Текст книги ""Фантастика 2026-39". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Ирэн Рудкевич

Глава 7. Что можно увидеть в медном чайнике?

На деревенской площади возле колодца стояли в очередь за водой девы из Тихого Омута. Нет, правда, их так и подмывало назвать с пафосом и торжественно – девы. Хорошенькие поселяночки в разноцветных платьях, в белых фартучках с оборками, грациозно держали на плечах кувшины и переговаривались между собой – то жеманно поводя глазами, то хихикая, кокетливо прикрывая рты ладошками.

Все девы как одна были красавицами. Фигуры у девиц были разными, но на мордашки они все были немного похожи – у всех чудесный цвет лица, кожа – как фарфор, розовые щечки, пунцовые пухлые губы. Различались они только цветом волос и глаз. Были здесь блондинки, были девицы с каштановыми косами, черноволосые, но у всех локоны были блестящими, уложенными волосочек к волосинке, а глаза сверкали, как драгоценные камни

– зеленые, синие, янтарно-карие, опушенные ресницами, под ровными соболиными бровями.

«Подиум какой-то, а не деревня», – подумала я с неудовольствием, немного закомплексовав на их фоне, но постаралась не выказать, как меня задело это внешнее превосходство. Жонкелия не считала свою невестку (а значит, и меня!) хорошенькой, а я была с ней категорически не согласна, но теперь готова была признать, что старуха права.

Девы при моем появлении прекратили щебетать и уставились на меня, провожая взглядами. Это показалось мне странным – я ведь не была холостым судьей на вороном коне. К чему бы такой интерес?

Я решительно толкнула двери в лавку Квакмайера и вошла. Внутри обнаружилась очередь возле прилавка – пять или шесть человек, и все мужчины. Я поздоровалась, глядя в стену -сразу со всеми, чтобы не пришлось никого называть по имени, ведь имен-то я и не знала. Один из мужчин – огромного роста, со светлыми волосами, топорщившимися надо лбом, как жесткая щетка, покупал табак. Он положил на прилавок монетку, и руки были такие же огромные, с крепкими широкими пальцами, в которые накрепко въелась копоть. Да, вот такого бы мужика на мельницу – и Жонкелия прыгала бы от радости. Такой и курятник бы починил, и двери, и окна застеклил...

Великан повернул голову, наши взгляды встретились, голубые глаза (совсем не драгоценные камни) равнодушно посмотрели на меня, но потом в этих глазах что-то промелькнуло, и взгляд стал настороженным, пристальным.

Отвернувшись к прилавку, я встала в конце очереди, но продолжала чувствовать этот взгляд. Другие мужчины тоже посматривали на меня – но иначе. С ленивым любопытством. Если верить тому, что Эдит бегала босиком по снегу, вряд ли ее особа могла вызвать у местных другой интерес. Деревенская дурочка, ещё больше помешавшаяся после смерти мужа.

– Как мой заказ, Фидо? – спросил лавочник, насыпая в полотняный мешочек табак.

Запах от него был таким резким и пряным, что я не удержалась и чихнула.

Все немедленно посмотрели в мою сторону, а я сделала вид, что меня очень интересует медный чайник – блестящий, как зеркало. В его выгнутой поверхности отразилось моё лицо

– с широко расставленными глазами, с чуть вздернутым носом, и сразу же за моим плечом появилось другое – с правильными чертами, в обрамлении темного облака волос, с яркими глазами. В медном чайнике глаза казались янтарными, но я уже знала, что они синие, как сапфиры. И эти глаза смотрели на меня без любопытства, с презрительной насмешкой.

– Думаю, папочка, – прозвучал нежный голосок Сюзетт Квакмайер, – господин Шолдон всё закончит вовремя. Он ведь ни разу не нарушал сроков. Мне тоже не терпится поскорее увидеть нашу новую ограду, но я ведь не тороплю мастера.

Ее лицо в чайнике проплыло мимо, я оглянулась через плечо, чтобы посмотреть, как девица приветливо улыбается мужчинам. Те бормотали в ответ неловкие комплименты, приподнимали шапки, а великан Фидо чуть ли не пожирал красоточку взглядом. Я почувствовала себя невероятно лишней, но воинственно перекинула волосы с груди на спину. Пусть таращатся восхищенно на эту Сюзетт. А я пришла сюда за растительным маслом. Не за мужиком.

Только мужик пришел сам – судья Кроу, собственной персоной. В лавке сразу стало слишком тесно, и я отступила в уголок. Но я зря надеялась, что не привлекаю к себе внимания. Судья кивнул лавочнику Савьеру, рассеянно поздоровался с красоткой Сюзетт, и подошел ко мне.

– Добрый день, хозяйка, – сказал он, снимая шапку. – Мельница работает? Всё хорошо? Повисла тишина, будто в лавке объявилось и внезапно заговорило водяное чудище.

– Вашими молитвами, – ответила я, не понимая, с чего это всех так перекосило. Возможно, они знали что-то, чего не знала я. А может, у каждого был грешок за душой или тайна, которую не полагалось знать судье. Такая тайна была и у меня, но дичиться я не собиралась. Тем более, что выдался отличный повод для саморекламы. – Мельница заработала, -продолжала я небрежно, звякнув тремя грошенами с такой важностью, будто это были золотые монеты, – скоро мы войдем в прежний ритм работы – и дела наладятся. Я сюда за маслом, собственно. Вы будете что-нибудь брать? – спросила я у мужчины, стоящего следом за великаном Шолдоном, но тот промолчал. – Нет? Тогда, разрешите, я возьму, – я деловито обошла всю очередь и положила на прилавок деньги. – Постного масла, будьте добры.

Савьер нацедил в кринку зеленоватого масла, и я опасливо принюхалась, потому что сомневалась, что здесь есть оливковое масло. Что это было за масло, я так и не определила, но запаха не было – и то хорошо. Пока Савьер затягивал кринку тряпицей и обвязывал пониже горлышка веревочкой, в лавку заглянули ещё два посетителя. Вернее -посетительницы.

Две поселяночки в ярких красном и зеленом платьях, утопающие в кружевах воротников и фартуков. У одной девицы были рыжевато-каштановые волосы и кошачьи зеленые глаза, а вторая была пухленькая блондинка – голубоглазая, с кукольным румянцем на фарфоровом личике. Только что я видела этих куколок у колодца, с кувшинами, но теперь кувшинов у девиц не было, они с самым невинным видом сделали кникесы и почти хором поздоровались.

Я сильно подозревала, что красавицы заглянули в лавку не просто так, и ещё больше уверилась в этом, когда они с преувеличенной радостью расцеловали Сюзетт и залепетали что-то о новых лентах.

– Ленты, кружева, тесьма... – зеленоглазая говорила, будто во рту у нее была медовая карамелька. – Я хочу широкую, кружевную, чтобы сделать манжеты и воротник.

– А мне – голубую ленту, шелковую, – вторила ей блондиночка, округляя глаза и пунцовый ротик. – Знаешь, такую с серебряной вышивкой, с кисточками на концах.

– Папочка ещё не ездил в город, я же говорила вам сегодня, – Сюзетт сказала это, вроде бы, приветливо, но слишком громко. Так, что услышали все.

Мне послышалась насмешка в ее нежном, ласковом голосе, и я не утерпела и оглянулась, чтобы проверить – не ошибаюсь ли. Широковатый рот барышни Квакмайер растянулся в улыбке. Нет, я не ошиблась – Сюзетт и в самом деле напоминала лягушку. И эта лягушка только что выставила своих подружек в крайне глупом виде.

Теперь я не сомневалась, что куколки заглянули в лавку, чтобы кое на кого поглазеть, а им намекнули, чтобы не заглядывались на того, на кого не следовало. Интересно, кто у нас завидный жених? Судья или Шолдон? Остальные мужчины вряд ли могли бы поразить женское воображение – включая лавочника, все были среднего роста и совсем не романтической внешности.

Я забрала кринку и пошла к выходу, но по пути не утерпела и снова посмотрела на медный чайник – он так и притягивал взгляд.

В зеркальной золотистой поверхности я увидела, как зеленоглазая и блондиночка, стоявшие рядом с барышней Квакмайер, дружно оглянулись на меня. Подумаешь – оглянулись. Я бы не придала этому большого значения, но кое-что заставило меня замереть на месте. В чайнике отразились те же самые платья девиц, те же кружевные фартучки, но лица. лица были совсем другими. У зеленоглазой лицо вытянулось, губы истончились, нос заострился, брови срослись на переносице, а пикантная мордашка блондиночки превратилась в настоящую подушку – с необъятными щеками, маленькими глазками. Их миловидность пропала в одно мгновение.

Пожалуй, это было ещё страшнее, чем увидеть в окне мельницы зубастую пасть. Я медленно обернулась, и с облегчением вздохнула, обнаружив, что девицы выглядят так же, как прежде – красотками. Наверное, изогнутая поверхность чайника исказила черты. Но это всё равно было жутко. Мне захотелось поскорее выйти из лавки и никогда больше сюда не возвращаться. Что я и сделала, запутавшись в длинном платье и чуть не споткнувшись на пороге.

Дверь хлопнула за моей спиной, и я быстренько зашла за угол, уже зная, кто выйдет за мной следом. Я не ошиблась, и сразу же показался судья. Он решил, что я уже убежала по улице вниз, и пошел по площади в сторону мельницы, ускоряя шаг.

Вот что ему нужно? Опять начал бы приставать с расспросами? Почему он никак не успокоится и не оставит мельничиху Эдит в покое?

Я подождала, пока долговязая фигура судьи исчезнет из вида и готова была выйти из своего укрытия, когда заметила, что к лавке точно так же торопливо идут две другие красотки, которые до этого стояли возле колодца. Девушки обе были брюнетками, с глазами синими, как самое синее море, и тащили по два кувшина. На пороге появились зеленоглазая и блондиночка, и я прижалась спиной к стене, чтобы меня не заметили. Не надо добавлять сплетен о странности Эдит, которая прячется среди белого дня от людей.

– Ну что? – спросила одна из брюнеток. – Вы что-нибудь узнали?

– Нет, – услышала я плаксивый голос блондинки. – Там столько народу крутилось...

– Ах, зачем только мы вас послали! – в сердцах сказала другая брюнетка. – Ты, Модести, глупая, как овечка.

– Какая ты злая, Хизер! Я совсем не глупая, – заныла блондиночка Модести.

– А у Кармэль все мысли только. – Хизер была совершенно безжалостна в своих оценках.

– Когда-нибудь укусишь себя за язык – и отравишься, – поддержала Модести зеленоглазая Кармэль, и медоточивости в голосе не осталось совсем.

– Лучше бы я пошла, – Хизер, похоже, так и кипела. – От вас никогда не было толка!

– Ой, от тебя зато такой толк! – воинственно отозвалась первая брюнетка. – Вот я.

– Вот наша бы Тесса точно всё вызнала, – сказала Хизер язвительно.

– Вызнала бы! – не осталась та в ответе.

– Что же ты тогда не пришла на мельницу и не спросила – будет госпожа нас учить или нет?

Вслед за этими словами повисла пауза, и я, даже не видя девушек, ясно представила, как они смотрят на задиристую Тессу, ожидая ответа. И только спустя пару секунд до меня дошло, что речь идет про какую-то госпожу с мельницы. Госпожа? На мельнице?.. Нет, скорее всего, речь идет о мельнице графа. Наверное, там есть какая-то госпожа. Учит какому-нибудь вышиванию или хорошим манерам.

– Захочу – и спрошу, – огрызнулась Тесса, но голос у нее заметно дрогнул.

– Удачи! – ядовито-сладко пожелала ей Хизер.

– Ладно, девочки, не будем ссориться, – жалобно вступила в разговор блондиночка Модести.

– Пойдемте домой, а то мне достанется от матушки. Уже час прошел, наверное! Где мой кувшин?

Девицы уныло разобрали кувшины, но злючка-Хизер не смолчала напоследок.

– Так ты пойдешь? – спросила она у Тессы.

– Думаю, не надо ей надоедать, – торопливо сказала Кармэль. – Она сейчас совсем странная. Вдруг что-нибудь сделает с нами?..

– Спрошу позже, – тут же подхватила Тесса. – Когда она немного отойдет. Идемте, меня тоже давно ждут, а я тут с вами... с бестолковыми... – девицы пестрой группкой потянулись прочь с площади, продолжая вяло пререкаться, а я, выждав немного, побежала в ту сторону мельницы.

Разговор девиц растревожил меня, хотя думать надо было совсем о другом, а не о глупостях, что болтают поселянки. Но одна из легенд озера Ллин Пввил рассказывала о колдунье-мельничихе, которая сводила с ума мужчин, а после ночи, проведенной с ними, превращала их в своих рабов, заставляя работать до самой смерти. Дурацкая легенда – как будто какой-то мужчина согласится работать до самой смерти за натуррасчет. Ха-ха. Такое точно бывает только в сказках. И точно не про Эдит с мельницы возле Тихого Омута. С такими руками и ногтями вряд ли привяжешь к себе мужчину. Хотя, судья ведь таскается за мельничихой, как хвостик. Может, эта Эдит была совсем не так проста, как мне кажется?

Я вышла из деревни и зашагала дорогой между дубами, прижимая к груди кринку с маслом. Я думала о деревенских девицах, но как-то незаметно перескочила мыслями на судью. Куда он так помчался? Догонять меня? И что если сейчас я встречу его вот здесь, в дубовой роще?

Наверное, Жонкелия была права, называя судью чёртом. Он оказался лёгок на помине, и стоило мне про него вспомнить, как я тут же увидела за поворотом дороги высокую фигуру в чёрном камзоле. Я остановилась, словно налетела на невидимую стену, потому что расстояние между мною и Рейвеном Кроу было не больше десяти шагов. Но судья не заметил меня. Он стоял ко мне спиной, глядя вперёд, и вдруг очень внятно и с раздражением произнёс:

– Ну что ты ко мне привязалась?!. Пропади! Видеть тебя больше не могу!

Это он мне?

Я с удивлением смотрела в спину судье.

Он заметил меня и хочет, чтобы я ушла? Вообще-то, я к себе домой иду. А вот что он позабыл здесь, на пустой дороге? Да ещё и без своего верного жеребца? Разве пристало судье топтать ножками грязные дорожки?..

Но я не успела ничего сказать, потому что в этот момент судья резко обернулся. Теперь замер он – будто перед ним стояла вовсе не я, а привидение с головой под мышкой. Клянусь, судья побледнел и даже попятился! Или он сумасшедший, или я спятила, а может, мы оба

– тронутые? Оба видим призраков, например?

И если он – сумасшедший, то как прикажете теперь себя с ним вести?

– Вы что-то сказали, господин Кроу? – спросила я вежливо.

Вежливость – главное в общении с сумасшедшими. Главное – говорить с ними вежливо и доброжелательно, чтобы они успокоились...

Судья рванул мимо меня обратно к деревне, словно я из безголового призрака превратилась в огнедышащего дракона. Я оторопело глядела вслед бравому судье, который удирал по дороге, как заяц, перепрыгивая через ухабы. Правда, шагов через двадцать он остановился, снял шапку, взъерошил волосы и медленно вернулся ко мне.

– Не подумайте ничего дурного, хозяйка, – сказал он, пряча глаза, – просто вспомнил о важном деле.

– Да что вы? – спросила я ещё вежливее. – Наверное, очень важное дело.

– Очень, – подтвердил он с готовностью.

– Тогда поторопитесь к нему, – подсказала я.

– К нему? – переспросил судья настороженно.

– К делу, – мне стоило огромных усилий, чтобы не рассмеяться. Только что я была испугана, но сейчас странный разговор вызывал только нервный смех – очень уж нелепо выглядел грозный и неподкупный Рейвен Кроу.

– А, к делу, – пробормотал он и совсем помрачнел.

Он заложил руки за спину и топтался на месте, перемешивая грязь сапогами, хотя только что говорил, что торопится. Смуглый, черноволосый, в черном камзоле – судья и правда походил на нахохлившегося ворона. Ворон, чёрт. Интересно, какими ещё «милыми» прозвищами его называют? И какой же он – настоящий? Настоящий Рейвен Кроу.

– С вами всё хорошо? – спросила я участливо, потому что внезапно мне стало жалко его. Что-то неправильное происходит с человеком, если он разговаривает на пустой дороге сам с собой и мечется, не зная, куда пойти.

– Всё прекрасно, – мрачно подтвердил судья, нахлобучивая шапку.

Ну да, как же. Когда всё прекрасно, тогда не стоят с таким похоронным видом.

– Могу я вам чем-нибудь помочь? – я положила руку на локоть судье, и он вздрогнул, сразу же отстранившись.

Это меня обидело, и я сухо сказала, прощаясь:

– Вижу, с вами всё в порядке. Тогда не буду вас задерживать.

Теперь уже я прошла шагов двадцать, когда судья окликнул меня:

– Хозяйка! – и догнал, шлёпая по лужам.

– Да, господин Кроу? – мне уже надоели его хождения туда-сюда. Сказал бы сразу, что ему нужно.

Он подошел ко мне совсем близко, так что я увидела, как блестят под остроносым козырьком шапки черные цыганские глаза. Всё-таки, это очень красиво, когда у мужчины такие черные глаза. И такие пушистые ресницы... Очи чёрные, очи жгучие...

– Разрешите одну вещь, хозяйка? – сказал обладатель цыганских глаз, и я очнулась, возвращаясь в Тихий Омут из страны цыганских любовных романсов.

– Какую вещь? О чём вы? – не поняла я.

Он закусил губу, словно набираясь смелости, а потом выпалил:

– Можно я вас потрогаю?

Вот так заявочки. Квест на выживание превращался в квест на сохранение половой неприкосновенности. Светик, он тебя голой из воды вытащил, если не забыла. Может, господин судья до этого голых женщин не видел, и теперь ты ему снишься по ночам.

Всё это было очень мило, конечно. Только что должна сделать бедная вдова в антураже средних веков, когда должностное лицо на пустынной дороге просит разрешения на «потрогать»? Если я влеплю судье пощечину – вряд ли мою гордость оценят. А если разрешу – то кто знает, чем это закончится.

Сама ситуация была комичная, и я бы с удовольствием посмеялась, если бы всё это происходило не со мной. Но время шло, судья смотрел на меня, ожидая ответа, и надо было что-то решать. Для начала я прокашлялась, выгадывая пару лишних секунд на раздумье, а потом сказала, стараясь сохранять хладнокровие:

– Вы меня смущаете, господин Кроу. Мне трудно вам в чем-то отказать, но вопрос – где именно вы решили меня трогать? И с какой целью? Я – честная вдова, и не хотела бы оскорблять память моего покойного мужа.

Эту фразочку я припомнила из любовного романа, сюжет которого забыла напрочь. Но сейчас она подходила идеально. Особенно если произнести её, как я произнесла – со скорбной горестью.

– У меня в мыслях нет ничего плохого, хозяйка, – судья в нетерпенье потер ладони и сделал шаг ко мне.

Ничего плохого? А как мы это назовем – простым любопытством?

Одновременно с ним я сделала шаг назад, прикрываясь, как щитом.

– А что у вас в мыслях, господин Кроу? – спросила я. – Вы не стесняйтесь, выкладывайте. У вас какие-то проблемы? Хотите поговорить об этом?

– Проблемы?.. – он замер, стоя со сложенными ладонями.

Тьфу ты. Я заговорила, как коммерческий психолог. Света, ты – мельничиха. Ещё и неграмотная. Веди себя попроще, и люди к тебе потя... Нет, не так. Не надо, чтобы тянулись.

– Думаю, вы зря тратите время, господин, – продолжала я как можно доброжелательнее. – В деревне есть девушки гораздо красивее меня. А я – я всего лишь несчастная вдова, которая.

– О чем это вы? – судья вскинул брови, потом нахмурился, а потом сказал раздраженно: – Я же не покушаюсь на вас. Вы что себе придумали?

Это он зря сказал. Это обидело меня ещё сильнее, чем предложение пощупаться. То есть он на дороге делает девушке непристойное предложение, а потом ещё девушка виновата, что не так его поняла?

– Ах, ну простите, что оскорбила вас неуместными подозрениями, ваша честь! -огрызнулась я и, круто развернувшись, пошла к мельнице.

– Подождите, – он догнал меня и преградил дорогу.

– Дайте пройти! – приказала я.

– Вы всё не так поняли, Эдит, – теперь он старался говорить как можно доброжелательнее, но у него плохо получалось.

Я видела, что его так и распирало. Ему что-то было нужно, а до глупой мельничихи никак не могло дойти – что именно. Но надо было говорить прямо и без намёков! А не бродить кругами!..

– Что поделать – такая уж я непонятливая, – ответила я ледяным тоном, делая ещё одну попытку обойти судью, но так как он сделал шаг в сторону, встав у меня на пути, решила обойтись дальше без реверансов. – Вам что нужно? – напустилась я на него. – Вы что пристаете к женщине? Пристаете, оскорбляете, ещё и от работы меня отвлекаете! Я, к вашему сведению, пытаюсь мельницу запустить, у меня ни минутки свободной. Прекратите задерживать! А ну, дорогу!

– Чего кричите? – хмуро спросил он, и не подумав отойти.

Он протянул ко мне руку, и я отшатнулась, едва не поскользнувшись.

– Не бойтесь, – сказал он с досадой, – я только хочу. кое-что проверить,

Что он там хотел проверить, мы так и не выяснили, потому что в это время из-за поворота показалась унылая кляча, на которой сидел тощий мужчина со злым лицом. Судья выругался сквозь зубы и сразу прибрал руки – даже сунул их под мышки. Но всадник на кляче всё равно что-то заметил. Взгляд у него был цепкий, острый, так и сверлил насквозь.

– Эй, хозяйка! – завопил всадник. – За вами должок! Его сиятельство ждать не будет!

Эдит должна была знать этого тощего, и скорее всего, он приезжал за арендной платой, но я на всякий случай промолчала, чтобы не проколоться на чем-нибудь.

– А вы что здесь делаете, господин Кроу? – проезжая мимо нас, мужчина жадно обшарил нас взглядом. – Вы что тут оба делаете?

– Грязь месим, – ответил судья с преувеличенной любезностью. – Не похоже?

– Намекаете, что я сунулся не в своё дело? – немедленно понял хозяин клячи и осклабился.

– Да ла-а-адно, не волнуйтесь. Я – могила! Никому не скажу ни слова!

– Езжайте уже, Римсби, – судья посмотрел на него выразительно.

– Да ла-а-адно, – опять протянул Римсби. – Вы же знаете, что Бриско был моим другом, – он скорчил скорбную физиономию, но глаза всё равно смотрели зло, – я рад, что вы решили позаботиться о его вдове.

– Работа у меня такая, – ответил судья ледяным тоном. – Обо всех заботиться. Хотите, о вас позабочусь?

– Нет, спасибо, ваша честь, – хохотнул Римсби. – Я как-нибудь сам.

– На вас поступила жалоба, – продолжал судья, а я тем временем обходила его сторонкой, стараясь не привлекать внимания. – Морган говорит, что вы берете больше, чем требуется по арендной плате. Граф знает о вашем дополнительном заработке?

– Наглая ложь, – ничуть не испугался хозяин клячи. – Морган пьет, пропойца старый. У него всё в голове перемешалось, вы ему не верьте.

– Я проверю, – пообещал Кроу.

– Вы бы лучше нашли, кто прихлопнул Бриско, – не остался в долгу Римсби. – Позаботились о его вдове по-настоящему, так сказать, – он подмигнул, подхлестнул лошадь и затянул невпопад: – Моя курочка-цокотурочка, по двору ходит, крылья расправляет, меня потешает...

Тем временем, я уже обошла судью, и путь к мельнице был совершенно свободен.

– Не буду мешать, – сказала я, бодро зашлепав по лужам, – доброго дня, господин Кроу, доброго дня, господин Римсби. Мне пора – дела не ждут!

Судья хотел догнать меня, но тут кляча заупрямилась и встала посреди лужи, преградив судье дорогу.

– Зернышки просит, денежки приносит, – горланил Римсби, понукая лошадь. – Ну что застряла? Шевелись, мул тупой!

«Мул» взбрыкнул, и судья еле успел заслонить рукой лицо от брызнувшей грязи.

– Ах ты, незадача какая! – заголосил Римсби. – Я тебе хвост откручу, осёл упрямый! Ты как посмела покуситься на господина Кроу? Ваша честь, это она не от большого ума...

Я не стала наблюдать за этой милой сценкой. Может, Римсби и правда был другом покойного мужа Эдит, а может – приврал, но появился как раз вовремя.

Интересно, с чего это судья решил меня трогать?.. И где он собирался это сделать? Я хихикнула, потому что теперь разговор с судьей казался мне забавным.

Оставьте свои сексуальные фантазии при себе, дорогой господин Кроу. А у меня другие интересы в этом мире.

Когда впереди показалась мельница, у меня от души отлегло, и это показалось совсем не забавным. Будто я всё больше превращалась в настоящую мельничиху Эдит... А это меня совсем не устраивало, вот совсем не.

Мамаша Жонкелия кормила кур, разбрасывая перед ними зерно горстями.

– Приезжали молоть, – меланхолично объяснила она, не спуская взгляда с белоснежных кур,

– я взяла не мукой, а зерном. Курочек-то ведь тоже кормить надо.

– Правильно сделали, мамаша, – похвалила я её. – А я купила масла! Сейчас такой соус сделаем!..

Но старуха моего энтузиазма не поддержала и только скисла.

– Последние деньги потратила, – укоризненно покачала она головой. – Я отдала плату за аренду, теперь у нас ничего не осталось.

– Спокойно, – утешила я, поднимаясь по ступеням на мельницу. – Всё наладится. Сразу ничего не делается, курочка по зёрнышку клюёт.

Дались сегодня всем эти курочки! Я вспомнила песню, которую пел на дороге хозяин клячи. Смешная песенка. И мотив такой. сам на язык попадает.

Жонкелия как-то странно передёрнула плечами и только тут посмотрела на меня. Она нахмурилась, разглядывая подол моего платья, заляпанный грязью.

– Ты там от чертей, что ли, убегала? – поинтересовалась старуха.

– Ага, – ответила я, – от одного страшного, чёрного, дотошного чёрта.

– Если от того, про которого я думаю – от него не убежишь, – изрекла старуха, когда я уже закрывала нашу покосившуюся дверь.

Кого это мамаша Жо имела в виду? Судью или слугу графа? А, какая разница! Сейчас у меня более важные дела.

Первым делом я переменила юбку, вымыла руки, упрятала гриву под платок и приступила к созданию майонеза.

Признаться, домашним майонезом я никогда не увлекалась. Гораздо проще пойти и купить вкусный соус в магазине. Но принцип готовки представляла – взбить желтки, понемногу добавляя масло. Добавлять надо по капельке, чтобы не расслоилось. Это-то и было самым сложным, и я благополучно запорола первые две попытки создания легендарного соуса, пока не приноровилась.

Желтки я за неимением подходящей посуды взбивала в медном чайнике, который нашелся в хозяйстве Жонкелии. В нём очень удобно было орудовать длинной деревянной ложкой, но рука у меня от непривычной работы почти сразу заныла.

Наконец, я добилась нужной консистенции, хотя цветом осталась недовольна – соус получился жёлтым, а не белым. Не помог и яблочный уксус, который я добавляла тоже по каплям, боясь испортить соус, над которым трудилась уже около часа.

Впрочем, цвету лукового салата цвет соуса не помешал. Салат всё равно получался жёлтым, даже с магазинным белоснежным майонезом. Приготовив салат, я занялась питами, и вскоре на окошке остывали положенные в корзину круглые надутые лепешки – хрустящие снаружи, полые внутри.

– Моя курочка, цокотурочка... – напевала я, начиняя первую питу луковой начинкой.

В медном чайнике, стоявшем на столе, отразилось лицо – искаженное выгнутой поверхностью, длинное, унылое, как у грустной лошади.

Я уронила питу, и она сочно шмякнулась на пол, вывалив на пол луковую начинку.

– Пойду хворост собирать, – раздался за моей спиной скрипучий голос Жонкелии.

Это и в самом деле была она – унылая старуха, отразившаяся в чайнике. Я и не слышала, как она вошла.

– Зачем вы так подкрадываетесь, мамаша? – я только вздохнула, посмотрев на погибшую питу.

– Не тех ты боишься, – изрекла она трагично и торжественно, и удалилась.

Выбросив курам загубленную питу, я взялась за вторую. Когда булочка была начинена, я приступила к дегустации и откусила большой кусок. Отлично! Просто отлично!.. Особенно для того, кто прошелся по свежему воздуху до деревни и обратно, и очень проголодался. Булочка получилась тонкой, но прекрасно держала начинку, а лук с майонезом был пикантен и ароматен – такая закуска подошла бы и для французского ресторана. Ну, может, не совсем для французского, и не совсем для ресторана, но всё равно очень вкусно.

– Зёрнышки просит, денежки приносит. – мурлыкала я, наполняя вторую булочку.

Да, Светочка! Это успех! Такие булочки можно и королю подать! Да с этими питами.

В медной поверхности чайника отразилось что-то, что точно не было лицом мамаши Жонкелии – в окно за моей спиной заглянуло нечто странное, похожее на слона со множеством хоботов.

Очередная пита выпала из моих рук и шлепнулась на стол – хорошо, что не на пол! – а я рывком оглянулась.