Текст книги ""Фантастика 2026-39". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Ирэн Рудкевич

Глава 14

Молчу, смотрю на генерала преданными глазами, жду мудрых указаний и не менее мудрых вопросов.

– Сложно с тобой, Вячеслав Григорьевич, – Засулич вздохнул, так и не дождавшись реакции на слова про Мищенко.

– А что тут сказать? Вернутся они, я уверен! Но если нужно, готов послезавтра отправиться в новый поиск, проверить ситуацию.

– Погоди, не спеши, – Засулич только рукой махнул. – Давай сначала с тобой разберемся. Докладывай, как ты ушел с двумя сотнями, а вернулся почти с тысячей.

Следующие полчаса я рассказывал о нашей вылазке, и внезапно генерала заинтересовало совсем не то, о чем я думал. Да, за победы меня похвалили, даже пообещали дать Анну 2-й степени (3-я и 4-я у меня уже были), открывая тем самым возможность получать уже Владимира… Но главное, что заинтересовало Засулича – это люди.

– Значит, корейцы желают отходить на наши земли – это чудесно. А что с пленными? Вы же осмотрели их по пути?

– Вши, обморожения, истощения.

– Японцы их пытали? – нахмурился Засулич.

– Нет, думаю, они просто не умеют содержать столько людей в одном месте. Да и нашим опыта не хватило, там же никого из офицеров не оказалось. Впрочем… – тут я задумался. – Наверно, кто-то все же за порядком присматривал. Больным выделяли теплые вещи, еду тоже делили. И хоть многие плохи, никто не умер.

– И не умрет?

– Ну, мы уже два дня как начали увеличивать им порции, – доложил я. – Болеющие простудами и инфекциями отделены от остальных, их в ближайшее время переведут в полковой госпиталь. Что же касается вшей, то все наши пока разбили отдельную стоянку и на основные позиции не вернутся, пока не пройдут через бани.

Тут я на мгновение еще раз задумался об армейском быте в русской армии при Куропаткине. Как главнокомандующий он, конечно, не блистал, но вот по обеспечению так с ходу и не вспомнишь, а где и когда было лучше. По питанию, по гигиене, по количеству врачей, которых собирают для помощи фронту…

После пленников и корейцев мы с Засуличем обсудили судьбу иностранных наблюдателей. К счастью, у генерала не было перед ними никакого пиетета, так что он легко согласился на мою просьбу пока оставить их при полке. И, наконец, пришло время самого главного.

– Чего хочешь? – Михаил Иванович посмотрел на меня исподлобья.

– Артиллерию мне так и не дали.

– Завтра направлю.

– Вторую конную сотню?

– Люди есть, а вот командира – не знаю.

– Повысьте моего Буденного до хорунжего, он справится.

– Не угробит людей?

– Не угробит.

– Добро. Что еще?

– Поручику Славскому нужно дать штабс-капитана. Он у меня четыре пулеметные команды в ежовых рукавицах держит, надо соответствовать.

– Хорошо, – Засулич взглядом предложил продолжать.

– А капитана Хорунженкова я бы поставил на третий батальон…

– Новое повышение ему не дам, недавно только капитана ему присвоили, – казалось, генерал на самом деле расстроен, что вынужден отказать.

– Он врага сдержал у Согёна, один против тысячи.

– Хоть против всей армии. Даже если подпишу, дальше приказ все равно не уйдет.

– Ладно, – я сменил тему. – Тут привезенные корейцы будут мне укрепления копать. Разрешите и остальным частям помочь.

– А это лишнее, – на этот раз Засулич отбрил меня уже без всякой жалости. И ведь так всегда: пока в своем хозяйстве что-то делаю, он старается не мешаться, а вот стоит попытаться подняться на уровень выше – сразу дает по рукам.

– Тогда дайте людей, довести штат полка до полного.

– Все новые пополнения и так идут к тебе.

– Можно забрать пленных казаков, если захотят?

– Пусть так.

– А офицеры новые когда приедут?

– Должны в следующем месяце.

Значит, уже после сражения. Я кивнул и задумался, а надо ли мне что-то еще? Надо, конечно, но как полковнику мне это никто не даст. Так что нечего и воздух сотрясать. Делаем, что можно, и ждем новых возможностей заявить о себе.

– Тогда, наверное, все, – вздохнул я.

* * *

Генерал Засулич искренне удивился, когда полковник после таких успехов не стал требовать ничего нереального. Почти все было строго по делу, и это давало надежду, что они в итоге найдут общий язык. Если еще и японца удержат… Михаил Николаевич представил, как рад будет наместник Алексеев, когда он ему доложит о решивших переехать корейцах. Люди в Маньчжурии – это одна из главных ценностей, и если простой человек начал тянуться именно на земли России, что это, как не доказательство правильности их пути? А еще рабочие для полей, для будущих фабрик и заводов.

Если это правильно подать, благодарность наместника – второго после царя в этой части России – будет велика. Полковник, что взять с обычного военного, этого даже не понял. Как не обратил особого внимания на того, кто навел порядок среди его пленников. А вот Засулича это заинтересовало: кому такое под силу и кто при этом не пожелал бы показываться военным на глаза? Генерал решил лично проверить свои подозрения и, оставив свитских и прихватив вместо них пару обычных солдат, отправился к баням, где сейчас и собрались все новенькие.

Взгляд генерала скользил по лицам. Казаки, крестьяне, их семьи – тут все было понятно, но вот среди пятен темной загорелой кожи показалось одно чуть более светлое. Девушка с короткими, криво обрезанными волосами под парня – но генерала такой мелочью было не обмануть. Еще и этот взгляд: загнанного, больного, но смертельно опасного хищника, он не раз видел его у своей сестры Веры еще до ее первой ссылки.

– Как вас зовут? – генерал подошел к девушке.

– Вера, – та вскинула лицо с болезненным горящим румянцем. Вот же! И имя, как у нее.

– Это же вы пытались навести порядок, пока вас держали в плену? – продолжил Засулич.

– Насколько это возможно, не все слушались, – девушка отвела взгляд.

– Вы дворянка, – он не спрашивал, утверждал.

– Отец был дворянином.

– Что вы делали в Корее?

Девушка промолчала, по-прежнему не поднимая глаз. Генерал вздохнул: все понятно. Значит, поехала, как это принято у молодых революционеров, в народ, пропагандировать свои идеи. И если вернется домой, то ведь продолжит, так ничего и не поняв… Возможно, если он не помог сестре, то сумеет что-то сделать хотя бы для этой Веры.

– Хорошо, можете не говорить, – вздохнул генерал. – Также вы можете вернуться вместе с остальными в Харбин или сразу в большую Россию. Вас начнут переправлять вместе со следующим интендантским обозом. Но… На передовой всегда нужны медсестры, те, кто не боится крови. Если хотите вернуть долг тем, кто вас спас, то я отдам распоряжение, и вас будут ждать в медицинской части.

Сказав все, что хотел, генерал развернулся и ушел. Захочет эта юная бунтарка его услышать, дело ей найдется, а там, может, и в голове какие умные мысли появятся. Нет – он сделал все, что мог. Генерал невольно покачал головой и снова сосредоточился на главном. Если Мищенко так долго нет, значит, его бригаду связали боем, значит, японец скоро покажется…

* * *

После нервной вылазки хотелось хорошенько отдохнуть, но на душе было что-то тревожно. Вот я и гулял до самой ночи по лагерю: посмотрел, как устроились наши, проверил корейцев и бывших пленников. Оставались только наблюдатели-иностранцы, и я почти дошел до их палатки, когда приметил еле заметную искру на краю обрыва. Подошел поближе…

– Джек, а вы случайно не сбежать решили? – я узнал американца.

Тот резко обернулся, в глазах мелькнул страх, а потом я приметил грязную липкую массу, которую он почти забил в свою трубку. В памяти невольно всплыло, что писатель дожил всего до 41 года и умер в том числе из-за наркотиков. И не здесь ли, рядом с Китаем, он подсел на опиум?

– Где достали? – Первым делом мне нужно было убедиться, что во всем этом не замешан кто-то из моих солдат.

– В Сеуле… – немного потерянно ответил тот. – Взял на всякий случай, и… Знаете, иногда так хочется забыться.

Не знаю, что там у Джека случилось дома, но это сейчас было и не важно. Я протянул руку, забрав сначала трубку, а потом и все остальные запасы.

– Знаете, почему мне не хочется забываться? – Я посмотрел в глаза писателю.

– Потому что вы сильный, а я слабый? – тот криво усмехнулся. – Вы дворянин, а я – простой парень с рабочих окраин, который рос без отца.

– И часто вы себя жалеете?

Американец замер, словно получив пощечину.

– Если вы пришли меня оскорблять, то даже мое положение не дает вам такого права.

– Я пришел по другой причине, но раз уж вы мне попались… – я развел руками. – Я не хочу забываться, потому что у меня есть дело, которое важнее даже моей жизни. И вам, если у вас есть хоть капля желания исправить свою, я хочу предложить что-то похожее.

– Предлагаете мне вступить в русскую армию? Не думаю, что это возможно.

– Не думаю, что это невозможно, но вы правы, это было бы неуместно. Вы – писатель и еще, как я понимаю, социалист?

Джек с вызовом кивнул.

– Меня это устраивает, – махнул я рукой. – Знаете, чего не хватает этой войне? Честного человека, который знаком с пером и запишет все, как было на самом деле. Не для Токио или Санкт-Петербурга, не для Лондона или Вашингтона, а правду. Про простых офицеров, про простых солдат. Я готов обещать, что со мной вы пройдете через все жернова этой войны. А вы готовы ли стать моим полковым летописцем?

– Как Немирович-Данченко был летописцем Белого генерала? Мечтаете о славе Скобелева? – Джек понял меня по-своему.

– Можете сравнивать себя с кем угодно.

– Вы будете решать, что пойдет в печать?

– Боже упаси, – я махнул рукой. – Готов читать ваши тексты уже только в газетах. Два условия: посылать их надо будет не только в Америку, но и в Россию. Остальные страны – на ваше усмотрение. И второе – никакого опиума.

– Это… – американец растерялся. – Слышал, что в России много пьют, думаю, водка меня устроит.

– Разрешаю вам пить только со мной, – я подвел черту. – Только учтите, я пью редко, только после побед.

– Значит, сегодня можно?

– А разве сегодня мы победили?

– Вы разбили больше тысячи японцев, сожгли склады, угнали корабль – разве это не победа?

– Для солдат – может быть, мне же хотелось бы чего-то большего, – я улыбнулся и оставил американца одного. Пусть думает. Не знаю, получится ли у него взять себя в руки, но шанс я ему дал, как когда-то получил его сам, оказавшись в этом времени… А дальше все будет зависеть уже от него.

Я почти зашел к себе в палатку, когда уловил там еле заметное движение теней. Сердце сразу забилось быстрее. Первым желанием было просто выстрелить сквозь тканевую стенку и решить проблему с ночным гостем раз и навсегда. К счастью, мне удалось взять жажду крови под контроль. Мертвецы ведь не разговаривают.

– Выходи. Дернешься, пристрелю, – предупредил я тень и принялся считать про себя до пяти.

К сожалению, тень сумела меня удивить – прыгнула прямо сквозь прорезанную до этого стенку палатки, скатилась куда-то в темноту и исчезла без следа. Не знаю, кто это был и чего хотел, но после этого я на практике убедился, что у нас в лагере не армия, а какой-то проходной двор. Тех, кто ходил в поход, я все-таки пощадил, а вот весь остальной офицерский состав, начиная от подполковников Шереметева и Мелехова и заканчивая новеньким поручиком Зубцовским, я гонял до самого утра.

Мы пересмотрели схемы патрулирования, добавили секретов и, кажется, немного перестарались. Потому что, когда ко мне с утра решил заглянуть начштаба нашей дивизии, полковник Илья Зурабович Одишелидзе, он оказался совсем не готов, что ефрейтор Уткин откажется его пропускать. Илья Зурабович орал и угрожал, но настороженный за ночь Уткин только крепче сжимал палец на спусковом крючке. И если бы не подполковник Шереметев, успевший первым прибежать к месту происшествия, то все могло бы закончиться еще печальнее.

Но и так, когда я подошел к месту разборок, Шереметев и Одишелидзе уже тоже начали переходить на повышенные тона.

– 221-й пункт Устава полевой службы, утвержденный Его Императорским Величеством в 1901-м году, прямо и четко гласит: да, часовой может не отдавать честь вышестоящему начальству, но он все равно обязан подойти и доложить обстановку, тем более что я отдал прямой приказ, – Илья Зурабович давил, полагаясь на свой бюрократический опыт, но не на того напал.

– Пункт 208 Устава полевой службы, утвержденного Его Императорским Величеством в 1901-м, не менее прямо говорит, что начальник, выделивший сторожевой отряд, должен отдать ему распоряжения. И полковник Макаров опять же прямо сказал: никого не пускать на территорию полка без выделенного сопровождающего. Вот вы, Илья Зурабович, дослушали до того, что вам сопровождающий положен?

– Это не важно… – полковник немного смутился, но тут же для бодрости снова перешел на крик. – Главное, что это за полк, где подобным образом относятся к старшим по званию?! И будьте уверены, я позабочусь, чтобы все виновные понесли за это наказание!

– Предлагаю обсудить это вместе с тем делом, с которым вы к нам заглянули. – Я подошел поближе, пытаясь понять, что же принесло к нам штабного офицера.

– Дело? – Одишелидзе на мгновение сбился, но все же продолжил: – Генерал Засулич попросил меня заглянуть к вам – мол, у полковника Макарова есть важные замечания по обороне нашей позиции. Что ж, судя по тому, что я увидел, ничего дельного тут нет и быть не может…

Он развернулся, собираясь уходить.

– Стоять! – Я еле узнал свой голос, столько в нем было льда и жажды крови.

– Угрожаете? – Полковник замер, но и все.

– Вы сказали, что все виновные понесут наказание, – я продолжил: – Что ж, тогда я вас тоже предупрежу. О ваших ошибках при планировании обороны тоже будет доложено. Одно дело, проиграть бой, потому что враг будет сильнее, и совсем другое дело – проиграть из-за собственного упрямства. Мы ведь проходили вчера через весь лагерь – пушки на передней линии до сих пор ничем не прикрыты…

* * *

– Что ж, если наш враг тоже так подумает, то тем хуже для него, – Одишелидзе ответил с усмешкой и, больше ничего не слушая, ушел обратно в штаб.

Он понимал, что перегнул палку в общении с полковником Макаровым – все-таки тот неплохо себя показал и мог скоро вырасти в звании. А с такими людьми лучше дружить. С другой стороны, у Ильи Зурабовича тоже была репутация, и появилась она не на пустом месте. Взять те же батареи на ближайшем к Ялу склоне. Да, Одишелидзе понимал, что им придется несладко, но русские офицеры знают свое дело и даже под вражеским огнем смогут встретить первые атаки врага. А уже потом, вскрыв японские огневые точки, он сможет выдвинуть и все остальные придержанные в тылу пушки.

Все просто: иногда, чтобы победить, нужно жертвовать малым. Но простым солдафонам вроде пехотного полковника, которые за всю жизнь видели только свое юнкерское да дикое приграничье империи, далеко до такого. Вон они даже не знают, что на Пасху в Порт-Артуре был потоплен на мине броненосец «Петропавловск» вместе с самим адмиралом Макаровым. Да, тем самым настоящим Макаровым, а не этим его местным однофамильцем. И вот флот временно принял под свое командование наместник Алексеев, японцы уже вовсю думают о высадке на Ляодунский полуостров, и только наш сводный корпус сдерживает их от самых резких решений.

И кто-то считает, что в такой обстановке я буду тратить время на разговоры? Зря! Пусть полковник сколько угодно злится, но, придет время, и даже ему придется признать мою правоту. А там уже можно будет и нормально поговорить. Одишелидзе усмехнулся, представив, куда может вознестись его карьера, если японцы попадутся в его ловушку.

* * *

Сайго вернулся в госпиталь еще вечером, но до самого утра его не оставляла тревога, что кто-то мог заметить его исчезновение. Но время шло, его рану под мышкой осмотрели точно так же, как во все дни до этого – разве что доктор, красуясь перед новой медсестрой, лично сменил повязку и поцокал языком, глядя на вновь проступившую кровь.

Сайго следил за всем этим с каменным лицом, продолжая делать вид, что не понимает по-русски. Все мысли в этот момент были во вчерашнем дне, когда он выбрался из госпиталя, чтобы найти вылечившего его полковника. Сначала Сайго хотел просто сказать спасибо и уйти к своим, но потом случайно услышал разговор Макарова с американцем. Как полковник предложил тому самому создать себе новую судьбу. Само по себе это было странно, не больше, но потом Сайго подслушал еще и разговор двух других иностранцев. Как насмешливо они говорили о его родине…

Боль с обидой пронзили сердце, но и это не смогло его сломить. В отличие от беседы двух самых обычных солдат, только сегодня вернувшихся из нового похода вместе с полковником. Русские опять разбили целый батальон, словно смеясь в лицо всей той подготовке, всем тем жертвам, на которые пришлось пойти Японии ради создания новой армии. А потом они повторили слова Макарова про его родину, сказанные еще там, перед боем. Тот хвалил японцев, но в то же время грустил из-за того, что ради новой силы они отказались от старых себя, от предков, от императора.

Для кого-то другого это могло так и остаться словами, но Сайго всегда помнил, что хоть его фамилия сейчас и пишется как Ненашигуша – четыре иероглифа, означающие «безродный», но на самом деле ему через отца достались имя и кровь семьи Такамори. Семьи, что бросила вызов сначала сегуну, а потом и самому императору… Сайго не знал, что теперь думать, и решил поговорить с полковником лично. Увы, тот оказался спор на расправу: заметил, чуть не пристрелил. Причем с такой же легкостью, с которой до этого вытащил с того света.

Нет, вчера он поспешил. Если и приходить к полковнику Макарову на разговор, то сначала Сайго должен сам решить, что он хочет сказать, что услышать, что предложить. Только тогда и его будет иметь смысл слушать, только тогда он будет достоин крови отца, от которого ему пришлось отказаться. Сегодня его мундир обычного рядового армии микадо, даже не надетый, одним своим существованием жал ему как никогда раньше.

Глава 15

Полдня ходил и шипел словно змея, все из-за того штабного полковника. И ведь могли же нормально поговорить, но как это сделать, если на тебя смотрят как на вошь? Одна польза от этой встречи все же была. Даже две. Я задумался, а не забыл ли о чем-либо сам, вот так же глядя на поле боя всезнающим взглядом. А еще прошелся по лагерю и проверил, нет ли других перекочевавших еще из старых уставов глупостей, которые давно стоило бы пересмотреть.

И ведь нашел. Для начала форма – до этого я уже как-то привык к белым рубашкам у всех новоприбывших, а тут глянул незамыленным глазом и всех отправил на перекраску. А то будут сидеть, приманивая вражеских стрелков светлыми пятнами на груди. Потом решил проверить нанесенные на карту дороги, и новый сюрприз.

– И как это понимать, Степан Сергеевич? – спросил я у сопровождающего меня Шереметева.

– Развезло, – искренне удивился тот, поднимая вместе с сапогом огромный ком глины и грязи.

– Ясно, что развезло, но почему мы об этом не подумали? – я огляделся по сторонам, пытаясь осознать, как еще недавно целая сеть вполне себе проходимых троп превратилась в болото.

– Сам не понимаю, – Шереметев почесал затылок и тут же смутился такого простого жеста. – Все подкрепления идут по Пекинской дороге, там более-менее сухо, вот мы и не проверили, что в других местах все может пойти не так. Но разве это такая большая проблема? Главное, хотя бы один путь для отступления остался. А даст бог, и вовсе продержимся тут, пока Куропаткин не пришлет подкрепление.

– Одна дорога и много дорог – это две совершенно разные ситуации, – я попробовал объяснить истину, которая станет очевидной только после Второй мировой. – Если сейчас мы оказались завязаны на одну нить Пекинской дороги, то мы уязвимы. Причем даже не тем, что ее перережут, а тем, что враг может это сделать. Выдвинет он даже одну роту в обход, и нам надо будет выделять две, чтобы прикрыть себе спину. Без выбора, делать это или нет! Понимаете?

– Как сделали вы под Согёном, когда японский майор был вынужден раздергивать силы на угрозы, которых не было?

– Которые были возможны и которые я обозначил, – уточнил я. – Он просто не мог не реагировать на возможность окружения, когда поверил в нее. Другое дело, что мог и не поверить, но мы сейчас не об этом.

– То есть вопрос в том, есть ли у нас выбор или враг может гарантированно просчитывать нас на несколько шагов вперед, – задумался Шереметев. – А ведь с одной дорогой ему еще и артиллерию будет проще подтягивать, зная, что мы не свернем в сторону, и даже без разведки заливая огнем все горки у нас на пути.

– Почему горки? – теперь уже мне стало интересно.

– Так по склонам вперед всегда медленнее идти. А если обозы или батареи столпятся в таком месте, за раз можно сотни людей накрыть.

– Тогда… – я принял решение. – Берите корейцев, что я привел, и ставьте их на засыпку и укрепление еще хотя бы двух троп вдоль Айхэ. Отдельно проработайте эти самые подъемы.

В итоге договорились, Шереметев снова погрузился в логистику, а я нашел Мелехова и продолжил осмотр передовых позиций. До этого меня интересовала, прежде всего, глубина укреплений да высота насыпи над блиндажами. На этот раз я решил проверить сектора обстрела и неожиданно обнаружил, что вся наша чудесная фортификация игнорировала возможность накопления сил врага прямо под нами[19]19
  В реальности так же вышло. Батарея и полк на холме, а по врагам, собирающимся у его подножия, стрелять не получается.


[Закрыть].

– Павел Анастасович, но почему? – спросил я у Мелехова.

– Так а зачем? – тот не видел в этом никакой проблемы. – Если решим прикрывать, то нужно выдвигать фланги, а без прикрытия артиллерии их будет слишком просто взять. Да и скопятся под нами японцы, и что? Не в штыковую же они пойдут?

– А вы сомневаетесь? Храбрости им не занимать, – ответил я, жалея, что ни разу не взял ни одного из своих подполковников на ту сторону Ялу. – Впрочем, ваши слова насчет ослабленных флангов тоже важны. А что, если поставить батарею сильно правее или левее и стрелять параллельно фронту?

– Так левее Айхэ, – остудил меня Мелехов. – А правее позиции генерал-майора Кашталинского, вряд ли он нас пустит к себе. Да и разве не проще будет сразу с ним договориться, чтобы он и прикрыл нас по фронту? Обычно так и делают.

Кажется, теперь я окончательно понял задумку штаба Засулича, вот только они совершенно не учли опыт Англо-бурской и даже Гражданской войны в Штатах.

– Есть у меня подозрения, что наши батареи не переживут начало боя, – ответил я вслух. – Японцы ведь все силы вперед двинут и просто сметут все, что попробует ответить. Будь наших больше, можно было бы рассчитывать на честную артиллерийскую дуэль, а так – сметут!

– А что бы вы сделали? – спросил Мелехов.

– То, что мы будем делать у себя. Раз наша артиллерия слабее вражеской, то ее не будет на первой линии, но, когда придет время, то мы устроим японцам битву при Геттисберге.

– Вы имеете в виду Капс-Хилл? Атаку Пикетта? Когда три дивизии пошли на северян, думая, что подавили вражескую артиллерию, а та встретила их в лоб? – Мелехов задумался. – Это может сработать, но наши артиллеристы будут смертниками.

– Как и все мы.

– Но так не выигрывают сражения. В отличие от американцев у нас не будет резервов, чтобы добить даже потерявшего много сил врага.

– Но так выигрывают войны, когда враг начинает бояться даже тени.

В итоге каждый из нас остался при своем мнении, а с позициями решили поступить проще. Пушечную засаду я все же не рискнул ставить так близко к врагу – слишком велики были шансы, что ее раскроют. Время артиллерии еще придет. А здесь хватило и саперов, которые заминировали все подступы перед нашими позициями. И более того, я нашел на складах проволоку – еще не колючую, но и так из нее получилось создать неплохую полосу препятствий. Вбили бревна, натянули, прикрыли кустарником – уверен, выбравшихся на наш берег японцев будет ждать не самый приятный сюрприз.

А потом было последнее нововведение, на которое я решился перед будущим боем – запретил стрелять залпами.

– Но, ваше высокоблагородие! – возмутился Хорунженков, которому я первому рассказал о своей идее во время тренировочных стрельб. – Как можно отказываться от опыта, которому сотни лет?

– А винтовки с пятью патронами в магазине у нас тоже сотни лет? – возразил я. – Я же вижу, что когда солдаты стреляют залпами, то отсечка идет по самому медленному. То есть беглым огнем мы смогли бы выпустить в полтора раза больше пуль. И это не говоря о том, что все вместе они стреляют в направлении врага, а по одному солдаты хотя бы могли пытаться целиться.

– Ваше высокоблагородие, – капитан, как и всегда, когда был не согласен, обращался ко мне предельно формально, – это ваши снайперы могут попадать с большой дистанции, им беглый огонь удобен и полезен. А обычный солдат, если будет стрелять и постоянно мазать, то очень быстро потеряет уверенность в себе. Залп же, даже не очень точный, обязательно кого-то да заденет. Уже успех, и людям попроще.

Я на мгновение подумал, что в словах капитана есть смысл, но потом тряхнул головой.

– Нам же не только боевой дух важен. А тут простая математика: больше пуль, прицельнее огонь, враг станет чаще падать. Неужели это вдохновит солдат меньше, чем залпы?

– Вячеслав Григорьевич, – Хорунженков смягчился и заговорил уже совсем другим тоном. – Вы иногда как будто впервые решили увидеть, чем живут нижние чины. Все же знают, если стрелять по отдельности, то минимум треть строя не будет этого делать. Может быть, где-то в середине кампании эти цифры изменятся, но в первом большом бою многие заробеют… Тут как в переходе: сначала один не стреляет, потом те, кто рядом, потом затихает вся рота.

– То есть дело не в военной составляющей, а в морали? – я задумался.

Могу ли я воодушевить своих солдат так, чтобы каждый из них пошел в бой до конца? Интересная задача… В этот момент с той стороны Ялу донесся топот, а потом сквозь пелену дождя показались возвращающиеся эскадроны Мищенко. Его рейд тоже закончился, и, судя по большому количеству красных повязок, которые я вижу даже на другом берегу – совсем не так удачно, как хотелось бы.

Следующий час казачья бригада переправлялась через реку и расползалась по лагерю, я же на всякий случай дошел до дивизионного госпиталя. Вдруг понадобится моя помощь… К несчастью – вернее, совсем наоборот – хирурги пока справлялись, да и тяжелых случаев не было. Я было даже обрадовался, но потом понял, что таких раненых казаки просто не смогли довезти. Как будет еще нескоро писать Вишневский, если после операций выживает меньше семидесяти процентов больных – значит хирурги плохо работают. Если после операций выживает больше восьмидесяти процентов – значит плохо работают носильщики, которые просто вовремя не доставляют тяжелых с поля боя.

Я прошелся по рядам раненых и неожиданно обнаружил, что внимание командного состава для многих оказалось совсем не пустой формальностью. Мы даже перекинулись парой слов с одним урядником. Я поблагодарил его за службу, а тот рассказал, как они чуть было не снесли вражеский отряд, но те успели подтянуть артиллерию. Не менее важным, чем пригляд старших чинов, оказался и фактор красоты. Каждый второй казак следил за милыми медсестрами, порхающими вокруг, и продолжал бороться даже из последних сил.

И опять фактор морали.

Размышляя о том, что мне с ней делать для своих стрелков, я задержался и тоже невольно переключился на девушек в белых передниках. Действительно красиво, особенно когда чувствуешь, что тебе на самом деле хотят помочь. Это ведь врачей, фельдшеров или санитаров в армию собирали по призыву, а вот сестры милосердия – эти уже все по своей воле. Кто-то ехал с воинскими эшелонами, кто-то своим ходом, а кто-то… Одна из сестер неожиданно показалась мне знакомой: точно, она же была среди вытащенных нами из Согёна пленников.

Молодая девушка с резкими бледными чертами лица работала и тихо напевала какую-то незнакомую мне грустную мелодию. И в этот момент меня словно накрыло: музыка один раз уже помогла мне, так, может, и здесь проблемы с моралью мы сумеем решить с ее помощью?

– Спасибо, – поблагодарил я ничего не понявшую незнакомку и убежал. Мне срочно нужно было найти капельмейстера Доронина и кое-что с ним обсудить.

* * *

Степан Сергеевич Шереметев лежал на первой линии укреплений, вжимаясь в землю вместе со своими солдатами.

Японцы уже несколько дней собирали ударный кулак на том берегу Ялу. Столкнувшийся с ними Мищенко уверял Засулича, что они сначала подошли не такими уж большими силами. Он призывал атаковать врага, пока преимущество на нашей стороне; полковник Макаров тоже с жаром поддержал эту идею, но старый генерал не захотел рисковать. Как он сказал, все это может быть хитрым планом, чтобы выманить нас вперед и высадить десант в устье Ялу.

Смысл в этих словах был. Так, Шереметев понимал, почему им не выделяют больше сил, даже зная, что у врага численное преимущество. А все просто. Двинет Куропаткин вперед слишком много дивизий, японцы тут же высадятся где-нибудь под Инкоу, отрежут их от метрополии, и что делать? Все-таки быстро проигравший флот подложил сухопутной армии большую свинью, заставляя постоянно раздергивать свои силы, в то время как японцы могли раз за разом бить крепко сжатым кулаком.

Впрочем, они готовились к тому, чтобы отбить этот кулак. Например, выкопанные по приказу Макарова укрепления придавали уверенности. На других участках фронта все было сильно проще. Даже в плане дисциплины. Так, солдаты 3-й Восточно-Сибирской стрелковой дивизии Кашталинского постоянно висели на вершинах холмов, порой целыми ротами, пытаясь рассмотреть наконец-то добравшегося до них врага. На их же участке все крепко знали свое место и пока даже не роптали.

– Степан Сергеевич, – тихо сказал штабс-капитан Клыков, с которым подполковник сошелся в последнее время. Молодой офицер умел держать дистанцию, когда нужно, и это подкупало. – Японцы уже шесть мостов на нашем участке навели, неужели командование не понимает, что тут и будет удар? Почему нас не усилят?

– Все они понимают, – проворчал Шереметев. – Но верят, что мы сдержим врага, пока генерал не подведет резервы. А если повезет, и враг завязнет да подставится под удар, то и вовсе хорошо будет.

– А ну как нас сметут? Как на островах? – капитан напомнил, как ночью японцы скинули передовые отряды с Кинтеито.

Сидевшие там дозоры заметили идущие с корейского берега лодки, дали по ним пару залпов, но и все. Дальше отошли без боя. Клыков считал, что такие позиции можно было и дольше держать, если нормально укрепиться. И подполковник был с ним согласен: если именно нормально укрепиться. А тут, кажется, кроме них никто о такой мелочи и не думал.

– Саперы идут… – капитан первым заметил лодку с японцами, замеряющими глубины с этой стороны островов. Как будто им это уже давно не известно.