Текст книги ""Фантастика 2026-39". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Ирэн Рудкевич

– Во-первых, декавильки у нас нет, – наместник сплел руки перед собой.

– Есть! Я все проверил у интендантов лично, прежде чем прийти.

– Еще раз повторю: путей Поля Декавиля у нас нет, но есть их переработанная версия – военно-полевая дорога Тахтарева.

– Большая разница?

– Больше ширина, шпалы не деревянные, а железные, так что может держать больше нагрузки, почти 9 тонн. Очень наши артиллеристы просили.

– Так тем лучше, мне как раз должны еще дивизион мортир выдать, не придется ломать голову, как довезти до позиций.

Мои аппетиты разом подросли.

– Колея тахтаревки почти в два раза уже стандартной дороги, нужно будет переделывать вагоны.

– Переделаем! Как я сказал, нам не так много надо, возьмем что-то из застрявшего на запасных путях, до чего у интендантов руки не доходят. Нам еще и спасибо скажут.

– Не скажут и не отдадут.

– Это если я буду просить. А вам стоит только слово замолвить.

– Куропаткина не боитесь? Что зло затаит из-за того, что за его спиной дела ведете?

– А он меня и так не особо любит, – я пожал плечами. – А еще… Он сам военно-полевую дорогу строил в 1881-м, так что вряд ли он обидится. Скорее, наоборот, хоть какой-то общий язык найдем.

– Ладно, будут вам 10 километров дороги и вагоны, – Алексеев треснул рукой по столу. – Паровозы не обещаю, если что, лошадьми будете возить, но вот вагоны дам.

– А и справимся, – я заулыбался. – Японцы вон свои составы вообще китайцами таскают. Запрягут по сотне человек на вагон, и вперед.

– Словно бурлаки? – Алексеев задумался. Возможно, прикидывал, а не пустить ли в ход ту же грубую ручную силу хотя бы на перевалочных станциях. – Но вы меня не отвлекайте. Лучше расскажите, для чего вам вагоны нужны.

Я и рассказал. Про вагон для перевозки крови, про еще два для мортир – учитывая их вес, меньше никак не получалось. И, главное, про санитарный эшелон.

– Понимаете, – объяснял я, – очень много раненых у нас погибает, потому что их просто не успевают доставить с поля боя до операционной. А из тех, кого успевают, половине еще от тряски раны разбередят. Представьте, у человека ранение в живот, ему покой нужен, а его по кочкам трясут! А тут мы эшелон подгоним прямо к передовой! Грузим раненых на месте и максимально мягко и быстро улетаем в тыл! Еще и самые срочные раны можно будет перевязать прямо в процессе.

– Не делает так никто, – наместник почесал подбородок.

– Так тем больше чести для России, что мы первые начнем. Разве нет?

Я протянул ладонь, предлагая закрепить сделку, и наместник через мгновение сжал ее своей огромной медвежьей лапой. Вот и договорились! Осталась самая малость: успеть все подготовить, собрать разрозненные детали в единый план да сделать так, чтобы ни японцы, ни свои не смогли мне помешать.

* * *

Мы готовились к предстоящей операции каждый день, а потом под конец месяца пришли новости о сражении у Цзиньчжоу. Самое узкое место, отделяющее Квантунский полуостров от Ляодунского, было захвачено. Что обидно, почти без боя. При том, что у защитников Порт-Артура было почти 40 тысяч солдат, при том, что прямо рядом с Цзиньчжоу находился генерал Фок с 18 тысячами его 4-й Восточно-Сибирской дивизии, саму оборону города вели всего три с половиной тысячи полковника Третьякова.

Три с половиной тысячи против целой армии Оку с прорвой осадных орудий. 20 мая они отбили три штурма, и только через пять дней японцы все же смогли прорваться в Цзиньчжоу, и полк отступил, оставив позицию. У нас в Ляояне многие рассматривали это как геройство, я же больше думал о том, как наши сами загоняют себя в угол. Потеряли такое место для обороны, открыли дорогу к коммерческому порту Дальний, который японцы и взяли через три дня, получив возможность подвозить припасы почти прямо под стены Порт-Артура. Ну, какое это геройство? Поражение, как есть поражение.

В моей истории после этого сбивать блокаду с Квантуна отправили 1-й Сибирский генерала Штакельберга. И даже полностью укомплектованный, крепко сбитый корпус ничего не смог добиться. Есть ли шанс у нас? Я не стал отвечать даже сам себе. Вместо этого махнул рукой и рявкнул:

– Запевай!

И роты сводного 22-го стрелкового полка 2-го Сибирского корпуса дружно грянули уже привычное «За Россию, за империю, до конца…». Конечно, у нас есть шанс! А если еще и у Семена получится, то вообще все хорошо будет. Я повернулся и посмотрел на север – куда-то в ту сторону еще час назад ускакал Буденный, выполняя мой тайный приказ.

Глава 25

Стою перед самой вершиной сопки, ловлю запах пороха и что-то еще… Такое знакомое. Точно, это же петрихор – особый землистый запах, который можно ощутить после дождя. Невольно вспомнилось: петра – камень, ихор – кровь богов. А вот с чем таким важным этот запах связан, почему-то ускользало.

Да и плевать! Не до того! Пользуясь тем, что опережаем японцев, мы выгрузились на станции Вафангоу еще четыре дня назад, после этого прошли вперед, закрепившись чуть дальше, у Чудзятуня, и сразу же еще южнее, у Мяогоу. Вторая позиция была вдали от основной ветки Мукден – Порт-Артур, но именно туда мы проложили нашу военно-полевую дорогу и перетащили весь запас полевых мортир. Учитывая обычное желание русской армии держаться главными силами за линии снабжения – уже одно это могло стать неплохим сюрпризом для японцев.

Насколько я помнил, после взятия Дальнего японские силы разделились. 3-я армия под командованием генерала Ноги доформировывалась на месте и должна была заняться осадой главной нашей крепости, Порт-Артура. 2-я же армия Оку в полном составе двинулась нам навстречу. Вернее, не столько нам, сколько 2-му Сибирскому, но сейчас именно от нас зависело то, как эта встреча пройдет. И первое изменение в положенный ход вещей мы уже внесли. Отправленные вперед две сотни Врангеля вместе с тачанками встретили не ожидавших такого быстрого появления наших сил японцев еще на пятьдесят километров южнее.

По донесениям сотника, они смогли подловить на марше целых две колонны и только после этого отступили, заставив врага и понести потери, и замедлиться, даря нам время на подготовку позиций. День, два – передовые отряды японцев подошли только на третий, попытавшись с ходу ворваться на укрепления у Чудзятуня. Но кто же их пустит! Мы хорошо окопались, и беглый огонь из винтовок и идущих сразу за пехотным строем горных пушек не нанес особого вреда. Наши же снайперы еще издалека выбили офицеров, и насевшие было на нас японцы не выдержали плотного огня и отошли.

– Слишком легко, – рядом нервничал Шереметев. Настолько, что даже перестал шутить о княжне Гагариной, а это показатель.

– Пока нас не воспринимали всерьез, – я был с ним категорически не согласен. – Так что еще рано думать, легко или сложно.

Следующие четыре часа нас снова утюжили артиллерией, потом еще один натиск.

– Полковник Третьяков одним полком сдерживал Оку пять дней! – орал я, как только взрывы начали стихать. – Докажите, что мы не хуже! Встретьте японцев как положено!

И снова мы ждали. На попытки навязать артиллерийскую дуэль не реагировали, а вот на обмен винтовочным огнем на предельных дистанциях радостно соглашались. Кажется, японцы считали, что у них здесь будет преимущество, но это заблуждение продержалось только первые несколько часов. Потом даже до самых упертых дошло, что здесь что-то не так, но мои четыре снайперских взвода уже успели записать на себя по сотне врагов.

Где-то на правом фланге пылили казаки Врангеля, тоже поддерживая врагов в тонусе, не давая им расслабиться ни на мгновение.

– Посланник от сотника, – доложил Мелехов, когда я доехал до его позиций, – говорит, что японцев собралось уже около дивизии. И первые тяжелые орудия показались.

– Ждем, – кивнул я. Пока все шло по плану.

Мы ждали целый день. За это время японцы подготовили позиции для гаубиц, и новый обстрел существенно повредил окопы передней линии. Новый натиск – на этот раз, чтобы выдержать, пришлось ввести в бой резервы 11-го стрелкового и раскрыть одну из батарей Афанасьева. Мы не тратили ни одного снаряда на вражеские пушки: вся шрапнель до последнего зернышка летела в скопившуюся для удара пехоту. Японцы попробовали заставить капитана замолчать, но и свои орудия мы тоже неплохо закопали. Десять минут, восемь пушек – мы выпустили почти тысячу снарядов, выкосив все ударные силы, подобравшиеся к нам на дистанцию удара. Жаль, что позицию батареи раскрыли, и пары орудий мы лишились, но оно того стоило.

День медленно тянулся к своему окончанию, но японцы словно временно решили оставить нас в покое.

– Не обойдут? – снова начал волноваться Шереметев.

– Сегодня не должны, – Мелехов искренне гордился удержанными позициями.

– А вот завтра… – я не продолжил, но и так было понятно.

Завтра нам попробуют устроить Седан – обойдут с флангов, пользуясь численным преимуществом, которое еще немного подросло вместе с подходом новых частей, и постараются прижать к Вафангоу.

– Странно, что сегодня не рискнули, – задумался капитан Шульгин, заменивший поручика Славского на тачанках. Ну да, он же не участвовал в играх и продумывании стратегии боя.

– Наоборот, ничего странного, – пояснил за всех Хорунженков. – Сначала логичнее было сбить нас в лоб – не будешь же обходить каждый попавшийся на пути отряд. Потом, поняв, что нас тут не меньше полка, японцы были вынуждены ждать подкреплений, чтобы сил хватило и на обход, и на то, чтобы сдержать нас на месте.

– А их атаки? – задумался Шульгин.

– Приятный бонус, – я улыбнулся.

В итоге до вечера японцы так и не отважились на новый штурм, решив добивать нас завтра уже наверняка. Ну, а ночью мы снялись с места и сами начали движение на восток в сторону уже готовых позиций у Мяогоу. И здесь мы оказались на развилке. Если враг станет обходить наши старые позиции по левому флангу, то мы просто разминемся. Им достанется почти беззащитная станция Вафангоу, мы же получим выход на оперативный простор. Но если они решат ударить через правый фланг, то мы снова заставим их растянуть силы и на этот раз не будем сдерживать артиллерию с самого начала.

На что бы я сам поставил? В глубине души хотелось более легкого первого варианта, но на самом деле я не сомневался, что японцы выберут второй. Все-таки слева от наших позиций шла железная дорога, именно там мы по идее должны были лучше укрепиться, а значит, и бить нужно будет с другой стороны.

* * *

– 5-я пехотная… – утро я встречал на командирской сопке чуть слева от Мяогоу с биноклем в руках.

И я же первым заметил подходящие японские части. Спасибо острому зрению, которое пришло вместе с твердой рукой, теперь я мог без проблем рассмотреть на чужих мундирах знаки тех или иных полков. Что ж, 5-я дивизия – это почти треть армии Оку, больше десяти тысяч человек. Больше, чем по нашим расчетам японцы могли отправить в обход, но уже ничего не изменить.

– Трубите сигнал атаки! – приказал я.

Еще одна часть плана. После нашего вчерашнего сидения у Чудзятуня враг должен был поверить, что и сейчас его будет ждать то же самое. И он поверил: я видел идущие в походном строю колонны, и даже дисциплинированные японцы не смогут сразу перестроиться врассыпную.

Вражеские командиры прекрасно ориентировались в сигналах русской армии и все-таки попытались это сделать, но это тоже было неплохо. Занервничав сами, они заставили нервничать и своих солдат, а заодно подставились перед уже занявшими позиции снайперами. Воспользовавшись суетой из-за неожиданных перестроений и потери командования, наши успели подобраться как можно ближе к врагу… Не без потерь. Идущему по центру отряду Шереметева досталось сильнее всех – от огня винтовок и пары горных пушек он потерял не меньше пятидесяти человек, но сделал то, что должен был. Довел своих, сохранил боевой дух и, главное, смог отвлечь внимание от двух других отрядов, подбиравшихся с флангов.

– Готовность 30 секунд! – Из-за дождливой погоды световые сигналы было видно не очень далеко, так что мне пришлось воспользоваться одной из немногих сигнальных ракет.

Красное пламя вспыхнуло в небе над сопками, и ровно через десять секунд гулко рявкнули 24 мортиры. Мой дивизион старых, но очень мощных пушек, заранее пристрелянных и расставленных так, чтобы ничто не мешало им вести огонь. Вес снаряда – 34 килограмма. По сравнению с шестью у обычной пушки – небо и земля. И этот был не шрапнельным, а нормальным фугасным! Засыпав позиции японцев, мы не только посекли кого-то осколками, но еще больше просто оглушили и разбросали во все стороны. Потом перезарядка 30 секунд – быстрее никак – и еще один залп.

Я хотел устроить битву у Геттисберга, и я ее все-таки устроил. От первых рядов японцев почти ничего не осталось, и именно тогда на их позиции ворвались наши солдаты. Прошли как штык сквозь масло по только начатым окопам, потом встретили ничего не понимающие дальние колонны. Японцев еще было в разы больше, чем нас, но удачно разыгранное начало боя фактически позволило оказаться у них в тылу. Мимо пехоты проскакали казаки, пользуясь моментом и еще дальше заходя в японские тылы и устраивая хаос с помощью прыгающих за ними по кочкам тачанок.

Пехота тоже не отставала. Рывок, еще рывок! Я шел в прорыв вместе со всеми остальными, понимая, что ничего еще не кончено. Впереди были разворачивающиеся японские батареи, позади – медленно приходящие в себя фланги 5-й дивизии. Новая развилка: мы могли воспользоваться моментом и оторваться от японцев, отступить к мортирам и по декавильке отойти к Вафангоу или же… Удерживать место прорыва и ждать кавалерию.

Ясное дело, не от бывшего полковника Одишелидзе.

Сейчас я рассчитывал и верил совсем в другого человека.

* * *

Семен понимал, что ему досталась задача, важнее которой у него никогда не было и, возможно, не будет. Хотя полковник Макаров и верил в него, но сам хорунжий не питал иллюзий, зная, что в царской армии есть невидимые границы, которые без нужной семьи за спиной просто невозможно преодолеть. Но сейчас именно от него зависела будущая победа.

Он выехал из Ляояна вместе со всеми остальными, но его путь лежал совсем в другую сторону. Полковник написал письмо, а потом и лично рассказал Семену, что ему нужно сделать. Найти Отдельную Забайкальскую казачью бригаду, которая сейчас стоит в резерве и готовится встречать возможный десант со стороны Инкоу. Найти и убедить Павла Ивановича Мищенко воспользоваться размытостью приказа и близостью зоны ответственности, чтобы нанести удар вместе со Вторым Сибирским!

Семен мысленно прокручивал возможные детали будущей беседы, когда неожиданно услышал, как его окликнули. Обернулся – следом за ним скакал десяток недавних добровольцев, записанных в нестроевые части их полка. Казак было замедлился, но потом, словно что-то почувствовав, наоборот, пришпорил коня и дал ходу. В тот же миг кто-то из скачущих за ним людей не выдержал и вытащил пистолет. Семен на всякий случай пригнулся поближе к шее коня: на таком расстоянии и так попасть почти невозможно, но береженого бог бережет.

Грохот выстрела, пуля прошла мимо, а лошадь казака уносила его все дальше и дальше от преследователей. Он понимал, что им его не догнать, но даже так они сумели все испортить, заставили Семена свернуть в сторону, пропуская ближайшую деревню, и теперь только от удачи зависело, сможет ли он угадать, куда именно пошла дальше бригада Мищенко. Нет! Буденный встряхнулся – никакой удачи!

Полковник же не зря учил его думать, анализировать, предсказывать то, что будут делать другие. Семен мысленно представил карту окрестностей, отсеял малые деревни, те, что стояли в стороне от крупных дорог или где было слишком много сопок и гор, где лошади так легко сломать ногу. И после этого вариантов, где мог бы остановиться Мищенко с конной бригадой, оказалось не так и много. Можно было даже не идти точно по его следам, а срезать. Раз уж он все равно сошел с пути.

Семен снова обернулся, проверяя, что все еще следующие за ним неизвестные убийцы уже превратились в крошечные еле заметные точки, а потом начал забирать вправо. Можно было запутать следы, но Буденный хотел сейчас не только добраться до своей цели, а еще и не дать преследователям себя упустить. А то, если потеряются, как он потом их поймает и допросит? Сейчас-то рисковать нельзя, зато потом… Семен тряхнул головой, прогоняя лишние мысли. Сначала дело, сначала выполнить приказ, помочь полковнику Макарову, спасти битву у Вафангоу. Он сможет!

Казак так часто оглядывался, что чуть не пропустил момент, когда впереди появился еще один отряд. Тоже около десятка человек, и пусть это могли оказаться вполне случайные люди, Семен не сомневался. Эти тоже за ним. Неизвестный враг оказался умен: он знал, куда едет Буденный, он тоже просчитал маршрут и теперь собирался взять казака в клещи. Рука Семена скользнула к седлу, где был приторочен его укороченный карабин Мосина и шашка.

Мирно пройти не получилось, но он и не обычный гонец!

* * *

Чэнь Бохай не хотел связываться с заказом на русского казака, но иногда есть просьбы, на которые просто нельзя ответить отказом. Получив сообщение от своего человека на телеграфе, в нужный час он выдвинулся вперед, прихватив с собой одну из прикормленных банд хунхузов.

– Повезло, – Лю Ши Ши первым заметил их цель.

«Приносящий победу» – слишком громкое имя для бандита, и… Бохай в отличие от него не отказался, если бы они прокатились зря.

– Если что, сразу стреляйте, – напомнил он вслух.

– Но ты же говорил, если возьмем живым, то заплатят больше, – сразу возразил Лю.

Бохай тут же пожалел, что выдал хунхузам все детали: теперь, почуяв запах денег, они стали совсем неуправляемыми.

– Заплатят. Но лучше не рисковать.

– Никакого риска. Русские не любят первыми брать оружие, так что просто подъедем, заговорим зубы и оглушим.

Лю был уверен в своих силах, и все действительно так и вышло. Казак, сначала тянувший руку к своему карабину, не увидев ничего опасного, успокоился. Даже больше: когда хунхузы замахали руками, якобы передавая привет от его товарищей, он совсем расслабился и подъехал почти вплотную. Бохай не мог не оценить коварства бандитов: они знали, кого ищет казак, и использовали это, чтобы его же и подманить. Словно дикого зверя: опасного, но глупого.

Взгляд Бохая скользнул по всаднику и остановился на его коне. Какой же он большой – у них в Азии таких лошадей не было. Мышцы так и ходят. Бохай настолько увлекся мыслями, как бы заполучить такого коня именно себе, и в этот самый момент казак резко сжал пятки, и обученный скакун прыгнул прямо в середину их строя. Никто не успел даже среагировать, когда в первый раз свистнула шашка. Голова Лю Ши Ши полетела на землю, тут же затерявшись в стеблях подросшего гаоляна.

Следом досталось Ао, первому помощнику Лю – казак словно звериным чутьем выцепил своих самых главных врагов. Еще один взмах: шашка рассекала тулупы и длинные китайские косы, несмотря на вплетенные в них стальные нити. Еще замах: движения казака всегда словно на мгновение опережали любые попытки его остановить… Дурень, решивший достать пистолет, лишился руки. И это стало последней каплей.

Хунхузы, несмотря на численное преимущество, просто не выдержали и погнали своих лошадей прочь. Вот только… Останься они на месте, возможно, у них еще был бы шанс, а так казак словно хищник очень быстро нагнал их и одного за другим отправил к предкам. Как же наивно было пытаться убежать от такого коня. Бохай остался один и, когда залитый кровью казак оказался с ним лицом к лицу, лишился и последних остатков воли.

– Имя, – выдохнул убийца, и Бохаю не оставалось ничего другого, кроме как рассказать все, что он знал.

Антон Емельянов, Сергей Савинов
Японская война 1904. Книга вторая

Глава 1

Маневры, маневры, маневры!

Всегда все дело в них. Ясуката Оку искренне гордился проведенной у Цзиньчжоу операцией. Издавна проход с материка на Квантунский полуостров был отгорожен этим узким перешейком, который либо удавалось взять сразу, либо армии могли стоять там месяцами. Даже флот Того, доказавший превосходство японских моряков над русскими, не мог тут помочь, потому что море вокруг Квантуна, как известно, состоит из тысяч отмелей, через которые невозможно пробиться.

Но эта невозможность и стала его, генерала Оку, оружием. Сначала высадка в Бицзыво. Русские-то ждали их в Инкоу, где есть нормальные места для подхода транспортов, но настоящее оружие японца – это его дух. Они выбрали сложное место: солдаты 2-й армии несколько километров шли по грудь в соленой воде, неся винтовки и припасы на вытянутых руках. Удвоенную норму! Потому что Оку до последнего ждал самоубийственной атаки миноносцев – то, что сделал бы сам на месте русских офицеров, чтобы любой ценой помешать десанту. И тогда высадившимся солдатам какое-то время пришлось бы удерживать плацдарм только с тем, что они взяли с собой.

Но русские не решились. Одного неожиданно выбранного места оказалось достаточно для успеха. Дальше, правда, стало сложнее. Русский полковник Третьяков, перекрывший Цзиньчжоу, оказался опытным командиром. Его солдаты подготовили укрепления, они даже отбили несколько атак, но… Разве этого могло быть достаточно! Почему-то русским не подвезли дополнительные снаряды, и Оку воспользовался моментом. С правового края перешейка к Цзиньчжоу подошли четыре японские канонерки.

Самоубийственная атака. Лодки садились на мели во время отливов, а во время приливов, напрягая все силы двигателей, ползли вперед. Будь у русских пушки помощнее, и ничего бы не получилось. Но их опять же не рискнули подтянуть из глубины полуострова. Полковник, удерживающий Цзиньчжоу, как рассчитывал с самого начала только на 13 своих рот, так это и не изменилось до самого конца.

Под прикрытием канонерок русским пришлось отвести часть своих сил назад, и Оку тут же этим воспользовался. Новый отлив, и пятая дивизия пошла в обход прямо по отмелям. Увы, окружение не вышло, но это было и не нужно. Главное, русские отступили с перешейка, где могли бы доставить японской армии неприятности, и Оку добился этого сам. Силы генерала Ноги оказались нетронуты, и теперь они, свежие и полные энергии, могли продолжить рывок к Порт-Артуру.

Оку улыбнулся, вспоминая тот момент – как на него смотрели солдаты и офицеры. Тогда больше никто не сомневался, что он за дело получил титул дансяку и стал частью одного из величественных родов Японии. И пусть это всего лишь пятый, низший ранг из кандзоку, но это ведь и не последняя его победа. Война только начиналась, и русские точно не планировали уступать без боя.

Одна только ситуация в порте Дальний красноречиво говорила об этом. Враг ушел оттуда – вывел гарнизон, припасы, мирных жителей, но не стал ничего сжигать. Казалось бы, заводи в тот же день корабли, вот только все было не так просто. На внешнем рейде города русские миноносцы вывалили несколько сотен мин, и пусть без прикрытия их можно было тралить, и флот разгребал их днями и ночами, но… Становилось очевидно, что русские просто выигрывали себе время.

Месяц, два – на сколько они рассчитывали, чтобы собраться с силами и вернуть сохраненный для себя же город? Попытка пробить блокаду полуострова была неизбежна, и именно поэтому Оку почти сразу начал движение на север. Без отдыха, без новых пополнений. Ему нужно было встретить русский удар как можно выше, там, где его еще не будут ждать. Где не смогут отразить. Маневры – это суть войны, то, что двигает по жилам ее кровь: людей и снаряды.

После Цзиньчжоу Оку был уверен, что в этом японцы точно превосходят русских. Скоростью, дерзостью, жаждой победы. Но у станции Вафангоу все пошло не так, и яшмовое кольцо, которое бы так подошло к новому титулу и ордену Золотого ястреба, пришлось снять и убрать в дальний ящик. Как так получилось?.. Сначала дерзкие наскоки небольших отрядов казаков. Если на подступах к Порт-Артуру это его люди дерзко налетали на растерянные русские колонны, обстреливая их из легких французских пулеметов, то сейчас все словно встало с ног на голову.

Причем русские пулеметы на телегах были гораздо удобнее. Японские пешие тройки пулеметчиков были вынуждены атаковать с большой дистанции, чтобы успеть уйти после того, как их обнаружат. Русские же, пользуясь складками местности, могли выскочить чуть ли не вплотную. А попробуешь перекрыть все патрулями – и они уже станут пищей для обычных казачьих разъездов. Дальше больше.

Когда дошло до столкновения основных сил поблизости от станции Вафангоу, выяснилось, что русские очень точно стреляют. Слишком точно! Словно не люди, а настоящие ёкаи, что пришли на помощь гайдзинам, чтобы извести народ нихондзин! Но сила – это не страшно. И Оку, и его солдаты были готовы к тому, что враг окажется силен. Однако русские попытались украсть и другое их главное оружие – маневры.

Они двигались во время боя – немного, но никогда нельзя было понять, где их оборона сильна, где тонка. Они двигались, когда бой затихал – теперь уже совершая целые переходы, словно им было все равно, где защищаться и как атаковать. И что самое обидное: пусть у русских и был один-единственный полк, все равно нельзя было его просто проигнорировать. Забудешь про такого опасного противника, подставишь спину, и тот ведь даже задумываться не будет, прежде чем вонзить в нее свои клыки. Именно поэтому Оку решил поскорее закрыть этот вопрос и отправил в сторону дерзкого полка 5-ю дивизию.

Тридцать из сорока восьми рот били по центру, а остальные при поддержке 5-го кавалерийского пошли в обход. Если русские снова решат перестраиваться или отступать посреди боя, то он их возьмет прямо на марше. Маневры – да, они важны, но сила тоже имеет значение!

* * *

Смотрю по сторонам, прикидываю варианты.

За несколько часов наступления ситуация, которая изначально напоминала хаос, успела стабилизироваться. Удар в стык японских отрядов позволил добраться до полковой артиллерии, обеспечив успех первого этапа. После этого участь передовых отрядов 5-й дивизии, оказавшихся в огневом мешке между нами и мортирами, оказалась решена. Дальше мы так и двигались.

Пехота идет по равнине. Попались японцы – встали, сдержали их снайперами, а там и мортиры подтягиваются по идущей вдоль сопок декавильке и довершают разгром. Медленно, планомерно… Казалось, ничто нас не сможет остановить, но в то же время я понимал: если японцы совершат обход – а рано или поздно они к этому придут, такова их тактика в этой войне – и уже мы окажется в тисках. И никакие мортиры с их смешной дальностью не помогут, когда гаубицы и полноценная полевая артиллерия начнут вбивать нас в землю.

– Есть новости с севера? – я с надеждой посмотрел на ординарца Врангеля, прибывшего от барона с очередным донесением.

– Одишелидзе подтянул передовые части в Вафангоу, так что, пока мы держим свою ветку железной дороги, сможет и дальше гнать раненых в тыл.

Я кивнул. Хорошая новость: очень не хотелось терять возможность оперативно переправлять моих солдат в нормальные госпитали. Да, из-за этого пришлось хорошенько подумать над логистикой, чтобы состыковать движение и санитарных, и грузовых эшелонов. Но пара запасных веток декавильки, приданная Алексеевым рота железнодорожных инженеров и несколько добровольцев из нестроевых, которые раньше работали на Транссибе, помогли наладить работу.

– Мищенко?

– Разъезды дежурят в том направлении, но пока ничего.

Я нахмурился, но что делать. Да, было бы приятно решить все здесь и сейчас, но мы и сами еще повоюем. Я отдал приказ снова перевозить две из четырех батарей мортир. Одновременно батальоны Шереметева и Мелехова начали разбиваться на роты и расползаться по складкам местности. Давно прошли времена, когда полк – это плотный квадрат, занимающий свое строгое место на поле боя. Теперь полк – это отдельные роты и даже отделения со взводами, у каждого из которых есть свой маршрут, своя цель…

И при таком подходе еще больше растет роль офицеров. Чтобы могли действовать самостоятельно, чтобы не боялись принимать решения, чтобы эти решения были продиктованы не паникой, а здравым смыслом. И тут помогли наши игры. Старшие офицеры отработали сотни разных ситуаций со мной, потом еще тысячи – с младшими. И пусть этот опыт не сравнить с реальными сражениями, но он был. А вот страха неизвестности не было, и не было глупых детских ошибок, которых я так боялся.

Вот перед нами показались очередные укрепления, которые японцы возводили, стараясь выиграть время и разобраться, что же случилось с их передовыми отрядами. Одновременно с этим подтянулась дивизионная артиллерия, принявшись отрабатывать по уже покинутым позициям наших мортир. Мы же выжидали. Кажется, паузы – это слабость, но на самом деле правильно примененное давление неизвестностью – это тоже прием.

– Ждем! – я слышал, как приказ гуляет по балкам и низинам между сопками, где собрались наши силы.

Беспокоящий огонь снайперов не мог нанести японцам серьезного вреда, но он сделал главное. Их командир не выдержал и скомандовал атаку. Ускоренный штурм – это когда ты атакуешь, еще не подавив вражеские позиции. Тоже вполне себе прием, что немцы доказали в Первую мировую войну. Но только если враг растерялся, подавлен и не готов. Мы же, наоборот, ждали этого удара и встретили японские ряды плотным огнем. Более того, одна из перенесенных мортирных батарей открыла огонь, еще больше усиливая панику.

Увы, японские пушки тут же сосредоточились на ней, и мало кто сможет пережить этот обстрел, но свое дело мортиры сделали. Десятки 30-килограммовых снарядов секли врагов не только осколками, не только взрывной волной, но и тысячами мелких камней, выбитых из окрестных сопок. Враг поплыл, и мы снова рванули вперед. Разбить, прорвать ряды, добраться до артиллерии. Как говорится, лучшее средство от бомбардировок – это танки на вражеском аэродроме, а от пушек – твои солдаты на их позициях.

– Хорунженков, вперед! – я увидел, что, несмотря на первый успех, солдатам уже не хватает свежести, поэтому двинул в атаку свой единственный резерв.

Мобильная усиленная рота капитана Хорунженкова ждала этого момента с самого утра. Воспользовавшись дырой во вражеских позициях, которые пробили Мелехов и Шереметев, они без паузы пронеслись вперед. Два километра до пушек – японцам пришлось подвести их довольно близко, чтобы сопки не мешали нас обстреливать. Врагу, правда, казалось, что и этой дистанции хватит, чтобы подготовиться к любой ответной атаке. Вот только моя аналоговая мотопехота на лошадиной тяге преодолела их за считанные минуты!

По ним стреляли – несколько десятков солдат и лошадей скатились с дороги, но выжившие добрались до цели. Японцам только и оставалось, что взрывать орудия и откатываться назад. А мы наступали… Сил не было, но мы шли вперед. А потом слева, где до этого сопротивлялись только разрозненные отряды разбитых частей 5-й дивизии, показались свежие плотно шагающие колонны.