Текст книги ""Фантастика 2026-39". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Ирэн Рудкевич

Глава 14

Буря накрыла их через четыре часа.

И каждую минуту этого времени на каждом корабле каждый член команды носился в мыле, проверяя крепления грузов и проводя последний инструктаж для обычных солдат. Те от подобной суеты, правда, не уверенность обретали, а лишь бледнели сильнее, чем раньше. Хотя, казалось бы, куда же еще. Впрочем, и от этого была польза: неугомонные прежде фельдфебели и ефрейторы, постоянно пытавшиеся с кем-то договориться или расторговаться, молча вернулись на свои места.

Чернов оценил накрывшую корабли тишину. Действительно, затишье перед бурей, однако продолжалось оно недолго. Макаров оценил обстановку, и все нижние чины получили веревки и приказ вязать дополнительные крепления уже для себя. Не самое нужное занятие, но лишним не будет, а главное, все опять же при деле.

– Ветер 25 метров в секунду, волны – четыре метра, скоро поднимутся до пяти…

Чернов висел на свежем воздухе, проверяя стальные тросы, которые держали главную антенну «Микасы», и поэтому обострившийся в ожидании неприятностей слух прекрасно различал все служебные переговоры. И правда, уже четыре метра… Сам связист и не заметил, что шторм дошел до такого уровня. Броненосец благодаря низкой посадке и мощным двигателям, которые позволяли держать курс против ветра, если и заваливало на борт, то не больше 10–20 градусов.

Мелочь… Очередная волна разбилась о палубу, окатив Чернова волной брызг, и только страховочный пояс не дал ему сорваться вниз. Связист проморгался, выругался во весь голос, приходя в себя – все равно никто не услышит. А потом словно пелена спала с глаз, и он увидел, что творится с остальным флотом. Крейсера закидывало в крен до тридцати градусов, более легкие миноносцы и транспорты – до всех сорока. И это еще не самое страшное: некоторые волны накрывали корабли целиком, словно поставив себе цель забрать с собой и людей, и все навесное оборудование.

Возможно, антенны с учетом всего этого светопреставления стоило снять… Мысль мелькнула и исчезла. Нет! Наоборот, именно в шторм кораблям нужно держать курс: сейчас не на далекую Энсенаду, а на работающую вместо нее «Микасу». Чтобы не потерялись, чтобы не опускались руки. Чернов закончил проверку последнего каната: вовремя, пара болтов начала раскручиваться, но он успел их затянуть. Теперь сюда нужно будет вернуться только через два часа, а пока…

– Станислав Игоревич! – у спуска в трюм Чернова подловила пара связистов с черными лицами.

– Что случилось?

– Дуговой генератор загорелся…

Сердце Чернова забилось раза в два быстрее. Хотя чего он ждал? Такая качка, а конструкция хрупкая. Дуга ведь горит в атмосфере из водорода. Получается, тут и высокая температура, и готовая вспыхнуть среда. Любой пробой корпуса, и пожалуйста.

– Что сделали?

– Все по инструкции, – зачастили парни. – Сначала перекрыли ток газа, потом накинули асбестовое одеяло.

– Пламя погасло?

– Да.

– И вы?

– Побежали вас искать.

Чернов вздохнул и поспешил вниз. Без дугового генератора передатчик антенны будет запитываться от обычной динамо-машины, так что сигнал станет в разы слабее. Учитывая помехи, которые наводит гроза, самые дальние корабли уже теряют сигнал… Связист ворвался в комнату связи, оглядел генератор и выдохнул. Не так страшен черт, как его малюют.

– Нужно новый ставить? – осторожно спросил один из связистов.

– Новый – долго, – покачал головой Чернов и подхватил с полки запасную медную катушку. – Просто заменим место пробоя.

После этого Чернов быстро осмотрел электроды. Медный оплавился – его под замену. Угольный просто покрылся нагаром – с ним быстрее было разобраться по-другому.

– Обработать напильником, – найдя работу первому связисту, Чернов пошел дальше.

Труба подачи газа… Тоже пострадала. То ли от качки, то ли от пожара, то ли от всего вместе в стали появились заметные даже невооруженным взглядом трещины. Замазать? Ненадежно. С водородом точно не поможет. Значит, идем по запасному пути. Мысленно благословив все учения, которые им устраивали в Инкоу, Чернов подбежал к полке с инструментом, взгляд быстро зацепился за запасной масляный бачок. Подойдет.

Подтащив его к генератору, связист пристроил к верху шланг, идущий прямо к зоне дуги – все встало ровно.

– Что вы делаете? – тихо спросил второй еще свободный связист.

– Не был на экстремальных учениях? – хмыкнул Чернов. – Ничего, считай вот повезло, попал.

Парень невольно перекрестился, а сам Чернов тем временем успел сбегать и притащить канистру с техническим спиртом. Тоже на всякий случай помолился, а потом начал медленно заливать ее содержимое в бачок.

– Я понял, – вспыхнул связист. – Вы хотите вместо водорода использовать пары спирта.

– Точно, вполне рабочий метод, – кивнул Чернов. – Некоторые так сразу и делают, а то водород уж больно капризный.

– А мы тогда почему его качаем? Он дешевле?

– Дороже, но… С ним сигнал стабильнее. Водород ровно заполняет пространство, дуга почти не гуляет, а пары спирта идут скорее волнами. В нашем же случае восстановить линию водорода займет время, а без нее использовать – он слишком капризный.

– А спирт?

– А его, если что, понюхаете, – Чернов улыбнулся.

В воздухе действительно помимо гари и озона появился новый сладковатый аромат. Запах победы. Тем временем бачок заполнился наполовину, и Чернов остановился. Теперь нужно было подождать, пока пары заполнят камеру. Две минуты – пробный запуск, и ничего. Слишком рано.

– Может, подогреем его? У меня зажигалка есть, – связист окончательно пришел к себя и даже на самом деле вытащил зажигалку.

– Спрячь, – нахмурился Чернов. – Вот будь мы в бою, когда каждое мгновение без связи стоит жизней, еще можно было рискнуть, но сейчас… Ты же понимаешь, что может случиться?

– Нагреем бак, пары пойдут быстрее, – связист не понимал.

– А чуть переберешь, и они вспыхнут. Вообще всё тут похороним на пару часов.

Парень осознал и затих. Чернов тоже молча буравил взглядом собранную на скорую руку конструкцию. Две минуты: он снова попробовал поджечь дугу, и на этот раз она загорелась. Немного гуляла, значит, будут шумы и помехи, но горела! А значит, у эскадры опять будет связь.

– Следить за уровнем спирта! Подготовить запасной генератор к установке! – Чернов раздал приказы и снова рванул наверх.

После эпопеи с аварией он был насквозь мокрый, уже совсем не от морской воды, и после этого еще недавно грозный шторм казался вовсе не таким страшным.

* * *

Стою на палубе, смотрю на нашу побитую флотилию. Почему-то вспомнилась Непобедимая армада, которая после Гравелинского сражения еще была вполне боеспособна, но попала в шторм, и тот сделал то, что оказалось не под силу совместному англо-голландскому флоту. Армада была фактически уничтожена, а Испания как великая держава… кончилась. И пусть мы в итоге смогли пережить этот шторм без особых потерь, но как же близко к краю пропасти пришлось прогуляться.

Сорвавшиеся грузы задавили насмерть восемь человек. Еще двадцать сейчас на операциях, и нет никаких гарантий, что мы сможем поставить их на ноги. Также, несмотря на все страховочные ремни, в море смыло больше десятка солдат. Больше – потому что окончательные цифры еще только уточняются. Один захлебнулся, один разбился насмерть – полез на мачты восстанавливать провода и сорвался вниз. Финансовые потери – сколько всего мы не успели или не догадались закрепить, и это смыло в море – я даже не считаю.

– Генерал, – рубленный японский акцент только что изученного русского языка царапнул по ушам. Я обернулся и с удивлением увидел улыбающегося старика с тяжелым взглядом.

– Адмирал Того, я приятно удивлен. Ваш русский язык очень неплох.

– Кажется, в наше время без него никак, так что даже людям в моем возрасте приходится учиться. И можете звать меня Хэйхатиро, – последнюю фразу в отличие от всего остального Того произнес быстро и без всяких пауз. Сразу видно, тренировался.

– И вы меня тоже зовите по имени, – я крепко пожал крепкую сухую ладонь и решил было, что за этим адмирал и подходил, но нет.

– Еще я хотел выразить восхищение вашими солдатами и офицерами, – снова заговорил Того. – Я много раз видел людей, которые пугались и теряли достоинство, попадая даже в гораздо более мягкие волнения. А те, кто прошел через ваши тренировочные лагеря, не паниковали, боролись до последнего. Команде было на кого опереться!

– Спасибо, – я был немного растерян.

– Кажется, вы не понимаете, – Того обвел рукой наш флот. – Когда все началось, я думал, что мы потеряем половину, – я вздрогнул. – Паника, столкновения друг с другом – это казалось неминуемым. Да даже сами корабли. Я видел, как волны в Желтом море утягивали на дно потерявший ход миноносец, а даже лучшие из транспортных судов не могут сравниться с военными.

– Вы думали, что наши шансы так низки, но все равно поплыли с нами? Я знаю, что император просил вас остаться. Почему вы его не послушали?

– Все эти люди выжили только потому, что боролись. Они знали, куда плыть, и, даже не видя ничего вокруг себя, они рвались вперед. Они знали, за что борются, и это придавало им сил. Я слышал рассказы наших генералов, прошедших войну с вами, и… Знаете, мне тоже захотелось попробовать. Поверить. Иногда, когда жизнь уже клонится к закату, наши желания уже не такие уж и сложные.

Адмирал еле заметно улыбнулся, даже не разжав губы, и ушел. Я же остался на месте. Стоять, думать над его словами. И ведь действительно. Когда видишь цель, всегда проще выкладываться. Сжимать зубы и идти до конца. Сколько это может добавить? Мне раньше казалось, что немного. Относительно опыта, умений, возможностей, в конце концов… Но вот для Того ответом оказалась целая бесконечность.

Следующие сутки мы приводили корабли в порядок. Заделали сотни небольших течей, восстановили связь, проверили крепление грузов и дали всем по очереди выбраться из трюмов – подышать свежим воздухом. Напомнить, что мир может не только пытаться нас убить… Я опасался, что будут срывы, но большинство почему-то придерживались того же мнения, что и Того.

Мы не идем навстречу смерти – нет. Мы победили ее, и как победители теперь идем дальше за заслуженной и честно заработанной наградой.

* * *

Джек Лондон чувствовал, что в последнее время творится что-то странное. Сбор армии, передачи про высадку в Индокитае или Мексике… Внутри зудела тревога, но ведь для нее не было никаких причин? Ну, не мог же Макаров решиться напасть на его, Джека, родину? Вот лезет же в голову под утро всякая дичь, а все из-за того, что нужно нормально спать, а не изводить себя бессмысленными вопросами.

В дверь постучали… Быстро, резко, как мог бы стучать только очень уверенный в себе человек. На душе стало еще тревожнее, и Джек поправил висящий на поясе револьвер. В последние дни он ни на минуту с ним не расставался.

– Добрый вечер, – когда дверь открылась, в свете уличного фонаря неожиданно показался полковник Корнилов. Они не были представлены лично, но разведчик решил это проигнорировать.

При этом взгляд холодный, в руках папка – значит, по работе.

– Какие дела привели вас ко мне в такое позднее время? – раз Корнилов не стал следовать этикету, Джек решил тоже обойтись без этого.

– Послание от генерала…

– Макаров опять отказывается общаться со мной лично? – писатель начал злиться.

Это было ненормально. Раньше генерал никогда от него не прятался, а тут… Все последние дни по радио шли передачи с его участием, он точно был в Инкоу, но при этом на все попытки американца поговорить отвечал только отказом. И вот опять. Письмо.

– Генерал не в городе, теперь я могу вам это сказать, – продолжил Корнилов, и Джек смерил его насмешливым взглядом.

– А радио?

– Все передачи с его участием были записаны заранее на пластинки. Сообщение для вас он также решил записать вживую, – Корнилов открыл свою папку и действительно вытащил оттуда две пластинки. – Одна – это общее сообщение, которое будет проиграно для всего мира буквально через час. Второе – это лично для вас. У вас есть граммофон, чтобы их прослушать?

Последний вопрос помог Джеку выбраться из ступора, и он замотал головой.

– Тогда… Заносите, – Корнилов махнул рукой, и два неприметных разведчика с погонами поручиков выгрузили из машины полковника довольно современный агрегат и затащили в дом американца.

– И что дальше? – спросил Джек.

– Дальше – слушайте. Если решите воспользоваться предложением генерала, то все бумаги, о которых он там говорил, будут ждать у меня. Если же нет – все равно заходите, надо будет обсудить, как жить дальше.

В голосе обычно готового плевать на все полковника мелькнуло сожаление. Сердце Джека заныло еще сильнее, но он все равно не стал спешить – было уже некуда. Дошел до бара, взгляд пробежался по стройным рядам дорогого алкоголя, который они с Макаровым так и не распили… Мелькнула мысль плеснуть себе виски, но Джек сдержался. Просто чай: крепкий, горячий, прошибающий через ноздри до самых печенок.

– Сегодня ровно в 6 часов утра союзные отряды японцев и русских добровольцев высадились и захватили Сан-Франциско… – голос Макарова разносился по комнате, отражался от стен и ввинчивался в уши.

Джек, едва услышав самые первые слова, залпом выпил всю кружку. Кипяток, не кипяток – было наплевать. Он ведь верил Макарову, верил в то, что они вершат правое дело, а в итоге… Обида начала превращаться в злость. Тем не менее, Джек поставил вторую пластинку.

– Ты был мне другом, – он как будто бы мысленно общался с Макаровым. – Ты должен был исправить этот мир.

– Прости меня, старый друг, – словно услышав его слова, знакомый голос ответил. Если на первой пластинке Макаров вел за собой, то теперь они будто смотрели друг другу в глаза. – Я прошу прощения не за то, что делаю, потому что верю – это нужно миру. А за то, что не рассказал все сразу. Раньше мы доверяли друг другу, но на этот раз от сохранения тайны зависел успех всего дела и тысячи жизней. Я не мог рисковать…

Джек остановил проигрыватель. Нужно было успокоиться. С одной стороны, он понимал, почему Макаров промолчал. Но почему он все это начал? Ответ будет дальше? Джек опустил иглу обратно. Легкое шипение, и снова голос Макарова.

– Я понимаю, что ты можешь не принять мое решение, и, если захочешь отправиться в Америку, пусть будет так. У Корнилова лежат документы на корабль, который довезет тебя и всех, кто также захочет уехать, до Сиэтла. Так вы сможете вернуться на родину и начать жизнь заново. У вас будут деньги и у вас будет мир, потому что мы заберем себе лишь часть побережья и не пойдем дальше…

Джек снова поднял иголку – нужно было выдохнуть. С одной стороны, было приятно, что Макаров не забыл ни про него, ни про других американцев, что работали в русской Маньчжурии. С другой, писатель понимал, что это вопрос не только порядочности, но и безопасности. Положиться на лояльность тех, с кем ты сейчас воюешь, дело непростое.

Он снова включил запись. Шипение, до носа долетел запах спирта, которым совсем недавно протирали пластинку…

– Тем не менее, я буду до последнего надеяться, что ты останешься. Мне бы хотелось, чтобы я смог поговорить с тобой в этот момент лично, я даже думал, что так и получится, но сейчас обстоятельства сложились так, что мне пришлось возглавить поход самому. Мы…

Макаров снова не договорил. Только на этот раз Джек не выдержал и не просто остановил пластинку, а врезал по ней кулаком со всего размаху. Шеллаковый диск разлетелся на осколки, так и не доиграв до конца, но американцу было уже плевать. Он на самом деле пытался дать Макарову и России шанс, но у всего есть границы. В том числе и у умения прощать.

– Я не самый сильный человек в этом мире, – Джек сжал кулаки. – Я не самый умный, не самый талантливый, но… Я всегда помню добро и зло. И еще я всегда держу слово, и на этот раз я клянусь, – его дыхание сбилось. – Я клянусь, что возьму твои чертовы деньги, твой чертов корабль, а потом приплыву в Америку и помогу скинуть вас всех в океан.

Взгляд снова скользнул к бутылкам, но теперь американец тем более не собирался пить. У него было дело, ради которого ему потребуется каждая минута и все силы, что еще остались у него на этой земле.

* * *

В Токио слушали радио. Обычно император просто читал новостные сводки, но на этот раз лично просидел всю ночь у приемника, пока не прозвучала та самая запись.

– Сегодня ровно в 6 часов утра…

Макаров закончил говорить, и все собравшиеся в кабинете Мацухито гости замолчали. Каждому нужно было хотя бы пару минут, чтобы обдумать услышанное до самого последнего слова. Их порядок, повторы, ударения – все имело значение.

– Ну что ж, – первым, поклонившись императору, заговорил премьер-министр Кацура Таро. – Вынужден признать, что я ошибался в Макарове, и он сдержал данное нам обещание. Вся ответственность за инцидент взята на себя Сацумой, и я могу уже утром начать консультации с британским и американским послами, чтобы они поскорее выделили нам новые кредиты. Уверен, если мы пообещаем разобраться с занятыми на другом конце мира сепаратистами, то нам не откажут.

– Не надо, – коротко ответил Мацухито.

– Но почему? – чуть не взвился премьер, который чем дальше, тем больше начинал думать только о себе. – Разве вы сами не планировали воспользоваться ситуацией? Что изменилось?

– Ничего, – Мацухито был спокоен, как Будда. – Но как раньше мы молчали, так потерпим и еще пару часов. Или даже дней. Если ваши друзья сами будут вынуждены обратиться к нам с просьбой, то и получим мы гораздо больше. И да, – император окинул премьера убийственным взглядом. – Мне не нужны кредиты. А вот от безвозмездной помощи наших союзников мы, конечно, не откажемся.

Глава 15

Теодор Рузвельт любил Белый Дом. Белые стены из песчаника Аквиа-Крик и симметричные колонны – это элегантная неустаревающая неоклассика. Три года назад Чарльз Макким закончил реконструкцию западного крыла, превратив его в официальное рабочее место президента. Тут работать, в восточном жить. Удобно – в случае чего дойти до Овального кабинета можно за считанные минуты.

Правда, были тут и минусы. Люди знали, что президент всегда рядом, и не стеснялись вызывать Рузвельта, даже если его участие было не так уж и нужно. Впрочем, сегодняшний день точно был другим. Утренние новости о захвате Сан-Франциско всколыхнули всю Америку, и вот теперь вместе с президентом собрались люди, которые должны были решить эту проблему.

Элиу Рут – государственный секретарь и ближайший помощник Теодора. Именно он курировал все дела по Русско-японской войне, которая сначала закончилась без всякой пользы для Северо-Американских Штатов, а теперь и вовсе выплеснулась на их западное побережье. Рядом с ним сидел Гиффорд Пинчот. Казалось бы, зачем на таком собрании руководитель Лесной службы? Но именно благодаря ему Теодор держал за бубенцы половину крупнейших корпораций Америки, которые неожиданно обнаружили, что государство может и спросить за уничтожаемую ими природу. Впрочем, так ли важны поводы, если люди умеют читать между строк?

– Прошу прощения, – последним в кабинет влетел Уильям Тафт.

Сейчас военный министр, а еще недавно губернатор Филиппин – то есть он разбирался и в армейских делах, и в азиатах.

– Мобилизация? – уточнил Рузвельт.

– Разослал приказы, как только вы объявили чрезвычайное положение. Когда Конгресс соберется и все утвердит, мы сделаем уже половину работы, – успокоил президента Тафт.

Рузвельт даже немного выдохнул: приятно, когда рядом с тобой собрались люди, которые не боятся, а главное, еще и умеют действовать самостоятельно. Он даже впервые задумался о том, что из ситуации можно и пользу извлечь. Внешний враг, доблестная армия, которая его уничтожит – все вместе это должно сплотить нацию вокруг него, и тогда можно будет замахнуться даже на то, что раньше казалось невероятным.

– Я достал пластинку, – отдышавшийся Тафт положил на стол плотный бумажный конверт. – Как вы знаете, Джон Маклин из «Цинциннати Энквайер» недавно купил «Вашингтон Пост», и у него есть интересное правило. Он просит записывать все русские передачи, чтобы удобнее потом было использовать их в будущих статьях. Вот и сейчас, пусть послание вышло и в необычное время, его люди все успели.

– Ставьте, – только и сказал Рузвельт.

Сам он не успел ничего услышать лично, так что о фактически объявлении войны знал исключительно в пересказе. И вот пластинка раскрутилась, а потом по овальному кабинету разнесся такой непривычный для американского уха русский голос. Причем даже английский с этим их странным акцентом выходил каким-то другим, неправильным… Но звучало сильно!

– Вы обратили внимание? – вскинулся Рут, как только запись остановилась.

– Про Сацуму? Как японцы прикрываются своими якобы бунтовщиками? – фыркнул Тафт.

– Нет… Самое начало! Этот русский говорит, что они не признают власть британских бунтовщиков. Это он нас так называет!

– Думаете, это рука англичан? – задумался Рузвельт. – Эдуард VII в отличие от своей матери никогда не казался мне способным на подобные поступки.

– С другой стороны, – продолжил Рут, – британские марионетки окружают нас со всех сторон. Даже в условно нейтральные страны вроде Мексики они закачивают деньги и стараются каждый год усиливать свое влияние. Сейчас они единственные, кто помимо нас ведет активную политику в западном полушарии, и это делает их сильнее, но в то же время слабее. Когда есть только мы и только они, Лондону довольно сложно применять свою обычную тактику. Начинать войны чужими руками. И тут столь внезапная и удачная для них атака. Бывшие враги примирились и сами по себе решили переплыть через Тихий океан – случайность? Не верю.

– Да, это неприятно, – согласился Тафт, думая, впрочем, о своих делах. – Через два месяца мы приведем к Сан-Франциско флот из Атлантики. Объединившись с кораблями из Сиэтла, мы станем в разы сильнее и перетопим все японские суденышки – это бесспорно. Но что дальше? Их армия! Сколько они навезли солдат? Десять, двадцать тысяч… Без поддержки из-за океана они окажутся подобны загнанной в угол крысе. Будут сражаться до конца, а потом разбегутся сотнями банд, после которых хаос времен Дикого Запада может показаться райской эпохой.

– А вы не обратили внимание на слово «конфедерация»? – сам Рузвельт больше думал о совсем другой части послания.

– Единое королевство Сацума? – вскинулся Рут. – Тоже калька с Британского союза.

– Конфедерация! – повторил Рузвельт. – А ведь всего сорок лет прошло…

В кабинете повисло тяжелое молчание. Когда-то Гражданская война расколола общество, и с тех пор была проведена огромная работа, чтобы склеить его снова. В головы людей раз за разом вкладывалась мысль, что обе стороны сражались за «благородное дело», проводились встречи ветеранов, чтобы примирить былых сторонников Союза и Конфедерации. Но были и те, кто еще продолжал, несмотря на все эти старания, смотреть друг на друга как на врагов.

На севере проходили сборы юнионистов, которые называли южан предателями, собравшимися сбежать из их общей родины. Сами же конфедераты считали, что просто воспользовались данными им еще основателями правами, а потом стали жертвами агрессии военной машины северных соседей. Обиды были заметены под ковер, но никуда не делись. И вот снова это слово.

Сам Рузвельт всегда продвигал идеи единой Америки, но в то же время всегда восхищался Авраамом Линкольном и Улиссом Грантом, которые смогли победить Конфедерацию и спаять Штаты в единую нацию. Возможно, сейчас и он тоже получил похожий шанс. Дать гидре поднять голову, а потом окончательно срубить ее? Сам бы он никогда не решился сыграть так грязно и кроваво, но когда сама судьба делает вид, что смотрит в сторону…

Они просидели в Овальном кабинете до следующей ночи. Приходили журналисты, постоянно бегали офицеры, докладывающие о ситуации на сборных пунктах, заглядывали промышленники, интересуясь, чем бы они могли помочь нации, и что та могла бы дать им взамен. Собственно, еще один кризис, такой же, как и раньше, а значит, они точно справятся.

Рузвельт продолжал убеждать себя в этом, и чем дальше, тем лучше у него получалось. И пусть пока никто так и не смог ответить на вопрос: как русские с японцами вообще тут очутились? Как прошли мимо баз на Гавайях и наблюдателей на Маршаллах, никому не показавшись на глаза? Как вышли точно на цель, проплыв тысячи километров, хотя любой человек со здравым смыслом сказал бы, что это невозможно? Или он просто устал?

Президент в очередной раз бросил взгляд на часы, потом на окно, за которым виднелись лишь одинокие фонари.

– Отец! – дверь кабинета распахнулась, и в проеме показалась старшая дочь Рузвельта, Элис.

Девушке недавно исполнился 21 год, и она привыкла жить в центре внимания. Вот и сейчас Теодор обратил внимание на провокационно ярко-синее платье, которое, впрочем, сочеталось с серо-голубыми глазами дочери и закрученными светло-каштановыми волосами.

– Вы, как всегда, прекрасны, юная мисс, – Рут по стариковской привычке попробовал вскочить и поцеловать девушку, но та оказалась быстрее.

– Теперь никаких поцелуев, – Элис в последний момент ловко надела шляпу с широкими тяжелыми полями, под которыми к ней действительно было не подобраться, и обвела всех победным взглядом.

– Элис, у нас дела, – Рузвельт напомнил об их старом договоре: он дает дочери свободу, а та не разрушает его репутацию совсем уж экстравагантными поступками.

– Собственно, я об этом, – девушка дернула за рукав молодого человека в гражданской одежде. – Прохожу мимо, а этот стоит под дверью и не решается зайти. При этом секретари его пропустили – значит, по делу.

– Я от мистера Маклина, – выпалил покрасневший парень. – Он записал новую передачу от русских и подумал, что вам это может быть интересно.

– Новая передача? – Рузвельт яростно посмотрел на Тафта с Рутом, которые должны были первыми доложить о чем-то подобном.

– Расшифровка новой передачи русских! – в кабинет, несмотря на возраст, фурией ворвался бригадный генерал Артур Макартур.

Значит, военные все же не пропустили – просто готовили текст и опоздали. Президент смерил взглядом растерявшегося генерала, который хотел показать себя, а в итоге, наоборот, подставился.

– Давайте послушаем в оригинале. Молодой человек, прошу, – Рузвельт кивнул журналисту на проигрыватель, и тот дрожащими руками попытался воткнуть на место пластинку.

Мелькнула мысль, что это, возможно, не самая хорошая идея – сейчас же сломает. И так подумал не только старший Рузвельт.

– Дай, – Элис выхватила пластинку из потных пальцев журналиста и одним четким движением поставила ее на место.

Теперь можно было бы прогнать всех лишних, но Рузвельт решил, что они либо уже все знают, либо скоро все прочитают в газетах. Так что пусть… Заодно можно будет с пользой для дела оценить, как влияют все эти русские сообщения на самых разных людей. Шипение сменилось треском записанных помех, а потом снова зазвучал тот самый голос.

– Хроники Новой Реконкисты, когда японский и русский народы возвращаются на берега, к которым когда-то плавали их предки. Сегодня утром была проведена обманная трансляция. Мы рассказали, что уже взяли Сан-Франциско, хотя в тот момент лишь блокировали его с севера и юга. Два отряда высадились с двух сторон от города и двинулись навстречу друг другу. Части Национальной гвардии сражались очень храбро, но ничего не смогли сделать против наших превосходящих в разы сил. К этому часу мы завершили полный охват города, и вот теперь уже любая помощь с востока не будет иметь смысла. Скоро последние очаги сопротивления падут. Скоро над первым американским городом новой Конфедерации взовьется новый флаг.

Пластинка замолчала, все вокруг тоже не издавали ни звука.

– Мы же пока не отправляли никого к Сан-Франциско? – Рузвельт посмотрел на Тафта.

– Считалось, что город пал, и это не имеет смысла, – военный министр побледнел. – Мы срочно соберем людей и попробуем деблокировать тех, кто еще сопротивляется. Теперь я не сомневаюсь, что на самом деле у нападающих все не так гладко, как этот человек говорит. Иначе были бы ему нужны все эти хитрости?

Рузвельт подумал, что показать народу ошибки и слабость его собственного правительства – это очень правильная хитрость. И он бы тоже не отказался устроить что-то подобное для их врагов.

– А вы уверены, что снова не сделаете то, что он от вас и ждет? – Элис явно долго терпела, но в итоге не удержалась от ехидного комментария в своем стиле.

А впрочем, так ли она не права? У президента Северо-Американских Штатов Теодора Рузвельта-младшего не было ответа. И в этот момент он был готов очень дорого заплатить, лишь бы узнать, что же на самом дело творится на западных границах его страны. И чего вообще можно ждать от этого их генерала? Взгляд президента остановился на Макартуре, и он вспомнил, что его сын, Дуглас, кажется, служил наблюдателем на Русско-японской. Надо будет его вызвать и расспросить. Может быть, подскажет чего дельного.

Сутки назад. Побережье Сан-Франциско

Кавторанг Василий Николаевич Ферзен и его «Изумруд» так и не смогли принять участие в войне с японцами. Все оказалось закончено еще до прихода эскадры Рожественского, более того, это еще и местные их вытащили из французской ловушки, куда они так неловко угодили под конец перехода. Тем не менее, Ферзен немало слышал о том, как японцы развязали эту войну, как целые броненосцы выходили из строя из-за ночных минных атак в самом начале конфликта. И вот он оказался среди тех, кто эти самые атаки и проводит. Вернее, прикрывает.

– Миноносцы уже должны выйти на дистанцию удара, – рядом с Ферзеном замер, вглядываясь во тьму, лейтенант Соболев. – Если не промахнутся, то сразу два американских крейсера зацепим!

Ферзен кивнул. Он, как и все более-менее опытные моряки, уже давно опознал стоящие на внешнем рейде цели по силуэтам. Старичок «Бостон», построенный еще в 1884 году. Если бы он выбрался в открытый океан, то даже ему было под силу доставить им неприятности. А рядом с ним совсем новый крейсер «Нью-Йорк». На обоих уже услышали работу паровиков на миноносцах – то, что в море никак не скрыть – и сейчас прогревали двигатели и активно шарили фонарями по волнам, пытаясь пробиться через утренний туман.

– Выдают же себя, – выдохнул Соболев. – Наших в Порт-Артуре в том году точно так же по фонарям и выцелили, а эти… Словно и не слышали об этом.

– Одни учатся на чужих ошибках, другие только на своих. Некоторые не учатся вообще, – Ферзен потер лоб.

На самом деле даже будь американцы умнее, им бы это не помогло. В городе уже давно были агенты Макарова, которые в нужный момент включили станции и дали точный пеленг как на город, так и на точки высадки для десанта. Не самая большая хитрость, но благодаря ей они смогли подобраться к побережью совершенно незамеченными. Американская-то оборона строилась на том, что любые чужие корабли они обнаружат еще на подходе. Что-то благодаря базам на островах, что-то благодаря наблюдателям по всему побережью. А тут все просто происходило слишком быстро.