная программа национального значения. Ее разрабатывали психологи, социологи и политики. А вам это что, игрушки?

– Поэтому я все еще не сожгла его, а попросила Камилу написать официальный запрос, – процедила Тэсса раздраженно.

Дыхание Фрэнка становилось все более прерывистым.

Да он вот-вот сорвется.

– Делай как знаешь, Тэсса, – сказал сварливый Джон, – мы будем на твоей стороне.

– Ладно, – внезапно согласилась Камила, – так и быть. Ты недавно вытащила меня из моря, хоть я и без тебя бы справилась, Тэсса Тарлтон. Но я умею ценить добрые порывы, даже если они и глупые.

Фрэнк вдруг встал и выскочил из кофейни.

Тэсса едва не заорала от отчаяния, но ей не хотелось устраивать сцену перед всеми.

– Спасибо, – спокойно поблагодарила она Камилу. – Я тоже запомню твою поддержку. А теперь я иду спать, всем пока.

– Так и пойдешь? – забеспокоился Кенни. – Ты с повязкой на глазах, а на улице жуткий ливень. Давай я тебя провожу.

– Да уж обойдусь как-нибудь, – хмыкнула Тэсса.

– Да хоть зонтик возьми!

– Да толку от него.

Дождь обрушился ледяными потоками.

Ветер продувал куртку.

Тэсса знала Нью-Ньюлин наизусть, каждый камешек, каждую рытвину. Она уверенно шагала по размякшей чавкающей земле, стараясь не сбиваться на бег.

Да что с Фрэнком такое! Еще несколько часов назад он вел себя совершенно нормально, а вернулся в Нью-Ньюлин – и окончательно слетел с катушек.

Повеяло снегом и клубникой.

– Холли, – Тэсса остановилась, ловя направление и скорость ветра. – Почему ты все еще шляешься по улице в такое ненастье?

– Ты видела это небо? Ты-то почему шляешься в одиночку? Только не снимай шарф, я тебя умоляю. Давай сюда руку. Домой, полагаю?

– Боюсь, что на кладбище.

Холли засопел сердитым ежиком:

– Опять у нас дубина чудит?

Он не то что поддерживал ее, а скорее тащил, развив бешеную скорость. Наверное, очень хотел скорее попасть в тепло.

– Вижу объект, – вдруг затараторил он деловито, – бредет по лужайке перед воротами на кладбище. Тэсса, он еле ноги волочит, сам на зомби похож. Страх-то какой. Будем брать?

– А ты как думаешь?

Холли потянул ее за руку, и вскоре она ощутила сквозь густой дождь запах свежего дерева и старых горечей.

– Фрэнк, – она схватила его за куртку, на ощупь добралась ладонями до его лица, обхватила мокрые скулы, – пожалуйста, давай пойдем домой.

Он не вырывался, оставался неподвижным, и только рваное хриплое дыхание разрывало шум дождя.

– Ты не слышишь? – спросил Фрэнк совершенно несчастным голосом. – Алан зовет меня.

У Тэссы от ужаса волосы зашевелились. С каких пор кладбище стало таким активным и сильным?

– Я тоже, – прошептала она, лаская пальцами холодную кожу, – зову тебя.

Фрэнк отступил, убегая от ее прикосновений. Тэсса перепроверила – Холли стоял за ее спиной, и тогда она сняла шарф, прямо глядя в наполненные мраком глаза Фрэнка.

– Останься со мной, – она не стала добавлять в свои интонации инквизиторскую властность. Что-то ей подсказывало, что сейчас не время для принуждений.

Зрачки Фрэнка расширились, на лице кроме отрешенного упрямства проступила неуверенность.

– Тэсса? – прошептал он и жадно схватил ее за руки, вглядываясь так, как будто ожидал увидеть нечто чудесное, но и ужасное тоже. – Ты правда сняла шарф? Прямо сейчас ты любишь меня?

– Я…

И для вранья тоже не было места в эту минуту.

– Я не чувствую перемен, – призналась она обескураженно. – Это значит, что я зря носила шарф? На расстоянии иглы Дерева любви не работают?

– Или, – ненавязчиво подсказал Холли, – ты уже любишь Фрэнка на весь тот максимум, на который способна. Поэтому магия пикси не может ничего изменить.

– Что? – переспросила Тэсса.

– Что? – повторил Фрэнк.

– Господи, ну какие же вы деревянные, – простонал Холли. – Пойдемте уже домой, холодно и мокро!

– Я хочу проверить, – решительно заявил Фрэнк.

– Тебе сейчас лучше не соваться на кладбище, – предупредила Тэсса.

По его лицу словно рябь прошла, и он так сильно стиснул ее запястья, что едва хруст не послышался.

– Между тобой и Аланом, – с исступленной убежденностью сказал Фрэнк, – я выберу тебя. Я всегда выберу тебя.

Тэссу словно неведомая сила швырнула к нему. Она целовала его под дождем – хаотично, быстро, горячо, отогревая и утешая, и сама утешаясь тоже. Орден вытравливал из своих адептов умение любить, оно было таким же вредным, как страх, жадность или нерешительность. Но здесь, под ледяными и чистыми слезами девочки Одри, все это было неважно.

Важен был только Фрэнк.

Взяв его за руку, она сама повела его на кладбище. Казалось, что от могил исходил потусторонний стон, клубился туман, – никогда еще здесь не было так жутко.

Тэсса подставила иглам дерева обе ладони, которые тут же покрылись капельками крови.

А потом посмотрела на Фрэнка.

– Ничего не меняется, – просто сказала она. – Я люблю тебя не больше и не меньше. Только так, как умею.

Оказалось, видеть, как на глазах взрослого, потрепанного жизнью сильного мужчины выступают слезы, – это очень больно. У Тэссы буквально сердце взорвалось.

Фрэнк резко засмеялся и обнял ее.

– Если мы во всем разобрались, то давайте уходить отсюда, – взмолился Холли. – У меня от этого тумана кровь в жилах стынет.

Солнце так ярко сияло над Нью-Ньюлином, что Тэсса даже зажмурилась.

Лежа в кровати, она видела ясное небо и кусочек спокойного моря.

Фрэнк мерно дышал рядом с ней.

Его грудь поднималась и опускалась.

Ночью он попросил привязать его к кровати, поскольку зов Алана продолжал бередить его душу. Он боялся, что снова сорвется.

По крайней мере, Тэссе не пришлось останавливать его силой. Да и Фрэнк вроде бы не собирался противостоять ей, но сколько это продлится?

Следовало как можно быстрее понять, что пробудило кладбище.

Приподнявшись, она освободила руку Фрэнка, привязанную к изголовью, легко поцеловала его в губы.

В Тэссе плескалось столько нежности, что она могла бы затопить ею всю деревню.

Ресницы Фрэнка дрогнули, он потянулся, разминая затекшую руку, и сел в кровати. Умиротворенный. Спокойный.

Тэсса потянулась к нему, взъерошила волосы, поцеловала веки, виски, погладила плечи.

А потом встала и отправилась навстречу новому дню. Пора было отнести молоко пикси и призраку на чердаке.

Холли так и рисовал в гостиной – всклокоченный, вдохновленный, сумасшедший.

– Ты не ложился? – удивилась Тэсса, вставая за его спиной.

И замолчала, пораженная увиденным.

Холли и прежде был гением, но все-таки оставался в рамках этого мира. Пейзажи и редкие портреты, магический реализм или жанровые зарисовки – все они были пропитаны особым светом, притягивали к себе взгляд и вызывали шквал эмоций.

В этот раз его напрочь выбросило за границы привычного, и нанизанные на полотно образы казались лишь смутно знакомыми – тут было и небо, и радуги, и шторм, и штиль, и дождь, солнце, но этого всего и не было. Казалось бы, вызывающий хаос, ослепляющие цветовые контрасты, странные формы, но чем больше ты смотрел на это, тем больше гармонии видел.

– Ой, – сказал Фрэнк оторопело, – это еще что такое?

Задрав голову, Холли доверчиво смотрел на Тэссу, ожидая ее вердикта. Он был бледным и лихорадочным.

– Что? – спросил он с неуверенностью. – Плохо?

Ей не сразу удалось заговорить. Очарованная, потрясенная, она все еще пыталась осознать увиденное, но новые и новые детали, линии, ассоциации увлекали ее, поражали воображение, затуманивали разум.

– Холли, – Тэсса с трудом оторвалась от картины и посмотрела на него. – Холли, это невероятно прекрасно. Это лучшее из всего, что ты прежде делал. Ты вышел на какой-то потрясающий уровень.

Он заулыбался, наполнился самодовольством, расправил плечи.

– Ваша с Фрэнком беготня по деревне весьма вдохновительна, – сказал он весело. – Я тебя люблю – нет, я тебя люблю, чмоке-чмоке, обнимашки. Как в зоопарке прям. Одна ночь из жизни мартышек.

Тэсса засмеялась и поймала губами его улыбку.

* * *

Это была самая волшебная ночь в жизни отшельника Эрла Дауни, и дело было вовсе не в радугах.

«Я хочу жить с тобой в доме на холме и спать с тобой», – вот что написала ему Камила, и это было пугающе прямолинейно, но Эрл не позволил себе и мысли о том, что она просто так шутит.

Он точно знал, что не шутит.

Что впервые кто-то по-настоящему хочет жить с ним и спать с ним.

Страшно.

Волнующе.

Сильно.

Осталось только решиться и написать ответ, но Эрла будто парализовало. Ему нужно было осознать происходящие перемены.