Текст книги ""Фантастика 2026-39". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Ирэн Рудкевич

Глава 9. Прикормить строптивого

Когда Жонкелия притащилась с хворостом, я уже закончила потрошить форель.

– Откуда рыба? – сразу спросила старуха, сбрасывая на пол возле печки вязанку.

– Выпрыгнула из-под колеса, и тут я её – хвать! – я с энтузиазмом нарезала рыбу на порционные кусочки. – Очень кстати, правда? А то углеводная диета уже поднадоела. Нужны белки и омега-жиры!

Вид у Жонкелии был такой, словно она собиралась перекреститься. Но, подумав, старуха спросила:

– Поймала форель под колесом? Вот такую зверюгу? Руками? Она же юркая, как ящерица. И сильная, как корова.

– Ага, – кивнула я, присаливая форель с обеих сторон, а потом обваливая рыбные кусочки в муке. – Всё так. А я – резкая, как Брюс Ли.

– Небеса святые, – негромко сказала Жонкелия, сев на лавку и горестно подперев подбородок.

– Ладно, не поймала, – успокоила я старуху. – Рыба выпрыгнула на мостки. Мне только и оставалось, что сунуть её в корзину.

Наверное, это походило на правду, потому что Жонкелия немного успокоилась. А когда запахло вкусной жареной рыбой, старуха успокоилась совсем. Мы вкусно пообедали, и я призналась сама себе, что не ела такой жирной и нежной форели ни в одном ресторане моего мира. Мякоть была слоистая, сочная, очень ароматная, так что не требовала никаких приправ. Не помешал бы гарнир – картошечка там, или макароны... Но о таких деликатесах придётся забыть. Навсегда. Мне всё же взгрустнулось, и я наклонила голову, доедая свою порцию обеда, чтобы Жонкелия не заметила слез в глазах.

– А куда делись твои пустые булки? – спросила Жонкелия, с аппетитом обсасывая рыбные косточки. – Ты же собиралась их начинять луком?

– Булки съели, – ответила я небрежно.

– Молоть приезжали?

– Приезжали.

– Это хорошо, – сказала она, помолчав. И сказала таким тоном, словно всё было совсем не хорошо.

– Жизнь наладится, мамаша, – пообещала я ей. – Вот увидите.

Жизнь и в самом деле наладилась. На следующий день колесо крутилось, как ни в чем не бывало. Жонкелия долго стояла рядом с колесом и таращилась в воду, а потом ушла кормить кур, и вид у неё был озадаченный. По-моему, это потрясло её больше, чем когда я вынырнула из Ллин Пвилл. Но мне некогда было любоваться потрясенной Жонкелией. Квест «Веселая мельница» требовал максимальной самоотдачи, трудолюбия и усердия. Всего этого мне было не занимать, если говорить без ложной скромности.

Хлеб, который я оставила накануне вечером в корзине на окне, исчез до последней крошки. Похоже, моргелюты присмирели, но верить им я не собиралась, поэтому надо было задействовать то оружие, которого водяные боялись. А именно – заполучить на мельницу судью Рейвена Кроу.

Разумеется, соблазнять его женскими прелестями я не собиралась. Честно говоря, не было у Эдит шансов понравиться такому мужчине и заинтересовать его надолго, когда нос у неё был облупленный от солнца, руки – как наждак, а по Тихому Омуту бродили куколки-поселянки с глазами ярче драгоценных камней. Но у меня было кое-что другое, что привлекло бы мужчину вернее драгоценных глаз и самых золотых улыбок.

Пока Жонкелия кормила кур и собаку, я стояла на пороге мельницы и остервенело взбивала в чашке яичные белки с солью, не спуская взгляда с дороги.

Время было подгадано идеально, потому что когда вороной конь судьи показался из-за поворота, я почти победила белки, взбив их если не до стойких пиков, то до полустойких -точно.

– Господин судья! – закричала я так, что пёс испуганно взвизгнул и рванул в конуру, а Жонкелия уронила решето с зерном, на радость курам.

Судья остановился, внимательно глядя в мою сторону, а потом повернул коня к мельнице. Я замахала рукой, подзывая, и скрылась в доме, забегав у печки.

Так. Отставим взбитые белки в сторону. Сковороду – на печь, смазать разрезанной поперек луковицей, предварительно обмакнутой в постное масло, чуть присолить, вылить смешанные до однородности желтки.

Жонкелия заглянула в дом и зашипела с порога:

– Ты зачем его позвала?!

– Всё по плану, мамашенька, всё по плану, – ответила я ей, не отрываясь от готовки.

Главное – не пропустить момент, когда желтки чуть-чуть схватятся, но ни в коем случае не зажарятся полностью. Когда желтый блинчик обрёл нежную плотность, я разложила поверх него взбитые в пышную пену белки, разровняла их черенком ложки, закрыла сковородку и поставила её подальше в печь, чтобы жар был равномерным.

Во дворе затопали конские копыта, зазвенела сбруя, и Жонкелия выскочила встречать гостя.

Я слышала, как судья поздоровался, спросил, что случилось, и Жонкелия буркнула, что-то вроде «идите в дом».

Когда судья вошёл, снимая шапку с «клювом», я чуть не хихикнула, представляя, как моргелюты в ужасе удирают в глубины озера, умирая от страха перед Чёрным Человеком.

Сегодня в нашей кухне царил образцовый порядок – стол выскоблен и вымыт, полы подметены, посуда расставлена по полкам, и медный чайник, начищенный до блеска, пыхал жаром, поставленный на край печи, чтобы не остыл.

– Добрый день, хозяйка, – сказал судья. – Вы меня звали? Что-то случилось?

– Добрый день, господин Кроу, – я подхватила его под руку и усадила на лавку, придвинутую к столу. – Ничего не случилось. Хочу просто кое о чем у вас узнать, про мужа...

– А что – про мужа? – спросил он, хмурясь, но к столу присел и положил шапку на лавку рядом.

– Как продвигается расследование, предъявлено ли обвинение, а если нет, то подозреваете ли вы кого-нибудь, – я болтала без умолку, одновременно выставляя на стол перед судьей тарелку, и выкладывая ложку на большой дубовый лист вместо салфетки. – Надеюсь, это не какие-нибудь тайные сведения? Вы же можете рассказать мне что-то такое. не секретное. Я вас надолго не задержу, господин судья. А в качестве извинений за беспокойство, позвольте вас угостить.

– Угостить? – он стрельнул глазами в сторону печи. – Вы очень добры, хозяйка, но.

Тут я открыла печь, передвинула сковороду на край и сняла крышку.

– Омлет? – спросил судья, невольно принюхиваясь.

– Да такой, какого вы никогда не пробовали, – сказала я заговорщицки.

Крышка со сковороды была снята, я осторожно наклонила её, позволяя невероятно пышному белоснежному омлету соскользнуть на разделочную доску, и при этом косилась на судью. Надо сказать, вид у него был таким же потрясенным, как у Жонкелии, когда она утром увидела вертящееся колесо.

Я разрезала горячий омлет пополам. На разрезе особенно четко стала видна тонкая желтая полоска внизу и белая пористая воздушность верхнего слоя. Дуя на пальцы, я сложила омлет белковой частью внутрь – белой стороной к белой стороне, отчего он стал похож на пышное облако, которое с двух сторон обняли солнечные ладошки, и разрезала ещё поперек, на два треугольных сегмента, как торт. Омлет и правда больше походил на сладкое лакомство – необыкновенно праздничный, свежий и яркий, как сегодняшнее утро.

– Угощайтесь, – радушно предложила я судье, положив кусок омлета на тарелку. – Такой омлет любила готовить моя матушка.

– Вы же сирота? – уточнил судья, взяв ложку.

Смотри-ка, не пропустил мимо ушей! Человек с клювом задает каверзные вопросы даже когда перед ним знаменитый омлет матушки Пуллар (до изобретения которого, если быть честной, ещё лет триста). Конечно, я понятия не имела, во сколько лет осиротела Эдит, но даже глазом не моргнула, не позволив судье меня смутить.

– Но матушка-то у меня была, – резонно заметила я, пока Рейвен Кроу снимал пробу с омлета. – Она его готовила, мне рассказывали.

– Угум, – ответил он, уничтожив порцию за считанные секунды.

– Кушайте, господин судья, на здоровье, – я положила ему второй кусок, который исчез так же быстро, как первый. – Если вам понравилось, – продолжала я, наливая судье травяного чая, – то заглядывайте к нам на обратном пути. У нас чудесная уха из форели. По фирменному рецепту моей мамы.

– Сети, значит, починили? – мимоходом спросил судья, отпивая из кружки ароматный чай, настоянный на брусничных листочках.

– Обошлись без сетей, – отмахнулась я. – На удочку. Мне везёт.

– Это точно, везёт, – признал он. Сделал ещё несколько глотков и сказал, глядя в кружку: -Наверное, мне надо объясниться, хозяйка. Тогда, на дороге, я не хотел вас оскорбить. Но есть моменты... о которых я не могу вам рассказать. Вы кажетесь мне женщиной разумной... теперь разумной, – он бросил на меня быстрый и пытливый взгляд, и опять уставился в кружку, – и мне хотелось бы видеть вас такой впредь. Поэтому.

Какой же он нудный! Как наш учитель по физике – одни научные термины и шляпа!

– Вы тоже меня извините, ваша честь, – перебила я судью. – Я знаю, что вы не хотели ничего плохого, поэтому-то и пригласила вас сегодня. Можете взять меня за руку, – я протянула ему руку, сжатую в кулак, чтобы не видны были обломанные, только что начавшие отрастать, ногти. – И убедиться, что я – живой человек.

Это была какая-то неделя потрясенных людей. Суровый судья уставился на меня с таким ужасом, будто я призналась, что забеременела, увидев его во сне.

– Что вы. – с трудом произнес он, едва не уронив кружку, которую держал в одной руке, а другой тем временем оттянул ворот рубашки, будто не мог нормально дышать. – Что вы -живой?..

– Живая, – поправила я его очень серьезно. – Вы ведь думали, что я – какое-то чудище морское? Так вот, я не чудище. Я женщина, и сердце у меня бьется, как у всех, и кровь красная и горячая. Доктора вы прислали именно для этого, не так ли? Но доверяете только себе, поэтому хотите проверить всё сами. Проверяйте, я не возражаю, – и я подняла руку повыше.

– Чудовище? – уточнил судья, поставив кружку на стол перед собой, словно спрятался за нее.

– Совсем не чудовище, – мягко поправила я его. – Проверяйте, прошу вас.

– Мне пора, – господин Кроу сорвался с места, как наш пёс, когда бежал прятаться в конуру.

Не успела я и глазом моргнуть, как судья выскочил вон, и почти сразу раздалось недовольное конское ржание, а затем – топот копыт. Только на лавке осталась лежать его остроконечная шапка.

В дверь заглянула Жонкелия.

– Ты что ему сказала? – спросила она с порога. – Он меня чуть не затоптал! Почему он убежал, как от чёрта?

– Сказал, что торопится на работу, – ответила я невозмутимо, убирая посуду со стола. -Предложила вот ему омлетик, всё понравилось. Вечером сказал, что заедет на уху.

– Кто?.. – Жонкелия захлопала глазами, глядя, как я проверяю тесто в кадке.

– Господин Кроу, – я подбила тесто и занялась луком, который собиралась сегодня пустить в салат. – А что? Разве он не может заехать к нам на уху?

– Что-то я в этом сомневаюсь, – проворчала старуха. – Я за хворостом. А ты не прокарауль, если кто-нибудь приедет молоть.

– Приедет, – сказала я уверенно, но, честно говоря, сама сомневалась, что судья покажется.

Не слишком ли я напугала беднягу? Хотя, чем – напугала? Когда он просил потрогаться на дороге – что-то страха в нём я не заметила. Увидел моргелюта и испугался? Вряд ли. Он сидел спиной к окну, а медный чайник стоял у печи, так что никто там не отразился бы.

Я размышляла об этом, а сама занималась хлебом и луком для салата.

В этот раз я попробовала не варить лук, а запечь его. Вымыла, разрезала вдоль на четвертинки, не снимая шкурки, щедро полила постным маслом, посолила и разложила в один слой на сковороде, шкуркой вверх. Лук запекался около часа, а потом я вытащила сковороду и сняла пробу. Отлично! В салат – будет просто изумительно! Всё-таки, варёный лук – не самое аппетитное в луковом салате. А вот запеченный...

Особенно хорошо было, что пока мой лук запекался, я могла уделить время другим домашним делам. Вернее, насладиться их отсутствием. Пока Жонкелии не было, я совершила преступление – разбила несколько яиц, отделила белки от желтков, и из желтков и пары ложек вина сделала чудесный компресс для волос. Наконец-то я распутала и расчесала свою новообретенную гриву, и теперь можно было позаботиться о ней. Я с удовольствием намазала каждую прядку яичным компрессом, завернула волосы в «шишку» на макушке и туго повязала платок. После этой процедуры волосы будут мягкими и шелковистыми, а то надоело ходить с мочалкой на голове.

Мурлыкая песенку, я перемыла посуду, замесила тесто для пит и оставила его для расстойки, пошла проверить – крутится ли колесо. Деревянные лопасти весело шлепали по воде, и я долго любовалась на это замечательное зрелище, а потом натаскала и нагрела воды, чтобы вымыть голову.

Когда Жонкелия вернулась с вязанкой хвороста, я уже допекала очередную порцию пит, и как раз подошло тесто для хлеба. Старуха принялась садить в печь большие круглые булки, а я поставила в дальнем углу кухни таз, а рядом – ковш с горячей водой и ведро с холодной.

– Что за баловство? – недовольно заметила Жонкелия. – Сегодня не банный день.

– И зря, – ответила я без обиды, потому что уже привыкла к её постоянному ворчанию. -Неплохо было бы мыться каждый день. Ведь баня у вас есть, только почему-то мы ею не пользуемся.

– Наверное, потому что дров – куры наплакали? – съязвила старуха.

– Купим дров на зиму – и будем жить, как люди, – я навела воды и принялась мыть волосы.

Конечно же, шампуня тут не водилось, а мыло годилось только чтобы стирать -отстирывало оно прекрасно, и так же прекрасно сушило кожу. Зато тут был щёлок. Жонкелия показала, как им пользоваться – воду, настоянную на чистой древесной золе, добавляли в воду для мытья, совсем немного, около чашки. Запах был, как у хозяйственного мыла, но пена получалась очень нежной, шелковистой, только никак не желала смываться. Хорошо бы после такого мытья ополаскивать волосы чем-нибудь кислым – водой с соком лимона или с добавлением винного уксуса, но пока мыться уксусом было для нас огромной роскошью, а лимонов я не видела здесь и вовсе. Может, время для них ещё не пришло, как и время картошки.

Ах, картошечка... Я только вздохнула, вспомнив о вкусных драниках со сметаной, о картофельных клецках и воздушном пюре, которое таяло во рту. Моргелюты – эти черти водяные, лишили меня всего и сразу. И навсегда.

Слезки опять закапали – прямо в таз для умывания, но я запретила себе раскисать, прополоскала волосы и как могла просушила их полотенцем.

Гриву Эдит отрастила королевскую, и сушить густые длинные волосы было настоящей морокой. Особенно без фена.

Я села возле печи, вооружилась купленным в лавке Квакмайера гребнем, и начала расчесывать пряди – от концов и выше, неторопливо, перебрасывая расчесанные волосы на другое плечо, чтобы не перепутать.

После яичной маски волосы меньше путались и на концах прядки даже начали виться. Интересно, смогла бы я вырастить такую косу в своём мире?.. Хотя. что бы я делала с такой копной? Это не модно, да и ухаживать – замучаешься.

Из-за печной заслонки начал доноситься хлебный аромат, и впервые в этом мире я почувствовала себя спокойно, подумав, что вполне смогу здесь выжить и не сойти с ума.

– Я ушла! – крикнула Жонкелия со двора. – Пойду к Монике за закваской. Следи за мельницей! И за хлебом!

– Хорошо-хорошо, – я со вздохом попрощалась со спокойствием, поднялась с лавки и положила гребень в поясную сумочку, которую я теперь всегда носила с собой.

В одном отделе сумочки лежали вещи, которые мне нужны были в течение дня – иголку, клубочек ниток, наперсток, тесемочки, складной нож, в другом бренчали монеты, а третьем лежали чистые лоскутки вместо бинтов и гребень, который я очень боялась потерять.

Волосы почти высохли, и я не стала их заплетать, чтобы просохли окончательно. Если придет судья, у меня уже приготовлен котелок с ухой, выставленный на холодок в кладовую, останется только сболтать тесто для клецок, а хлеб вот-вот будет готов.

Звук тяжелых шагов во дворе заставил меня встрепенуться. Вот и господин Кроу пожаловал! Очень вовремя! Я выскочила на крыльцо, как была – простоволосая, не накинув шаль, хотя к вечеру уже похолодало.

В сумерках было видно, как в распахнутые ворота заходит мужчина. Вот только это был не судья, а графский мельник.

– Добрый вечер, хозяйка, – поздоровался он угрюмо и выплюнул гусиную зубочистку.

Я поморщилась, но решила не делать замечаний по этому поводу.

– Добрый вечер, хозяин, – отозвалась я мельнику в тон. – Зачем пожаловали?

Он окинул меня взглядом с ног до головы, отвел глаза, прокашлялся и сказал:

– Может, пригласите войти? Я к вам по делу, – подумал и добавил: – Важному.

– Если вы о продаже мельницы, то я вам уже обозначила сроки. Решу в конце месяца... если соберусь продавать.

– А я не насчет продажи, – графский мельник прокашлялся в кулак. – Мы с вашим покойным мужем не слишком ладили.

Даже не новость. Я смотрела на мельника, ожидая, что услышу дальше. А он кряхтел, сопел и кашлял, оттягивая разговор. Наверное, ждал, что я приглашу его в дом. Но вряд ли это разумно, учитывая нашу последнюю встречу.

– К главному, попрошу. К главному переходите, – поторопила я его. – Время позднее, и у вас, и у меня – дела. Не будем тянуть время, господин Чарлтон.

– Ну да, мы же с вами деловые люди, хозяйка, – согласился он и выпалил: – Я тут подумал не досуге. А почему бы вам не выйти за меня?

– Вопрос, скорее в том, почему бы мне это делать? – ответила я быстрее, чем пришла в себя от неожиданного предложения.

Я так и не пригласила мельника в дом, и теперь делать этого не собиралась, как не собиралась выходить за Закхея Чарлтона, будь он даже хозяином пяти мельниц и грызи золотые зубочистки вместо гусиных.

Окинув мельника почти точно таким же взглядом, каким рассматривал он меня – только с головы до ног, а не наоборот, я оценила и костюмчик с иголочки, и начищенные до блеска сапоги, но ведь ко всему этому прилагался и сам хозяин – рыхлый, как дрожжевое тесто, с толстыми щеками и колючими глазками, с остатками волос на голове и. И вообще, он мне не нравился!

– Вы женщина видная, – говорил тем временем господин Закхей, помогая словам руками, отчего стал похож на ветряную мельницу во время бури, – я тоже мужчина холостой и в самом соку. К тому же, муж ваш покойный был человеком хорошим... Вдову такого человека поддержать – доброе дело. Да и у вас – мельница, у меня – мельница. Зачем нам ссориться и вредить друг другу? Поженимся – и будет одно дело. Одно дело – больше денег.

Согласны? – он замолчал и уставился на меня, и руки, только что молотившие в воздухе, замерли на середине жеста.

– Но я не ссорилась с вами и не вредила, – напомнила я ему. – Или вы о себе говорите, господин Чарлтон?

– А-а... э-э... – замычал он, и даже в сумерках стало заметно, как он побагровел.

– В прошлый раз вы так нехорошо разговаривали со мной, – строго сказала я, – оскорбляли меня и мою свекровь, поэтому ни о какой свадьбе не может быть и речи. Но я считаю, что мы должны забыть обо всем и конкурировать честно.

Он вытаращился на меня, и я прикусила язык – не слишком ли заумно начала говорить мельничиха Эдит? Теперь уже мне можно было промычать что-нибудь невнятное и покашлять в кулак, сделав вид, что это я так – заболталась.

– Вы мне отказываете?! – ахнул Закхей Чарлтон потрясенно.

Опаньки. Так его удивила не моя умная речь, а отказ?

– Я не собираюсь замуж, – отрезала я. – Мой муж умер недавно, я ещё в трауре. И собираюсь находиться там ещё. ещё лет пять.

– Где находиться? – он окончательно запутался и багровел всё больше.

– В трауре, – процедила я сквозь зубы. – Давайте пожмем друг другу руки, господин Чарлтон, и будем просто добросовестными конкурентами, пусть каждый.

– Какими конкурентами? – возмутился он. – Ты не понимаешь, женщина? Ты не справишься! Хоть закорми всех своими дурацкими пирогами – ты не справишься с мельницей! Ты прогоришь, и никакие пироги и покупатели тебе не помогут.

– Если это – всё, – сказала я холодно, – тогда – спокойной ночи. Ворота – вон они, – я указала пальцем.

Мельник оглянулся, а потом опять окинул меня взглядом. Я не стала гадать – что у него на уме, и на всякий случай взяла метлу. Один раз она уже помогла мне – против водяных чудищ, поможет и против наземного.

Но наземное. то есть мельник решил не рисковать. Он достал новую зубочистку, крепко прикусил ее зубами и ушел, не попрощавшись. Я стояла на крыльце, сжимая древко метлы, пока Закхей Чарлтон не добрался до дороги и не зашагал в сторону деревни, и только тогда вернулась в дом, поставив метлу в уголок. Принесла же нелёгкая! Жениться он вздумал! А как завертелся, когда я поймала его на «не будем ссориться и вредить»!

Услышав стук лошадиных копыт во дворе, я встрепенулась.

Судья! Приехал!.. Не мог появиться немного раньше, хоть на пять минут!..

Выскочив на крыльцо, я увидела, как в ворота заезжает всадник. Вот только это был не всадник на вороном жеребце. Вместо жеребца переставляла ноги унылая кляча, а на ней гордо восседал графский сборщик налогов Римсби.

– Добрый вечер, хозяйка, – поздоровался он. – Вы одна?

– Матушка Жонкелия ушла взять закваски, – сказала я, останавливаясь на верхней ступеньке. – А вы зачем пожаловали?

– Да вот ехал мимо и решил завернуть, чтобы предупредить, – Римсби говорил очень доброжелательно, но это меня не обмануло, потому что взгляд у графского слуги оставался прежним – цепким, острым, и совсем не добрым.

– О чем предупредить?

– Господин граф изменил условия аренды, – Римсби спрыгнул с клячи и любовно похлопал ее по тощей шее, – его сиятельство не намерен ждать три месяца. До конца месяца вы должны выплатить весь долг, иначе вам придется съехать.

– То есть как это? – я постаралась не выказать, как растерялась и – что уж скрывать! -испугалась больше, чем появления моргелютов. – У нас договор...

– Который господин граф изменил в одностороннем порядке, – Римсби повесил длинный нос так же уныло, как и его лошадь – морду. – Мне очень жаль, хозяйка, но я человек подневольный. Так что подсуетитесь тут, на мельнице. – он набросил поводья на столбик ограды и пошел к крыльцу.

– Мельница только-только заработала, – сказала я, испытывая огромное желание удрать в дом, закрыть дверь и подпереть её чем-нибудь. Но от проблем спрятаться за дверью невозможно, а сейчас возникла настоящая проблема, и её надо было решать – чем скорее, тем лучше. Поэтому бежать – не выход. – За пару месяцев мы полностью оплатим долг. Передайте графу, что мы не нарушим первоначальных соглашений. Не надо ужесточать требования. Это незаконно.

– Бросьте, хозяйка, – засмеялся он. – В этом краю один закон – слово графа Фуллартона. Тут вам даже судья не поможет. А что у вас с судьей? – он поставил ногу на нижнюю ступеньку.

– При чем тут судья? – ответила я вопросом на вопрос.

– Вы же там на дороге не просто разговаривали? – Римсби поднялся ещё на одну ступеньку.

– Я это сразу понял. Не просто так он вокруг вас закружил.

– По-моему, вы говорите нелепости, – твердо произнесла я. – Передайте графу Фуллартону, что завтра я приду к нему поговорить насчет аренды. Думаю, мы уладим это недоразумение.

– Господин граф вас и слушать не станет, – убежденно сказал Римсби, поднимаясь ещё выше по крыльцу. – Честно говоря, вы ему – как кость в горле. Он спит и видит, чтобы прикрыть вашу мельницу насовсем. Я сам слышал, как он ворчал, что оставалось подождать совсем немного, чтобы мельница Бриско развалилась, а тут мельничиха будто проснулась – и опять решила отнимать заработок у Закхея, но он этому положит конец.

– Не понимаю, – я и в самом деле ничего не понимала. – Каким образом мы отнимаем заработок у Закхея, и почему это так волнует графа?

– Ну как же! – хохотнул Римсби. Он уже стоял рядом со мной, но хотя и находился на ступеньку ниже, лица наши были вровень. – Вы своими плюшками заманиваете поселян, доходы у Закхея снижаются, а значит, снижаются доходы господина графа. Две мельницы

– это слишком много. Хватит и одной.

– Найдется работа и для двух мельниц, – возразила я, выдерживая его пристальный взгляд.

– Неужели граф не пожалеет двух одиноких женщин, которым только и надо, что раздобыть немного денег на пропитание, и чтобы была крыша над головой?

– Господину графу на это наплевать, – отмахнулся Римсби. – А вот я мог бы посодействовать...

Мне очень не хотелось этого говорить, но я должна была узнать наверняка.

– Каким же образом вы можете посодействовать? – спросила я как можно холоднее.

Но мой тон ничуть не смутил сборщика налогов. Он крякнул, отер губы ладонью, снял шапку, пригладил волосы и сказал:

– Вы – женщина одинокая, хозяйка, а я – мужчина свободный, с головой. Выходите за меня, и мы славно поладим, это я вам обещаю.

Второе брачное предложение за час – тут было от чего оторопеть. Они сговорились, что ли? Римсби и Чарлтон? Внезапно узрели во мне массу достоинств? Или это просто потому, что мельница заработала? Точно, всё дело в мельнице. Пока она стояла, как колода, бедняжка Эдит была не нужна. Зато теперь.

Больше всего это было похоже на преступный сговор с целью захвата мельницы.

– Неожиданное предложение, – только и сказала я, чтобы потянуть время, ещё не решив, как себя вести.

– Ну, подумайте до завтра, – щедро разрешил Римсби. – Но лучше – соглашайтесь прямо сейчас. Я за вас и словечко замолвлю перед господином графом, и с мельницей помогу, и с курями, – он оглянулся на вольер, где прогуливались курицы – белые, как хлопья снега. -Только насчет судьи – это вы бросьте. Не потерплю, чтобы моя жена с кем-то обжималась. Так что гоните его прочь, понятно?

– Я ещё не дала согласия, господин Римсби.

– Но вы ведь женщина разумная? – хмыкнул он. – Имейте в виду, что граф слушает только меня. Если я скажу ему, что вы заплатили аренду, он даже проверять не станет, поверит мне на слово. А могу сказать, что толку от вашей мельницы нет, лишь землю занимаете. И он вышвырнет вас с Жонкелией в один миг. А судье вы не нужны, он на вас точно не женится. Он был женат на дочери королевского казначея, он важный, из благородных, ему мельничиха ни к чему.

Если сначала я испытывала что-то вроде неловкой жалости к сборщику налогов, то теперь слушать его было противно. Ещё и судью зачем-то приплел. Впрочем, судья тоже хорош.

И женат был на дочери казначея. А потом – в Тихий Омут?.. С чего бы это?

– Соглашайтесь, хозяйка, – тем временем убеждал меня Римсби и протянул руку, чтобы взять меня за плечо.

– Не понимаю, почему вы решили, что между мною и господином Кроу какие-то отношения,

– сказала я, отступая к двери и не позволяя ему к себе прикоснуться. – И замуж я ни за кого не собираюсь, уважаемый. Мой муж умер совсем недавно, поэтому я не могу думать ни о каких замужествах. А ваши слова – они больше похожи на угрозы. Езжайте-ка домой. Проспитесь – и завтра всё будет видеться совсем по-другому.

– Отказываете мне, – сразу понял он и посмотрел исподлобья. – Очень зря, хозяйка.

– Вы же были другом моего мужа, – напомнила я. – Ради его памяти не притесняйте бедную вдову и безутешную мать.

– Как заговорила, – Римсби вдруг сбросил весь лоск и зло сплюнул прямо на крыльцо, отчего меня передернуло. – Мне не ври, несчастная вдова! – последние слова он произнес с откровенной издевкой. – Ты мужа ненавидела, как и все в этой деревне. Я бы сам ему пулю в башку засадил, вруну этому, да кто-то успел вперед меня. Может, судья постарался? Или ты?

– Уходите, – потребовала я. – Или я пожалуюсь на вас графу. И судье.

– А они так тебе и помогут! – Римсби злился всё больше, это было видно, и я на всякий случай отступила ещё на шаг.

– Всего доброго, – попрощалась я.

– Вижу, с тобой по-доброму нельзя, – огрызнулся он, схватил меня за волосы, а потом я получила кулаком прямо в скулу.

Удар был такой, что у меня звездочки заплясали перед глазами. Но любоваться ими времени не было. Я схватила первое, что подвернулось под руку – навесной замок, валявшийся на перильцах, и что было сил, наугад, ударила Римсби в живот.

Графский сборщик налогов второй раз крякнул и согнулся пополам, отпустив меня, а я от души врезала ему замком по плечу, побоявшись бить по голове – ещё прибью ненароком, потом точно уладить дело миром не удастся.

Я хотела ударить Римсби и третий раз, но тут во двор мельницы ворвался как чёрный ураган чёрный жеребец, и судья Рейвен Кроу – он же Чёрный Человек, гроза водяных чертей, выпрыгнул из седла, взбежал на крыльцо и схватил Римсби за шиворот.

– Ты в тюрьму захотел?! – судья чуть не рычал на графского слугу, а тот только раскрывал рот, пытаясь что-то сказать, но не мог даже вздохнуть.

Похоже, я попала ему как раз в солнечное сплетение.

– Он вам ничего не сделал, хозяйка? – судья сволок Римсби с крыльца за шкирку, словно нашкодившего щенка.

– Не успел, как видите, – ответила я, воинственно перебрасывая замок из левой руки в правую, чтобы было ловчее.

– Она меня... чуть не убила... ведьма!.. – выдохнул, наконец, Римсби.

– Он первый начал! – возмутилась я.

– Я всё видел, – судья беззастенчиво обшарил карманы графского слуги, зазвенели монеты.

– Эй, а что это вы делаете, ваша честь? – завопил Римсби, уже приходя в себя.

– Причинение побоев уважаемой вдове карается штрафом, – отчеканил судья, словно читал по кодексу. – Правосудие вершится сразу на месте. А ты что подумал?

– Полегче-полегче! – задергался под его рукой сборщик налогов. – Там моя недельная выручка! Его светлость граф.

– Тут как раз на штраф, – перебил судья, выгребая деньги до последней монеты.

– Там в три раза больше, чем на штраф! Это грабёж!

– Пожалуйся на меня, – хмыкнул Кроу и очень неласково подтолкнул Римсби к его кляче.

Кряхтя и охая, Римсби попытался залезть на лошадь, не смог и поплелся прочь, прижимая ладонь к животу и поглядывая на нас через плечо.

Судья проводил графского слугу взглядом, пока он не добрался до дороги, и только тогда поднялся на крыльцо ко мне.

– Как вы? – спросил он сострадательно.

– Разозлилась, – коротко ответила я, невольно стрельнув глазами на его руку, в которой были зажаты монеты.

– А, держите, – он вспомнил про деньги и протянул их в горсти.

Я выгребла все монетки до одной и ссыпала в поясную сумочку. Руки – мои и судьи -соприкоснулись, но он не придал этому никакого значения. Вот странный! То просил потрогать, то убегал, а теперь – даже не заметил, по-моему.

– Тут и в самом деле – слишком много для штрафа? – деловито спросила я.

– Больше, – признал Чёрный Человек. – Но я считаю, что честь и лицо женщины стоят гораздо дороже. Надо приложить лёд, а то будет опухоль.

Только тут я вспомнила о своей скуле и почувствовала боль. Коснувшись кончиками пальцев щеки, я обнаружила, что лицо у меня стремительно опухает. Ещё не хватало вдовой мельничихе синяка под глазом!

– Заходите, – пригласила я судью, распахивая покосившиеся двери. – Вы как раз успели на

у^ху.

– Я не на уху, – ответил судья, – я у вас шапку забыл.

– Само собой, – согласилась я. – Это – главная причина. Но раз уж вы зашли, то не отказывайтесь от угощения. Невежливо.