Текст книги ""Фантастика 2026-39". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Ирэн Рудкевич

– Обошли! Обошли нас! – кто-то из солдат попробовал запаниковать, но тут же получил в зубы от своего унтера.

– Держать строй!

– Держать строй!

Знакомые команды прокатились по всей линии фронта, и мы медленно начали откатываться назад. Не получилось додавить японцев – все-таки их было гораздо больше. Нет, не так: было бы слишком просто и неуважительно свалить все на количество! Дело не в том, что их было больше, но японцы еще и сражались до последнего, выигрывая секунды и минуты для своего командира, который тоже не стал полагаться только на силу и с самого начала начал еще и обход.

– Отходим к Мяогоу, – выдохнул я. – Первым идет… – я оценил состояние своих частей. – Второй батальон! Занимает позицию и готовится прикрывать остальных.

– Ваше высокоблагородие! – в уши вонзился крик одного из северных дозорных, и я, словно поддавшись какому-то наваждению, остановил связиста. Подождет приказ об отступлении еще минуту.

– Что там?

– Идут, ваше высокоблагородие! Генерал Мищенко и отдельная Забайкальская казачья!

– Далеко?

– В часе от нас. По дороге наткнулись на японскую кавалерию, потому и задержались. Но к бою готовы! Передают, что будут атаковать с ходу!

– Тогда… Продолжаем наступление! – я сжал зубы.

Да, так будет тяжелее. Однако, пока мы давим, японцы меньше стреляют, меньше думают о контратаках, а значит, и наши потери тоже меньше. А еще… Кавалерия – это кавалерия, в 20-м веке в лоб ей не взять готовую к бою пехоту с магазинными винтовками. Но вот если мы свяжем ее боем!..

* * *

Атака кавалерии – это страшное дело. Я уже видел, как это бывает, но тут каждый раз будто первый. Вот мы вклинились в ряды японцев, вот те упираются, а потом… Вырвавшиеся с фланга эскадроны Забайкальской казачьей бригады рассекли еще недавно стройные ряды на части. Простучали копыта, просвистели шашки, пролетело яростное «ура», и два еще недавно упорно сражающихся батальона 5-й дивизии исчезли без следа.

– Павел Иванович, – поздоровался я с Мищенко, который приметил мою ставку и лично заскочил уточнить дальнейшие планы. А ведь уже в летах генерал, и все равно: на коне, с бисеринками пота на лбу и кровью на шашке. – Спасибо, что успели! И что пришли!

Я сам не заметил, как выдал один из китайских поклонов. Как перед равным, но с уважением и признанием долга.

– Как тут не прийти, когда от вас такой убедительный конец прискакал, – генерал улыбнулся в усы. – С письмом, горящим взглядом и дыркой в боку. Как такому казаку и не поверить.

– Буденный ранен? – выдохнул я.

– Его попытались перехватить по дороге, но он десять бандитов сам зарубил, еще от десятка ушел. И за все время получил только одну царапину саблей да след от пули по касательной. Храбрый и в рубашке родился. Я бы такому есаула или даже старшину легко дал бы!

– Спасибо, но я пока все же с Вячеславом Григорьевичем останусь, – из-за спины Мищенко показался Семен. Действительно бледный, замотанный бинтами, но на коне. Вот же, совсем себя не бережет!

– Хорунжий Буденный, тогда слушайте приказ. Срочно в санчасть: спешиться, доложиться и вместе с остальными отбыть на санитарном поезде.

– Я хотел сначала рассказать про тех, кто пытался мне помешать, – Семен упрямо опустил голову. – Одна группа – это новенькие добровольцы. Лиц я не разглядел, но одежда и повадки – все о том говорит. А вторая – это хунхузы, но их наниматель японец. Причем японец из военной разведки, и мне рассказали способ, как выйти с ним на связь!

Очень хотелось сказать – какие, мол, японцы и разведка, когда у нас тут настоящая война. Но проблема-то на самом деле важная.

– Если вас в госпиталь повезут, то и расскажете все жандармам, они проверят след, – Мищенко предложил самый простой вариант.

– Раньше не нашли и сейчас могут упустить, – Буденный продолжал бычить лоб. Он не говорил это прямо, но и так было понятно: одно дело сами японцы, другое дело наши, которые действовали с ними заодно. Кто их прикрывал, не сможет ли этот человек вмешаться в расследование? Определенно не хотелось рисковать.

– Тогда вам придется подождать меня, – решил я. – А еще… У Врангеля, слышал, несколько казаков получили легкие ранения – берите их в свое подчинение. Как ляжете в госпиталь, разместите их рядом и задерживайте всех, кто помимо врачей решит с вами поговорить. Понимаете?

– Думаете, меня решат устранить? – задумался Семен. – Может, тогда еще слух пустить, что у меня есть важная информация, и я очень жду вашего возвращения, чтобы ее рассказать?

– Лучше не переигрывать, – я покачал головой. – Не будем держать врагов за идиотов. Сделаем все слишком явно, и они, наоборот, решат затаиться.

Я проводил Семена, а потом мы с Мищенко вернулись к обсуждению боевой обстановки. Пауза после разгрома ближайших японских сил подходила к концу, и нужно было принимать решение, куда и как нам двигаться дальше.

– Насколько вы готовы действовать? – я внимательно посмотрел на Мищенко. И это был не пустой вопрос. Одно дело нанести быстрый удар почти рядом с зоной, которую тебе доверили прикрывать, и совсем другое – решиться на что-то большее. А то ведь так и против извечного «как бы чего не вышло» придется пойти.

– Мы без обоза, припасов взяли на три дня, – Павел Иванович скромно намекнул, что остальное уже и не важно. Казачья бригада может и будет сама принимать решения.

– Тогда предлагаю вам провести рейд по тылам Оку, – решил я и вытащил карту. – Смотрите, его основные силы собрались перед Вафангоу, мы вместе сейчас пробили их правый фланг, так что… Тут верный шанс оторваться от японской пехоты и уничтожить все, что они успели подвезти к передовой.

– Не слишком спешите? – задумался Мищенко. – Вы, конечно, сегодня немало японцев побили, и мы хорошо поработали. Но тут потерь – одна дивизия, и то ее половина откатится назад и вольется в другие части. Обидно, но сама армия потеряет не так много силы. А командир 2-го корпуса Одишелидзе, как я понял, не особо спешит выдвигаться вперед.

– Он хотя бы держит железную дорогу, и то польза, – я широко улыбнулся. – А еще японцы-то не знают, что хрен он пойдет в наступление, и поэтому будут вынуждены учитывать, что их смогут зажать.

Я нарисовал на карте дугу, по которой предлагал двигаться Забайкальской казачьей бригаде в японских тылах. Начинаясь на правом фланге, она заканчивалась на левом, словно замыкая оперативный мешок и…

– Если получится, Оку не останется ничего другого, как прорываться обратно к Порт-Артуру… – начал Мищенко.

– Чего он не будет делать, – сразу же добавил я. – Его задача сорвать попытку прорыва блокады, поэтому он будет до последнего держать наши основные силы вдали от Квантуна.

– Ну да, если мы на его плечах ворвемся на Ляодун и зажмем их на полуострове, причем с другой стороны будет еще и гарнизон Порт-Артура – его за такое по головке не погладят. Но тогда, если Оку отойдет на запад, то… Что будете делать вы?

– Если он отойдет, то железная дорога будет свободна, и уже я бы дошел до Цзиньчжоу.

– Вам не прорваться к Порт-Артуру, там армия Ноги, почти 100 тысяч человек.

– Всего 50 тысяч, но да, не прорваться, – я развел руками. – Но тут ведь дело не столько в победе, сколько в том, чтобы показать, что мы это можем. Чтобы японцы всегда дрожали за свой тыл, чтобы не могли отправить все орудия к Порт-Артуру, в конце концов, если повезет, то и наши увидят, что свои рядом, и им станет проще держаться.

– Хорошее дело, – согласился Мищенко и крепко сжал мою ладонь в своей медвежьей хватке. – Главное вернитесь, вас тут… будут ждать.

– Вернусь, – я ответил на рукопожатие. – Мы же не будем ввязываться в безнадежные схватки. Начнут давить, так просто уйдем. Уж в скорости японцам нас точно не обойти.

В этот момент я на самом деле верил, что именно так все и будет.

Глава 2

Татьяне Гагариной только 6 сентября должно было исполниться 20, отец никак не хотел отпускать ее так далеко от столицы, но она смогла настоять на своем. Не зря столько времени проводила у дяди, Андрея Григорьевича, ректора Санкт-Петербургского Политехнического. Тот всегда учил и ее, и своих студентов, что они должны уметь думать и стоять за свои свободы. Говорят, что из-за этой своей принципиальности дядя ссорился с самим министром финансов Коковцевым, с другой стороны, за эту же твердость во взглядах его приметил и приблизил сам Витте.

– А вы читали последнюю статью в «Ведомостях»? Говорят, первые из спасенных им в Корее пленников доехали до Москвы, и там их встретил сам великий князь Сергей Александрович… – до слуха Татьяны долетели голоса вечно трущихся у госпиталя свитских.

– Кажется, звезда полковника Макарова снова загорится.

– Если он доживет до этого. Говорят, генерал Одишелидзе отправил Макарова в самое горячее место.

Услышав знакомое имя, Татьяна сразу подобралась. Она ведь в тот вечер была в столь сильном волнении, что так и не поблагодарила своего спасителя. А он ведь из-за нее поссорился с великим князем, генералами, карьеру испортил. Ради нее… Девушка сама не заметила, как у нее на щеках появился румянец. Впрочем, она никогда не обращала внимание на такие мелочи, когда собиралась сделать что-то важное.

Вот и сейчас, как бы между прочим подойдя к двум поручикам из штаба Куропаткина, Татьяна ловко включилась в разговор. Пара общих фраз, и она уже почти было задала главный вопрос – как там полковник… Но именно в этот момент в госпиталь заглянул сам Алексей Николаевич.

– А вы интересуетесь войной? – от Куропаткина пахло дождем и свежим сигарным дымом. – Мне казалось, наши прекрасные дамы думают только о спасении жизней.

– Мы ведь по госпиталю не молча ходим и улыбаемся, – Татьяна постаралась успокоиться. – Солдаты и офицеры задают вопросы, и было бы хорошо, если бы мы могли на них ответить. Или иногда они спорят друг с другом, и тоже было бы нелишним знать, как их успокоить.

– И какие же вопросы нынче обсуждают в госпитале? – у Куропаткина было благодушное настроение.

– Первое, на что жалуются раненые: у японцев всегда больше патронов, – начала Татьяна. – Наш солдат несет 7 фунтов еды, включая хлеб и консервы, и 4 с половиной фунта патронов. А японский – 2 фунта риса, зато патронов аж 9 фунтов.

– Хм, – Куропаткин сначала растерялся от неожиданно конкретных цифр, совсем не того он ждал от милой девушки в госпитале Красного Креста. – Нормальное питание важно. Кому как не вам, медсестре, знать, что без него тут бы лежало больше солдат с желудочными болезнями, чем раненых.

– Питание важно, но… У японцев еще на каждого по 9 фунтов патронов в дивизионном обозе лежит. И по 600 человек носильщиков на каждый полк, чтобы все это доставить по первому требованию. А у нас всего 200 нестроевых.

– Вы общались с полковником Макаровым? Тот тоже все про патроны рассказывал. И через Засулича писал донесения, и лично… – Куропаткин нахмурился, да так грозно, что Татьяна чуть не замолчала.

Но тут в разговор включился один из больных.

– Лайминг Николай Александрович, – один из недавно начавших ходить раненых подошел и вытянулся перед генералом. – Полковник, 11-й Восточно-Сибирский стрелковый, был ранен под Тюренченом и наверняка бы умер, если бы полковник Макаров не прорвал наше окружение. Я хотел согласиться с милой Татьяной, что патронов нам не хватило. Японцы и стрелять начинают раньше, и не прекращают огня, как наши, экономя запас. Пожалуй, единственные, кто стреляет больше, чем они – это части как раз того самого Макарова.

– Николай Александрович? – Куропаткин сначала хотел было вспылить, но потом неожиданно сменил гнев на милость. – А ведь мы вместе сражались вместе в Ахал-Текинской экспедиции?

– Так точно, отличился с вами при штурме Геок-Тепе, получил за это 2-го Станислава!

Татьяна про себя в этот момент в очередной раз удивилась, насколько же важно для мужчин боевое братство. Вот еще мгновение назад Куропаткин был готов тут всех растерзать, а теперь… Расслабился и на самом деле готов слушать.

– Что ж, я подумаю над вашими словами, – кивнул он. – Может быть, есть что-то еще?

– Есть… – Лайминг морщился из-за ран, но продолжал стоять по струнке.

Татьяне очень хотелось ему помочь, но она – дочь князя и как никто другой знала, что иногда честь важнее, чем боль. Сейчас для полковника было важно показать себя перед старым командиром, показать самому себе, что он еще что-то может. И поэтому она тоже стояла и ждала: вот уйдет Куропаткин, и тогда она все этому Лаймингу выскажет. Поможет и выскажет, а заодно расспросит, каков в обычной жизни тот, кто не побоялся заступиться за нее даже перед самим великим князем.

Лайминг тем временем опять рассказывал про Макарова:

– Понимаете, наши полки – они пехотные, вся кавалерия и орудия прикреплены к корпусу. А у самураев даже на таком уровне все есть. И в итоге на конкретных участках такой же японский полковник может поставить против меня пушки или пустить пару эскадронов в обход, а я – нет.

– Вы не учитываете, что ваш командир корпуса может собрать больше орудий в точке прорыва и переломить ход сражения.

– Или не может, – просто возразил Лайминг. – Я однажды слышал, как Макаров говорил своим, что современная война стала шире. Каждый отряд теперь прикрывает несколько километров фронта, любое подкрепление идет не минуты, а часы или даже дни. И тот, кто лучше готов на тактическом уровне, в итоге получает и стратегическое преимущество.

– Слова…

– Он выбил себе в полк кавалерию и пушки, – возразил Лайминг. – И умело ими воспользовался. Разве не он превратил разгром на Ялу в обычное отступление? Или вон сегодня начали приходить раненые с Вафангоу – так он там одним полком сдерживает дивизию.

– И раненых при этом меньше сотни! – Татьяна не удержалась и вмешалась в разговор.

– К сожалению, те, кто доехал до вас – это вовсе не все, кто пострадал на поле боя. Вы же сами знаете, насколько может затянуться вывоз раненых под огнем врага. Тем более при таком неравенстве сил, – Татьяне показалось, что Куропаткин, несмотря на поучительный тон, все же задумался. Или вспомнил своего бывшего командира, который тоже не стеснялся бить врага, даже если у того было больше дивизий и батальонов.

– Все доехали! – девушка улыбнулась и полыхнула гордостью. – Полковник использует санитарный поезд. Причем не как обычно, когда он стоит в тылу, а всех раненых туда возят на линейках и телегах. Или даже на своих двоих гонят… Нет, они проложили рельсы, и поезд залетает прямо на первую линию, там всех грузят – без тряски и быстро. А потом в тыл! Перевязки делают на ходу, остальное уже, когда вагоны доберутся до нас.

– Ловко придумано, – Лайминг искренне восхитился. – Не знаю, чего полковнику стоило договориться с железной дорогой, чтобы его вагоны цепляли к проходящим составам. Но он все больше меня удивляет.

– И меня… – Куропаткин развернулся и, отложив то, ради чего собирался заглядывать в госпиталь, поспешил по своим делам.

Татьяна проводила генерала задумчивым взглядом, а потом резко повернулась к Лаймингу и подставила ему плечо. Вовремя – того как раз повело, и он начал заваливаться набок. Свитские, все это время молча таращившие глаза, наконец отмерли и подбежали, чтобы помочь. Ну, лучше поздно, чем никогда… Татьяна неожиданно поняла, что эта фраза подходит и ей самой.

* * *

Потираю руки и пытаюсь прикинуть, а по мне ли будет эта ноша.

После прорыва левого фланга армии Оку Мищенко заставил японцев отойти от железной дороги, ну а мы двинулись по ней, перехватывая все идущие нам навстречу неприятельские составы. Еда, снаряды, несколько вагонов какого-то строительного инвентаря, которому так порадовались приданные нам железнодорожники – пока новости об изменении обстановки не дошли до японских тылов, все это доставалось нам без боя. Даже последний состав с двумя ротами подкрепления для 2-й армии мы окружили и разоружили, потратив патроны на одну-единственную очередь из пулемета.

– Может, вернемся? – уже дежурно предложил Хорунженков.

– Еще два дня, – я покачал головой.

Сейчас мы шли на своих двоих, но благодаря возможности переложить все грузы в захваченные составы получалось выдавать раза в полтора больше стандартных 25 километров в день. От Вафангоу до Квантуна – полторы сотни верст, и две трети пути мы уже преодолели.

– Китайцы обязательно предупредят японцев. Не любят они нас, – вздохнул Хорунженков.

– Врангель следит, чтобы кабели связи перед нами всегда были перерезаны, наши люди контролируют все дороги. Если не попадется крупный японский отряд, то доносчикам-одиночкам не прорваться.

– Ох, как они этим возмущаются, – Хорунженков перестал хандрить. Все-таки в ближнем радиусе железной дороги тем же самым занимались его конно-пехотные роты.

Не очень удобно воевать, когда часть страны вокруг тебя якобы живет мирной жизнью. Якобы – потому что китайцы радостно добавили к своим обычным товарам еще и информацию. Нам рассказывали о японцах, японцам о нас, не видя в этом ничего дурного. Поэтому мы блокировали дороги, полностью перекрывая движение: и для одиночек, и для торговых караванов, и даже для правительственных чиновников. У солдат уже от зубов отскакивало вежливое «дуй бу ци». И жестами – назад-назад.

Вечером мы уже привычно собрались полным составом, обсуждая детали будущей операции.

– Вы были правы насчет мортир, – сегодня первым начал Афанасьев. – Без паровозов даже вагоны на пару тонн китайцы тянут слишком неторопливо. Первые захваченные составы отстали уже больше, чем на день и… Если бы мы взяли с собой больше одной батареи, то двигались бы раза в два медленнее.

– Скорее в три, – поправил артиллериста Мелехов. Именно ему досталась задача помимо своего батальона присматривать еще и за нашими бурлаками-кули. Учитывая, что мы обзавелись уже семнадцатью вагонами, и китайцев, чтобы их тягать, набралось под полторы тысячи. Непростая задача, но Мелехов справлялся. Без лишней мягкотелости и поблажек, но и без жестокости.

– Пока мы все еще опережаем новости о нашем наступлении, – теперь я сам решил взять слово. – Как вы знаете, если изначально мы не рассчитывали на подобную удачу, то теперь уже пора решать, а что мы будем делать, если и завтра продержимся в том же ритме.

– Может быть, просто попугаем японцев, как хотели, и назад? – Шереметев предложил быть поскромнее.

– Я согласен, – поддержал его Мелехов. – Вы бы видели, сколько всего мы перехватили. И ведь каждый вагон – это часть силы армии Оку. Как скоро он решит, что хватит играть в наступление и пора прикрывать свои тылы?

– Тут нам повезло, – ответил я. – Японцы очень ответственные люди, поэтому стараются дублировать снабжение каждой своей армии. Поэтому жесткой привязки к железной дороге у Оку нет, и это как его сила…

– … так и слабость, – продолжил за меня Хорунженков. – Наши бы уже давно свернули наступление и пошли отбивать тылы. А японцы верят, что или нас сдержат тыловые гарнизоны, или сами в итоге уйдем.

– Точно, – кивнул я. – Зная нашу численность и уставы, Оку может справедливо считать, что припасов полка хватит на три дня. Значит, и рейд наш дольше продолжаться не может.

– С вами вернешься так быстро, – тут же буркнул Хорунженков.

– Не вернешься, – согласился я.

– Куроки сейчас идет на соединение с Оку, – напомнил Шереметев. – Не знаю, как он, а я бы после Ялу не удержался и выделил бы кого-то, чтобы нас зажать.

– Если бы узнал, – напомнил я.

– Мы задерживали только гонцов, идущих на юг, – возразил Врангель. – Перекрыть все китайские деревни, чтобы там и после нашего ухода никто не заговорил, мне бы людей не хватило.

– То есть на восток весть могла уйти, – я задумался. – Значит, в последний день не просто идем вперед, но и оставляем за спиной наблюдателей. Чтобы, если кто появится, нам по проводу или гелиографом смогли по цепочке передать сообщение.

– На 30–40 километров пути нам потребуется поставить почти взвод связистов, – посчитал Хорунженков. – На два направления – два, а у нас столько нет. Можно, конечно, рядовыми дополнить, но…

– Они нам пригодится впереди, – решил я. – Прикрываем 15 километров на север и восток, на это расстояние наших должно хватить.

Так мы договорились о тылах, потом обсудили варианты наступления – тут все так же зависело от того, будут нас ждать или нет. А потом снова короткая ночь и долгий переход. Мы рассчитали так, чтобы добраться до перешейка Цзиньчжоу в утренние часы, когда поднявшийся с моря туман скрывает окрестности, а вот если, наоборот, смотреть из темноты – что-то можно и разглядеть.

Так мы увидели квадратную коробку стандартного китайского городка в правой части перешейка. Центр и левую часть четырехкилометровой полоски суши, зажатой между Ляодунским заливом и Желтым морем, перекрывал добротный люнет, подготовленный еще полковником Третьяковым. Насыпь была высокой, мощной, неудивительно, что столько японцев полегло при ее штурме. В то же время люнет – это такое укрепление, когда в сторону врага смотрит несколько защищенных фасов, а вот сзади ничего нет. Именно из-за этого после обхода 5-й полк был вынужден сразу отступить. И теперь мы могли воспользоваться той же тактикой.

– Сколько? – спросил я, когда ко мне подошел Врангель.

– Пластуны заметили знаки двух различных рот, то есть не больше четырехсот человек. С другой стороны, это то, что мы заметили за час, и японцев может быть больше. Сильно больше. Будем пробовать?

Я задумался. С одной стороны, все логично: армия Ноги ушла дальше, Цзиньчжоу считается тылом, тут нет смысла держать слишком много солдат…

– Через несколько минут начнется отлив, я готов повести свою роту в обход по отмели, – выдохнул Хорунженков.

– Мы прикроем, – закивал Врангель.

– Можно, чтобы наверняка отвлечь внимание, показаться перед японцами основными силами, – дополнил план Мелехов. – В нужный момент, конечно.

– Полковник? – Шереметев просто посмотрел на меня.

– Давайте подождем и получше осмотримся, – я все-таки не смог перебороть ощущение надвигающейся ошибки. Я никак не мог осознать, что именно, но точно что-то ускользало из виду.

– Момент упустим! – Врангель не выдержал и повысил голос. – Да еще такой! Да если мы одним полком зажмем японцев, если потом выстоим, а гарнизон Порт-Артура ударит им в тыл, да мы тут решим судьбу войны! Полковник, пожалуйста, вы же никогда не праздновали труса!

Последний удар был ниже пояса, но все остальные слова барона оказались очень правильными. Пусть и совсем не так, как тот думал… Ради чего мы будем рисковать? Чтобы понадеяться, что Стессель решит вывести войска из крепости и воспользуется возможностью прижать японцев к Цзиньчжоу? Да ни за что на свете такого не будет. А значит…

– Ждем, господа, – я обвел взглядом своих офицеров. – Ждем, следим за окрестностями, собираем информацию. Можете считать меня диктатором, но пока только так.

Я замолчал. Действительно, больше вслух сказать мне было нечего. Интуицию к делу не пришьешь. Как и то, что я не верил в безалаберных японцев, пожалевших сил на оборону столь важной позиции.

* * *

Петр Николаевич Врангель был в ярости.

Последние успехи, которые шли один за другим, словно превратили барона в хищного зверя. И, почуяв запах крови, он был готов рваться к врагу, не думая больше ни о чем. Наверно, если бы его командиром был кто угодно другой, Врангель бы уже не сдержался. Но Макаров… Этот слишком хорошо стрелял, не боялся осадить зарвавшихся коллег, а еще у него было чутье. То, из-за которого раньше во главе армии могли поставить даже мальчишку, и потом этот мальчишка мог залить кровью половину Европы.

Врангель лично отправился на одну из первых позиций к пластунам, чтобы попробовать найти, что же мог почувствовать полковник. В легкой рубашке было немного прохладно, но барон не обращал внимание на такие мелочи. Его взгляд скользил по укреплениям люнета, по хищным жалам пушек, прикрытых широкими плащами от утренней росы. Правее… Солнце поднялось чуть выше, частично разгоняя туман. Не только на берегу, но и в прибрежных водах.

– Вот же! – Врангель чуть не выругался вслух.

На прибрежной отмели, в четырех километрах от перешейка, стояли две японские канонерки. Хороши бы они были, решись на обход прямо под их дулами. Тут ведь наверняка все пристреляно. Пойдет кто, их сразу подсветят с крепости, и тогда канонерки не то что роту с усилением, а целый полк положат на месте.

Продолжая ругаться, Врангель отполз назад, через сотню метров в низинке поднялся на ноги и бросился искать полковника. Тот должен был узнать, что оказался прав. А еще, что штурм Цзиньчжоу теперь точно не имеет смысла. Слева нет отмелей, справа – все под обстрелом. Хорошо, что они не попались в эту ловушку, но плохо, что весь этот рывок, весь поход, кажется, не имел смысла.

Врангель был уверен, что Макаров расстроится, когда он ему все выложит, но на лице полковника лишь появилась облегченная улыбка.

– И всего-то? – выдохнул он, а потом уже своим привычным голосом принялся раздавать быстрые резкие приказы. – Собирай наших, привести пленников… Петр Николаевич, а к вам отдельная просьба – срочно скачите в ближайшую деревню и добудьте мне лодки.

Врангель только усмехнулся. Он снова стал хищником, он снова ждал чужой крови… Но еще ему было очень интересно: что же задумал Макаров?