Текст книги ""Фантастика 2026-39". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Ирэн Рудкевич

Соавторы: Ната Лакомка,Тата Алатова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 320 (всего у книги 346 страниц)

Глава 16

Фанни терпеть не могла, когда обижают слабых. Она стоически переносила критику Камилы Фрост в свой адрес, терпела нападки на Тэссу, но крестовый поход против младенца и неожиданно воскресшего юноши Джеймса пробудил в ней свирепую львицу.

Дождавшись, пока ржавый пикап Фрэнка скроется из виду, Фанни вышла из управления и, насвистывая, танцующей походкой пошла по деревне.

Высокие каблуки лакированных туфель, казалось, делали небо ближе.

Красное платье в крупный белый горошек и с рюшечками на подоле помогало чувствовать себя неотразимой.

Фанни любила яркий макияж и ловила отражения своих алых губ в крошечном зеркальце, пуская по изумрудной зелени солнечных зайчиков.

Камила Фрост была не из тех, кто рано просыпается, но Фанни не собиралась ждать. Она толкнула бедром невысокую изящную калитку, скорее обозначение территории, нежели ограждение, прошла по белоснежной дорожке, неодобрительно глядя на идеально ровный газон. Ни цветочка, ни кустика, ни сорняка. Экая скукота.

У Камилы был крохотный домик из стекла и бетона, все здесь просто кричало о тяге к минимализму – ничего лишнего, ничего уютного. Стены, потолки, самая необходимая мебель.

Хоть бы коврик под ноги бросила, стерва ядовитая!

Стучаться Фанни не стала, а просто открыла стеклянную дверь, незапертую, по местному обыкновению. Здесь люди быстро отвыкали пользоваться замками.

На кухне фальшиво распевал незатейливую песенку бездельник Эллиот Новелл. Шумела вода, гудел чайник.

На цыпочках, чтобы не цокать каблуками, Фанни прокралась в спальню и с разбега прыгнула на кровать совсем рядом со спящей Камилой. Матрас спружинил, Камила подпрыгнула, дернулась и заорала, слепая в плотной маске для сна. Фанни зажала ей рот крупной рукой, навалившись всем телом, и прошипела:

– Не перестанешь вопить ты – завоплю я.

Это подействовало. Кожа Камилы моментально покрылась мурашками, а сама она оцепенела.

Родиться баньши – не слишком счастливый жребий, но иногда от этого была и польза. Очень редко.

– Фанни? – испуганно промычала Камила ей в ладонь.

Пришлось чуть-чуть ослабить хватку, чтобы продолжить их милую светскую беседу.

– Чем тебе помешал невинный ребенок? – зашипела Фанни. – Ты теперь воюешь с младенцами? Тебя воспитывали волки?

– Ты решила меня поколотить или что? – извиваясь всем телом и пытаясь отползти в сторону, спросила Камила.

– А и поколочу, если понадобится, – пригрозила Фанни.

– Ну ты и деревенщина! Кому интересно читать приторно-сладкие новости? Людям необходимы острые эмоции, им требуется гнев, им нужен стресс! Несправедливая обида закаляет характер и напоминает об опасностях большого мира, – пыхтя, сообщила Камила. Она наконец отпихнула от себя Фанни и стянула маску с глаз. – Глупая ты, глупая.

Фанни едва не ущипнула ее.

– А я думаю, что ты пишешь эти гадости от зависти, – возразила она. – В тебе-то ничего необыкновенного нет!

– Можно подумать, что вам много радости от ваших особенностей, – фыркнула Камила. – Это не деревня, а приют сирых и убогих.

– Тогда что ты тут делаешь?

– Это совершенно не твое дело.

– Серьезно, дорогуша, откуда ты пришла? Как ты нашла сюда дорогу? Кто тебе рассказал о Нью-Ньюлине?

Камила, как и всегда, отмахнулась от всех этих вопросов. Хотя сама она беззастенчиво совала нос в чужие дела, но собственные секреты цепко хранила при себе.

– Послушай, Фанни, – прошептала Камила, придвигаясь ближе, – забери этого идиота Эллиота себе.

– Что сделать? – поразилась Фанни.

– Он все время ошивается в моем доме и надоел мне до чертиков. А ты девушка одинокая, свободная…

– И редкая красотка к тому же, – перебила ее Фанни. – Какую чепуху ты городишь! Что мне, ради всего святого, делать с Эллиотом? Просто уговори Мэри Лу забрать его себе.

– Она влюблена в Кевина Бенгли.

– Вот как, – пробормотала Фанни, – как это мило. Юные влюбленные и все такое.

Поднявшись с кровати, она поправила смявшийся пышный подол и едва вспомнила о цели своего визита.

– В общем, Камила Фрост, веди себя хорошо, а не то я буду каждое утро нападать на тебя в твоей постели, – уныло пробормотала Фанни без всякого задора.

Лошади не произвели на Холли Лонгли ни малейшего впечатления.

– Ну, они мне надоели еще в детстве, – капризно сказал он, – знали бы вы, как дорого обходится фамильная конюшня.

– Да, целое состояние, – глубокомысленно покивал Фрэнк, – только и знай, как счета подписывать.

– Ты был мальчиком с пони? – спросила Тэсса, лихо паркуясь у небольшого домика, который располагался сразу за загоном.

Хозяева фермы ждали их, попивая чай за столом, расположенным на лужайке под огромным грабом. Чайные розы, высаженные возле крыльца, головокружительно благоухали.

– Пони, частная школа, особняк в Лондоне, усадьба в Дербишире, – без всякой рисовки сказал Холли, выбираясь из пикапа. Он жизнерадостно помахал фермерам, завертел во все стороны головой и с воплем восторга устремился к сухому дереву, разбитому на две части молнией. – Карандаш, – послышался его крик, – срочно! Карандаш и бумагу!

Казалось, он на полном серьезе ожидал, что из-за аккуратно подстриженных кустов выскочит проворный дворецкий и предоставит ему все необходимое.

– Простите, – сказала Тэсса, пожимая руку пухленькой хозяйке, – он у нас художник.

Они с Фрэнком позаимствовали фермерский фургон для перегонки скота и повезли корову с козой в Нью-Ньюлин, а Холли даже, кажется, не заметил их отъезда, торопливо зарисовывая дерево на обратной стороне памятки для раскаявшихся нарушителей – все, что ему удалось раздобыть в бардачке пикапа.

– Может, не будем забирать его обратно? – с надеждой предложил Фрэнк.

– В тебе говорит классовая ненависть, – засмеялась Тэсса. – Собственная конюшня и пони у любого могут вызвать вспышку агрессии.

– Да, – коротко согласился Фрэнк, – в этом все дело.

– Что это за кособокую скотину вы мне притащили? – с упреком спросила Бренда, когда они подъехали к ее дому. – Прежняя телочка у меня была ладная и кроткая, а у этой и взгляд дурной, и морда хамская.

– Значит, вы с ней поладите, – заключила Тэсса, таща на веревке упершуюся на месте козу.

Одри выглядывала из сада, и ее физиономия вся была перемазана вишневым соком. От Фрэнка она старательно загораживалась ладонью. Корзинка с младенцем стояла на веранде в тенечке. Тэсса привязала веревку на колышек забора, прошла по двору и заглянула в корзинку.

Девочка – человек человеком – едва слышно гулила, хлопая крохотными ресничками.

– Надо бы еще парочку младенцев в Нью-Ньюлин завезти, – требовательно велела Бренда. – Как ребенку расти без сверстников?

– Младенцев не продают на базаре, – оторопело ответила Тэсса. – Где я вам должна раздобыть друзей для Жасмин?

– А это уж ваши мэрские заботы, – отрезала Бренда. – Выполняйте свою работу, обеспечивайте деревню всем необходимым!

– Младенцы – это не предмет первой необходимости, – запротестовала Тэсса. – Асфальт – да. Младенцы – нет.

– В таком случае нам нужен новый мэр, – заключила Бренда свирепо.

Корова, которую Фрэнк вел к лужайке за домом, трубно замычала в знак согласия.

– Я же говорила, – обрадовалась Тэсса, – что вы поладите!

На обратной дороге Фрэнк успел занять место за рулем, и Тэсса не стала возражать.

Он был раздражен и угрюм – и ничего не мог с собой поделать.

Холли Лонгли, как яркий и бестолковый попугайчик, все время путался под ногами и вился вокруг Тэссы. Хоть он и утверждал, что ведет образ жизни евнуха, Фрэнк ему ни на йоту не верил. Нельзя жить в одном доме с такой женщиной, как Тэсса, и оставаться верным столь нелепым принципам.

Кровь бродила у Фрэнка в жилах, хмелем разгоняя здравый смысл. Умом он понимал, что Тэсса из тех, кто сама решает, кого пускать в свой дом, свою постель и свою жизнь, но первобытные инстинкты кричали о том, что соперника надо устранить любой ценой.

И это доводило Фрэнка до безумия, потому что единственный вид борьбы, который он знал, – это дикая драка, до крови, до сломанных костей, до выбитых зубов. После такого жители Нью-Ньюлина, вероятно, изгонят его из своего игрушечного рая, но как усмирить свое бешенство?

В тюрьме и на ринге все было просто – или ты, или тебя.

Как сражаться за женщину, не сражаясь? Без кулаков и насилия?

– Останови-ка машину, пока мы не взлетели, – сказала Тэсса, развеяв пары красного тумана, застилавшие Фрэнку глаза. Он посмотрел на спидометр и ужаснулся, а потом так резко утопил тормоз, что фургон содрогнулся и едва не перевернулся.

– С ума сошел? – спокойно спросила Тэсса, поворачиваясь к нему.

– Да, – глухо ответил Фрэнк и положил ладонь на заднюю часть шеи Тэссы.

Шея была тонкая, а ладонь огромная, и это перещелкнуло невидимый рычаг в голове Фрэнка, подняв с глубин совсем другие желания.

Тэсса увидела это в его глазах, и ее зрачки расширились от азарта и возбуждения, обнажая истинную натуру хищника.

И тогда Фрэнк притянул ее к себе, с упоением замечая, как проворно Тэсса движется навстречу, как ее губы сами открываются для поцелуя, и это было совсем не нежно, а откровенно и похотливо. Никто из них не осторожничал, не трепетал и не смущался, на вкус Тэсса была как ягоды – смородина? шелковица? – сладко-острой, с кислинкой, на ощупь тонкой, но вовсе не хрупкой. Фрэнк ощущал мышцы под своими пальцами, теплую кожу под тонкой майкой, на Тэссе не было лифчика, и было легко ловить ртом ее соски через легкую ткань.

Вслепую Фрэнк нащупал регулятор, отодвинул сиденье назад. В кабине было довольно просторно, что позволило Тэссе оседлать его бедра. Они успели съехать с шоссе и сейчас находились на узкой проселочной двухполоске, с обеих сторон окруженной деревьями. Дальше по курсу была только ферма, и маловероятно, чтобы кто-то еще решил проехать этим же путем в это же время, но какой-то риск все-таки оставался, и это отдельно подстегивало возбуждение.

Запрокинув голову назад, Фрэнк целовал Тэссу, ее губы, подбородок, шею, тянул лямки майки вниз, умирая от того, как она ерзает по нему, прижимается прямо к твердому, как камень, члену. Он приподнял ее за талию, так, чтобы Тэсса смогла упереться коленями о сиденье, стащил вниз мягкие пижамные шорты вместе с трусиками, пробежался пальцами по теплому, влажному, не столько лаская, сколько проверяя готовность.

– А правда, что с инквизиторами?.. – хрипло спросил Фрэнк, дергая ремень своих джинсов.

– Можно без резинки, да, – выдохнула Тэсса ему в губы, от нее полыхало, как от открытого огня, и Фрэнк вдруг подумал, а не спалит ли его дотла этот секс, но в это мгновение он был на полном серьезе готов сгореть ради него.

Вся его блеклая никчемная жизнь не шла ни в какое сравнение с искрящей Тэссой Тарлтон, чья ярость схлестывалась с яростью Фрэнка. Они оба, отчетливо понял он, умели только драться и ничего другого, и сейчас открывали для себя нечто новое.

И когда она опустилась, сжимая его своим жаром, Фрэнк стиснул зубы, чтобы сдержать даже не стон – крик освобождения и радости от того, что наконец-то ему повезло.

– Что это такое? – Холли Лонгли уже надоело рисовать дерево, и он ждал их, нетерпеливо слоняясь вокруг пикапа. – Что у тебя за настроение? – он дернул носом, будто пытаясь что-то унюхать, заглянул Тэссе в глаза, сморщил лоб. – Умиротворение? Удовле… Вы занимались сексом! – вдруг завопил он. – Что? Прямо в скотофургоне? Дикари!

– Потише, приятель, – добродушно отозвался Фрэнк, которого сейчас даже этот попугай не мог вывести из себя. – Ни к чему так орать.

Тэсса усмехнулась и направилась к семье фермеров, чтобы попрощаться.

– Не могу поверить, – бормотал себе под нос Холли Лонгли, забираясь на заднее сиденье и обхватывая себя руками, словно пытаясь защитить свою невинность от чужих прикосновений. – Для этого же есть спальня, кровать… шелковые простыни, лепестки роз, свечи…

– Любишь мексиканские сериалы? – Фрэнк пристроился на пассажирское сиденье. Сказать по правде, у него все еще дрожали ноги, и сейчас он не готов был снова вести машину.

Оказывается, секс с инквизитором – необузданный и пожирает много энергии.

А еще он забирает весь твой гнев, всю обиду и всю боль, оставляя лишь тихую эйфорию и чувство легкости.

Как будто он носил на себе гору, а теперь смог сбросить ее.

– Почитываю любовные романы, – с достоинством ответил Холли Лонгли, – так что кое-что понимаю в романтике.

– Ромео-теоретик, – хмыкнул Фрэнк, – жалкое подобие человека.

– Да уж не животное, как некоторые.

– Все цапаетесь? – Тэсса вернулась к ним, широко улыбнулась Фрэнку, задумалась на мгновение, а потом, потянувшись, легко коснулась его губ своими. Не поцелуй, но легкое проявление добрых чувств. – Что, мальчики, пора домой?

– Поехали быстрее, – взмолился Холли, – ненавижу деревню.

– Неужели? – удивилась Тэсса, ловко разворачивая пикап на крошечной полянке. – Должно быть, ты очень страдаешь, что застрял в Нью-Ньюлине.

– Я должен был быть в Токио, меня ждут Нью-Йорк и Париж. Выставки, мастер-классы, интервью, фотосессии. Но знаете, что?

– Что? – спросил Фрэнк.

– На ужин у нас будут патиссоны, фаршированные грибами и сыром, – заявил Холли Лонгли.

* * *

– Удивительно, – сказала пухленькая фермерша своему мужу-фермеру спустя два месяца после того. – И почему наши животные начинают так бурно совокупляться, стоит их загнать в фургон? Как будто бешенство на них находит, право слово.

– Понятия не имею, – безмятежно отозвался он, – давай просто радоваться этому чуду. Этак мы с тобой разбогатеем, старушка.

– Хорошо бы так, – мечтательно вздохнула фермерша.

Пара лошадей в фургоне ответила им возбужденным ржанием.

Глава 17

Сложно понять, что к чему, когда ты умер, а потом оказалось, что нет.

Джеймс то и дело трогал свою голову, руки, убеждаясь, что все цело и все на месте.

Он помнил, как его байк вылетел на встречку, помнил фары огромной фуры, помнил боль, а потом – страх, свет и незнакомый гараж. Ласковый голос яркой женщины с очень резким лицом. Лихорадочную ночь, полную обрывочных мыслей. И пришла тишина дома доктора Картера, где никто Джеймса не беспокоил. Потом оказалось, что, пока он прятался, Нью-Ньюлин внимательно наблюдал за его возвращением.

Мерзкая газета вырвала его из анабиоза.

И стало понятно, что пора выбираться из дома и знакомиться с местом, куда привела его судьба.

Но для начала хорошо бы увидеть Одри. Ведь Джеймс ехал именно к ней, девочке, с которой плакало небо.

Она пробыла в приемной семье совсем недолго – полгода, и Джеймс запомнил только ее зареванную мордашку и бесконечный дождь, стеной окутывавший дом.

Одной самой обыкновенной ночью Одри исчезла, и выглянуло солнце, и настроение у всех улучшилось, а Джеймс через неделю получил первое электронное письмо.

Шли годы, но они не потеряли друг друга в завихрениях мучительного взросления и неловкости переходного возраста. Одри регулярно присылала длинные и путаные послания, описывая красоту гранитных скал и бескрайнего моря. Она прикрепляла фотографии, на которых цвели огромные магнолии и полыхала на грядках клубника. Джеймсу казалось, что за эти годы Нью-Ньюлин стал домом и для него – или мечтой о доме, который когда-нибудь у него мог бы появиться.

И вот он впервые шел по заочно знакомой улице, узкой, неасфальтированной, извивающейся, как змея.

Он знал, что в старинном замке на скале жила Тэсса Тарлтон, бывший инквизитор. Что на вершине холма прячется хижина отшельника Эрла. Что магазинчиком «У Кенни» владеет человек, который становится прозрачным от волнения. Что огромным домом владеют оборотни Милны, которые не бегают по лесам в виде волков, но иногда становятся мохнатыми.

Одри подробно писала про всех жителей деревни, но редко – про себя.

И вот теперь она избегала Джеймса.

Ей не нравились бродячие мертвецы?

Дом невыносимой Бренды Джеймс тоже узнал сразу – по пышным кустам роз, по яблоням и персиковым деревьям, торчащим из-за забора, по пасущейся на лужайке козе.

Глубоко вздохнув, он толкнул калитку и очутился в роскошном саду. Здесь были аккуратные грядки с салатом и базиликом, томатами и баклажанами, наливались румянцем тыквы, зелеными часовыми стремились к небу стрелки лука-порея. Одри сидела на ступеньках веранды, легонько покачивая коляску.

Она была в светлом платье, волосы заплетены в две косички, глаза бездумно скользили по волнующимся на ветру тюльпанам. Джеймс немного постоял, успокаивая быстро забившееся сердце, и пошел к Одри.

– Привет, – тихо произнес он.

Она вскинула на него взгляд, по запрокинутому лицу ураганом пронеслась паника, коляска дернулась от резкого движения.

– Д-джеймс? – с запинкой воскликнула Одри, и ему показалось, что сейчас она бросится от него со всех ног.

Это было горько.

Неужели теперь все будут смотреть на него, как на уродца?

Со стороны яблонь послышались шаркающие шаги и показалась пухленькая старушка в цветастом платье и соломенной шляпе.

– Джеймс Стюарт, полагаю, – ворчливо сказала она, – ну-ка не стой столбом, подсоби мне тут.

– Здравствуйте, – Джеймс очень обрадовался, что старушка не избегает его, и немедленно захотел сделать для нее что-нибудь доброе: – Чем помочь?

Невыносимая Бренда всучила ему пустое ведро.

– Собери яблоки с верхушек деревьев, – велела она. – Одри, бестолковая ты девчонка, помоги ему, да смотри, чтобы он не слопал весь урожай! А мы с Жасмин пока приготовим обед.

Одри, красная как рак, вскочила на ноги и уставилась на свои сандалии.

– Пойдем, – сказал Джеймс, не решаясь взять ее за руку.

И она нерешительно кивнула.

Покачиваясь на стуле, Тэсса наблюдала за тем, как Фанни, зевая, набирает на их стареньком компьютере текст жалобы сварливого Джона Хиченса.

– И какие у вас доказательства, что Бренда издевается над младенцем? – уточняла Фанни прохладно.

– Как это какие? – горячился Джон. – Ребенок плачет!

– Но все дети плачут.

– Нет-нет, не заговаривайте мне зубы. Таким людям, как невыносимая Бренда Ловетт, нельзя доверять детей! Вспомните, что она сделала с собственными курами!

Да, с курицами нехорошо получилось, была вынуждена признать Тэсса.

Впрочем, шанс, что Бренда угробит и девочку, был микроскопическим. Куда более вероятно, что в один прекрасный день девочка угробит Бренду.

– И что вы предлагаете? – уточнила Фанни скептически.

– Как что? – заволновался Джон. – Отдать ребенка взвешенному, ответственному человеку, который не был замечен в немотивированных вспышках агрессии по отношению к беззащитным существам!

– Ну-у, – протянула Фанни, – не уверена, что доктор Картер готов взять на попечение младенца.

– Кто? – округлил глаза Джон. – Да вы с ума сошли! Разве вы не помните, в чем его обвиняли?

В домогательствах несовершеннолетней, которую доктор лечил прикосновением.

Грязная история.

Фанни отодвинула клавиатуру, демонстративно сложив руки на груди.

– Это мерзко, – ответила она гневно, – говорить такое о докторе Картере!

– Дорогуша, речь идет о безопасности крохотной девочки!

– Я вам не дорогуша, – рявкнула Фанни, – а секретарь управления. Если вам нечего сказать по существу – перестаньте понапрасну тратить мое время.

Джон вскочил, злобно сжимая кулаки:

– Ты, чудовище, как ты смеешь выгонять человека? Омерзительное нечто, вовсе непохожее на женщину, а уж от твоей одежды веет распутством за милю!

Фанни вскрикнула, и воздух вокруг нее завибрировал.

И на этот раз Тэсса не успела с голубым одеялом – жуткий вой накрыл Нью-Ньюлин, долетел до аэродрома Лендс-Энд, пронесся над морем, сбивая чаек, и утонул, чуть-чуть не дотянув до островов Силли.

Тэсса схватилась за голову обеими руками, боль взорвала ее сразу, сильная, дикая, неудержимая. Но это был лишь отголосок той боли, которую чувствовали остальные. Инквизиторский организм смягчил удар.

Молниеносно бросившись вперед, Тэсса усадила обмякшего Джона на стул, подхватила потерявшую сознание Фанни и понесла ее в кладовку.

Вот черт.

Что сейчас случилось?

Фанни с раннего утра казалась расстроенной, но Тэсса не поняла, что та на самом краю.

А должна была понять.

Однако после вчерашнего секса в фургоне у нее вместо мозгов была сладкая вата, и Тэсса недоглядела за Фанни.

Но ведь рядом с баньши никогда нельзя расслабляться.

Костеря себя на все лады, Тэсса достала обезболивающее из ящика и накапала сироп в рот полубесчувственного Джона.

И тут она вспомнила о Холли, который был совершенно не готов к подобным испытаниям.

Убедившись, что Джон потихоньку оживает, Тэсса понеслась домой, на бегу отправляя голосовое сообщение в чат деревни: «Хиченс – управление. Желтый».

Они всегда оповещали друг друга о том, кто где находится, чтобы никто не остался в одиночестве и без помощи. Скоро доктор Картер сядет на велосипед и будет объезжать дом за домом, касаясь пальцами висков и затылков. Но и ему понадобится время, чтобы очухаться.

Холли нашелся на веранде – он лежал на полу возле мольберта, жалобно поскуливая. Упав возле него на колени, Тэсса перевернула его на спину.

– Жив?

– Больно, – всхлипнул Холли.

Влив в его бледные губы лекарство, она приподняла его, укачивая и обнимая. После воя баньши прикосновения были жизненно необходимы. Они изгоняли леденящий холод, охватывающий все тело.

Послышались тяжелые шаги бегущего человека – и Фрэнк влетел на веранду. Он был белым, но твердо стоял на ногах.

– Что это было? – спросил он встревоженно.

Тэсса уставилась на него в изумлении. Никто в деревне, кроме нее, в данную минуту не в состоянии был бегать.

Но Фрэнк был бойцом.

Он привык к боли.

Он умел не обращать на нее внимания.

– Это была Фанни, – ответила Тэсса, – что-то расстроило ее.

– Фанни? Хохотушка Фанни? – не поверил Фрэнк, мрачно скользнул взглядом по Холли в руках Тэссы, но комментировать не стал.

– У каждого есть темная сторона, – Тэсса без предупреждения кинула ему пузырек с сиропом, и Фрэнк машинально поймал его. Какое тело, какая реакция!

Тэсса не могла отвести от него одобрительный взгляд.

– Сделай глоток, – велела она.

Фрэнк, ни о чем не спрашивая, молча повиновался.

– Загляни, пожалуйста, к Бренде, – продолжила Тэсса, восхищенная его способностью не задавать лишних вопросов, – у нее ребенок на руках и девчонка Одри. Потом – к Сэму Вуттону, он хоть и крепкий старик, но ему же почти сто лет. По чайной ложке лекарства всем, кроме младенца, младенцу четверть.

– Понял, – коротко ответил Фрэнк, развернулся и помчался исполнять.

– Сильные мужчины невероятно сексуальные, знаешь об этом? – пробормотала Тэсса, дуя на вспотевшие волосы Холли.

– Я умираю, – заплетающимся голосом сообщил он.

– Никто еще от такого не умер, – утешила его Тэсса. – Отнести тебя на диван?

– На руках? Ты можешь? Правда? А корову поднять? А машину? – слабым голосом зажужжал Холли и, кряхтя, попытался сесть, но тут же снова обмяк. – Не надо меня никуда… Я пока тут полежу.

– Может, тебе льда на лоб?

– Ммм… нет, – и он прижался плотнее, как несчастный ребенок. – Это была Фанни? Ого! А Мунк ее тоже слышал? Он после этого свой кошмарный «Крик» нарисовал?

– Плох тот художник, который не ругает картины другого художника, – хмыкнула Тэсса, задумчиво рассматривая холст, на котором угадывались очертания сухого дерева с фермы.

Боль стихала медленно.

Как уменьшающиеся к берегу волны.

Что могло так сильно огорчить Фанни? Явно не перепалка со сварливым Джоном, не первая и не последняя.

– Я оплачу операцию для Фанни, – вдруг сказал Холли. – Пусть у нее будет такая грудь, какую она хочет.

Это было настолько внезапно, что Тэсса едва не уронила его на пол.

– Почему? – спросила она пораженно. – Обычно люди злятся на Фанни после ее воя.

– Она, должно быть, ужасно страдает, бедняжка, – объяснил он.

Тэсса притихла, пораженная своеобразной логикой его мышления.

Никто не находит в себе сил жалеть других, когда больно тебе.

– А ты? – Холли уткнулся носом в ее плечо. – На тебя разве это не действует?

– Инквизиторский иммунитет, – объяснила Тэсса. – Мы же модифицированные.

– Фу.

– Не фу, а стражи порядка.

– Откуда только взялись все эти монстры.

– Не бывает такого монстра, который бы не вырос из человека, – вздохнула Тэсса.

Холли промолчал, притихнув.

В этот раз у доктора Картера появился молодой помощник – невероятный организм Джеймса так быстро восстанавливался, что он ощутил только короткую вспышку боли.

Зато пострадал Кевин, который в то мгновение, когда завыла Фанни, тянулся к верхней полке и упал со стремянки. На его правую лодыжку пришлось накладывать шину, и процесс изрядно затруднялся тем, что Кенни от шока стал совершенно невидимым.

Фанни, разбитая и несчастная, разрыдалась, услышав об этом. Она пыталась запереться в своем номере, но Тэсса притащила ее в свой дом и уложила на диване в гостиной, потеснив Холли.

Он с готовностью поделился с Фанни пледом и шоколадкой и потребовал, чтобы ему включили что-нибудь сентиментальное. Может быть, «Бриджит Джонс».

– Это же девчачий фильм, – возмутилась Тэсса. – Давайте лучше ужастик посмотрим.

– Ты ужастики и так каждую ночь смотришь, – возразил Холли, имея в виду ее кошмары.

А Фанни даже не обругала Тэссу за сексизм – вот до чего была слаба.

Тэсса раздраженно включила им «Бриджит», оставила полный чайник чая и пошла проверить, все ли тихо на кладбище.

Кто знает, какие волнения среди покойников могла вызвать Фанни.

Тэсса побродила среди могил, вдыхая свежий воздух и наслаждаясь тишиной. Вырвала несколько сорняков с могилы Чарльза Ловетта, покойного мужа Бренды. Подкинула в воздух мобильник, размышляя: звонить? не звонить?

А потом набрала номер суперинтенданта Западного Корнуолла Алисии Холт.

С одной стороны, напоминать о себе не хотелось – а вдруг Алисия все же решит поступить согласно букве закона и изъять младенца. И что тогда будет с Брендой?

С другой стороны, мэру следует удовлетворять потребности населения, даже если они и причудливые. Надо выполнить требование невыносимой Бренды по обеспечению Жасмин друзьями-сверстниками – значит, надо.

– У вас там все в порядке? – бодро заговорила Холт, но в ее голосе была некоторая тихая усталость. – Лендс-Энд доложил о вое баньши.

– Ябеды, – отозвалась Тэсса. – Они снова потребовали, чтобы мы изгнали Фанни из Нью-Ньюлина, потому что она отпугивает туристов?

– Само собой. У меня таких заявлений – целая папка. Как поживает младенец? – понизив голос, спросила Алисия.

– Ее зовут Жасмин Ловетт, – ответила Тэсса осторожно. – Девочке понадобятся документы.

– Подожди с документами! – раздраженно воскликнула Алисия. – Год или два.

– Или двадцать, – буркнула Тэсса. – Ты издеваешься? У меня тут целый неучтенный младенец!

– В Нью-Ньюлине можно укрыть целую армию неучтенных младенцев.

– Кстати, об этом, – вздохнула Тэсса. – У тебя там нет на примете еще кого-нибудь?

– Не поняла, – опешила Алисия. – Кого-нибудь – это кого? Еще одного упыря?

– Обычный младенец тоже сгодится, – горячо заверила ее Тэсса. – Ты же входишь в комитет социальной защиты?

– Для каких целей тебе нужен еще один младенец? – подозрительно уточнила Алисия.

– Запечем его в булочной Мэри Лу! Что за вопрос, шеф? Как оказалось, в Нью-Ньюлине очень высокий спрос на младенцев. Страшно сказать, соседи уже с доносами друг на друга приходят – и все чтобы заполучить себе Жасмин. Младенческий дефицит у нас.

Алисия молчала долго, очень долго.

– Вы уверены, что аэродром Лендс-Энд над деревней ничего не распыляет? Странные вы там все какие-то, – наконец сказала она. – Ну допустим, есть у меня один мальчик… из ваших.

– Из наших?

– Брось. Назови хоть одного обычного жителя Нью-Ньюлина.

– Бренда Ловетт, – без заминки сказала Тэсса, вовсе не уверенная в том, что три урожая клубники за лето – это в пределах нормы.

– Старушка, которая взяла в дом упыренка? А еще варианты есть?

– Ладно, – сдалась Тэсса. – Что еще за мальчик из наших?

– Артур Джеркинс, два года, телекинетик. Двигает предметы взглядом, родители написали отказ. Правда, мы уже почти нашли опекунов для него.

– О, ты знаешь, как опекуны любят подобных детей, – саркастически отозвалась Тэсса – Ребенка будут возвращать в систему снова и снова, пока он окончательно не озлобится. И тогда понадобятся инквизиторы.

– Я привезу Артура после того, как утрясу все формальности, – решилась Алисия, явно обрадованная, что спихнет с себя эту проблему.

– Будь аккуратна на дороге, – посоветовала Тэсса. – Денег на асфальт нам снова не дали.

– О боже. Снова ты про этот асфальт! – фыркнула Алисия. – Ладно. Ладно! Асфальт. Комиссар Пирсон в субботу играет в крикет с председателем совета графства, попробуем напомнить. Но, по правде говоря, проблемы Нью-Ньюлина Плимут не волнуют.

Да, Тэсса давно поняла, что деревне придется зарабатывать на благоустройство самостоятельно.

Фрэнк вернулся ближе к вечеру, сообщив, что Сэм Вуттон решил отказаться от ночной рыбалки, но заявил, что ничто не остановит его от предрассветного выхода в море, пусть хоть хор баньши дружно воет.

– Я отправлюсь с ним, – сказал Фрэнк и поставил на стол корзинку с пирожками от Мэри Лу. Сегодня она раздавала всем утреннюю выпечку бесплатно, понимая, что никто этим вечером не в состоянии готовить еду.

– Теперь запах рыбы не выведешь, – огорчился Холли. – Весь дом пропахнет!

– Подожди, пока они откроют устричную ферму, – засмеялась Тэсса. – Вот уж тогда мы сможем наслаждаться изысканными ароматами.

Это привело Холли в такой ужас, что он поспешил сменить тему.

– Детка, – затеребил он мрачную Фанни, которая забилась в самый угол дивана, – тебе нравится мой нос?

– Твой нос? – вяло удивилась Фанни. – А что с ним?

Холли повернулся, демонстрируя точеный профиль.

– Видишь, какой он четкий и аккуратный? А ведь я родился с носом-картошкой! Между прочим, – тут он указал на Фрэнка, который молча жевал пирог, – ему бы тоже пластика не помешала. Посмотри на это ужасное сооружение на его физиономии!

– Ужасное сооружение? – недоуменно нахмурился Фрэнк.

– Твой нос! Он весь изогнутый!

Тэсса с интересом уставилась на нос Фрэнка. Он и правда выглядел весьма выразительным – там была отпечатана карьера профессионального бойца без правил.

– А ведь у меня есть прекрасный доктор, который творит чудеса, – продолжал разглагольствовать Холли, – который каждое утро звонит и просто умоляет меня позволить сделать ему одолжение…

Взявшись разглядывать Фрэнка, Тэсса уже не могла остановиться. Ей тут же захотелось пощекотать колючий квадратный подбородок, облапать мощные бицепсы, провести ладонями по сильной спине и лизнуть ямочку под шеей.

Фрэнк перехватил ее взгляд, и в его глазах вспыхнул огонь. Огнище. Словно искры во все стороны посыпались.

– Ой-ей, – перебил себя Холли, и его голос зазвенел, – становится жарко.

– Что такое? – сонно спросила Фанни, которая никакого напряжения, в отличие от чуткого на чужие эмоции художника, не улавливала.

Фрэнк перехватил огромной лапой Тэссу за талию и придвинул ее к себе. От его тела и запаха у нее дыхание перехватило. Другая его ладонь поднырнула под ее майку и легла на живот – и там сразу все затрепетало и расплавилось.