Текст книги ""Фантастика 2026-39". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Ирэн Рудкевич

Крестоносец медленно выпрямился, вздохнул, будто сбрасывая с плеч последние иллюзии.

– Well then. Ladies first, – с сильным акцентом произнёс он и отступил вбок, одновременно давая отмашку своим сектантам.

Те грубо подняли яростно сопротивляющуюся Мэри на ноги и подволокли к алтарю. Батя задержал дыхание.

«Ну же, Ворон, мля! Где ты?»

Палец замер на спусковом крючке, а затем надавил. Грохнул выстрел.

Автомат Калашникова, какой бы ухоженный и пристрелянный он не был – не снайперская винтовка. Он предназначен для создания плотного огня, прикрывающего наступающую на врага группу. Но даже из него в определённых условиях можно попытаться произвести точный выстрел на дистанции в двести-триста метров. Для этого требовалось занять лежачее положение, принять упор на локти…

У Бати не было никаких удобств. Но и дистанция составляла какие-то смешные метров сто, так что промахнуться было хоть и не сложно, но и не так уж легко.

Батя не промахнулся. Пуля, выйдя из ствола, отправилась точно в цель – висок Крестоносца. Но в тот момент, когда Батя уже переводил ствол автомата на одного из сектантов, волочащих Мэри, произошло нечто неожиданное.

В ту же микросекунду, когда грянул выстрел, бодигард внезапно шагнул вперёд, вставая на линии огня, и вскинул руку. Воздух перед ним заколебался, вспыхнул тусклым фиолетовым свечением. Пуля, попав в это внезапно возникшее поле, не отрикошетила с визгом, а словно бы утонула в густой, вязкой смоле, постепенно меняя форму с продолговатой на расплющенную. Свечение ярко вспыхнуло, принимая снаряд в себя, и погасло. Деформированная пуля со звоном упала на асфальт у ног бодигарда. Сам же он отшатнулся, будто получив лёгкий толчок в грудь, и глухо кашлянул, хотя на его лице и появилось выражение предельной усталости.

«Твою налево! Действительно бодигард! Да ещё и щитоносец, чтоб его!» – мгновенно пронеслось в голове у Бати.

Хаос, который он надеялся посеять одним выстрелом, наступил. Но не тот, на который Батя рассчитывал. Сектанты не бросились в панику. Они, как по команде, синхронно рванулись с места, увлекая за собой пленных и заслоняя Крестоносца. Раздались крики: «Снайпер! Слева, из-за машин!».

Огонь по позиции Бати открыли не сразу, но метко – первые пули застучали по ржавому корпусу седана, за которым он укрывался. Стреляли сразу с нескольких точек, в том числе – с крыш и высоких этажей ближайших домов. Батя, прижавшись к земле, торопливо переполз за соседнюю машину – его невидимость была бесполезна против слепого огня по площади.

Сделать он больше ничего не мог. И Крестоносец тоже это понял. Его голос прозвучал громко и отчётливо, и в нём не было ни следа паники:

– Я был уверен, что ты здесь. Ты слишком умно меня провоцировал на нападение, чтоб можно было надеяться, что ты останешься в крепости. Хотя ты же не знаешь, что твои люди там – обречены. Ну, теперь вот узнал. Ты, кстати, тоже сейчас умрёшь. Но сначала умрут твои люди. Начинайте!

Последнее слово прозвучало как приговор. Сектанты снова подволокли Мэри и Колу к алтарю и принялись приковывать. Из подъезда многоэтажки начали выводить остальных пленников – избитых, окровавленных, но живых. Пока живых. Их выстраили в шеренгу и под прицелом автоматных дул тоже повели к алтарю. Ритуал перестал быть ритуалом и стал, наконец, выглядеть, как то, чем он и являлся по своей сути –показательной казнью.

Батя стиснул зубы от досады. Нужно задержать сектантов. Любой ценой задержать. Отвлечь огонь на себя, дать Ворону с Семёном время подобраться поближе. И уже даже не очень важно, что станет с ним самим.

Высунув ствол из-под машины, Батя дал длинную очередь в сторону алтаря – не целясь, не боясь задеть своих. Лишь бы просто заставить сектантов снова отвлечься на себя. Ответный шквал огня обрушился на его новое укрытие. Машина закачалась, стёкла, и до этого покрытые плотной сеточкой трещин, с жалобным звоном осыпались хрустальным дождём внутрь салона и на спину сжавшегося Бати.

И в этот момент с противоположной стороны раздались те самые звуки, которые Батя так ждал. Громогласное урчание, издаваемое сразу одиннадцатью глотками, скрежет раздираемого железа, несколько коротких, панических очередей и, наконец, человеческие крики.

Глава 23

У Бати сложилось впечатление, что для Крестоносца нападение тварей было неприятным, но далеко не неожиданным поворотом. Огонь по автомобилю, за которым прятался Батя, не прекратился. Но его интенсивность снизилась настолько, что Батя в надежде на свою невидимость рискнул выглянуть из-за укрытия и успел заметить, как Крестоносец, успевший скрыться за телом щитоносца, что-то орёт и активно жестикулирует. Он не паниковал, нет. Просто пытаясь взять ситуацию под контроль. И у него получалось – Батя, прижавшись к горячему капоту разбитой машины, увидел это с пронзительной ясностью.

Десять человек, развернувшись, побежали от алтаря навстречу рёву и скрежету. Двое, не считая самого Крестоносца и его бодигарда, остались у алтаря, продолжая аккуратно обстреливать батино укрытие. Ответить им Батя не мог – бодигард расположился аккурат на нужной траектории, прикрыв собой всех, кроме Мэри и Колы, и любая попытка пустить в него очередь обернулась бы бессмысленной тратой патронов и риском для своих.

И тут грянуло. Из проезда между двумя домами, расположенными на противоположной стороне от многоэтажки, облюбованной Батей и его бойцами, громыхнул взрыв, и, в клубах огня и дыма, появился элитник.

Батя не успел разглядеть детали – лишь бронированную спину с гребнем и огромную рогатую голову. Тварь с разгона врезалась в группу сектантов, бегущих на подмогу своим, взмахнула лапищами. Раздались крики, сменившиеся влажным хрустом и паническими очередями – длинными, до постановки на затворную задержку. Часть выпущенных пуль даже попала в цель, но не причинила элитнику вреда, лишь глухо простучав по его природной броне.

Крестоносец оказался готов и к этому. Вскинул руку, и, едва тварь замерла на секунду, выдирая когти из грудной клетки своей последней жертвы, как с чердака пятиэтажки напротив ударили – по звуку Батя сразу определил крупнокалиберный пулемёт.

Эта атака оказалась более удачной. Броня элитника выдержала, но некоторые пули попали в сочленения бронепластин и вгрызлись в живую плоть. Особого вреда не причинили, правда, но элитника прилично разозлили. Громко заурчав, он опустился на четвереньки, став отдалённо похожим на броненосца-переростка, и бросился к источнику стрельбы.

Снова громыхнуло. Уже из другого проезда вырвался дым и языки пламени, и под их прикрытием появился ещё один элитник.

Батя мысленно оценил тактику Ворона. Урчание и грохот доносились уже с трёх сторон, но элитники не спешили показываться все сразу. Они развлекались там, где Крестоносец не мог видеть их количество и не мог узнать, где именно находится управляющий ими Ворон. Они давили тыл, создавая панику среди тех, кого Крестоносец вывел на площадь перед гнездом брандашмыга.

Первый элитник вспрыгнул на козырёк над подъездом пятиэтажки, в которой засел пулемётчик, и полез наверх, опираясь на оконные проёмы. Второй же выбрал своей целью людей у алтаря.

Крестоносец сделал жест, будто отбрасывал от себя невидимый теннисный мяч, и взгляд Бати уловил едва заметное марево, узкой полосой понёсшееся в сторону элитника. Что это за Дар, понять не удалось, поскольку элитник оказался мало того, что матёрый, так ещё и обладал своим Даром, таким же непонятным, но способным очень неплохо противодействовать Дару Крестоносца.

Его тело за мгновение до удара окуталось белым сиянием. Но это был не щит. Сияние, словно вода в ускоренной съёмке, стянулось сначала в одну точку, а затем развернулось точно такой же полосой, что и направленное на элитника марево.

От столкновения двух Даров Батя ждал любых спецэффектов и, в первую очередь, грохота. Но жизнь в очередной раз напомнила, что она – не голливудский блокбастер. Столкнувшись, два Дара… просто аннигилировали друг друга, буднично и незаметно.

Дисциплина сектантов, железная минуту назад, дала первую трещину. Двое сектантов, оставшиеся возле своего Генерала и свято уверенные в том, что он их защитит, не выдержали. В ужасе завопили и перенесли весь огонь с Бати на элитника. Тот, обозлившись, бросился на огрызающуюся еду.

Крестоносец не растерялся. Увидев, что двое его подчинённых вот-вот «искупятся», он молча тронул за плечо своего бодигарда и кивком головы указал на многоэтажку с трупами у подъезда – выведшие батиных людей сектанты как раз пинками заталкивали их обратно в подъезд. Бодигард понятливо кивнул и, выставив свой щит, попятился, следя за тем, чтоб Крестоносец всё время был у него за спиной.

Орущих и бесцельно потративших патроны сектантов элитник разделал за две секунды. Одного просто порвал надвое, бросив истекающие кровью и ещё подёргивающиеся половинки в метре от алтаря и прикованных к нему Мэри и Колы. Вторым успел перекусить перед тем, как отправиться вдогонку Крестоносцу.

Снайперша, а с ней и гонщик, вжавшись в алтарь, проводили его взглядами. Переглянулись, после чего Мэри повернула голову в сторону нижней половины трупа, валяющегося в метре от неё в луже растекающейся крови, и что-то произнесла.

Что именно, Батя не расслышал среди урчания, грохота выстрелов и криков. Собрался было, воспользовавшись тем, что его перестали обстреливать, перебежать к алтарю и попытаться освободить своих. Но не успел – пули снова застучали по его укрытию. Стреляли вслепую, не видя цели, но так, словно точно знали, что Батя никуда не перебрался за короткую паузу. И стреляли крупным калибром – неторопливо, спокойно, не столько пытаясь убить, сколько просто выключая Батю из боя.

Пришлось полностью укрыться за раздолбанной машиной. Но отсиживаться в ожидании, когда у врага закончатся патроны, Батя не собирался. Лёг животом на асфальт, выставил перед собой автомат и стал высматривать, откуда именно по нему стреляют. Смотрел в основном по окнам, предположив, что у сектантов была оборудована не одна пулемётная точка такого рода.

Снова бросил быстрый взгляд на Мэри с Колой, прикованных в самом простреливаемом месте, и увидел, что они не теряют времени. Гонщик, стиснув зубы от боли, вывернулся в какую-то невероятную позу, использовав тот факт, что цепь, к которой его приковали, была сделана с расчётом на ограничение движения, но не на полную неподвижность жертвы. Используя это, Кола, согнувшись почти вдвое, сделал резкое движение корпусом, выбросил ногу и… зацепил носком ботинка ногу нижней части трупа. Дёрнул на себя.

Половина трупа рывком переместилась ближе к алтарю. Кола, болезненно сморщился и повторил свои действия. Теперь ноги были уже в доступе у Мэри. Снайперша, похоже, ждала именно этого. Тоже ногой подтянула их вплотную к алтарю. Кола подсунул свою ногу под мёртвую задницу, приподнял её, словно бы усадив на стул. Мэри присела, насколько позволила длина цепи, и скованными руками полезла в карман пропитанных кровью штанов. Лицо снайперши покраснело от усилий. Она работала на ощупь и спустя буквально секунду победоносно улыбнулась, что-то нащупав.

Батя не смог увидеть, что именно она вытащила из кармана трупа. Что-то маленькое, легко уместившееся в небольшой женской ладошке. Американка, перестав улыбаться, сосредоточилась.

Наблюдая за своими, Батя совершенно забыл о тыле, понадеявшись на то, что элитники Ворона сами справятся с сектантами. Пока он пытался понять, зачем Мэри понадобились ноги дохлого сектанта, ещё один адепт «искупления» и «освобождения», предположив, что пулемётные очереди не дадут Бате сменить позицию, решил подкрасться к нему с другой стороны.

Невидимость продолжала работать, и, не находись Батя на асфальте, привычно расставив ноги как для стрельбы из положения лёжа, сектант, скорее всего, прошёл бы мимо. Но он, на беду, просто споткнулся о невидимые ноги Бати и с криком полетел на асфальт. В падении сумел сориентироваться, развернул ствол автомата в сторону Бати, нажал на спуск…

Батя, ещё не вполне сообразив, что произошло, откатился в сторону на диких, животных рефлексах, сработавших даже раньше верной чуйки. Откатился, не отдавая себе отчёта, не размышляя, не думая, зачем и куда.

Это было больше похоже на спазм мышц, быстрый и неконтролируемый сознанием. И именно тот факт, что тренированное тело действовало само, не дожидаясь команды, Батю и спас.

Очередь прошла в паре сантиметров от лица, обдав кожу жаром и мелкой колючей крошкой выбитого асфальта. По касательной задела кожу на затылке – голову Батя своевременно прижал вниз, – и прострочила и без того изуродованный бок машины, служившей Бате укрытием. На всё тех же рефлексах Батя, услышав звук пробиваемого кузова, развернулся, навскидку дал по нападающему короткую очередь. И не промахнулся – сектант обмяк, палец, давивший на спуск, расслабился, и стрельба прекратилась. А перед Батей встала задача срочной смены местоположения – прямо под продолжающимся обстрелом укрытия и его окрестностей из пулемёта.

Дождавшись, пока звук попаданий сместится в противоположную намеченной сторону, Батя побежал, да так, что мышцы на ногах моментально вздулись и затвердели, грозясь лопнуть от усилий.

Бежать, кроме как к алтарю, было некуда. Это направление Батя и выбрал, решив самостоятельно найти и ликвидировать вконец доставшего пулемётчика – без невидимости это было бы практически невозможно, но ведь не зря же у командира в своё время появился именно этот Дар.

За секунды, проведённые в укрытии, ситуация снова изменилась. Теперь на площади лютовали уже четыре элитника. Но один был серьёзно ранен, и его усиленно обрабатывали пулями и гранатомётными снарядами из оборудованных в домах точек.

«Двадцать, как же! – подумал Батя. – Да тут минимум полсотни говнюков с промытыми Крестоносцем мозгами! А то и больше! Пока двадцать брали моих, остальные, самки собаки, итить их налево, обустраивались!»

Единственное, что радовало Батю в текущей ситуации, так это факт, что чем больше сектантов Крестоносец привёл сюда, тем меньше их отправилось в сторону крепости. А с учётом, что бойцы Сотни и так неплохо проредили состав сектантов, то силы противника, идущего (или, возможно, даже успевшего напасть) на крепость уже не столь уж и превосходящие.

У пулемётчика, похоже, был какой-то специфический Дар, позволявший ему примерно понимать, где находится Батя, поскольку огонь с многострадальной машины, служившей укрытием, переместился вслед за Батей. Дар сектанта работал не очень точно – такой вывод сделал Батя, мгновенно проанализировав, что невидимость продолжает работать, а пули ложатся как-то уж очень вокруг, словно пулемётчик пытается нащупать цель, находящуюся в зоне радиусом три-четыре метра.

Намерение бежать к алтарю пришлось изменить, чтоб уберечь Мэри и Колу, что-то увлечённо делавших с найденным в кармане убитого сектанта предметом. Вместо этого Батя ещё прибавил скорости и зигзагами понёсся к ближайшему элитнику, прямо сейчас занимавшемуся тем, что разбирал на запчасти группу из троих сектантов. Умудрился не подорваться на гранате, сорвавшейся с разгрузки одного из них и прикатившейся прямо под ноги – пришлось просто её пнуть, отправляя в свободный полёт.

Пулемёт застрочил чаще – сектант догадался, что Батя решил скрыться за бронированной тушей матёрой твари, и заторопился. Сам же Батя, напряжённо пытавшийся придумать, как незаметно подобраться к стрелку, который пусть не видит, но ощущает его присутствие, вдруг придумал новый план действий. И вместо того, чтоб продолжить искать подходы к пулемётчику, развернулся и рванул в сторону многоэтажки, где удерживали его людей.

Конечно, в спину ему снова застрочил пулемёт. Но, как ни странно, довольно быстро захлебнулся. Обернувшись, командир увидел Мэри, стоящую с автоматом в руках и целящуюся примерно туда, откуда велась стрельба. За спиной американки сбрасывал расстёгнутые наручники Кола.

Теперь до Бати дошло, зачем его люди так морочились с нижним куском тела сектанта. Что там они вытащили из кармана его штанов – отмычку, ключ или что-то ещё, подходящее, чтоб вскрыть наручники, – так и осталось для Бати загадкой, но факт остался фактам – двоим его бойцам удалось освободиться, и один из них уже вступил в бой.

Кола пока не спешил применять свой Дар, и Батя не мог мысленно не похвалить бывшего гонщика за эту предусмотрительность – ни к чему светить подобными умениями раньше времени, когда не понятно, где и в какой момент они могут оказаться нужнее всего.

Увидев Мэри и Колу свободными, Батя ощутил прилив злорадной ярости. Мэри с её снайперским талантом хватило обыкновенного, подобранного прямо посреди боя автомата, чтоб моментально задвухсотить угрожавшего Бате пулемётчика. Пришло его время помочь ей и Коле добраться до более надёжного укрытия.

Невидимость снова превратилась в неоспоримый козырь. Остановившись, Батя принялся внимательно высматривать, из каких ещё окон ведётся стрельба. Заметил две огневых точки, пустил в сторону каждой по короткой очереди и побежал обратно к алтарю. Расширил зону невидимости, накрыв ею Мэри и Колу. Молча, ничего не объясняя, взял обоих под локти и поволок в сторону той машины, за которой прятался до этого.

Снайперше идти было тяжело, так что быстро сориентировавшийся в ситуации Кола освободился от хвата Бати и сам подхватил Мэри с противоположной стороны. Та, не выпуская из рук трофейный автомат, благодарно опёрлась на гонщика и постаралась хромать быстрее. Усадив её за изрешечённой машиной, Батя коротко спросил, указав подбородком на ногу:

– Насколько серьёзно?

– Нье пьерьелом, – с некоторой натугой усмехнулась снайперша. – Но бьегать нье смогу пока…

– Тут сиди, следи за обстановкой, – сурово сдвинул брови Батя. – Винтовка твоя где?

– Осталась в квартьирье…

– А взрывчатка?

– Взрывчаткой даже заняться не успели, – вместо американки ответил Кола. – Лежит, где оставили.

– Ясно. Держи, – сняв с плеча свой автомат, Батя протянул его Коле. – Прикрывай Мэри. А ты просто следи за обстановкой, сама разберёшься, когда и куда стрелять.

Кола автомат не взял.

– Командир, я её что, так не прикрою? – немного обиженно заявил он. – Я для чего столько времени не палил Дар?

Батя настаивать не стал. Хлопнул гонщика по плечу.

– Разберитесь тут со всякими, кто в окнах сидит. Я за нашими пошёл.

Оставив бойцов в укрытии, Батя снова двинулся к многоэтажке. Шёл под невидимостью, время от времени постреливая короткими очередями в сторону попадающихся на глаза сектантов. Исход боя уже был предрешён, но надо было выручить своих, забрать взрывчатку, предназначенную для брандашмыга. И, конечно, добраться до запропастившегося куда-то Крестоносца.

С момента, когда Батя вступил в бой, прошло меньше двух минут. Но за это время обстановка изменилась до неузнаваемости. Везде валялись трупы. Вовсю орудовали элитники, которым, как понял Батя, занятость бегающей и стреляющей жратвой помогала не думать о близости брандашмыга. Кстати, о нём, родимом…

Вспомнив про монстр, Батя словно накаркал. Навал гнезда здарожал, с верха его посыпались камни, раздался низкий гул – и внезапно стих. На мгновение наступила пугающая тишина, разорванная лишь отдаленными хрипами и треском пожаров. Замолчали, отвлёкшись от своих дел, даже элитники.

Затем насыпь гнезда снова задрожала. Асфальт под ней заходил ходуном, откуда-то послышался звон бьющегося стекла. Над насыпью в облаке пыли показалась морда брандашмыга с настороженно вытянутым вперёд пищевым отростком.

А потом что-то произошло, и брандашмыг издал… нет, не звук и не гул… Что-то низкочастотное, ударившее по психике и по вестибулярному аппарату.

Взгляд тут же расфокусировался, перед глазами затрепетал видимой рябью сам воздух. Батя, пошатнулся и ощутил, как волна тошноты подкатила к горлу. Люди и твари в радиусе ста метров замерли, охваченные парализующим животным ужасом.

Брандашмыг зашёл с козырей и тоже решил применить свой Дар.

Глава 24

Низкочастотный удар брандашмыга одинаково подействовал как на людей, так и на тварей. О первых Батя мог судить только по себе и паре сектантов на дальнем краю площади, пытавшихся убежать от преследовавшего их хромающего элитника. Командира словно бы вывернуло наизнанку, пересобрав так, что снаружи оказались не только внутренние органы, но и скелет. Ориентация в пространстве, телесные ощущения, зрение, слух, осязание – всё, абсолютно всё сошло с ума, отказываясь передавать в мозг согласованную информацию о происходящем. Да и мозг тоже поплыл, выдавая вдобавок к и без того противоречивой информации свои дополнения в виде разнообразным и явно не имеющих никакого отношения к реальности спецэффектов.

Батя, стиснув зубы до хруста, из последних сил попытался продолжить путь в надежде, что до него в такой чехарде никому не будет дела. Получилось только ползком. Время от времени Батя почти терял сознание от противоречивой информации, поступающей от разных органов, терял ориентацию. Но упорно полз, стараясь держать направление на расплывающийся, похожий на гротескного воскового монстра подъезд.

Рядом что-то маленькое ударило в асфальт. Ещё одно. Ещё. Батя не обратил на это внимания. Мозг пытался проанализировать ситуацию, но обработка информации шла с чудовищной задержкой. Словно сквозь вату, донёсся звук, и Батя с трудом, но всё-таки опознал в нём выстрел.

«Какого хрена? – мысль прорезала кашу в голове. – Какая сволота по мне палит?»

Ответ напрашивался сам собой. Батя постарался ускориться.

Подъезд всё ещё выглядел как вылепленный из воска монстр – бесформенный и ленивый посреди рядов мрачных, подёрнутых рябью оконных проёмов.

Мир вокруг, из-за атаки брандашмыга ставший текучим и непрерывно меняющимся, раздражал. Батя отлично понимал, что всё происходящее – просто игры разума, схожие с теми, какие можно испытать на Чёрной земле, только более фантасмагоричные.

По нему всё ещё стреляли – аккуратно, словно боялись задеть. Зачем? Для чего? Стреляют ведь, чтоб убить, а не…

Осознание было тупым и тяжёлым, как удар обухом топора.

Батин мир сузился до единственной цели – подъезда многоэтажки, в которой скрылся Крестоносец, и где удерживали его людей. Туда нужно было добраться во что бы то ни стало. Но мышцы, вестибулярный аппарат, само чувство пространства – всё было против. Он смотрел на подъезд, видел чудовище, но убеждал себе, что это галлюцинация. Он полз и думал, что своей волей отдаёт команды ногам и рукам. Но тело, подчинённое низкочастотным воем, лишь делоло вид, что слушалось его. Тихо, незаметно оно меняло направление движения. И ползло теперь не к подъезду. А к источнику взявшего его под контроль звука. К огромному навалу камней, на котором, вытянув вперёд подрагивающий в предвкушении отросток, замер брандашмыг.

Ещё выстрелы. На этот раз – очередью. Пули врезались в асфальт в полуметре от батиной головы.

Вот оно что! Предупреждение! Стой! Одумайся! Не туда!

Но как это сделать, если тело посылает в разум совсем не те сигналы, что должно?

Батя упрямо продолжал движение. Расстояние до гнезда сокращалось. Запахи – гниющего мяса, крови, сырости и, одновременно, пыли, – стал осязаем почти физически. В ушах нарастал странный, дурманящий гул.

Паника, чистая и животная, наконец, пробилась сквозь морок. Батя впервые оказался в ситуации, когда не мог сделать ровным счётом ничего, как бы ни старался. Любые попытки заставить тело подчиниться разуму лишь заставляли его ползти быстрее навстречу пищевому отростку чудовища.

Сверкнуло. Вспышка болью резанула глаза. Затем громыхнуло и запахло озоном. Батя на миг замер, ослеплённый и оглушённый. И вдруг ощутил, как туман в голове вдруг ослабил хватку. Руки и ноги обмякли, и Батя плашмя растянулся на асфальте. Поднял голову и увидел, что уже практически дополз до навала гнезда. Ещё немного, ещё метров пять, и отросток брандашмыга вонзился бы в жертву, которой на этот раз стал бы командир новой Адской Сотни.

Ужас от того, что ему грозило, придал сил. Батя отжался, снова вставая на четвереньки, и сдал назад, отползая от навала. Брандашмыг недовольно дёрнул отростком, сделал попытку дотянуться им до вкусной и свежей человечинки. И, убедившись, что еда слишком далеко, начал сползать с навала гнезда на площадь.

Пространство между Батей и брандашмыгом вспыхнуло. Воздух прорезала ядовито-фиолетовая изломанная черта. Вонзившись в асфальт с сухим треском, она расползлась по нему сотней белоснежных электрических змей.

Раздался грохот – звук шёл до Бати медленнее света, неестественно медленнее. И Бате даже пришлось немного подумать, чтоб сообразить, что дело не в нарушении законов физики, а в его личном восприятии времени, замедлившегося под воздействием гормонов стресса.

Эффект был мгновенным. Давление в черепе окончательно исчезло. Искажённая картинка мира сложилась обратно в реальную и, что важно, непротиворечивую. Тошнота отступила, сменившись пронзительной головной болью.

Батя оказался лежащим уже в двадцати метрах от гнезда. Как умудрился их преодолеть, он и сам не знал, но предположил, что был отброшен при попадании молнии в асфальт. Конечности слушались и вроде бы даже не были ватными. Нащупав флягу с пойлом, Батя развернулся на спину и присосался к горлышку фляги, не обращая внимания ни на отвратный привкус тухлых носков, ни на количество выпитого.

Пойло, из-за особенностей вкуса и получившее своё название, влилось в горло как в бездну. Фляга наполовину опустела прежде, чем Батя заставил себя от неё оторваться и снова взглянуть на брандашмыга.

Чудовище бесновалось у гнезда. Яростно трясло головой, сучило многочисленными короткими лапами и скулило. Морда брандашмыга дымилась, пищевой отросток почернел и бессильно повис. А под пузом растекалась огромная, дурно пахнущая лужа субстанции, похожей на слизь.

Батя вскочил на ноги. Развернулся и, забыв про невидимость, побежал к подъезду. Каждый шаг отдавался молотком в висках, но медлить было нельзя. Кола нанёс удар по морде чудовища, и это оказалось самым правильным местом. От разряда молнии, отбросившего Батю, морда обгорела, пищевой отросток превратился в безвольный кусок обугленной плоти. Возможно, выгорели и глаза брандашмыга, хотя сильно надеяться на такую удачу не следовало.

Всё это не сделало монстра менее опасным, может, даже наоборот. Но оно лишило его возможности своевременно и полно оценивать обстановку. А это было уже немалым подспорьем.

Под ноги Бате ударила пуля, выбив из асфальта сноп искр и напомнив о выключенной невидимости. Тут же грохнул выстрел со стороны, но разбираться, чей он, Батя не стал. Обругав себя, включил невидимость и, слегка изменив траекторию, продолжил бежать к многоэтажке.

Трупы сектантов, сложенные у подъезда, не пережили внезапную атаку элитников. В отличие от брандашмыга, твари не побрезговали мёртвой человечиной, тем более, что она просто лежала и даже не пыталась убегать. Поэтому площадка перед подъездом теперь неумолимо напоминала коммунальный раскоп, разве что без ярких полосатых лент с надписью «Проход запрещён». Конечно, не такой объёмный, глубокий и структурированный. Но ассоциация оказалась прочнее некуда.

Батя не стал обходить раскоп, посчитав, что именно этого от него и ждут и могут снять шальной удачливой пулей. Вместо очевидного пути он предпочёл пойти прямо по самому раскопу, перешагивая длинные и глубокие рытвины, оставшиеся от когтей элитников.

Подъезд встретил его темнотой, тишиной и запахом свежей человеческой крови. Если бы элитники не находились под управлением Ворона, то можно было бы спорить на что угодно, что они бы все толпились здесь. Но сейчас о развитых тварях Бате напоминало только далёкое жалобное урчание.

Бояться следовало не их. Бояться нужно было людей.

Батя вошёл в подъезд медленно, внимательно вглядываясь в каждую тень. Короткий лестничный пролёт, ведущий к основной лестнице, почтовым ящикам и квартирам первого этажа, был пуст. Ни людей, ни ловушек, ни сигналок в виде хотя бы битого стекла или тонкой, практически незаметной в темноте проволоки – ничего.

Это настораживало. По мнению Бати, именно тут была максимально удобная позиция для врага, именно тут можно было просто стрелять на звук сработавшей ловушки и почти гарантированно поразить цель – то есть, его. Тогда почему?

Ответ был очевиден – его вели выше. Крестоносец не хотел, что Батя задвухсотился в подъезде, он подготовил командиру Адской Сотни особый приём.

Батя повышенное внимание к своей персоне не любил. Однако деваться ему было некуда. Стараясь ступать и даже дышать бесшумно, он двинулся к лестнице. И вдруг обратил внимание на едва заметную бурую полосу, протянувшуюся от входной двери к закрытой квартире на первом этаже. Чуть было не двинулся туда, но вовремя вспомнил, как уходили от разгневанного брандашмыга сектанты, приведшие троих жертв – через вторую квартиру, с приоткрытой дверью. Эта же, к которой тянулся так похожий на засохшую кровь след, точно была заперта.

Мысленно выругавшись, Батя вступил на лестницу.

На втором этаже было пусто. Воспользовавшись этим, Батя мельком проверил взрывчатку и с удивлением обнаружил, что вся она осталась на месте. Сложена не так аккуратно, видно, что её перемещали ближе к двери, подготовили взрыватели для сборки Но это, скорее всего, сделали его люди, начавшие готовиться к атаке на брандашмыга.

Ничего не тронув, Батя выскользнул обратно в подъезд. Поднялся ещё на этаж.

Снаружи снова донёсся низкочастотный вой, но какой-то тихий и хриплый, словно у брандашмыга внезапно заболело горло. Кстати, всё может быть, если посчитать горлом тот самый пострадавший от молнии Колы пищевой отросток.

Как бы ни был слаб звук, сопровождавший включение Дара чудовища, виски всё равно сжало тисками, а зрение помутилось. Не так, как в первый раз – контроль над телом и сознанием Батя сохранил. Но физическое и психическое состояние вновь стало далёким от идеала.

Другого, тем не менее, взять было неоткуда, и Батя продолжил путь.

Четвёртый этаж. Пятый. Шестой. А на седьмом из темноты лестничного марша, ведущего ещё выше, его ослепил луч света. Не яркий, но ударивший настолько неожиданно, что Батя даже не успел отвернуться. Лишь отшатнулся назад, прячась за пролётом.

– Я не убивать тебя пришёл. Давай поговорим?

Батя не ответил. Вместо этого замер, затаил дыхание и постарался даже не моргать, боясь выдать себя случайным шорохом. Световой луч, немного задержавшись на том месте, где ослепил Батю, зашарил по лестничной клетке, выхватывая из темноты облупившуюся краску, пятна плесени, осколки битого стекла.