Текст книги ""Фантастика 2026-39". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Ирэн Рудкевич

Глава 12

Думаю, что же я только что сделал… Нет, я и раньше умудрялся обставить японцев в маневре, но тогда это был розыгрыш готовых приемов. Вспомнил, воплотил, потом ждешь – попался враг или нет. В этот же раз все было по-другому: я словно увидел, где они могут допустить ошибку, потом подвел к этой ситуации – сам подвел, от и до – а потом ударил. Дальше, конечно, все зависело уже не от меня, а от офицеров, унтеров, солдат – и мы все справились.

Никогда не был по-настоящему талантливым хоть в чем-то, не знаю, как видят эти свои таланты другие люди, однако… Когда я представлял себе хорошего командира, когда думал, что до этого уровня подрастет кто-то из моих подопечных, то я и надеялся на что-то подобное. Умение видеть на несколько ходов вперед, умение воплощать эти ходы в жизнь, умение вносить исправления, если что-то пошло не так. Необычно, странно, но мне понравилось! Не знаю, получится ли повторить, но я буду стараться! Ради солдат, что мне доверились, ради той большой цели, которую я перед собой поставил.

Я вытер нос, и на руке блеснули капельки крови. Постарался незаметно смахнуть их, а потом снова сосредоточился на деле. Нет, приказы по раненым, по организации отдыха и ночного охранения возьмут на себя помощники моих штабистов. А вот то, что нужно сделать лично мне – это начинать готовиться к завтрашнему дню. И я послал адъютантов, чтобы нашли мне Ванновского. К счастью, Глеб Михайлович не заставил себя ждать и уже через десять минут появился у моего штаба. Причем не один.

Рядом с ним, споря с полковником на ходу и широко размахивая руками, шагала Казуэ.

– Кто спорит со своей женой, укорачивает себе жизнь, – неожиданно донеслась до меня какая-то японская мудрость.

– Не знал, что вы успели выйти замуж за Макарова, – хмыкнул Ванновский.

– Жена, женщина – всего лишь трудности перевода. Главное, вы уловили суть, – тут Казуэ заметила, что я их слышу, и постаралась хоть что-то прояснить. – Добрый вечер, полковник. Я собиралась помочь вашему разведчику добыть важную информацию, а тот уперся.

– Я просто не думаю, что слухи, не подтвержденные ничем кроме слов пары китайских сплетниц, стоят того, чтобы обращать на них столько внимания.

– Так что же вы узнали? – спросил я.

– Ваши кузницы в Лилиенгоу собрали к себе очень многих мастеров с востока Китая, – начала Казуэ. – И теперь многие, для кого закупать домашние мелочи у англичан и американцев слишком дорого, предпочитают ездить за покупками и работой в Ляоян или сразу к нам.

– И вы должны с ними работать, я знаю. Дальше.

– Три дня назад до нас добрались две женщины из города И-Чжоу, названного в честь древнего царства, которое владело Китаем еще до династии Цин…

– В общем, две бабы потеряли мужиков и приехали искать новых, а то и сразу обустроиться у нас, – не выдержал Ванновский и сразу рассказал суть истории. – Говорят, что их семьи расстреляли какие-то европейцы и чжунго, когда окружили и захватили около батальона русских солдат и моряков! Я, конечно, с ними поговорил, и вроде бы явных противоречий нет. Очень высока вероятность, что это на самом деле новости о пропавшем отряде Хорунженкова, который вполне мог бы после Инкоу попытаться обойти Оку и пробраться к нам через большой Китай.

– Значит, вы поверили, – хмыкнула Казуэ. – А то у меня создалось ощущение, что показания женщин показались вам недостаточно убедительными.

– Я решил, что так будет правильнее, – Ванновский ни капли не смутился. – На самом деле эти женщины смогли описать достаточно мелочей, которые ничего не значат с точки зрения гражданских… Очередность движения солдат в отряде, виды оружия, знаки на форме. То, как начали отвечать наши, когда их окружили и пытались взять силой, и как были вынуждены опустить оружие, когда к ним обратился лично посланник царя в Китае, Гирс. В общем, достаточно, чтобы я поверил, что такое не заучить, просто чтобы ввести меня в заблуждение.

– Значит, вот где потерялся Александр Александрович, – я сразу задумался, как можно было бы его оттуда вытащить. – Кстати, вы сказали Гирс? Мне казалось, что с 1901-го роль посланника России в Китае исполняет Павел Михайлович Лессар.

– Бывший посланник, – поправил себя Ванновский. – Тем не менее, он помог избежать международного конфликта, а ваша помощница теперь предлагает лишь еще больше его разжечь.

– А я просто узнала, есть ли официальная информация о задержании русского отряда в Китае, – пожала плечами Казуэ. – И ее нет. Ни по каким бумагам. Ни китайцы, ни их союзники, ни тот же Гирс не отправили никакой информации о случившемся. Не было там никакого Хорунженкова. Не было моряков и солдат 2-го Сибирского. А если это не ваши люди, то суд вполне справедливо признает их просто разбойниками с оружием в руках, с которыми разберутся по законам Китая, а потом, когда будет уже поздно… Возможно, и расскажут все. Даже извинятся. Формально. И ничего им не будет, не когда в Китае так сильно английское влияние. А вот что будет в вашей армии, когда солдаты узнают, как их товарищей вздернули словно уличных разбойников?..

– Хватит! – рявкнул Ванновский, покраснев от ярости только от мыслей о таком исходе. – Не поступят так англичане!

Я бы с ним поспорил. Лично у меня не было никаких сомнений, что островитяне, что любые другие соседи по Европе не будут сдерживать себя какими-либо рамками, если будет нужно. Вот только для чего это Англии? Если учесть дорогу от большого Китая до нас, которую пришлось преодолеть этим слухам, всю эту операцию точно начали еще до штурма Ляояна. После сражения в Желтом море, после объединения японских армий, но еще до каких-либо намеков, что мы сможем переломить ход войны…

Тогда, если представить, что все шло бы как в моей истории, в чем был бы смысл этого маневра? Россия проигрывает Ляоян и Мукден, Япония становится сильнее и… Китай, которому не хотелось бы явной победы любой из сторон, мог бы и оставить свой нейтралитет. Поддержать старый союзный договор и встать с русской армией плечом к плечу, и тогда, получается, англичане за год до того, как это станет актуально, позаботились, чтобы перекрыть даже саму возможность этого объединения.

– Глеб Михайлович, давайте оставим вопросы этики кому-то, кто не носит мундиры, – я поймал взгляд Ванновского. – Почему вы считаете, что госпожа Казуэ преследует в этом вопросе личные мотивы?

– Прошу прощения, увлекся и не сразу отдал. Вот доклады конных групп, которые в течение дня следили за движениями японских тылов, – Ванновский вытащил из своей папки стопку отчетов и отдельный лист с картой, где было отмечено самое главное. – Ояма отводит свои силы строго на юг. Судя по движению обозов, он планирует занять позицию на реке Сяошахэ и закрепиться там. И если сейчас мы сможем с ходу сбросить его, заставив откатиться к Дашичао, а там и дальше до Кореи или Квантуна, то уже через пару дней это снова потребует огромной крови и сил. А Казуэ предлагает именно это – потратить время на ненужное спасение батальона Хорунженкова – и не воспользоваться тем преимуществом против японцев, что у нас есть.

– Сдаете англичан и китайцев, чтобы спасти своих? – теперь я посмотрел на девушку, и та предпочла промолчать, просто пожав плечами.

А ведь прав был Плеве: двойные агенты – это чертова головная боль и подставы, но и польза от них тоже есть. Как минимум, они приносят информацию и дают выбор. А уж как дальше поступать, зависит только от тебя.

Ванновский с Казуэ ждали, что я приму решение прямо сейчас, сказав, кто из них прав, но я лишь забрал у них все отчеты и отправил работать дальше. А сам приказал адъютантам разбудить меня ровно через четыре часа и лег спать. Было тяжело заснуть, когда все мысли были только о том, что же делать дальше. Но я просто представил, что лежу с винтовкой в руках, слежу за целью – и тело само собой расслабилось. Потом успокоилось дыхание, а там и мозги начали остывать. Я скользнул в сон, давая себе восстановиться, а своим офицерам собрать информацию уже о нашей армии.

Тут ведь все очень просто: решать, что делать дальше, я собирался только когда буду знать, а на что мы вообще сейчас способны.

* * *

– Потери? – я начал с самого главного, когда мы со штабом собрались под светом еще даже не показавшегося из-за горизонта солнца.

– Семьсот двенадцать человек убиты, шесть тысяч триста сорок ранены, из них треть легкие, встанут в строй в течение пары недель, – доложил доктор Слащев, и все на несколько мгновений замолчали, обдумывая услышанное.

– В процессе мне казалось, что мы потеряли больше, – первым заговорил я. – Только в той атаке Павла Анастасовича, когда в полдень фронт прорывали, доносили про две тысячи убитых и раненых. Потом еще у Шереметева столько же.

– А так и было, – первым как новенький ответил приписанный мной ко штабу Корнилов. – Потерь много, но… Очень помогают эти шлемы, ватники. Те, кто в других частях отправились бы на тот свет, у вас часто обходятся лишь синяком или легким головокружением. Ну и тактически, даже унтеры по уму работают: на пушки или ружья никогда в лоб без прикрытия не пойдут. Так что все правильно: раненых гораздо больше, чем убитых.

Я задумчиво кивнул. В будущем стандартным считалось соотношение один к четырем, у нас же вышло лучше. Почему? Если принять, что экипировка и выучка здесь была, допустим, на том же уровне, то разница выходит в… Средствах поражения. Сейчас-то при всем уважении к опасности винтовок и пушек, они по своей мощи не дотягивают ни до Первой, ни тем более Второй Мировых войн. Вот и работает у нас все с запасом, но нужно понимать, что это все только пока.

– Не только в этом дело, – задумчиво заговорил Шереметев. – Еще момент для атаки был выбран очень правильный…

Степан Сергеевич поднял было тему моего чутья, но я его остановил. Не уверен пока я в этом таланте, так что полагаться на него не стоит. Ни мне, ни другим.

– Давайте продолжим, – я вздохнул. – Если с нашими потерями понятно, то что у японцев?

– Раненых они утащили в свой тыл, – тут уже докладывал Ванновский. – Но вот поле боя осталось за нами, так что тут мы посчитали довольно точно. Вернее, вплоть до солдата скажу не раньше, чем через неделю, а сейчас – убитых по всему фронту около десяти тысяч. Раненых, если считать по обозам, около двадцати тысяч.

Соотношение выходило гораздо хуже, чем у нас, но оно и понятно. У японских солдат вообще никакой защиты не было, а они еще и часто под прямой огонь артиллерии попадали. А вот итоговые цифры расстроили – учитывая, как мы давили, почему-то хотелось надеяться на большее.

И ведь что интересно. Как было в моей истории: несмотря на все ошибки Куропаткина, несмотря на фактическое бегство из Ляояна, он потерял 17 тысяч солдат, из них менее 3 тысяч убитыми. Японцы же в последние годы пытались занизить число своих погибших, но до этого всю сотню лет историки сходились примерно на 12 тысячах. По раненым данных не было, но если взять минимальное один к трем, то общие потери Оямы тянули на 36 тысяч, почти четверть всей армии. У Куропаткина потери получались в три раза меньше, около девяти с половиной процентов. И как после этого побеждающие оказались в числе проигравших – очень много вопросов.

У меня с таким же самым подходом к оценке результата… Потери японцев были почти те же самые в районе 20 с хвостиком процентов, у всей русской армии – в районе 5 процентов, но вот только у меня… Семь тысяч от тех сорока, что я успел собрать во время прохода по арьергардам отступающих корпусов, это почти 17 процентов. Очень много… Слишком много, чтобы продолжать давить японцев, которых, несмотря на всю потерю инициативы, все равно пока было больше, чем нас.

А тем временем продолжались доклады. Офицеры заодно рассказали о тактических находках, которые можно было бы использовать на других направлениях, потом Афанасьев отдельно доложил по артиллерии. Сами мы во время атаки потеряли около половины своих полевых пушек и почти все мортиры, которые подтягивали слишком близко к окопам врага, но могли бы компенсировать их за счет захваченных японских. Нужно было только время, чтобы скорректировать таблицы стрельбы с учетом других особенностей пороха и стволов, но… все было возможно.

– Что по железной дороге? – уточнил я.

– Еще считаем, но около 20 процентов секций повреждены. Что-то снарядами, что-то поездами – уложили на недостаточно ровную поверхность, и повело. Сами паровозы целые, а вот запасы навесной брони нужно обновлять. Кстати, беру свои слова назад, эти панцири – вещь. Только крепления нужно будет усилить, и… – голос Афанасьева погрустнел. – Нам бы снарядов достать. Если в том же темпе работать, то их хватит только на половину дня для поезда. А у полевых пушек и вовсе в среднем осталось лишь до трети положенного боекомплекта.

Я слушал доклады, и чем дальше, тем больше становилось причин, чтобы как можно скорее взять паузу и привести себя в порядок. При этом, как ни странно, в голове билась совершенно другая мысль…

* * *

Подполковник Корнилов не знал, что думать. В глубине души он боялся снова идти в бой, боялся, что солдаты не выдержат, словно взятые на излом прутья, и треснут. Все-таки один, хоть и изрядно разросшийся, корпус не мог заменить целую армию, которую Куропаткин отвел к Мукдену и даже не подозревал, что японцы тоже отступили. С ним пытались связаться. Макаров отправил куда-то в сторону от поля боя отряд связистов с передатчиком, чтобы те, оказавшись подальше от все еще глушащих радиосигнал врагов, смогли достучаться до главнокомандующего. Но прошли уже сутки, и пока новостей не было.

В общем, Лавр Георгиевич был уверен, что им снова придется идти вперед. Он даже мысленно прокручивал в голове всевозможные варианты, как бы снова проломить оборону японцев и заставить их отступать. Но неожиданно Макаров сменил тактику – вместо напора на окапывающихся врагов он начал окапываться сам. А главное, заработала новая ветка железной дороги вдоль всей линии фронта, по которой один за другим тут же отправились оба их бронепоезда.

Теперь Корнилов был уверен, что все это ради того, чтобы высвободить силы и разобраться с сидящей в тылу 12-й дивизией Иноуэ, но на того Макаров и вовсе не обращал внимание. Помимо сковывания главных сил японцев, он выделил один сводный батальон, но отправил его не на север, а на запад. Лавр Георгиевич не знал деталей, но подозревал, что это какой-то маневр, который должен был им помочь. Он искренне верил в Макарова, пока в самый последний момент не узнал, что тот собирается бросить армию и лично отправиться куда-то в большой Китай с тем отрядом.

После этого Корнилов не вытерпел и, забыв про выдержку и приличия, прорвался к полковнику.

– Вячеслав Георгиевич… – Корнилов никогда не думал, что его может трясти от гнева, но, как оказалось, разочарование доводит людей и не до такого. – Как вы можете оставить армию в такой ситуации! Что бы вы ни хотели сделать в Китае, нельзя ради этого бросать своих! Не перед лицом гораздо более многочисленного врага! Вы же не думаете, что японцы, узнав о вашем отсутствии, не попробуют нас на зуб⁈ А они узнают! Такое даже при всем желании никак не утаить! И все это вместо того, чтобы довести дело до конца! Да, многие погибнут, но мы можем… можем дожать японцев прямо здесь и сейчас. Разве оно того не стоит? И так думаю не только я. Павел Анастасович со мной полностью согласен. В этом суть армии, что она готова умереть за простых людей, за страну. Понимаете⁈

Корнилов закончил свою речь и только в этот момент понял, что все это время не дышал, от чего его голос под конец превратился в болезненный хрип.

– Что ж… – Макаров на мгновение задумался, – я планировал рассказать все детали уже когда соберется весь штаб, но немного можно и сейчас. Вы же знаете, что победить можно по-разному? Есть Седан, есть Ватерлоо, а есть и стояние на реке Угре…

– Это же 15 век.

– Обход с фланга практиковали еще 3 тысячи лет назад при Рамзесе II, и этот маневр до сих пор пользуется популярностью.

– Но… – Корнилов пытался подобрать слова. – В любом случае, оставлять армию – это не дело!

– По слухам оставлять армию, – поправил его Макаров. – По слухам…

И улыбнулся.

* * *

Поручик Чернов следил, как телеграфный кабель аккуратно укладывают в небольшую траншею и отмечают специальным черно-белым столбом. Он отправился с отрядом Буденного и Борецкого с очень важной задачей, которую поставил перед ним лично полковник Макаров. Они посчитали, что примерно через двадцать километров от Ляояна глушилки японцев должны быть уже не так эффективны. Поэтому они протянут кабель еще дальше, чтобы поставить там один радиоприемник с командой связистов, сам же он со вторым аппаратом и отрядом Буденного отправится дальше.

Их цель – город И-Чжоу, где китайцы с англичанами захватили и разоружили отряд Хорунженкова. В том, что они смогут отбить пленников силой, поручик Чернов не сомневался, но вот политические последствия этого рейда могли быть слишком серьезными. Нападение на нейтрала, даже союзника – это очень серьезно. Пожалуй, если бы подобный приказ отдал кто-то другой, офицеры могли и отказаться его выполнять. Но вот в полковнике Макарове никто не сомневался.

Тем более что благодаря ему, Чернову, тот всегда будет на связи и сможет подсказать, что делать дальше, как спасти своих и не сделать ничего непоправимого. Жалко, конечно, что все-таки сам лично он с ними не смог пойти, но и так все будет очень и очень неплохо.

Глава 13

Алексею Николаевичу Куропаткину часто снился этот сон. Снова 6 января 1881 года, снова они готовятся к штурму Геок-Тепе…

Саперы работали не покладая рук. В узкой галерее, постоянно сменяя друг друга и теряя сознание из-за нехватки воздуха, они подводили ход все ближе к основанию стены. 8 января пушки пробили ее еще в одном месте, и теперь можно было атаковать город сразу с нескольких направлений.

Генерал Скобелев сразу сказал армии, что отбоя не будет. Либо они возьмут Геок-Тепе, либо полягут до единого человека. Все согласились, и вот 12 января трубы пропели начало штурма. От мороза краснели щеки, а изо ртов вырывались облачка пара, но никто не обращал внимание на такие мелочи. Колонна подполковника Гайдарова начала демонстративную атаку на главный вал, вызвав на себя огонь почти всех сил текинцев.

В этот же момент артиллерия расширила брешь в стене, разметав все попытки защитников крепости как-то ее завалить, и вперед выдвинулась колонна полковника Козелкова. Сам Куропаткин с оставшимися войсками пока еще ждал. В 11:20 саперы подорвали заложенный в подземный ход порох. И то ли его слишком много положили, то ли лаз немного не докопали, но взрыв зацепил и часть солдат из отряда Куропаткина.

Впрочем, текинцам досталось сильнее. И сама стена рухнула, и стрелков рядом посекло, и тех, кто строился во дворе крепости, завалило. Алексей Николаевич в тот момент оглох, но все равно заорал, замахал руками и повел свой отряд вперед. Козелков тоже не подвел: воспользовавшись взрывом, его солдаты пробежали под двести метров и с небольшим отставанием захватили свой участок стены.

Текинцы начали отступать, но удача окончательно от них отвернулась. Генерал Скобелев вывел из боя всех спешенных до этого кавалеристов, посадил их обратно на коней и смог окружить остатки еще недавно грозного гарнизона. В тот день погибли 4 офицера и 55 нижних чинов, еще четыре сотни было раненых. Текинцы потеряли под 6000 человек, и это не считая пленных, война была закончена, и еще один кусочек южной границы России теперь мог спать спокойно…

Куропаткин открыл глаза. Как оказалось, он задремал, сидя прямо за столом, и теперь все тело ломило, но он совершенно не обращал на это внимание. Главнокомандующий и бывший военный министр сейчас снова думал о том, как же меняется этот мир. Какие были войны всего 20 лет назад и какие сейчас. Сколько людей гибло тогда и сколько в последнем сражении. И это он еще отступил, не дав бою скатиться в кровавое безумие, когда каждый готов идти до конца. Сколько бы тогда потеряла его армия за один день? Десять тысяч солдат? Больше?

– Ваше высокопревосходительство… – поручик Огинский заглянул в комнату без лишних политесов и положил перед Куропаткиным очередную папку с сообщением от Макарова.

И тут он все сделал правильно. Эту переписку, которую сейчас расшифровывали сразу 4 связиста, Алексей Николаевич приказал доставлять ему без промедления. Он до сих пор был под впечатлением, как Макаров смог сначала удержаться под Ляояном, потом отбросить врага, но, главное, выйти на связь с ним, главнокомандующим, и прикрыть себе задницу. Вернее, попытаться это сделать… В череде общих донесений и просьб снова выдвинуть армию на старые позиции Макаров незаметно включил пару строк о том, что один из отрядов японцев отступает в сторону большого Китая. Через одно сообщение добавилась еще строчка, что 2-й Сибирский решил выделить сводный отряд, чтобы прикрыть себя на этом направлении.

– Значит, он хочет нарушить границу с Китаем? – Огинский, которому Куропаткин дал прочитать очередное сообщение, тоже сразу уловил главное. Все-таки попытки Макарова что-то скрыть были довольно наивны.

– Уверен, что уже нарушил…

Куропаткин на мгновение задумался, что могло так заинтересовать полковника на территории чжунго. Возможность обойти укрепления японцев? Но те отступали не на запад, а сразу на юг.

– Думаете, он мог узнать о каких-то английских или американских грузах? До меня доходили слухи, что они могли подвезти что-то к границе, чтобы поддержать японцев в случае чего.

– Но какой же это должен быть груз, чтобы ради него стоило идти на политический скандал? Золото?

– Даже если оно… – Куропаткин покачал головой. – У Макарова нет проблем с деньгами. Все, что можно купить здесь и сейчас, покрывают продажи его касок. А что-то другое просто не успеют привезти до конца войны.

– Думаете, все закончится так быстро? – выпалил Огинский.

Куропаткин промолчал. После недавнего сна он еще больше уверился в мысли, что эту войну действительно давно стоило бы заканчивать. И им самим, и японцам – любому, кто умеет считать и понимать, что значат для будущего страны потери тысяч здоровых молодых мужчин. Вот только кто же станет его слушать? Одним нужно поражение, другим победа, и никому не нужен мир.

Впрочем, что-то он размяк. Сколько мира принесли те походы, в которые он сам ходил со Скобелевым еще полковником? Так и тут… Одни заламывают руки, и ничего не меняется. Другие сражаются и делают так, что мир становится все ближе и ближе… Один раз он уже помог Макарову, дав свободу маневра, и вот как тот себя показал. Теперь же – почему бы не помочь еще раз? Пусть лично он, Куропаткин, больше и не поведет в бой колонну готовых умереть за него солдат, зато теперь он может сделать кое-что другое. Не менее важное!

– Подтвердите полковнику, что я даю ему разрешение на преследование врага до И-Чжоу, – решился Куропаткин.

– А мы сами? Будем выдвигаться обратно к Ляояну? – тут же спросил Огинский.

– Не сразу, – Куропаткин покачал головой. – Еще дня два уйдет, чтобы собрать и переформировать хотя бы основные силы. Так что мы пойдем на юг, но в боевом порядке и когда армия будет готова.

– Так точно, – Огинский отвесил поклон и, развернувшись на каблуках, вышел из комнаты.

Через неплотные стены старого мукденского дома до генерала долетели неразборчивые ругательства. А потом Огинский с кем-то поздоровался и неожиданно вспомнил шутку про главного министра Наполеона. Талейран умер? Интересно, зачем это ему понадобилось? Неизвестный ответил поручику, и они вместе ушли. А сам Куропаткин еще несколько минут сидел и думал, а кого же, его самого или Макарова, молодое поколение считает настолько хитрым лисом?

* * *

Уже второй день мы стоим на Сяошахэ. Проложили по своему берегу уже две линии железной дороги и работаем. По ближней ходит бронепоезд подлиннее: на него мы поставили трофейные японские пушки и сжигаем захваченные за время наступления снаряды. А по дальней же линии изредка запускаем бронепоезд с тяжелыми орудиями: это когда кто-то из вражеских офицеров теряет здравый смысл и пытается подтянуть свою артиллерию поближе. Еще снайперы работают, помогая пушкам выносить нервы противнику, а все остальные… стоят.

Одни из первых дат, что я когда-то запомнил в школе на уроках истории, были: 1380 год – героическое Куликово поле, которое так ничего и не изменило, и ровно через сто лет, в 1480-м – стояние на реке Угре. Тогда даже до большой битвы не дошло. Иван III с одной стороны, хан Ахмат с другой – постояли, постреляли друг в друга, пищали первые опробовали в деле и разошлись. Только Москва с тех пор дань Орде больше не платила. Вот и я хотел сейчас попробовать что-то подобное.

Не в том смысле, чтобы разойтись, а чтобы вымотать врага, пользуясь тем, что тот сам пока атаковать не готов, а на расстоянии преимущество в маневре, мощи залпа и точности стрельбы было на нашей стороне. Вот и работали: утром, днем, вечером и даже ночью. Если японцы рассчитывали хотя бы поспать или попытаться расстроить наши планы наскоками в темноте, то они сильно просчитались. Впрочем, я тоже учел не все. Надежда, что слухи о моем отъезде доберутся до другого берега Сяошахэ и спровоцируют Ояму на новую атаку, не оправдались. Тот сидел тихо и словно чего-то выжидал…

А до нас тем временем добрались новости с запада. На третий день отряд Буденного вышел к И-Чжоу, и там наши полторы тысячи ждало не меньше четырех тысяч китайцев. И даже они были не главной проблемой. Поручик Чернов успел перехватить несколько чужих разговоров, и пусть вражеский код оказался ему не по зубам, но слово «овер» перед завершением сеанса оставляло не так много вариантов.

– Залезть на территорию китайцев, даже припугнуть их – это одно, но сражаться с армейскими частями англичан – это уже совсем другое, – читал я сообщение от Борецкого.

Молодой штабист хорошо проявил себя у Мелехова, при разработке операций в моем штабе, и вот получил возможность показать себя уже лично. Вот только появление возможных врагов-европейцев, кажется, ввело его в ступор. Вон даже сколько места и времени не пожалел, чтобы передать такую кучу лишних слов.

С другой стороны, я прекрасно его понимал. Одно дело, когда враг пассивен, как было бы в случае с китайцами, и мы могли бы легко продавить любую свою линию. В случае же с англичанами – у тех точно был какой-то план.

– Нам нужно не дать им сделать задуманное, – заговорил тут же включившийся в работу Лосьев. – Они точно хотят выставить Россию в дурном свете, а мы просто не можем этого допустить.

– Или… – я тоже продолжал думать.

– Разве есть варианты? – удивился крутящийся рядом со штабом Шереметев.

– Если подходить формально, варианта три. Продавливать свой план, несмотря ни на что. Ломать вражеский или… Изменить свой план так, чтобы успех врага не мешал, а, наоборот, помогал нам.

– Строить план на плане врага? Звучит невероятно, – хмыкнул Шереметев. – Невероятно интересно.

– И вызывающе, – добавил Лосьев. – В смысле как вызов. Но если враг хочет нас подставить, то что мы можем придумать, чтобы это использовать?

– Не обязательно настолько прямолинейно, – кажется, у меня в голове начала складываться картинка. – Если враг хочет испортить нам репутацию, то как это сделать лучше всего? Чтобы мы точно не избежали последствий? Правильно, им придется отдать нам город. И мы воспользуемся этой возможностью на полную!

* * *

Капитан Хорунженков ходил из стороны в сторону по своей камере. Он считал, что это только лишь его вина, что 1-й конно-пехотный батальон 22-го стрелкового полка 2-го Сибирского корпуса оказался в такой ситуации. Все из-за его жадности… А ведь сначала казалось, что они ухватили за косы саму удачу.

Да, пришлось попотеть, когда они строили леса, чтобы спустить с «Сивуча» 9-дюймовую махину главного калибра. Хорошо, что капитан Стратанович и кавторанг Симон умели не только форму носить. Они много знали сами, помнили, кто и чем увлекается в команде, поэтому всего за два дня доработали паровую машину одного из катеров, чтобы закрепить на ней подъемный ворот.

Именно с ее помощью получилось сгрузить на берег пушку. Да и потом, когда тяжеленную стальную громаду катили по бревнам к выкопанной заранее позиции, машина снова пригодилась. Если вбить в землю стальную трубу, обернуть вокруг нее канат, закрепленный на пушке, то тянуть орудие вперед можно было, даже пока сам грузовой пароход оставался позади. По крайней мере пока им хватало длины канатов, но и так задача получилась не самой сложной.

Вот где им действительно понадобилась удача, так это в дуэли с канонерками. Хоть те и шли, идеально подставляясь под скрытую батарею, все равно Хорунженкова до последнего мучил страх, что не сдюжат. Все-таки два немалых корабля против одной пушки, но… Позиция и калибр сыграли. А дальше им просто оставалось окружить город, засыпать его снарядами и принудить сдаться. И вот здесь подвернувшаяся к ним было лицом ветреная девка подставили их по полной.

Во-первых, японцы, потеряв два военных корабля и около десятка каботажных, просто озверели. Во-вторых, «Сивуча», игравшего роль приманки, не успели отвести назад, и какой-то удачливый артиллерист с форта Инкоу умудрился его подбить. А потом была резня. Японцы делали вылазку за вылазкой: рубили, кололи, стреляли. И только заранее подготовленные позиции помогли 1-й конно-пехотной сдержаться. Об атаке города, к которой они вообще-то готовились, первые три дня никто даже не помышлял.

А потом напор стал стихать. Они выдержали, они сохранили позиции, отвели в тыл всех раненых, даже сожгли порт издалека. Но вот сил забрать себе весь город у них просто не оставалось. Да и не было в этом смысла: невозможно удержать порт, когда море полностью контролируют корабли противника. Возможно, когда подойдет эскадра Рожественского, все изменится, но Хорунженков не видел смысла загадывать так далеко.

С главной-то задачей они справились – сожгли порт, обрезали снабжение японской армии со стороны Ляодунского залива, из-за чего та недополучит несколько тысяч снарядов… Хорунженкову хотелось верить, что даже такая мелочь может принести пользу в сражении под Ляояном, которое уже наверняка началось. А он теперь сидит тут… Где-то дальше в отдельных камерах заперты Врангель, его новый штабист Бурков и морские офицеры. Все из-за него. Это он, когда они взяли железнодорожную станцию Инкоу, отказался оставлять найденные там вагоны с артиллерийским припасом и особенно с десятком пулеметов, которые так хорошо себя показали.

Тогда ведь был вариант уйти пешком обратно вверх вдоль Ляохэ, а потом Тайцзыхэ, обойти японцев и спокойно вернуться к своим. Вот только он захотел все и сразу, в итоге они собрали все ценное в два эшелона, погрузились на них и аккуратно поехали только не в сторону Дашичао, а по старой еще немецкой узкоколейке через Китай. Если бы все прошло тихо, то они бы точно вернулись настоящими героями, каждый из которых заслужил бы награду. Не меньше Георгия на взвод за такое бы дали… Но в И-Чжоу их ждали.