Текст книги ""Фантастика 2026-39". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Ирэн Рудкевич

– Вы мне нравитесь, Сесилия, – произнесла королева Алария. – И герцог де Морвиль нравится. Хоть он и представляет угрозу для моего малыша.

– Никакой угрозы, ваше величество, – я снова принялась её убеждать. – Что бы ни случилось, мы с Ричардом всегда будем вашими верными подданными

– Пойду, прилягу, – королева высвободила свою руку из моей. – Разбудите меня часа в три, я пригляжу за сыном, а вы сможете отдохнуть.

– Не беспокойтесь, ваше величество, – сказала я, прекрасно зная, что не стану её будить, даже если стану валиться с ног от усталости.

Когда-то на балу королева Алария показалась мне легкомысленной охотницей до весёлых праздников. Потом я считала её несправедливой, чудовищем, казнившим моего дядю без причин. Теперь же я видела совсем другую женщину – грустную, испуганную, тонко чувствующую и такую… одинокую. Она приехала в чужую страну и почти сразу потеряла мужа – самого близкого человека. С такой свекровью, как королева Гизелла, вряд ли будешь чувствовать себя комфортно. И друзья… Разве есть друзья у королей? Есть только люди, на которых можно положиться. Но как их распознать? Как не приблизить к себе врага? Алария могла верить, могла не верить, но я не хотела для Ричарда такой жизни. Король – это огромная власть, но и отсутствие свободы, страх за свою жизнь, за жизнь детей… Стать королём – это значит никогда не бродить, взявшись за руки, по лесу в Эпплби, не принимать ванну вместе, не гулять по городу, наслаждаясь первым снегом…

Королева улеглась и почти сразу уснула.

Вернулись фрейлины и принесли мне поздний ужин. Их я тоже отправила спать – каждую в своё кресло, а сама выпила молоко и села возле колыбельки, готовая в любую минуту отразить болезнь, если она вздумает вернуться.

Но утро мы встретили спокойно, и маленький кроль проснулся с хорошим аппетитом и весёлый. Сыпь побледнела, кожа уже не шелушилась, и пока королева Алария сонно упрекала меня, что я зря не разбудила её ночью, фрейлины налили в ванночку воды, принесли распашонки, пеленки и душистое мыло, и мы выкупали короля, а потом я побежала в кухню, чтобы проследить, как будут готовить завтрак и для его величества, и для её величества, да и мне самой требовалось подкрепиться.

Пока готовили завтрак для их величеств, я съела салат, вчерашнюю куриную котлетку и овсянку с маслом, которую варили для придворных.

Эмильен вызвался помочь донести поднос с едой, и я с удовольствием приняла его помощь, а когда вернулась в спальню королевы Аларии, узнала, что мой дядя приходил проведать короля и уже ушёл.

Было обидно, что я опять не обрадовала его уже одной оставшейся новостью – о свадьбе, но королева Алария была счастлива, потому что дядя заверил её, что болезнь уверенно уходит, и скоро его величество полностью поправится.

Ребенок, и в самом деле, выглядел очень бодро, и так же бодро слопал кашку и суп, а потом увлечённо принялся мусолить корочку хлеба, которую я сунула ему в кулачок.

– Сегодня ночью ваши услуги не понадобятся, – обрадовала меня королева. – Мы сами справимся, а вам надо отдохнуть, Сесилия. Ну и подготовиться к кое-каким событиям. Так что считайте себя свободной ото всех придворных обязанностей на неделю.

– Вы очень добры, – поблагодарила я королеву и принялась расставлять тарелки и чашки на столике.

На этом радостные события не закончились, и не успела королева позавтракать, как раздался стук в дверь – это пришёл Ричард.

Я бросилась к нему, позабыв спросить разрешения – можно ли удалиться, и прямо на пороге оказалась в объятиях милорда де Морвиля, и прямо при королеве, фрейлинах и страже он крепко поцеловал меня в губы.

Фрейлины потрясённо ахнули, но королева махнула на ни рукой, чтобы молчали.

Что касается меня, сейчас я так же махнула бы рукой, появись рядом хоть королева Гизелла, хоть Стефания Близар, хоть ангелы небесные.

– Уже знаешь?.. – только и смогла я сказать, потому что глаза у Ричарда сияли ярче звёзд.

– Её величество королева Гизелла сообщила мне, – ответил он и добавил почти шёпотом, срывающимся голосом: – Сесилия, на следующей неделе… Я и мечтать не смел, что всё произойдет так быстро.

Мы бы снова начали целоваться, но королева Алария кашлянула, и мы с Ричардом немного опомнились.

– А его величеству гораздо лучше! – торопливо сказала я, чтобы скрыть неловкость. – Жар прошёл, сегодня малыш уже играет.

– И это замечательно, – сказал Ричард. – Можно мне на него посмотреть? – он взглянул на Аларию, спрашивая разрешения, и та кивнула.

– Только сначала вымой руки, – велела я, забегав по комнате, наливая воду в кувшин и доставая чистое полотенце и мыло.

Соблюдая все меры предосторожности, рекомендованные дядей, я ещё и протёрла Ричарду руки и лицо спиртом, и заставила снять придворный мундир.

Ричард подошёл к колыбели и долго смотрел на ребёнка, а потом протянул к нему руку, и его величество совсем не по-королевски засмеялся и схватил маршала за палец.

Я подумала, что у Ричарда необыкновенно счастливое лицо в этот момент. И ещё подумала, что милорду маршалу давно пора иметь своих детей. Сыновей. И доченьку, чтобы её баловать. Можно и две доченьки. Уж я об этом позабочусь.

Ричард достал из поясной сумки игрушку – погремушку, выточенную из красного дерева, отполированную до блеска. Он хотел отдать её королю, но я опередила и выхватила игрушку у него из рук.

– Подожди, – сказала я строго, – сначала её надо протереть.

Погремушка была вымыта, протёрта вином, и только потом его величество получил свой подарок. Малыш сразу с упоением затряс игрушкой и от избытка чувств засунул рукоятку в рот.

Фрейлины и королева Алария заворковали, умиляясь царственным младенцем, и мы с Ричардом смогли пошептаться почти наедине.

– Сегодня вечером вернусь домой, – сказала я ему. – Королева отпустила меня на неделю. Надо приготовиться к свадьбе. Ой, Дик! Я понятия не имею, как готовятся к свадьбе! Надеюсь, леди д`Абето мне поможет…

– Я подожду тебя, вернёмся домой вместе, – сказал он.

– Хорошо. Только не говори пока дяде… Я сама ему скажу, – попросила я своего уже жениха.

Мы снова поцеловались, пока дамы вежливо смотрели на младенца, а потом Ричард ушёл.

– Вы красивая пара, – сказала мне королева Алария, когда после обеда фрейлины играли с королём, а мы вышли прогуляться в зимнем саду. – Вы, Сесилия, малюточка, а он такой великан… И он так нежно смотрит на вас. Редко увидишь у мужчины такой взгляд. Надеюсь, вы говорите мне правду, и маршал сдержит свою клятву верности моему сыну…

– Обязательно сдержит, – заверила я её от всего сердца. – Хотела бы я, чтобы он так же соблюдал клятву верности, которую скажет мне у алтаря!

Королева улыбнулась и была, кажется, немного смущена.

– Вы забавная, – сказала она и взяла меня под руку. – Хотите стать моей фрейлиной? Мне нравится разговаривать с вами.

– Это честь для меня, ваше величество, – сказала я не менее искренне, чем говорила до этого. – Но мне хотелось бы посвятить свою жизнь Ричарду и нашей семье. Я уже просила её величество королеву Гизеллу освободить меня от обязанностей инспектрисы, вы освободили меня на неделю… Но сейчас хочу повторить просьбу и оставить должность при дворе уже навсегда. Поймите и не обижайтесь на меня за отказ. А если почувствуете себя одиноко, только скажите – и я сразу приду, чтобы приготовить вам крепкий чай со сливками, как любят пить в Салезии. Или сахарный пирог, который готовят в вашей стране на Рождество. И обязательно буду приветствовать вас большим низким поклоном. Но это пока не забеременею… С животом наперевес поклон получится не таким изящным.

Королева Алария засмеялась, и посмотрела на меня на этот раз с признательностью.

– Хорошо, пусть так и будет, – согласилась она и пожала мне руку.

Вечером я попрощалась с королевой Аларией и его величеством, который увлеченно тряс подаренной Ричардом погремушкой и на моё прощание не обратил никакого внимания, отнесла королеве Гизелле чашку какао и пожелала доброй ночи. Потом я отправилась к кабинету маршала, но внутрь меня не пустили. Охранник возле дверей сказал, что милорда де Морвиля здесь нет.

– А где он, не подскажете? – спросила я. – Мы договорились встретиться вечером…

– Милорд не докладывает, куда уходит, – не очень-то любезно ответил мне слуга.

Пока я раздумывала – ждать Ричарда здесь или нет, подбежал запыхавшийся Эмильен.

– Думал, не успею вас найти! – выпалил он, протягивая мне листок с меню. – Мастер Максимилиан прислал на утверждение…

– Передайте мастеру, – сказала я, пробегая глазами строчки, – что скоро в утверждении меню не будет необходимости.

– Почему? – озадачился Эмильен. – Разве их величества вас не простили? Все только и говорят, что о возвращении лорда де Сен-Мерана…

– Дело не в этом, – я не удержалась и сказала вполголоса, покосившись на строгого охранника: – Просто на следующей неделе я выхожу замуж за герцога де Морвиля, и их величества отпустили меня до свадьбы, а потом, надеюсь, отпустят совсем. И мастер Максимилиан может быть спокойным – он никогда больше не увидит меня в своей кухне.

Конечно же, я шутила, но всё равно с благодарностью улыбнулась Эмильена, когда он сказал:

– Мне кажется, мастер Максимилиан огорчится этому. Мы все к вам привыкли.

Я потрепала его по щеке, кивнула и вернула листок юноше, а сама отправилась домой. Возможно, я успею догнать Ричарда по дороге. Хотя… вряд ли он отправился домой. Скорее всего, у него какие-то срочные государственные дела. А «домой» – это так, прикрытие. И дела, конечно же, очень срочные, иначе он предупредил бы меня. Главное, чтобы все злодеи и колуны подождали до нашей свадьбы, а там…

На улице пробрасывал мелкий сухой снежок, и я поплотнее завернулась в свою накидку. Теперь можно сменить одежду служанки на ту, к корой я привыкла. Шуба, бархатные сапожки… А подвенечное платье должно быть белоснежным… Потому что зима и снег… И Ричард должен быть в своём белом мундире. Но успеют ли сшить платье?.. Надо завтра же зайти к портнихе…

Совсем замечтавшись, я чуть не столкнулась со старушкой-нищенкой, которая оказалась передо мной, протягивая руку для милостыни.

– Бабушка, простите, но у меня ни монетки… – ответила я, чувствуя себя виноватой, что не могу поделиться с ней хотя бы толикой моего счастья, и вдруг поняла, что рука нищенки выглядит совсем не старушечьей.

Даже в свете фонарей было видно, что ладонь, протянутая ко мне, была без морщин, широкая и крепкая, с короткими сильными пальцами, и явно – мужская.

Не успела я толком это осознать, как эта рука схватила меня за плечо, разворачивая, а в другой руке «старушки» появился тонкий длинный нож, заострённый с двух сторон, и его клинок зловеще блеснул из-под лохмотьев.

Глава 18

Каким-то чудом я успела перехватить руку с ножом за запястье, и вцепилась в неё изо всей силы, удерживая смертоносное лезвие. Несколько секунд мы боролись, а потом «старушка» ударила меня кулаком в висок.

В голове что-то щёлкнуло, в глазах потемнело, и я свалилась на утоптанный снег, прямо посредине улицы. Руки и ноги отказались слушаться, но сознания я не теряла, и понимала, что сейчас буду истыкана ножом, как кусок мяса, который решили нашпиговать.

Королева Гизелла предупреждала… Счастье можно сглазить…

Голова моя безвольно упала, и я щекой почувствовала холод снега. Сразу стало легче дышать, я заморгала и заскребла руками, пытаясь подняться.

Зрение прояснилось, и я увидела совсем рядом чужое лицо – мужское, грубое, с щетинистой на подбородке и щеках. Глаза мужчины были широко открыты и совсем неподвижны. Он лежал так же, как и я, на снегу, и коричневый платок сползал с головы, открывая женский чепец с широкими оборками. Это было смешно и нелепо – мужчина в женском головном уборе.

Ткань стекала со лба широкими мягкими складками, и на неё ложились снежинки. Я засмотрелась на них – они были тоненькие, резные, и вспыхивали в оранжевом свете фонарей.

Мужчина продолжал лежать, глядя в небо, и это было странно – почему он лежит? Я лежу, потому что меня… потому что я…

Внезапно мне стало жарко, хотя подо мною были снег и лёд.

Я смотрела в мёртвое лицо. Вот почему мужчина не шевелился и не моргал.

– Сесилия! Что с тобой? – раздался знакомый голос, звучавший сейчас с тревогой.

С трудом оторвав взгляд от мёртвого лица, я повернула голову и увидела лицо того, кого мечтала бы видеть рядом с собой всю жизнь, до самой смерти. Ко мне наклонился Ричард, и сейчас пытался приподнять меня, стоя на коленях.

– Всё хорошо, – ответила я одними губами. – Не тряси меня, пожалуйста…

Он сразу замер, а я, глубоко вздохнув, ухватилась за его куртку и села.

Голова немного кружилась, висок болел, но соображала я нормально, и продолжала видеть снежинки, кружившиеся вокруг нас.

– Ты цела? Ты не ранена? – Ричард принялся ощупывать меня, и я не мешала ему это делать.

Королева Гизелла предупреждала, чтобы я помалкивала… Но Кармайклы знали… Поэтому я рассказала королеве Аларии… И Эмильену… Господи, что знает королева, то обязательно узнают фрейлины. Ричард мог рассказать… кому-нибудь…

– Сейчас позову помощь, – сказал Ричард и достал из кармана длинный металлический свисток.

На свист минуты через две примчались двое городских стражников с алебардами наперевес.

Узнав королевского маршала, они вытянулись в струнку, а Ричард уже подхватил меня на руки, отдавая распоряжения:

– На леди Лайон напали, – говорил он отрывисто и хмуро. – Вызовите подкрепление, осмотрите улицу, допросите всех в ближайших домах – может, кто-нибудь что-нибудь видел. Тело – в городской морг, до опознания. Обо всём докладывать лично мне. Кто на посту?

– Мельхиор, милорд, – отрапортовал один из стражников, – и Брумсвиль.

– Да, узнал, – ответил Ричард. – Поднимите капитана Малькольма. Скажите, что я поручаю ему расследовать это дело. Я пока провожу леди Лайон домой.

– Донесёшь, а не проводишь, – сказала я, когда мы миновали уже два квартала. – Пусти, Дик, пойду сама. Я не знаю этого человека… Он зачем-то прикинулся нищенкой и хотел…

– Объяснишь всё, когда мы будем дома, – сказал Ричард, не думая отпускать меня.

Ехать на его руках было очень приятно, не скрою. Я уткнулась носом ему в шею и расслабилась, пока боль медленно уходила. Синяк, наверное, останется. Но сотрясения, вроде бы, нет…

Возле дома я всё-таки заставила Ричарда отпустить меня и дошла до дверей твёрдым шагом, правда держалась за руку герцога.

– Дяде ничего не говори, – предостерегла я Ричарда. – Иначе он с ума сойдёт.

– Но тебя надо осмотреть, – запротестовал он. – Ты пострадала!

– Не то, чтобы слишком, – ответила я уклончиво. – Но вся жизнь перед глазами промелькнула, если ты об этом. Так что сейчас я нуждаюсь в тишине и утешении, а не в воплях Эбенезера и нотациях дядюшки. И успокоительные капли мне сейчас тоже не нужны.

Боялась я напрасно, потому что все в доме уже отправились отдыхать. Мы тихонько вошли в прихожую, где горел всего один светильник, поднялись по лестнице под крышу и зашли в мою комнату, стараясь никого не потревожить. В комнате леди д`Абето горел свет – он лился в щелку над порогом, но ничьих голосов не было слышно, а в комнате дядюшки и Эбенезера и вовсе было темно. Наверное, они уже спали.

Ричард зажёг свечу и помог мне снять накидку и пальто, а потом принёс горячей воды из ванной комнаты.

Я долго умывалась, стараясь не встречаться с Ричардом взглядом, потому что кое-что решила для себя, и теперь мне надо было сохранить присутствие духа, смелость и силу довести всё до конца.

– Ты не узнала того, кто на тебя напал? – принялся расспрашивать меня Ричард. – Он заговорил с тобой? Что сказал?

– Не узнала, впервые его вижу, он ничего не сказал, сразу выхватил нож, – сказала я, вытаскивая из кос шпильки и распуская волосы. – Если можно, давай поговорим об этом завтра? Сейчас даже думать о том, что произошло, не могу.

Хорошо, – нехотя согласился он. – Но нам важно узнать поскорее, кто напал на тебя.

– Сейчас нам важно кое-что другое, – перебила я его, расстёгивая кофту, снимая её и бросая на стул.

– Что может быть важнее? – покачал головой герцог. – Почему ты ушла, не дождавшись меня? Я же сказал, что мы вернёмся домой вместе. Хорошо, что мне сказали, что ты меня искала. И что видели, как ты выходила из дворца.

– Мне сказали, ты ушёл домой.

– Как я мог уйти без тебя? – он подошёл ко мне, обнял, заглядывая в лицо. – Сесилия, ты не представляешь, что я пережил. Хорошо, что я успел вовремя…

– Помолчи, пожалуйста, – попросила я его. – Знаешь, я тоже пережила несколько неприятных минут, и поняла, что чуть не потеряла всё. Так нельзя, Дик. Нельзя терять всё.

– Не понимаю тебя, – признался он.

– Поймёшь, – пообещала я, освобождаясь из его объятий. – Только для начала кое-что надо сделать.

Что? – с готовностью спросил он. – Скажи, что нужно, я выполню любую твою просьбу.

– Даже не сомневаюсь, – я привстала на цыпочки и потрепала его по голове. – Но тут я справлюсь сама. Надо кое-что принести из кухни. Подожди меня здесь.

Ждать он, конечно же, не стал, а пошёл со мной, и удивлённо приподнял брови, когда я достала с полки самый большой металлический противень, на котором полагалось запекать баранину, и потащила его в свою комнату.

– Ни о чём не спрашивай, – сказала я Ричарду и добавила: – Я не сошла с ума, если у тебя подозрения на этот счет.

Он тактично промолчал, но настороженно наблюдал, как я положила противень на пол – посредине комнаты, а потом вытащила из-за шкафа портер Беатрис Ратленд и положила его на противень.

– А… – начал Ричард, но я прижала палец к губам, делая ему знак молчать.

– Ничего больше не спрашивай, – сказала я, подходя к герцогу, – ни о чём не говори. Не время для слов.

Он, помедлив, молча кивнул, показывая, что соглашается.

– Когда тот тип достал нож, – сказала я доверительно, начиная расстёгивать пуговицы на камзоле де Морвиля, так как куртку он уже снял, – мне показалось, что всё – я никогда не увижу тебя, Дик. Не увижу, не обниму, не поцелую… – камзол упал на пол, а я занялась вязками на вороте рубашки Ричарда. – И я решила больше не ждать. Не ждать ни минуты, ни секунды. Хочу стать твоей женой прямо здесь и сейчас.

Продолжая говорить, я уже снимала с него рубашку, и было совершенно ясно, что больше моего любимого не интересовало, почему я положила картину на противень. Похоже, Ричард не стал бы задавать вопросов, даже если бы его самого положили на противень для баранины.

Грудь герцога высоко поднималась и опускалась, но он не прикоснулся ко мне и стиснул зубы, сдерживая прерывистое и тяжёлое дыхание. Будто боялся меня спугнуть.

Всё происходило точно так же, как когда я купала герцога де Морвиля, будучи ещё Фанни Браунс. Я точно так же касалась его груди и плеч кончиками пальцев, точно так же боялась поднять глаза, но тайком и с восхищением следила, как нарастает его возбуждение. И звук тяжёлого мужского дыхания кружил голову сильнее крепкого вина.

Рубашка упала на пол следом за камзолом, и я уже занялась поясным ремнём, расстёгивая пряжку с выгравированным гербом де Морвилей, когда Ричард перехватил мою руку за запястье.

– Подожди, – произнёс он, судорожно выдохнув. – Так нельзя… Так неправильно…

– Только так и правильно, – мягко и вполголоса ответила я.

– Твой дядя… – начал он, но я его перебила.

– Моей жизнью моя дядя не распоряжается, – сказала я и осторожно высвободила руку из руки герцога. – Другое дело, если ты меня не хочешь…

– Что ты такое говоришь? – упрекнул он меня, стискивая зубы всё сильнее, так что желваки играли. – Ты знаешь, что я хочу… хочу этого больше всего на свете. Но наша свадьба уже на следующей неделе… Я должен… проявить стойкость…

– Кто знает, что может случиться за это время? – философски ответила я. – Поэтому не хочу больше ждать. Пусть эта ночь будет твоя и моя… Наша, Дик… Прояви стойкость в другом. Я хочу этого не меньше тебя.

Я посмотрела ему в глаза и поняла, как борются в нём благородство и желание. И на всякий случай, чтобы благородство не победило, я привстала на цыпочки, дотянулась до губ герцога де Морвиля и поцеловала его.

По его телу волной прошла дрожь, и я тоже задрожала, потому что сейчас должно было произойти то, о чём я мечтала – втайне, стыдясь даже самих мыслей, но мечтала давно, мучительно, сладко…

Поцелуй решил всё. Спустя мгновение трудно было разобраться, кто кого целует – я герцога, или он меня. Его штаны очутились на полу, как и прочие предметы одежды, а следом полетели мои юбки, рубашка и нижнее бельё.

Мы с Ричардом оказались в постели – совершенно голые, и от этого тоже кружилась голова. От абсолютной свободы, от нашей близости, оттого, что мы живы и можем делать всё, что захотим, вопреки проискам врагов.

Ричард целовал меня со всё возрастающей страстью, почти дико – целовал в шею, в плечи, в грудь, и только теперь я поняла, как долго он сдерживался, сколько нерастраченного пыла пряталось за его спокойным, невозмутимым лицом, как за каменной маской

Бедром я чувствовала напряжение мужской страсти – атласная гладкость и каменная твёрдость, и одновременно дрожь живой плоти. Волнующе, волшебно, пугающе…

Рука Дика скользнула по моему колену, выше, и я заставила себя расслабиться, пропуская его пальцы в самое потаённое женское место, показывая, что я не сопротивляюсь, что я готова…

Мне казалось, я прекрасно помнила те чувства, что пережила в Эпплби, когда Дик ласкал меня так же близко и так же интимно, но на деле получилось совсем иначе – едва он прикоснулся ко мне, меня словно ударило молнией. Это было наслаждение – яркое, как солнце, как золото и серебро, как все звёзды мира! Я и не подозревала, что могу переживать нечто подобное.

Словно со стороны я услышала свой стон – такой жалобный, удивлённый…

Ричард тут же отпрянул от меня, приподнявшись на локте.

Ему пришлось спросить дважды, прежде чем я поняла смысл слов.

– Может, до свадьбы остановимся на этом? – повторил он в третий раз.

Вместо ответа я притянула его к себе и поцеловала в губы – так же дико и яростно, как только что он целовал меня.

Теперь Ричард лежал сверху, и я услышала, как он скрипнул зубами, проталкиваясь в меня медленно, чтобы не испугать и не сделать больно.

На мгновение я запаниковала, и подумала, что в напёрсток лезет палец не по размеру, но интуитивно согнула ноги в коленях, чуть подвинула бёдра вперёд, и Ричард поместился во мне весь, до конца.

Тут я перевела дыхание, а он простонал моё имя, и я сразу позабыла о своих страхах и обо всех неудобствах, потому что, сказать честно, лежали мы как-то неуклюже – я видела перед собой грудь герцога, а сам он был где-то над моей макушкой, приподнявшись на руках и держась на весу.

Он снова простонал, а я совсем осмелела и положила ладони на его ягодицы. Мышцы были напряжены, и заиграли под кожей, когда Ричард снова чуть отстранился от меня, а потом подался вперёд, проникая ещё глубже, чем в первый раз, хотя это казалось невозможным.

– Ли! – выкрикнул он, и я вздрогнула от неожиданности, потому что не ожидала этого яростного крика, и того, что Ричард назовёт меня домашним прозвищем.

Потом последовал ещё один толчок, и снова раздался громкий гортанный вскрик, и от этого вскрика у меня всё внутри сладко ёкнуло и заныло, требуя продолжения и более быстрого темпа. Я подтолкнула Ричарда под ягодицы, подсказывая, чтобы двигался смелее, и получила ещё несколько великолепных толчков, которые разбудили во мне какое-то ненасытное до любви чудовище.

Я уже сама извивалась, стараясь податься навстречу, ловя ритм движений, и тоже постанывала, прикусив нижнюю губу.

– Люблю… люблю!.. – выкрикивал Ричард при каждом движении, и я запрокинула голову, потому что хотела в этот момент близости увидеть его лицо.

Он тоже потянулся ко мне, пытаясь поцеловать, но никак не получалось, потому что я только и могла, что тыкаться лицом ему в грудь, а он – целовать меня в макушку.

– Подожди, – выдохнула я, немного придя в себя. – Ляг на спину.

Теперь мне пришлось повторить трижды, прежде чем он понял.

Мы поменялись местами, и сейчас я могла видеть своего дорогого, любимого герцога целиком и полностью – от белокурой макушки и горящих глаз до… до того самого, что связало не только наши сердца, но и тела.

– Ты… что… задумала? – спросил Ричард, прерывисто дыша.

– Так будет легче и тебе, и мне, – шепнула я ему и села на него верхом, шалея от собственной смелости.

Куда там «бесстыдной» картине в дядюшкином кабинете! Сейчас мы устроили куда более бесстыдную картину. Бесстыдную, но ещё и прекрасную. Потому что то, что происходило между мною и Ричардом – это было прекрасно. Я знала это. Знала всем сердцем.

Мы снова стали единым целым, и я снова ощутила, как любовь Ричарда наполняет меня изнутри – тесно, горячо, до конца. Но теперь двигалась я, а не он. И я могла выбирать ритм и глубину, и могла податься вперёд и поцеловать его…

Герцог схватил меня за бёдра, приподнимая легко, как пушинку, и я словно полетела над ним, помчалась вскачь, чувствуя, как сердце стучит всё быстрее, всё безумнее.

– Сесилия!.. Только… не останавливайся!.. – выкрикнул он, уже подкидывая меня в бешенном темпе и так же бешено двигая бёдрами.

Я опиралась на его руки, насаживаясь всё глубже и глубже, всё сильнее и сильнее, и видела то, чего мой любимый не мог видеть – как картина полыхнула синими и алыми языками пламени. Это пламя тянулось к нам, зло и жадно лизало металл противня, но не могло преодолеть преграды.

Ричард вновь простонал, и я перевела взгляд на его лицо, преображённое страстью. Он выкрикивал моё имя, хватал ртом воздух, сжимал мои бёдра до синяков, а потом гортанно вскрикнул и выгнулся всем телом, вжимая меня в себя, содрогаясь, и бисеринки пота блестели на его лбу и висках.

Он сел, обнимая меня так крепко, что мне не хватало дыхания, и мы покачивались в объятиях друг друга, постепенно возвращаясь с небес на землю. Ричард целовал меня в макушку, что-то шептал – кажется, благодарил, гладил меня по затылку, а я смотрела на горевшую картину. Она ничуть не пострадала от огня. А огонь становился всё слабее, языки пламени бледнели, угасали, таяли, а потом исчезли совсем.

Ночь принадлежала нам, и мы валялись в постели, целовались, клялись друг другу в любви и верности, и пару раз повторили то, что так успешно получилось в первый раз.

Картина больше не вспыхивала, и к утру я позабыла думать о ней.

Часы показывали половину четвёртого, когда я задремала, прижимаясь к Ричарду и обнимая его, а он что-то говорил о любви, о счастье, и о том, что всё теперь будет хорошо.

Всё будет хорошо! – с этой мыслью я проснулась, когда сквозь щёлку между шторами уже лился серый утренний свет зимнего утра.

Конечно, всё будет хорошо. Иначе не может быть.

Так я думала, тихонько выбравшись из постели, чтобы не разбудить спящего жениха.

Жениха! Уже трижды мужа!

Я с улыбкой полюбовалась на спящего Ричарда, натянула рубашку, на цыпочках сбегала в ванную комнату, умылась и привела себя в порядок. Когда я вернулась в комнату, Ричард ещё спал, и я воспользовалась этим, чтобы взять с противня портрет Беатрис Ратленд.

– Вот и кончилось ваше колдовство, – шёпотом сказала я её изображению, прежде чем спрятать картину за комод.

Несмотря на то, что колдовство закончилось, мне всё равно не хотелось смотреть на портрет. Всё равно осталось беспокойство, чувство неприязни и страха.

– С кем разговариваешь? – услышала я сонный голос Ричарда и поспешила избавиться от его матушки, задвинув её подальше к стене.

– Желаю тебе доброго утра! – сказала я бодро и жизнерадостно, бросаясь в постель.

– Это самое лучшее утро в моей жизни, – сказал он, целуя меня в глаза и глядя на меня так, словно я была ангелом небесным. – И это была самая лучшая ночь…

– Ну нет, я не согласна, – я притворно надула губы. – Уверена, что самая лучшая ночь у нас ещё впереди. Мы ещё не принимали ванну вместе…

– Звучит очень соблазнительно, – Ричард улыбнулся и коснулся большим пальцем моих губ, очертив их контур. – Но это придётся оставить на потом. Сейчас я должен…

– Забудь ты про свою работу хоть ненадолго! – возмутилась я. – У тебя свадьба через неделю! Ты можешь позволить себе ленивое утро. А Фанни Браунс принесёт тебе завтрак в постель.

– …я должен поговорить с твоим дядей, – договорил Ричард, поцеловал меня ещё раз и выбрался из постели.

Уши у меня так и загорелись.

Про дядю я как-то позабыла.

– Слушай, Дик, – сказала я, пока он умывался и надевал рубашку и штаны, – лучше сначала я поговорю с дядюшкой… А лучше вообще ничего ему не скажем. У нас свадьба через неделю – и хватит с него.

– Нет, не лучше, – перебил меня Ричард. – Я поступил безответственно. Даже подло.

– Вот уж прямо подло… – пробормотала я, занервничав сильнее, чем когда стало ясно, что меня собирались убить. – Ладно, – смирилась я, потому что лицо у Ричарда было весьма решительным. – Дай мне десять минут, чтобы собраться. Одного я тебя не оставлю.

Признаюсь, я трусила, когда мы с Ричардом спустились из моей комнатки под крышей на жилой этаж.

Здесь было тихо, и я понадеялась, что остальные ещё сладко спят, но тут дверь столовой открылась, и оттуда вышла госпожа Пай-Эстен. Увидев нас, она вспыхнула, побледнела, отвела взгляд, сбивчиво пожелала нам доброго утра и умчалась в кухню.

Через открытую дверь я увидела стоявшего возле окна Эбенезера – красного, как варёный рак, невозмутимую леди д`Абето, сидевшую за накрытым столом, и моего дядю. Лицо у него было бледным и каменным, и смотрел он прямо на нас с Диком.

Глава 19

Уйти было невозможно, но рука герцога де Морвиля нашла мою руку, и мы с ним одновременно шагнули через порог.

Эбенезер, леди д`Абето и дядя молча смотрели на нас, и тишина была такая, что хоть ножом воздух режь.

«Доброе утро», – хотела сказать я, чтобы хоть как-то нарушить тягостное молчание настроить разговор на позитивную нотку, но Ричард опередил меня.

– Лорд де Сен-Меран, – сказал он громко, – разрешите просить руку и сердце вашей племянницы? Я полюбил ее с первого взгляда, мечтаю сделать своей женой, и обещаю, что сделаю всё, чтобы она была счастлива.

– Очень вовремя! – зло процедил сквозь зубы мой всегда добродушный дядюшка, и было заметно, как дёргается у него веко.

Эбенезер вскинул голову, гневно и презрительно глядя на Ричарда, и я хотела вступиться за своего любимого, но меня опять опередили. На этот раз – леди д`Абето.

– Да отдавай уже, – проворчала она, повернувшись вполоборота к дяде, – соблюди формальности. Он и так всё забрал, у тебя не спросил.

У меня попросту рот открылся после таких слов, а дядя вскочил, опрокинув стул, и даже этого не заметил.

– Как вы могли?! – заорал он самым неинтеллигентным образом. – Я вам верил! Доверил вам честь моей племянницы!..