Текст книги ""Фантастика 2026-39". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Ирэн Рудкевич

Глава 3

Говорят, завтра начнется…

Фельдфебель Тюрин после перевода на броневики и сдачи экзамена на командира машины получил прапорщика – удивительно, как легко и быстро его заслуги признали и оценили во 2-м Сибирском. Но даже больше, чем этому, Тюрин радовался тому, что судьба не развела его с бывшим поручиком 19-й роты, который сейчас и командовал их отделением.

Три машины, которые перевели для усиления правого фланга. Они приехали сюда по ротации только вчера и целые сутки потратили на то, чтобы подготовить позиции для броневиков. Прошлый командир предпочитал просто держать технику в тылу, а Михаил Гордеевич сразу приказал копать полноценные окопы для их «Мусье». «Бори» – это броневики с боронами против мин, а «Мусье» – машины с французскими пушками.

Причем им повезло: стажировку они проходили на 37-миллиметровых, а тут попали на новые броневики с усиленным корпусом, куда установили уже 47-миллиметровую пушку Гочкиса.

– Тюрин! – Дроздовский окрикнул своего бывшего фельдфебеля, и тот сразу же подбежал к головной машине. – Как дела? Освоился?

Было видно, что он хотел спросить другое, но решил начать именно как командир отделения.

– Все хорошо, ваше благородие.

– Пристреляли новую пушку?

– Так точно, – вытянулся Тюрин, но потом уже немного по-свойски добавил. – Это так удивительно!

– Что именно?

– Пушки! Старая 37, эта 47 миллиметров – вроде бы разница всего чуть, издалека можно и перепутать. Но снаряды при этом на маленькой весят всего полкило, а сюда – все полтора килограмма будут. А еще нам артиллеристы лекцию читали, боеприпас в разрезе показывали. Так в старом только 20 граммов пороха было…

– Пироксилина.

– Точно, пироксилина! А в новом снаряде все 70 граммов! И дальше тоже все хитро: кажется, взрыв от такого должен стать в три раза сильнее, но нет! Осколки полетят всего на пару метров дальше, не на пять, а на семь, но вот взрывная волна – та да, гораздо мощнее будет…. Мы по разным укрытиям еще стреляли потом. Глиняные фанзы разносит в осколки, деревянные укрепления тоже нас не удержат, пулемет на открытой позиции – без шансов. А вот нормальный кирпич – если и взять, то не с первого раза. Бетон – тут только если осколками пытаться посечь. Ну и просто земля. Я иногда раньше думал, зачем столько копать, а тут нам наглядно показали! Тонкую насыпь первый же выстрел раскидает, а если хотя бы сантиметров 30 набрать, да еще водой пролить и ветки внутри уложить – и из нашей пушки такому укреплению уже только внешний вид портить.

Тюрин замолчал, сам от себя не ожидав такой длинной речи. А вот Дроздовский, наоборот, только разулыбался.

– Не удивительно, что тебя хвалят. Любишь ты машины, вон сколько всего заметил и понял. А что насчет нашей позиции скажешь?

Он махнул рукой, чтобы Тюрин забирался на головного «Мусье», бросил ему бинокль, а потом указал ему сначала вниз, на свой берег. Впрочем, что творится там, Тюрин знал и так. Редуты возле берега, за ними – скрытые от японских глаз лодки и горы хвороста. По ночам специальные команды выплывают с ним на середину залива и укладывают подводную тропу.

Сама идея не новая: говорят, что еще во времена Петра Великого хворост кидали в ледяную крошку, чтобы река быстрее схватилась. Сама по себе-то она может еще месяц гулять, а как появляется основа, так процесс и идет. Сначала такую дорогу хотели за ночь проложить, но полковник Мелехов в итоге придумал хитрее. Лодки ночью шли, закидывали хворост, но палками опускали его поглубже, чтобы дорога схватывалась чуть ниже уровня воды.

В итоге она потом сама по чуть-чуть нарастала, а главное, со стороны как будто ничего и не менялось. Та же ледяная крошка на поверхности, разве что в одном месте она как будто меньше двигалась, но разве догадается враг обратить внимание на такую мелочь?.. Тюрин поднял взгляд как раз в сторону японских позиций и разом напрягся. Там тоже вроде бы было все по-старому: редуты в сторону перешейка, несколько поменьше у берега и две батареи чуть дальше, но…

– Что-то изменилось, – выдохнул Тюрин.

– Что?

– Не понимаю, но я вчера смотрел, и было по-другому.

– Дороги, – подсказал Дроздовский. – Еще вчера вдоль берега были только тропы, а сейчас японцы расчистили полноценные дороги. По таким можно хоть пушки к воде выкатить, хоть колонной пройти.

– Думаете, японцы знают, что мы будем атаковать?

– Уверен, знают. Тем более, присмотрись к форме, – дал еще одну подсказку Дроздовский.

– Другие нашивки, – встрепенулся Тюрин. – Это… Точно, 12-я дивизия 1-й армии Куроки. Неужели японцы перекинули их сюда из Кореи?

– Нет, 12-я дивизия шла со 2-й и 4-й армией изначально, – покачал головой Дроздовский. – Но она и сама по себе опасна. Я спрашивал: во время прорыва наших у Ляодуна только они смогли оказать серьезное сопротивление, и опять же только они отступили, сохранив порядок – не будь этого, и потери японцев могли бы оказаться еще больше.

– Значит, против нас хороший японский генерал, и он собирается нас встречать. А то и… – Тюрин не договорил.

– Именно. Причем как раз в тот момент, когда мы на самом деле готовимся идти вперед.

– А мы готовимся?

– Пока приказа нет, но слухи и общая готовность… Я бы сказал, что завтра все и начнется.

– Тогда, – задумался прапорщик, – на планы генерала Макарова мы вряд ли повлияем, но сами… Может, выкопаем для наших броневиков еще одну укрепленную позицию? Запасную. Просто чтобы была.

Тюрин сначала ждал ответа, потом проследил за взглядом Дроздовского, и точно. Рядом с его броневиком уже стояла связка лопат.

– Руками? – вздохнул Тюрин. – А может, как на полигоне, приделаем ковш и машиной потянем? Быстрее будет.

– Ресурс мотора тратить не станем, – Дроздовский задумался, но покачал головой. – Заодно, пока копаем, дурные мысли под каску лезть не будут.

Прежде чем спрыгнуть за лопатой, Тюрин в последний раз бросил взгляд на японский берег. Интересно, а с той стороны кто-то так же стоит и смотрит за ними?

* * *

Хикару Иноуэ смотрел на русский берег.

– Ты уверен, что они атакуют завтра? – принц Катиширикава стоял рядом со своим другом чуть в стороне от основных позиций, чтобы никто не помешал разговору.

– Не завтра, так послезавтра, – нахмурился Иноуэ. – Видно, что русские закончили накопление сил, а значит, чего тянуть.

– Выходит, новое наступление. Некоторые люди в правительстве надеялись, что русские не решатся идти вперед в такие холода, и война отложится до следующего года.

– Северные варвары и испугаются зимы? – Иноуэ удивился, что кому-то могла в принципе прийти в голову такая мысль. – Наоборот, использовать привычную именно им погоду и превратить ее в еще одно преимущество – это было бы вполне в их духе.

– Ты часто упоминаешь их преимущества, – голос принца похолодел. – При этом я был в ставке маршала Оямы, и там видят ситуацию совсем по-другому. У нас больше солдат, короче плечо снабжения, и мы при этом еще и обороняемся! В таких условиях совсем не сложно вымотать врага, а потом снова отбросить его на север. А то и вовсе уничтожить русскую армию.

– Вот всех, кто так говорит, надо гнать из армии, и… Ояму повысили до маршала?

– Император решил, что это поднимет мораль наших солдат и офицеров.

– А еще русских.

– О чем ты?

– Одно дело, если они победят и захватят генерала. И совсем другое, если им достанется целый маршал.

– Хватит! – Катиширикава повысил голос. – Если ты потерял веру и не готов сражаться, просто скажи. Будет надо, и я лично займу твое место.

– Не стоит. Без опыта это будет стоить слишком много жизней 12-й дивизии.

– Хррр, – принц зарычал. – И когда ты успел стать таким грубым? Русское влияние? Иногда я, честное слово, жалею, что мы друзья. Иначе было бы так просто отправить тебя под трибунал гунко кай.

– Если бы мы не были друзьями, я бы не говорил что думаю, – Иноуэ пожал плечами. – Кстати, могу я рассчитывать на ответную любезность? До нас доходили слухи, что в Токио неспокойно.

– Ваш дядя Каору Иноуэ был застрелен, также неизвестный поджег английское посольство и стрелял в Хиробуми Ито.

Лицо Хикару окаменело. Они не были близки с дядей, но глава рода был важен для него как один из символов того, за что он сражается.

– Война за власть?

– За влияние на императора. Сторонники мира подняли головы, их попробовали заставить замолчать, но они выстояли.

– Спасибо, – поблагодарил Иноуэ, прекрасно понимая, что никому другому принц ничего такого бы не рассказал.

– Любезность на любезность, – сменил тему Катиширикава. – Я знаю, что тебя хотели перевести на правый фланг, где видели русские понтоны. Вряд ли они настолько безумны, что решатся переплавляться по ним под огнем нашей артиллерии, но там их активность точно выше, чем здесь. Раньше ты никогда не бежал от боя. Почему же сделал это сейчас?

– Ты поэтому приехал? – Иноуэ сжал губы.

– Если самый храбрый генерал из тех, кого я знаю, начнет бежать от боя, – Катиширикава смотрел прямо в глаза своему другу, – то судьба Японии будет решена в тот же миг. И я предпочел бы вернуться в Токио, зная ответ на этот вопрос.

Иноуэ кивнул. Рассказ о волнениях в столице, желание принца понять решимость армии – все складывалось в одну картину.

– Я не боюсь, но прорыв нашей обороны поручили Макарову, а он всегда старается обмануть наши ожидания, поэтому… – Хикару начал загибать пальцы. – Первое, я бы ждал атаки со всех направлений. Второе, выделил бы больше всего внимания тому флангу, где деятельность врага меньше всего заметна. И третье…

– Почему ты замолчал?

– Показалось, что нас слушают, но это просто ветер, – Хикару тряхнул плечами, сгоняя снежную крошку. – И третье! Если враг по-настоящему ударит с нашей стороны, я буду готов, чтобы остановить его. Но если он только отвлекает внимание и на самом деле сосредоточил силы на других направлениях, то получится, что именно тут он сам будет слаб. И уже я ударю прямо по нему!

– Это безумие!

– Это маневры. То, чему я за эти месяцы научился у русских, – Иноуэ на мгновение отвернулся и бросил взгляд на ледяную гладь Ляодунского залива.

Две ночи назад его разведчики чудом смогли заметить работы русских, и теперь Хикару планировал воспользоваться этим знанием. Мелькнула мысль, стоит ли говорить об этом даже принцу, но потом Иноуэ напомнил себе, что тот не раз выручал его и… Он предложил Катиширикаве немного проехаться. Десять километров на юг, где вдали от посторонних глаз 24-я пехотная бригада тренировалась быстро преодолевать водную преграду по только что намороженной ледяной дороге.

– И что это? – принц с удивлением оглядел покрытых ледяной крошкой солдат, только что пробежавших около сотни метров и теперь отогревающихся у огромного костра.

– Это, – тихо ответил Иноуэ, – наша возможность победить.

– Прямо победить?

– Знаешь, – в голосе генерала проснулась обида, – я уже два раза пробивал линию обороны Макарова, выходя ему во фланг и даже в тыл. Но оба раза меня останавливали, давая тому возможность переломить исход боя. Так вот, больше этого не будет! На этот раз 12-я дивизия пойдет до конца! Несмотря ни на что!

* * *

Сегодня Ляоян бурлил. Казалось бы, меньше месяца отсюда уехал министр внутренних дел, задавая моду потери интереса к войне, и вот… В город, словно совершенно не опасаясь грохота пушек, начали слетаться молодые девушки со всей империи. Кто-то заезжал на день-другой и спешил купить билеты назад, осознав, что реальность и фантазии могут сильно отличаться. Кто-то находил себя при госпиталях, где ни один врач не отказывался добавить к лекарствам для раненых немного молодости и красоты, что одним своим видом дарили всем вокруг юные гостьи.

А кто-то, несмотря ни на что, оставался сам собой, и этого тоже было достаточно, чтобы скромный городок на задворках империи начал сиять.

– Ты слышал? – шептались на улицах. – У нас давали представление девушки из самого Императорского театра!

– Из Мариинки?

– Типун тебе на язык, так говорить. Театр назвали в честь супруги Александра II, Марии Александровны, а ты… Мариинка. Тьфу!

– Да ладно тебе. А я слышал, что там какая-то совсем молодая девушка играла Одетту, в газете про нее, представляешь, написали «трепетная». У меня мурашки от одного этого слова, и как после такого идти своими глазами смотреть?

– Ты про Анну Павлову?

– Точно!

– Так она уже не такая и молодая, 24 года. И главное-то ты пропустил: к нам, говорят, приехала сама Матильда Кшесинская, не кто-то там, а прима-балерина.

– Наверно, к великому князю. Говорят, они раньше с Сергеем Александровичем были близки.

– Да что же ты все болтаешь! Услышит кто, головы не сносить.

– А я что? Например, злые языки болтают, что она и с самим государем роман крутила, так я же молчок.

– Ну, хватит!

– А ты не затыкай меня!

Два огромных купца с бородами по пояс чуть не набросились друг на друга, когда их едва не задела закрытая карета, и им пришлось спешно отскакивать в сторону.

– Людно тут стало, – вздохнул первый.

– Да, словно снова в столице, – согласился второй, и они, забыв про недавнюю ссору, направились в ближайший кабак. И не пожалели.

Там их ждали уже новые слухи, причем не только про балерин и высочайшие романы, а еще и про новую книгу Джека Лондона. На этот раз тот решил не дожидаться ее выхода в печати, а, говорят, по совету самого генерала Макарова, приехал в Ляоян, чтобы устроить публичные чтения. На русском языке, который он неплохо освоил за последние месяцы!

И город бурлил, выпытывая детали и готовясь сражаться за лишний билетик. Вот она, настоящая жизнь!

* * *

Завтра…

Обзор с 14-й сопки, где стоял мой штаб, был похуже, чем с высоты две тысячи двести десять, где расположился Линевич, но мне хватало. Тем более я предпочитал полагаться не на свои глаза, а на наблюдателей на воздушных шарах. Сейчас они в последний раз поднимались ввысь вдали от фронта, собирая информацию о движениях в японских тылах. Завтра они взлетят уже на передовой, в зоне поражения вражеских орудий.

– Может, не будем рисковать? – спросил стоящий рядом Ванновский. – Полковник Кованько даже с 6–8 километров довольно точно передает данные.

– Посмотрите налево, – ответил я. – Между нами и 15-й сопкой.

– Вижу. Там стоит одна из стационарных батарей, которые шрапнелью будут работать.

– А видите, что она укрыта сетками?

– Лоскуты с имитацией снега? – усмехнулся Ванновский.

– Между нами меньше километра, и вы все видите, а теперь… свяжитесь с 3-м шаром. Там же сейчас новенькие, которых готовит Кованько?

– Все верно, но зачем?

– Попросите их описать территорию рядом с 15-й сопкой…

Я отвернулся, а недовольный Ванновский исчез минут на двадцать. Потом вернулся, задумчивый и встревоженный.

– Они не видят, – выдал он. – Я чуть прямым текстом не намекал, но не видят.

– Человеческий глаз даже в компании с увеличительными линзами не совершенен, – я пожал плечами. – В этом нет ничего удивительного. Так что мы должны учиться обманывать чужие глаза и тренировать свои.

– Поэтому Кованько гоняет своих с фланга на фланг и заставляет описывать не только японцев, но и наши позиции? – понял Ванновский.

– Точно. Учит людей замечать врага по малейшим признакам, ну а офицеры Мелехова учатся маскироваться.

– А я? – немного с обидой спросил Ванновский.

– А тут моя вина, – признался я. – Знал, что вы работаете с шарами, но не учел, что в какие-то детали они вас не посвятят. Кажется, наша с вами система секретности наконец-то начала по-настоящему приживаться. А то, помню, раньше нос воротили, а теперь – распробовали. Даже от вас что-то утаили!

– Ну вот, теперь непонятно, то ли гордиться, то ли пепел для головы готовить, – махнул рукой Ванновский. – Кажется, мне до завтра нужно будет много узнать, но… Сделаем! Даже если шары не справятся, у меня ползуны на передовой почти в сотне метров от японцев смогли окопаться!

– А саперы?

– Прошлись во всей линии фронта, везде не земля, а сплошной камень. О подкопе и думать нечего…

Я кивнул – классические методы взятия укреплений отваливались один за другим. Еще и главный план постоянно приходилось дорабатывать.

Так, деревянные понтоны могли держать броневики только в теории, а на практике – края обламывались, и машины слетали в воду. Пришлось добавлять конструкции стальной каркас, что разом заставило увеличить размеры. А за ними поползло и все остальное: количество нестроевых, чтобы их перевозить, дополнительные части прикрытия и даже увеличение ширины дорог, что мы прокладывали на передовой и в тылу.

Еще японцы наловчились уничтожать наши тахтаревки. Мы ночью прокладываем, они днем бомбят. В Инкоу-то как было: мы что-то уложим, они постреляют, и следующей ночью нужно было поменять дай бог с десяток секций. А тут японские артиллеристы, кажется, были готовы палить с утра и до самого вечера, пока наблюдатели видели хоть один прямой кусочек стали. Иногда закрадывалась мысль, а во сколько нашим врагам обходятся такие обстрелы, но… Если мы не победим, все эти рассказы про дыру в чужом кармане не будут иметь никакого смысла.

В итоге пришлось все же делать насыпи, настоящие и ложные, и вести полевые дороги только за ними. Времени ушло больше, чем хотелось, но, может, оно и к лучшему. По крайней мере, за эти недели в Европе разрешились все проблемы с блокировкой 2-й Тихоокеанской эскадры, и она ушла дальше в сторону Африки. Теперь дело за нами. Чтобы показать, кто настоящий хозяин на суше, чтобы кораблям было куда прийти, чтобы и на море у нас тоже появился шанс…

– Кстати, чуть не забыл, – Ванновский хлопнул себя по лбу. – Вячеслав Григорьевич, я же изначально к вам по-другому вопросу приходил. Пришли новости от Александра Александровича.

– И как? – я бросил взгляд на разведчика. По идее, будь все плохо, он бы не стал тянуть, но…

– Хорунженков смог, – выдохнул тот. – Растянул силы Куроки, прорвался у Шигпу и дал силам полковника Кима просочиться в Корею.

Просочиться… Очень мягко сказано для почти 10 тысяч боевых корейцев, которых мы готовили все эти месяцы. Если Ким не подведет, если сможет заручиться поддержкой местных и начать снабжать себя, то станет очень грозной силой во вражеском тылу… А там, кто знает, во что все это выльется. Я на всякий случай уточнил, развернули ли уже дополнительную антенну, чтобы ловить возможные передачи из Кореи – и пока нет – а потом все же снова сосредоточился на Квантуне и нашем собственном бое.

Все-таки уже завтра…

Глава 4

Лавр Георгиевич Корнилов лично вел четверку разведчиков. Ночь еще накрывала землю, но все вокруг – светлое пятно за горизонтом, усилившийся мороз и тревожные шорохи морского бриза по снегу – говорило о том, что рассвет близко.

– Нет японцев, – рядом шептал успевший выдохнуться всего за час жандарм Швабов.

Странный он человек: тяжелый, уже в возрасте, но написал перевод из теплого Харбина на передовую. Еще и в разведчики попросился. Корнилов взял его больше чтобы доказать Швабову, что это не его, вот только бывший жандарм потел, жаловался, но сдаваться даже и не думал.

– Есть японцы, – ответил Корнилов и махнул соседней двойке, чтобы отошли еще метров на двадцать влево. – Каждое утро они пытаются обстрелять нас из своих мобильных мортир, а сегодня, думаешь, взяли выходной?

– С шаров бы их просто приметили, и все. Чего людей зря гонять, – продолжил ворчать Швабов.

– Ты считаешь, что японцы – дураки? Поднимем шары, и все мортирные расчеты откатятся назад.

– Ну вот, хоть так не постреляют.

– А то, что мы из-за пары легких мортир выдадим позиции своих шаров и сломаем игру артиллерии на весь день, ты не думал? – Корнилов начал злиться, но тут Швабов перестал спорить и замер.

Его уникальная способность, из-за которой полковник не отослал бывшего жандарма назад, несмотря на все его нытье. Корнилов не знал, где Швабов так наловчился слушать, возможно, какое-то природное чутье, доведенное до совершенства ежедневными попытками держаться подальше от начальства, но одно было точно. Швабов мог различить чужие шаги и дыхание на огромном расстоянии.

– Где?

– Два часа, – Швабов указал направление.

Корнилов махнул второй двойке, чтобы заходили с другой стороны, а сам пополз вперед. Они и раньше старались не подниматься от земли, но теперь движения стали еще медленнее и осторожнее.

– До той вершины и осматриваемся, – приказал Корнилов через пять минут.

Швабов, конечно, мог ошибиться, но он и сам уже чувствовал, что враг близко. Снег смешался с грязью и забился за края мундира и сапог, тело как будто должно было стать тяжелее, но полковник летел вперед. Риск? Да! Но даже Макаров уже перестал на него ругаться, понял, что Корнилова не исправить, и каждый раз говорил ему только одно. Сам можешь сгинуть, а вот людей береги. И Лавр Георгиевич берег.

Именно поэтому в первой двойке идет он сам…

– Японцы, – выдохнул Швабов, увидев, как буквально в полусотне метров от них раскладывалось сразу четыре мортиры.

– В 7-ю батарею целятся. Заметили, значит, гады, – Корнилов оценил на глаз направление и высоту выставляемых стволов.

Очень хотелось выхватить пистолет и просто перестрелять всех японцев, но полковник прекрасно понимал пределы своих сил. Именно поэтому он просто скинул со спины тубус с дальномером и рассчитал точные координаты цели. Теперь сползти немного вниз, чтобы точно не заметили, и перебежками назад. Времени мало.

– Готово, – держащийся позади пятый, связист, уже все понял и как раз закончил настройку телеграфа.

Тянущийся за ними провод в грязно-белой оплетке, чтобы не выделяться на фоне осенне-зимней Маньчжурии, шел аж до самой передней линии. Там их сообщение примут и передадут в центр, а оттуда уже на ближайшую батарею. Или не ближайшую, а ту, которую можно будет показать японцам… Сколько у них времени? Какое-то древнее чутье говорило, что быстро такое не провернуть, но Корнилов-то знал, что это не так.

– Ходу-ходу! – он подбадривал своих, пока они отползали, а потом и отбегали все дальше.

А потом земля затряслась. Японцев накрыло еще до того, как они выпустили хоть одну гранату. Первая кровь за сегодня… Корнилов хищно улыбнулся. Макаров в такое не верил, да он и сам считал предрассудками, но почему-то полковнику очень хотелось, чтобы в день наступления именно японцы первыми понесли потери. Как когда-то Пересвет победил Челубея, и потом была победа на Куликовом поле, так и сегодня его небольшой успех пусть принесет удачу всем остальным.

– Ходу-ходу! – повторил Корнилов, уже переходя на бег, а гул артиллерии над ними не затихал, а становился все громче. Битва за Квантун началась.

* * *

Сначала все шло по плану.

По центру японских позиций заработало не меньше десяти полных батарей, и в это же время на правом фланге вперед бросились солдаты подполковника Сомова. Часть выкатила на берег пушки, тут же накрывшие японскую сторону залива тоннами шрапнели, а другие бросились вперед по ледяной тропе, готовясь нарастить ее до вражеского берега.

Прапорщик Тюрин знал, что все это лишь для отвлечения внимания, но все равно на мгновение поверил в реальность атаки. Так слаженно действовала выделенная Сомовым рота. И те, кто на тропе, и те, кто помогал им со спущенных на воду лодок. Попытались ответить японские канонерки, но мины, которые порой ставили по ночам, сделали их осторожными. Вражеские моряки не понимали, что происходит, и просто били издалека, а ледяная тропа становилась все заметнее.

– Может, на самом деле надо нашим вперед идти? – тихо спросил замерший у руля механик Мышкин. Простоватый парень, из городских, мечтал после армии пойти в инженерное и вот смог урвать себе место почти по специальности.

– Японцы слишком долго молчат! – Дроздовский поднялся на своем броневике в полный рост и принялся осматривать противоположный берег в бинокль.

Мгновение напряжения, а потом все закрутилось, словно кто-то отпустил давно удерживаемую пружину. Михаил Гордеевич крикнул связисту, чтобы тот срочно передавал Сомову: их ждут, и нужно срочно отводить пехоту назад, пока не поздно! Сигнал прошел, подполковник даже среагировал, и часть солдат вернулась на берег, но потом… Японцы осознали, что мышка сбегает, и рванули следом.

С того берега ударило около 60 орудий, выбивая очень скромные запасы артиллерии правого фланга и мгновенно превращая мир вокруг в череду вспышек. Тюрин поспешил спрыгнуть под защиту брони и дальше наблюдал за происходящим уже только из-за обзорного щитка. Было жестко, но… Разве не этого они и хотели добиться? Чтобы японцы собрали против них как можно больше сил, отвлекая их с других направлений – так вот они!

– Пушки не бьют по мосту, – в трубке связиста булькнул голос Дроздовского.

Это они, пользуясь тем, что пока броневики стоят на месте, протянули между ними провод, а потом и динамики добавили.

– Что? – переспросил Тюрин.

– Японцы собрали столько орудий, но не бьют по мосту. Получается, они сами хотят им воспользоваться.

– Не может быть, – выдохнул Тюрин, но это было уже лишним.

На вражеском берегу появились целые колонны японских солдат, которые шли по тем самым расширенным дорогам, что они приметили еще вчера.

– Встретим их! Наших тоже немало! – выругался на своем месте Мышкин.

– Не встретим, – покачал головой Тюрин. – Японцы для того и поливают нас с таким остервенением, чтобы никто и голову поднять не мог.

– И что теперь? – Мышкин хлюпнул носом.

А в этот самый момент японцы зашли в море. Вернее, на свой край ледяной тропы! В теории Сомов должен был достроить его лишь в самый последний момент, и эта же пустота должна была уберегать наш берег от контратаки. Но японцы оказались умнее! Они все заметили, они заранее ночью нарастили свой край ледяной дороги и теперь наступали в обход русских укреплений.

– Если наш фланг сметут, то они в спину основным силам ударят, – выдохнул Мышкин.

В этот момент трубка снова заговорила голосом Дроздовского. Приказ по взводу – открыть огонь, разрушить переправу. И действительно! Тюрин оживился: ледяная тропа была вполне по силам их 47-миллиметровым пушкам, надо будет только поправить дистанцию на взрывателях. А на закрытой позиции они тут полдня простоят…

– Сбить опоры! – рявкнул Тюрин, и тут же двое солдат выскочили наружу.

Их укрытие построено так, чтобы съезд на огневую позицию был под углом. Выбиваешь бревна, и броневик сам туда сползает – и никакой заведенный двигатель раньше времени его не выдаст.

– Заряд полный! Огонь!

Первый выстрел, и Тюрин тут же дал корректировку:

– Вправо два деления! Дальность – минус 0.2 секунды!

Они не могли пристреляться заранее, но саму машину, саму пушку знали, как себя, поэтому буквально с третьего выстрела накрыли часть тропы, отсекая японцев. Ледяное крошево полетело во все стороны, вода заревела, взмывая в воздух тяжелыми фонтанами. К черно-белым цветам залива добавился красный, вот только…

– Они все равно идут! – выдохнул Мышкин.

Три броневика разрушили часть тропы, но японцы просто спрыгнули в ледяную воду и, подняв вверх руки с винтовками, чтобы не намочить их, все окутанные клубами пара, словно какие-то демоны, устремились к берегу. Их попытались встретить гранатами, но слишком разрозненно – чертовы пушки, не дававшие поднять голову, сыграли свою роль.

– На вторую позицию! – трубка прохрипела голосом Дроздовского.

Тюрин на мгновение опешил, но потом понял. Там совсем другой обзор: они смогут стрелять не только возле берега, но и дальше. А японцы уже сориентировались и грузили на лодки разобранные полевые пушки. Если они усилят себя еще и ими – вообще дело дрянь станет.

«Мусье» Дроздовского, взревев мотором, первым выскользнул на открытое место. Японские артиллеристы, давно пытавшиеся накрыть их, тут же оживились – град снарядов, падающих вокруг, стал гуще. Пока еще далеко от машин, но сколько им еще будет улыбаться удача? Тюрин указал Мышкину вторую дорогу, чтобы врагу снова нужно было пристреливаться… Третий экипаж должен был отправиться по еще одной тропе, но… То ли что-то там заметили, то ли командир просто растерялся, но они поехали прямо за ними.

Слишком заметная и жирная цель!

– Накроет же! – ругался Мышкин.

– Молчи! Сглазишь! – Тюрин просто молился.

Очередной снаряд разорвался прямо рядом с ними, правый край броневика подкинуло на полметра вверх. Машина с противным тягучим хрустом приземлилась обратно, а потом… Сталь на боку раскрылась, словно цветок, и Тюрина отбросило в сторону. Удар о переборку, и он потерял сознание.

Пришел в себя, кажется, в то же мгновение, но… Уж слишком сильно все поменялось. На лбу повязка: затянуто крепко и ровно. Рядом – два мертвых тела. Заряжающий и наводчик, Алексей и Михаил. Тюрин сглотнул, немного повернулся и увидел бледного Мышкина, вцепившегося в руль и куда-то гонящего машину прямо по кочкам.

– Что случилось? – Тюрин приподнялся на локте. К счастью, тело слушалось.

– Ваше! Ваше благородие! – Мышкин искренне обрадовался и чуть не разрыдался, рассказывая, что случилось после ранения Тюрина.

У них тогда ранило только его, а вот третий броневик разнесло на части. Еще четыре взвода машин были выбиты целиком – это японские канонерки, наплевав на мели и мины, все-таки подошли поближе и открыли прицельный огонь. Тем не менее, главное их отряд сделал: прикрыли отход пехоты, выиграли так необходимое время. И, наконец, пришел приказ тоже откатываться назад.

– Лешку убило, – хлюпал носом Мышкин, – когда мы на дорогу выехали. Там японцы все-таки перетащили несколько горных орудий и шрапнелью по нашим – прямой наводкой. Ну, Лешка и предложил шугануть их. Снова наших прикрыли, а потом его… прямо в грудь! Мишка встал на его место! Наводил пушку до самого конца, пока снова не пришел приказ отходить… А потом рухнул и затих. Оказывается, он уже давно был ранен, но терпел. До последнего. У меня сил-то только и хватило их уложить, чтобы по-христиански было, но что дальше делать…

– Ты молодец, – Тюрин сглотнул и сжал плечо молодого механика. – Ты сделал больше, чем вообще было возможно!

Он видел несколько сквозных дыр в броне: в одну так даже ящик со снарядами при желании можно было просунуть. Всё остальное тоже в пробоинах, ни одного целого куска, и то, что они при этом были еще на ходу – вот что было настоящим чудом… В этот момент идущий первым броневик Дроздовского начал замедляться, а потом и вовсе остановился.

Почему? Тюрин подошел поближе к одной из дыр в броне, осмотрелся. Взгляд сразу зацепился за балку, в которой можно было укрыться, а дальше… Всего в полукилометре за ней шла насыпь железной дороги. Одна из тех, по которым должны будут отправиться вперед бронепоезда прорыва.

– Жди! – крикнул Тюрин Мышкину и выпрыгнул из броневика.

Покачнулся, но устоял на ногах, а потом бросился к соседней машине.

– Михаил Гордеевич! – тут тоже все было в дырах, и прапорщик сразу разглядел Дроздовского. Живой.