Текст книги ""Фантастика 2026-39". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Ирэн Рудкевич

Глава 24

Идем, болтаем с Линевичем, обсуждаем, что нас ждет.

– Так как, вы сказали, зовут нашего гостя? – спросил я.

– Асиньоро Икуан.

– Наверно, тогда Айсиньгьоро, то есть из клана Айсин Гьоро, – задумался я.

– Хм, а я думал, что это просто одно из тех имен, что местные подхватили у португальцев. Знаете, туземные обычаи: услышали, что могущественные чужаки говорят друг другу «сеньор», и назвали так ребенка, чтобы ему досталась часть их силы. Кажется, о подобном мистическом мышлении даже научные работы есть.

– А насчет имени вы уверены? Точно Икуан? – переспросил я.

– Точно, и я, кажется, слышал его раньше, – задумался Линевич.

– Пекинское восстание, – подсказал я.

– Верно! – вскинулся генерал. – Он же подписывал Заключительный протокол со стороны Китая вместе Ли Хунчжаном. Конечно, тогда он на фоне Наместника Чжили совсем не смотрелся, а сейчас, вы случайно не знаете, какую должность он занимает?

– Наместником же становился высший сановник? Что ж, значит, Икуан пока еще не догнал своего наставника. Он был старшим министром, юцянь дачэнь, но в 1903 году ему пришлось уступить должность сыну. Он же остался главой вайбу – это что-то вроде министерства иностранных дел, а заодно министерства финансов и обороны.

– Серьезно? У китайцев глава финансов и обороны – это одна должность? Еще и контакты с европейцами этому человеку отдали… – Линевич в очередной раз показал, что дела китайцев его особо никогда не интересовали.

– А что вас удивляет?

– Да просто представил на таком месте нашего Сергея Юльевича, чтобы он и деньгами, и военными заказами управлял – к чему бы это привело Россию?

– Кто знает, – задумался я. – Вон Меншиков воровал, причем как воровал, а пользу Петру Великому приносил.

– Это правда, всякое бывает, – снова закивал Линевич, – но лично я все же больше за справедливость. Пусть дела пойдут и медленнее, но чтобы каждый получал по заслугам. Кстати, насчет скорости… Когда вы будете готовы к новому штурму? А то мне каждый день приходят новости о том, что японцы подвозят и подвозят войска. Если так пойдет и дальше, то уже скоро весь полуостров будет забит ими, не протолкнуться, а там… Как бы уже нам не пришлось защищаться.

– Как вы правильно сказали, солдат там много: начнем давить их в лоб, и это может плохо закончиться. А нам еще надо довести до конца зачистку в тылу, протянуть дополнительные линии подвоза, накопить припасы…

– Есть ведь железная дорога, – возразил Линевич.

Причем он не спорил, он как будто на самом деле пытался понять, что я думаю. Если Инкоу наше командование постаралось не заметить, то вот после прорыва на Ляодун моя репутация точно подросла.

– А высадят японцы десант и перережут ее? – ответил я. – У нас же коммуникации растянуты на полконтинента. Без запаса, когда нас в любой момент могут загнать в цейтнот… Тут либо половину армии оставлять на севере, прикрывая все точки высадки, как делал Куропаткин, либо готовиться действовать в том числе и автономно. Тем более что в нашей ситуации есть не только минусы, но и плюсы.

– И что же вы видите главным плюсом?

– Что японцы собрали свои главные силы в одном месте.

– Есть еще Корея.

– Если мы разгромим Квантунскую группировку, если Япония разом лишится двух своих самых опытных армий – это будет означать конец войны.

– Не думаю… – начал было спорить Линевич, но остановился. – С другой стороны… Сопротивляться-то они смогут, а вот победить уже нет. И тогда действительно: вся армия в одном месте, причем весьма ограниченном месте – это очень удобно. Точно удобнее, чем если бы флот высаживал десанты по всему побережью. Надо просто победить.

– Две недели мне понадобится, чтобы восстановить то, что мы потеряли во время прорыва на Ляодун. За это же время будем искать и способ прорыва, но скажу честно. На новую большую операцию я бы рассчитывал не раньше чем через месяц.

– У вас совсем нет идей?

– Наоборот, их слишком много. И мне нужна информация, чтобы отсеять то, что точно не сработает. Или что будет слишком рискованно.

– Можно самое дерзкое? – глаза Линевича сузились.

– Морской десант.

– Перебросить силы за японские укрепления во время отлива? В ночь полнолуния, говорят, он будет особенно сильным. Вода отступит на километры в сторону, и если собрать достаточно лодок…

– Я имел в виду десант на Японские острова, – осторожно поправил я генерала.

– Это невозможно, они полностью контролируют море.

– У них даже с малыми меньше полусотни кораблей – это совершенно недостаточно, чтобы на самом деле контролировать все побережье. Мы вполне могли бы изучить их графики движения или отправить кого-то, кто их выкрадет, но… Есть пути проще. Китайские контрабандисты – они до сих пор ездят ходят пролив, и никакой японский флот их не останавливает. Правда, в обоих этих случаях нам придется довериться. Или чужой информации, или просто случайным людям, и как бы мы их ни проверяли, риски никуда не денутся.

– Вот видите, невозможно.

– Но есть еще союзники японцев, которых те просто не решаются трогать. Да и нейтралов вроде Франции или Германии они вряд ли станут обыскивать.

– Вы хотите поднять чужой флаг? Это не поможет, японцы знают все суда, что тут могут ходить: любое новое вызовет вопросы.

– И поэтому мы могли бы захватить настоящие. В порту Пекина, говорят, много чего есть… Причем даже японские корабли, и если действовать быстро и обрезать связь, то мы всех очень и очень удивим.

– Это будет скандал. Европейские и американские газеты от нас камня на камне не оставят…

– Как будто сейчас они готовы писать правду о войне.

– Но… нам могут выставить ультиматум.

– Если честно, мне кажется, что нам его и так выставят, когда мы уж слишком прижмем японцев. Помните, как в 1878-ом под Константинополем?..

– Помню, – Линевич зло сжал зубы. – И тогда в ваших словах, возможно, что-то и есть. Слушать чужие ультиматумы с войсками у вражеской столицы и без них – это две совершенно разные ситуации.

– Две большие разницы, как говорят в Одессе.

– Грубовато звучит, но смешно… И много сил вы бы хотели так перекинуть?

– Меня бы устроил полк. Тогда бы мы имели возможность замахнуться на совершенно любую цель – от доков, где японцы чинят свои броненосцы, до императорского дворца.

– Без подвоза припасов? Без путей отступления?

– Вот видите, поэтому, в том числе, все это пока не больше, чем идея.

– Понимаю. Я бы… – Линевич задумался. – Буду честен, я бы не хотел за такое оправдываться, но я бы не отказался прочитать про такое уже в русских газетах.

А вот и главный итог разговора. Мне ведь не столько было интересно поделиться одним из самых безумных своих планов, сколько понять… На какую поддержку со стороны главнокомандующего 2-й Сибирский может рассчитывать. И Петр Николаевич вполне четко указал границы.

– Тогда… – начал было я, но Линевич махнул рукой и остановил меня.

– Знаете, Вячеслав Григорьевич, я тут еще подумал… А газеты-то у нас выходят довольно редко, да и пишут там даже в наших, даже о самых славных делах такую дрянь, что… Я, пожалуй, не откажусь взглянуть на что-то подобное и из первых рядов. Естественно, когда вы продумаете уже все детали.

– Спасибо, – я невольно сглотнул.

– И еще… Пусть я не помню лично этого Икуана, но я знаю, как китайцы ведут свои дела… Скажем так, многие вопросы проще решить лично, один на один. Поэтому раз уж мы договорились, что доверяем друг другу, то не будем зря тратить мое время.

Еще более неожиданно. Кажется, то, что именно ему нужно было знать про китайцев, Линевич все-таки знал и использовал.

– Вы…

– Я вас оставлю, но… Я буду рассчитывать, что вы решите все проблемы между русской армией и императрицей Цы Си, а потом… Расскажете мне итоги хотя бы в общих чертах.

– Договорились, – кивнул я и крепко сжал протянутую мне руку. Сухую, морщинистую, но еще крепкую и полную сил.

* * *

Айсиньгьоро Икуан ждал русского генерала, размышляя, хватит ли тому такта и власти, чтобы прийти без лишних глаз. Хватило. Знаменитый Макаров выглядел не очень презентабельно: обычный мундир, совсем без украшений… Однако Икуан был не настолько ограничен, чтобы оценивать всех только по китайским меркам. Он также заметил, что его гость чисто выбрит, что его сапоги идеально чисты, а на мундире можно разглядеть словно по линейке отглаженные стрелочки.

Значит, не денди и не месье, а прусский служака… Икуан повесил на гостя ярлык и начал разговор с соответствующей заготовки.

– Ваши войска проводят военные операции на территории империи Цин без дозволения Пекина. Я прибыл сюда, чтобы мы смогли решить этот вопрос до того, как императрице придется выносить его на свой уровень.

Все четко, в лоб, как только и умеют понимать подобные люди. Их порой сложно продавить, зато когда они осознают ситуацию и пытаются торговаться – как же жалко они выглядят.

– Просьбы местных властей, благодарности от них же за помощь в наведении порядка, – генерал с каменным лицом поставил на стол кожаный чемоданчик и один за другим начал выкладывать листы бумаги.

Причем какие! Взгляд Икуана зацепился за довольно неожиданный формат: слева текст на китайском, справа на русском. Фраза напротив фразы, чтобы не было даже намека на то, что кто-то посмеет добавить что-то лишнее.

– Это все, что вы хотели узнать и ради чего отвлекли меня от борьбы с нашим общим врагом? – генерал продолжил давить. – Замечу, Россия в качестве заботы и уважения к империи Цин не потребовала от Китая выполнения союзнического долга и взяла все тяготы войны на себя. После такого ваши ложные обвинения можно принять за работу на врага, вы не находите?

Прямолинейный служака? Вовсе нет! Икуан понял, что внешний вид генерала оказался лишь ширмой, за которой скрывался настоящий хитрый лис. Из минусов – будет сложнее, из плюсов – такой сможет понять не только реальные, но и возможные угрозы. Арсенал китайского сановника разом стал гораздо шире.

– Очень интересные бумаги, но… Вы же понимаете, что если я сейчас уеду, то каждый из этих губернаторов уже через неделю напишет еще одну. Что вы принудили его силой, запугали. И под угрозой окажутся все поставки в Инкоу, что вы так ждете каждый день. Заметьте, я ничего не говорю о поставках продовольствия, что идут всей русской армии, которая, как вы правильно заметили, сражается за нас всех. Но вот ваши личные дела могут оказаться под ударом.

Генерал несколько долгих секунд молчал.

– Кажется, вы меряете свой товарооборот в серебряных американских долларах? И выходит что-то около 400 миллионов, то есть 800 миллионов рублей, все верно?

– К чему вы ведете? – напрягся Икуан.

– Я веду к тому, а насколько малую часть этой суммы вы видите на самом деле? Цены на китайские товары занижены в десятки раз по сравнению с европейскими и американскими рынками, и то же самое с тем, что привозят сюда, в строго оговоренные порты со строго оговоренной наценкой – все получается в разы дороже. Вам диктуют эти цены, и каждый год императрице, чтобы выровнять разницу, приходится либо выкидывать на рынок золото, либо обрушивать цены на все, чем живет ваш народ. А тут еще Индия начинает обгонять Китай на рынке чая, а это треть от всего, что вы сейчас зарабатываете. Сможет ли шелк, фарфор или соевые бобы компенсировать эти потери? На то, что вы сможете тайно вывозить и продавать опиум в достаточном количестве, думаю, даже вы сами не рассчитываете.

– К чему вы ведете? – Икуан начал злиться, пытаясь понять, откуда случайный генерал может столько всего знать.

– Вы предложили мне подумать о будущем, я предлагаю вам сделать то же самое. Есть ли у Китая будущее, если он, как и раньше, продолжит держаться за английскую юбку? Может, еще на ваше поколение запаса прочности хватит, но что достанется вашим детям? А еще представьте, что лет через десять начнется большая война между великими державами, к которой уже давно все идет. Где после нее окажутся страны, которые настолько зависят от внешнего мира?

– Я бы мог обсудить с вами, есть ли у Китая выбор, напомнить про опиумные войны и про то, что Россия тоже принимала участие в этой торговле, но я скажу проще… Вы что-то хотите предложить?

– А я мог бы еще раз сказать, что надо готовиться к великим потрясениям, но… Я лучше действительно предложу. Зачем бороться с тем, кто предлагает Китаю гораздо лучшие условия торговли, чем все, что у него есть? Может, лучше, наоборот, помочь, и тогда новые товары вполне смогут перекрыть все те проблемы, о которых мы с вами вспомнили.

Икуан представлял, как хорошо было бы сдавить горло наглого чужака, который смеет такое говорить о Китае. Сдавить и радоваться его мучениям прежде всего потому, что он прав. И ни один хитрый лис, с которыми Икуану приходилось договариваться раньше, не вел себя подобным образом. Они могли угрожать, могли приказывать… Старому маньчжоу приходилось смирять себя и жить по новым правилам, но сейчас все было не так. Его разозлили, чтобы он вспомнил, что такое чувствовать, а потом продали будущее. То, каким оно могло бы стать.

– Что именно вы предлагаете? Даже если представить, что все ваши производства разрастутся настолько, что вы начнете получать с них сотни миллионов – я не видел, чтобы вы были готовы делиться ими с Китаем.

– Так и останется, – генерал продолжил злить китайца и как будто не видел в этом ничего плохого. – Я мог бы соврать, но… Все самое современное производство техники будет и дальше принадлежать России. И даже если бы я по какой-то причине решил с вами поделиться, у вас пока нет ни технической базы, ни достаточного количества обученных инженеров, чтобы догнать нас или другие великие державы, которые как раз-таки смогут включиться в гонку. Однако вы можете поверить мне, что скоро машин, как у нас, станет много. Очень много, по всему миру. И если сейчас многие думают, что достаточно просто их собрать, то уже скоро начнут осознавать, что этого недостаточно.

– Топливо, сталь, каучук… – задумался Икуан. – Все, что сейчас скупаете только вы…

– Скоро начнут скупать уже все. Того, что есть в мире, будет не хватать, и та страна, что сможет дать другим эти товары, обеспечит себя, свой народ и свое будущее.

– Вы уже который раз упоминаете народ. До этого было образование… Вы на самом деле считаете, что это важно? – Икуан сам удивился, когда задал подобный вопрос чужаку, но… Уж слишком странным был этот разговор.

– Конечно, – Макаров пожал плечами. – Люди как алмазы – они могут принести немало пользы и так, но ограните их, и цена сразу вырастет в несколько раз.

– Возможно… – Икуан задумался о том, что прямо не сказал русский генерал. Люди – это ценность, и скоро вырастет цена не только на нефть или сталь, но и на них тоже.

– Кстати, – неожиданно голос Макарова обрел бодрые нотки, – мне бы не хотелось, чтобы вы уходили от меня с пустыми руками. Поэтому как насчет небольшой покупки? Такой, которая могла бы пригодится не только в будущем, но и сейчас.

– И что вы хотите у меня купить?

– Не я, вы у меня, – Макаров продолжал улыбаться, снова раздражая Икуана. – Как насчет моих поврежденных броневиков? Всего за сто тысяч мы могли бы переделать их в тракторы… Такие машины, чтобы пахать землю, сеять и множество подобных мелочей. Возможно, с ними вам будет проще запасти больше зерна и пережить голодные года в будущем. А то и помочь соседям, которые окажутся менее предприимчивыми.

– Сто тысяч за каждый такой трактор? Мне нужно будет увидеть их в действии.

– Через месяц пришлем в Пекин образец со специально обученной командой, которая вам все покажет.

– Зимой?

– Мне кажется, так будет даже проще осознать разницу и успеть выделить деньги на закупку до начала сезона. А еще… Мы могли бы продать вам эти машины не за 100 тысяч, а за 200.

– Те же самые? Дороже?

– Именно, 100 тысяч за бывший броневик и еще сотня за технологию, как вам самим переделать его в трактор.

Икуан хотел было возмутиться, что это не имеет смысла. Зачем переплачивать и делать что-то самим, когда можно в два раза дешевле получить готовую вещь? Но потом он осознал. Броневики и технология переделки – это по факту нетронутые боевые машины, которые самому Китаю после восстания ихэтуаней и введенных после него ограничений закупать довольно проблематично. Вон в прошлом году они попытались привезти партию германских пулеметов, так англичане, которые уже сорок лет держат в стальном кулаке всю китайскую таможню, просто все завернули.

А тут покупка будет внутри страны, и это… Действительно было интересно.

– Вы меня заинтересовали, – честно признался Икуан. Слова, которые он не говорил вслух уже несколько десятков лет. – Давайте обсудим детали.

* * *

Этот тощий китаец с бледными усами меня вымотал.

Сначала я даже опешил от его угроз, потом не угадал, предложив поработать вместе на будущее Китая, а вот конкретный совместный проект здесь и сейчас сработал как надо. Даже договорились еще и о следующих поставках подбитой техники. В общем, я был доволен, а потом старая традиция доказала, что радость, как и беда, предпочитает гулять в компании.

– Алексей Алексеевич, вы-то мне и нужны, – у входа в штаб я приметил Огинского и тут же отвел его в сторону.

– Что нужно сделать? – поручик, который по примеру Лосьева завел себе блокнот, вытащил его и приготовился писать.

– Надо нагнать Павла Анастасовича в Инкоу, и восстановленные броневики из первой партии поедут не на фронт, а в Пекин. Нам их предложили купить за 200 тысяч штука, и я просто не смог отказать. За эти деньги мы потом соберем в разы больше новых, причем гораздо-гораздо мощнее.

– Что⁈ – вытаращил глаза Огинский. – Китайцы предложили по 200 тысяч за старые и побитые? С моторами на 5 лошадей?

– С пятерками у нас «Буханки», – поправил я. – Их, кстати, тоже побитые продаем, но всего за 30 тысяч. А в броневиках – 20 лошадей.

– И… – тут Огинский смутился. – А мы себя не ослабим? Да, запас по моторам пока есть, но и выбывают они быстро. А после того, что эти броневики показали, я без них армию уже не представляю. Деньги-деньгами, даже очень большие деньги, но…

– Все будет в порядке, – я широко улыбнулся. – Буквально за пару минут перед вами меня нашел Чернов и передал телеграмму от Нератовых. Так Анна пишет, что в столице просто бум благотворительных сборов. Путиловский от заказов зашивается и даже скидывает их в Тулу, Ижевск и Сестрорецк. Пытались еще на Обуховский, но у тех военные заказывают столько снарядов, что у них и так все хорошо, чтобы отвлекаться на лишнюю обузу.

Я хмыкнул, представив, что будет уже через полгода, когда на Обуховском осознают, от чего они отмахнулись.

– И сколько моторов и шасси они смогут нам отправлять? – тихо спросил Огинский, пытаясь осознать масштабы. – И, главное, когда начнутся полноценные поставки?

– Уже… – я улыбнулся. – Уже отправили два полных эшелона и готовят расширение производства. В начале следующего года обещают новые улучшенные модели с учетом наших пожеланий, так что… Пошло дело, Леша, пошло. Главное, теперь и нам не сбавлять темп!

Глава 25

19-я рота как пришла в самом начале на помощь 2-му Сибирскому, так с тех пор и застряла на зачистке Ляодуна. Крупные отряды были уничтожены довольно быстро, а вот малые рассеялись по предгорьям и теперь периодически скатывались на равнину, пытаясь ударить по складам или даже напасть на железную дорогу.

– Ваше благородие, как думаете, это нас за помощь Макарову тут гоняют? – спросил Тюрин у поручика Дроздовского, пытаясь выбить из мундира въевшуюся пыль.

– А коли и так, главное, делом заняты, и врагу ох как не сладко, – Михаил Гордеевич за эти дни очень сильно возмужал.

Куда только делась былая щуплость! И даже привычка щуриться то ли из-за плохого зрения, то ли для красоты осталась в прошлом.

– Эй, пехота! Вы готовы? – рядом остановился взвод броневиков, и из головного высунулась чумазая башка.

– Готовы! – бодро отозвался Дроздовский.

– А мы нет, – не менее радостно ответил макаровец. – Нужно полчаса, чтобы моторы остыли после перехода. А то мы сейчас в штурмовом обвесе, им непросто дается.

Продолжая болтать, он выскочил из броневика наружу, сполоснулся из висящей на поясе фляги и по очереди пожал руки Дроздовскому и Тюрину.

– Поручик Славский, – представился макаровец. – В смысле, капитан. Или, может, уже даже больше… Нам звания за Ляодун еще не приходили.

С любым другим человеком Тюрин сразу бы понял, что тот хвастается, а тут… Фельдфебель действительно верил, что этот офицер может так шутить над своим чином. Тем более, его имя… Знаменитый Славский, командир всех макаровских броненосных машин, и тут, с ними!

– А почему вы здесь? – осторожно спросил Дроздовский. – Не в том смысле, что мы не рады, но… Разве вам не стоит быть с главными силами у Цзиньчжоу, готовиться к новой атаке?

– Я и готовлюсь, – только махнул рукой Славский. – Вот сидеть на месте, когда для нас там пока совершенно нет задач – это не подготовка. А тут мы делаем то самое главное, что не умеет еще никто в мире.

– Что? – вытаращил глаза Тюрин.

– Готовим людей! Учим их управлять в бою новой техникой, даем опыт, который в тысячи раз ценнее тех моторов, что мы пожгли за время зачистки… – на последней фразе Славский поморщился, и сразу стало понятно, что моторы ему все-таки жалко.

– Если нужно, мы и сами можем попробовать справиться, – Дроздовский тоже это понял и впервые с начала разговора посмотрел в сторону окопавшихся японцев.

Их было около роты. Спустились с гор и сразу же рванули в сторону побережья, видимо, надеясь попасться на глаза кому-то из своих. Увы, японские корабли вдоль берега ходили не так часто, а вот русские аэростаты и патрули старались никогда не упускать его из виду. В итоге беглецов заметили, но окружить не успели. Те прорвали первое окружение, пробились к старой китайской деревне и теперь готовились к обороне. Бойцы храбрые, но укреплений и тяжелых орудий у них не было, так что Тюрин тоже не сомневался, что у них все получится.

– По морде хочешь? – неожиданный вопрос Славского застал фельдфебеля врасплох.

– Что? – переспросил он вместо так же опешившего Дроздовского.

– Зачем людей губить, когда броня есть? – только махнул рукой Славский. – Ее ведь для того и придумали, чтобы врага бить и жизни при этом беречь. Так что не стоит жалеть железо! Будет надо, мы еще сделаем, а вот новых солдат рожать пока не умеем-с…

Макаровец с улыбкой посмотрел на них, и Тюрин не выдержал, фыркнул от смеха. Причем рассмешила его совсем не старая как мир шутка Славского, а то, как 2-й Сибирский отличается от всего, к чему он привык. Люди – важнее железа. Посмел бы он так сказать, когда им приказывали выводить пушки из-под огня под Ляояном… А то, что пехота после этого почти полдня стояла без прикрытия, никого совсем не интересовало.

– Не стоит беречь железо, тем более такое, смешно, – Дроздовский тоже улыбнулся.

– Не верите? – с азартом спросил Славский. – А хотите прокатиться? В смысле возьму вас в бой!

– Нас? – выдохнул Тюрин.

– Нас? – повторил Дроздовский. – Но как же наша рота? Мы не можем ее бросить.

– Точно, – макаровец искренне расстроился, но тут же нашел выход. – Но нам же все равно надо провести пристрелку. Вот и прокатимся, буквально пара минут, туда и обратно.

– А еще вы же говорили, что нужно свои экипажи натаскивать, – сказал уже Тюрин.

Словно он боялся согласиться на это предложение. Глупость же!

– Нужно, – легко согласился с ним Славский, – но генерал Макаров еще сказал, чтобы я остальных к нашим машинам приучал, чтобы не боялись и в то же время не ждали чуда. Так что не волнуйтесь, у нас во 2-м Сибирском все учтено. А еще…

Последние слова макаровца Тюрин уже не расслышал. Тот говорил слишком тихо, а сам фельдфебель, не теряя времени и словно боясь, что еще кто-нибудь что-нибудь сболтнет, запрыгнул на броню и подбежал к лазу внутрь. Маленький… Первое, что мелькнуло в голове, когда по кивку Славского он скользнул вниз. И тут все маленькое. Оказавшись в чреве броневика, Тюрин с удивлением осознал, что внутри почти нет свободного места. Все утыкано оборудованием, сиденьями, ремнями, трубами, ящиками, болтами.

А еще металл. Снаружи были земля, дерево, открытое пространство, а тут – только сталь. Все сделано из нее, и она пахла. Пахли ребра усиления, пахла полезшая со стороны стыков ржавчина – словно все тут было живое. И побитые, где-то даже погнутые пластины брони только усиливали это ощущение. Броневик жил. Как чудовища, которые пробуждаются в полумраке, которого тут тоже хватало… Вот только это было их чудовище!

– Ваше благородие, – Тюрин повернулся к спустившемуся следом Дроздовскому и с радостью обнаружил, что тот тоже понял.

– Эта машина… Она словно живая, – тот прижал руку к обшивке, и в этот миг внутрь заскочил Славский.

– Это вы еще не видели, как она дышит, – он махнул рукой сидящему за рулевым колесом солдату, тот что-то сделал, и… Заработал дизель.

И снова Тюрину стало страшно. В нос ворвался тяжелый масляный запах топлива, а еще… Все задрожало! Фельдфебелю доводилось плавать на кораблях, причем даже в шторм, и он знал, что такое качка. Но тут все было другое. Тут тряслись не только пол и стены, тут трясся потолок, и даже сам воздух, казалось, вибрировал, передавая дрожь на руки и сердце.

– Температура?.. – Славский начал задавать какие-то вопросы своим помощникам.

Водитель, стрелок, механик – каждый по очереди ему что-то отвечал, и, кажется, все прошло хорошо. Славский объявил минутную готовность, а потом показал Тюрину и Дроздовскому бойницы. Над узкими, похожими на тюремные лавками действительно были небольшие прорези как раз для закрепленных на стенах карабинов. Патроны нашлись в ящиках внизу, и, стоило Тюрину снарядить свою винтовку, машина рванула вперед.

Казалось бы, тряска должна была усилиться, но фельдфебель даже не заметил ее, настолько его все поглотило. Рывок, поворот, резкая остановка – несколько раз бахнула пушка. Снова вперед. Тюрин пытался что-то разглядеть через крошечную бойницу или через край смотровой щели водителя, которую было видно с его места. Ничего! Все мелькало, прыгало, сжатый в руках карабин искал цель, но не находил.

А потом машина остановилась.

– Вот и все, – Славский спрыгнул со своей наблюдательной позиции где-то под потолком машины.

– Что все? – не понял Тюрин.

– Съездили.

– Но… – фельдфебель понял, что внутри него поднимается обида и раздражение.

Такое приключение, такой шанс, а он так ничего и не смог увидеть и понять. Дроздовский рядом выглядел не лучше: словно ребенок, которому показали игрушку и тут же отобрали.

– Знаете… – начал было поручик, но Славский его опередил.

– Хочу сказать, что вы оба только что прошли тест, через который мы гоняем всех наших новичков.

– Что за тест?

– Проверка. Что не боитесь машины – раз. Вы так не то что не боитесь, вы готовы ее полюбить. Дальше, вы следовали приказам – два. Вам сказали стоять у бойниц, вы стояли. И последнее, несмотря на всю необычность ситуации, вы верно оценили обстановку и не сделали ни одного выстрела – три.

– И это хорошо? – тихо спросил Тюрин.

– Как говорит генерал, это база, чтобы поступить на наши броневики, и я, – Славский широко улыбнулся, – предлагаю вам написать прошение о переводе. Сделать это или нет, решать вам, но мы точно будем вам рады.

Вот так и поговорили. После этого Тюрин с Дроздовским вернулись к своим, выбили японцев, а потом весь вечер рассказывали всей 19-й роте о новых русских машинах. Какие они на самом деле, в чем их сила, в чем слабость, и почему без пехоты даже самый мощный броневик не более чем просто большая и толстая мишень. Раньше фельдфебель этого не понимал, но теперь, побывав внутри, постояв у узкой бойницы и послушав, как дрожит сталь, он осознал то самое, ради чего генерал Макаров все это устроил…

– Михаил Гордеевич, а что вы думаете насчет этого предложения? – спросил Тюрин, уже когда все начали расходиться.

– Я думаю, – тот говорил медленно, – что нет менее или более важных отрядов, только вместе броня и пехота становятся силой.

– Значит, остаетесь, – Тюрин сжал кулаки.

– А еще я думаю, – продолжил Дроздовский, – что Макарову на самом деле нужны офицеры для его машин. Гораздо больше, чем есть сейчас. И тогда… Пехотных офицеров в России достаточно, тем более многие за эту войну уже заслужили повышение, а вот…

– А мы пойдем туда, где нужнее, – понял все Тюрин.

И это на самом деле было правильно.

* * *

Щурюсь на солнце и ежусь от ветра. Странная погода порой в Маньчжурии – то ли холодно, то ли тепло, не поймешь.

– Ваше превосходительство, – рядом со мной сидит Огинский. – Идет!

У него полно дел, да и у меня не меньше, но ради такой встречи пришлось отвлечься. Более того, пришлось даже бросить все и приехать в Инкоу, а то не приглашать же японского князя осматривать наши позиции прямо на линии столкновения. А тут… Пусть смотрит! Потопленные корабли собственного флота всегда настраивают на правильный переговорный лад.

Английский корабль, который князь Ито выбрал для того, чтобы добраться от Пекина до Инкоу, тоже выглядел как послание. Кажется, мы еще не встретились, а разговор уже начался – мило. Я посидел на балконе с видом на бухту еще десять минут и только когда корабль с нашим гостем подошел к причалу, двинулся ему навстречу. Разговор по договоренности пройдет без особых удобств, но и без лишнего урона для статуса каждого из нас.

– Он тоже не спешил, – Огинский оценил, что Ито показался на краю корабля только когда ему доложили о нашем появлении.

В подготовленный для разговора шатер мы также зашли одновременно. С одной стороны мы с Огинским, с другой – князь и незнакомый офицер. Впрочем, почему незнакомый? Знаки 2-го отдела Генерального штаба Японии, погоны полковника… Кажется, я встретил коллегу Ванновского и Жилинского, Акимото Канэюки.

– О нашей встрече стало известно слишком многим, – после приветствий князь почему-то решил начать с объяснений. – Поэтому меня попросили взять с собой наблюдателя.

Очень странно. До этого Ито словно изо всех сил старался держаться на равных, а тут… Оправдывается?

– Можете не обращать на меня внимания, – Акимото Канэюки тоже представился и сразу обозначил свою позицию. – Я не буду вмешиваться в переговоры, пока они не нарушат границы, которые мне обозначили пославшие меня люди.

– Пославшие его люди – это те самые, которые обеспечили нам транспорт и заодно выследили ваших посланников через кабинет Гирса, – как бы между делом заметил Ито и уставился на меня.

Гирс – это посланник России в Китае. И можно выдыхать. Никаких оправданий со стороны Ито не было: просто двухходовка, чтобы заставить уже меня объясняться и доказывать, что Россия сможет обеспечить выполнение своей части возможного договора… Следующие пять минут ушли на общий обмен любезностями, каждый уступал другому право начать, и вот японцам пришлось признать, что это именно они искали этой встречи.