Текст книги ""Фантастика 2026-39". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Ирэн Рудкевич

Лестницу с чердака я благополучно преодолела, прошла по второму этажу и уже хотела спуститься, но тут услышала шёпот из тётушкиной спальни. Светильник там был потушен, но дверь открыта, и я ясно расслышала своё имя. То, что тётя с мужем говорили обо мне – в этом не было ничего удивительного. Я бы прошла мимо, но тут тётя запричитала:

– Не надо, Роберт, дорогой! Это как-то не по-человечески, не по-родственному! Она же совсем ещё ребёнок! И она ведь заплатила тебе!

Замерев, я прислушалась, чувствуя, как по спине пробежал противный холодок.

– Десять золотых? – хмыкнул «дорогой» Роберт. – Ты представляешь, чем мы рискуем, если она, и правда, в бегах? А эта идиотка ещё и карету наняла до самого нашего дома. Через день-два опросят всех извозчиков, и всё узнают. Нас за это не похвалят, можешь быть уверенной.

– Роберт!.. – простонала тётя.

– Ты видела, сколько у неё драгоценностей в ящике? – перебил её Скруп. – Мы можем получить всё, а не какие-то паршивые десять золотых. И не надо мне тут руки заламывать. Стереги её, а я завтра сразу поеду в тайный комитет. Если сообщу о ней, нас не накажут. И ящик её припрячь. Скажи, что так безопаснее. Потом она ничего не докажет. А если Сен-Меран выпутается, то вернём. Мол, просто взяли на хранение.

Тётя тихо заплакала, но возражений я не услышала.

Схватившись за перила, я уже и забыла, куда собиралась.

Значит, вот так. Лучше забрать всё. Лучше сообщить…

На цыпочках вернувшись в комнату на чердаке, я лихорадочно оделась, не зная, что предпринять. Ждать до утра? Попытаться договориться? Или бежать сейчас? Одна, за городом, со шкатулкой, полной монет и драгоценностей, под мышкой – мне останется только покричать разбойникам, что я здесь…

В птичнике заорали петухи. Скоро утро, и надо что-то решать…Сейчас или потом? А ведь «потом» может и не быть… Скрупы просто запрут меня, и вызовут гвардейцев тайного комитета…

Подхватив шкатулку, я снова спустилась по лестнице, прошла на цыпочках по второму этажу, добралась до входной двери. Довольно долго я провозилась с тугой дверной задвижкой, вздрагивая и прислушиваясь всякий раз, когда она противно и громко скрипела, двигаясь в пазах. Но вот дверь была открыта, и я выскользнула из дома, сразу взяв трусцой от порога.

Выбравшись на главную дорогу, на первом же повороте я позволила себе передышку, сгорая от стыда, что вынуждена делать свои дела в кустиках, под открытым небом. Вот вам и шикарная леди Лайон, которая вчера щеголяла в белом атласе и жемчугах.

Поразмыслив, я решила, что с такой тяжелой ношей, как шкатулка, набитая ценностями, далеко мне не уйти, да и небезопасно разгуливать с ней в обнимку.

Уже немного рассвело, и я, заметив возле подорожного столба одинокий дуб, вооружилась сухой палкой, раскопала землю и спрятала шкатулку в его корнях, оставив себе несколько монет, которые распихала в чулки. Ещё взяла пачку ассигнаций и документы, засунув их за край корсажа, и мамино жемчужно ожерелье, которое спрятала в причёске, туго заколов волосы шпильками.

Теперь я шла налегке, и могла сразу убежать с дороги, если слышала стук копыт или звон лошадиной сбруи. Больше всего я боялась, что Скруп обнаружит моё бегство и отправится в погоню, но уже рассвело, опустился холодный, густой туман, а по дороге проехали всего две телеги – вилланы ехали куда-то, лениво похлёстывая лошадей.

Можно было попросить подвезти меня поближе к столице, но я не осмелилась. Лучше идти пешком, так меня труднее будет найти тем, кто станет искать.

До столицы я добралась заморенная, уставшая, башмаки мои были в дорожной пыли, подол платья – в грязи, а на руки, которыми мне пришлось закапывать драгоценности, было страшно смотреть. Гвардейцы, охранявшие ворота, взглянули на меня равнодушно, и я прошла в город, надеясь, что никто не узнает леди Лайон в той замарашке, какой я стала.

К дому дяди я пришла лишь в обед, и слышала, как горожане на всех углах, как обсуждали смерть короля. Окна домов были затянуты чёрным крепом, на флагштоках приспущены флаги, уличные торговцы цветами продавали букеты, перевязанные чёрными лентами.

Дядя Бартоломью жил не в таком просторном доме и не в таком дорогом районе, как мы, но штат прислуги у него был гораздо больше. Часть слуг перешла к нему на службу от покойного дедушки, и многие хорошо меня знали.

Первой меня увидела бывшая мамина кормилица, которая у дяди Бартоломью занимала почётную должность старшей кухарки.

Всплеснув руками, она бросилась ко мне и проводила в дом, налив стакан вина, разведённого водой, и поставив на стол тарелку мясной похлёбки с кусочками мяса, пряными травами и жирной заправкой из тёртого масла и муки. Пока я жадно ела, она сбегала за дядей, и тот примчался со скоростью, которой никто не мог ожидать от этого тучного, важного человека.

– Сесилия?! – произнёс он с присвистом. – Ты что здесь делаешь?!

Он тут же вытолкал вон кормилицу и навис надо мной, оперевшись ладонями о стол.

– Ты ведь в розыске! – он буравил меня взглядом, словно не верил, что видит меня. – Ты как посмела сюда явиться?

– Мне надо спрятаться, – сказала я, сонно моргая глазами, потому что после бессонных суток, вина и горячей еды меня разморило в одно мгновение.

– Спрятаться?! – бешеным шёпотом заорал дядя. – Ты в своём уме? Если узнают, что ты у нас…

– Что с дядей? – перебила я его, с трудом заставляя себя поднять на него глаза. – Вы хоть о родном брате побеспокоились?

– Каким образом? – огрызнулся он. – Его посадили в королевскую тюрьму, сегодня назначен суд. Скорее всего, приговор уже вынесли.

– Как – вынесли? – я стряхнула дремоту и с усилием заставила себя подняться со стула. – Почему так быстро?

– А ты думала, королева будет тянуть с этим делом? Наследник остался сиротой! Я всегда говорил, что это врачевание до добра не доведёт… – завёл дядя свою привычную песню.

– Нам надо подать жалобу королеве, – залепетала я, – дядя Томас невиновен, это болезнь виновата…

– Слышать не хочу ни о тебе, ни о Томасе! – рявкнул дядя, схватил меня за плечо и в два счёта вытолкав за порог. – Убирайся, и чтобы я тебя больше здесь не видел, – сказал он, прежде чем захлопнуть передо мной дверь. – Или забуду, что мы родня, и позову полицию!

Меня душили злые слёзы, когда я уходила по улице прочь, кутаясь в накидку от холодного ветра. Впрочем, можно было ожидать, что дядя поведёт себя подобным образом. Сейчас, наверное, злорадствует, что дядя Томас оказался в тюрьме. Очень хотелось спать, но я приказала себе не раскисать и отправилась в последний дом, где надеялась найти приют и помощь. Я пошла к моей дорогой подруге Винни. Она должна помочь… Она точно не оставит меня в беде…

Дядя Бартоломью оказался прав – меня объявили в розыск. Я купила газету с переносного латка, и первое, что увидела – собственный портрет на развороте, с объявлением «Разыскивается живой или мёртвой». Портрет был не слишком похож, но я всё равно разорвала газету на мелкие клочки и швырнула в ближайшую канаву, убедившись, что меня никто не видит. Только что толку от одной уничтоженной газеты, если сегодня их будут продавать сотнями?

У меня хватило ума подойти к дому Кармайклов не по главной улице, а задворками. Я перелезла через кирпичную стену, которая проходила по границе внутреннего двора, прошла по саду, прячась за деревьями, и через металлические прутья изгороди увидела, что дверь в наш дом заколочена досками крест-накрест. Дядя в тюрьме, я в бегах, а что случилось со старым Эбенезаром? Арестовали его вместе с дядей или… убили на месте?

Я не удержалась и шмыгнула носом, хотя благородной девице этого делать не полагается ни при каких обстоятельствах. Но кто бы удержался от слёз на моём месте? Только времени на слёзы у меня нет. Мне нужны убежище и новости о дяде. Плакать буду потом, когда всё благополучно закончится. Я по-прежнему была уверена, что это всего лишь временное недоразумение, и что рано или поздно всё разрешится, и что суд над дядей пройдёт так, как положено – выяснят все факты, убедятся, что дядя невиновен, и его отпустят с извинениями.

Пока я размышляла, как бы мне встретиться с Кармайклами – сразу зайти в дом, постучать в окно или подождать, когда выйдут слуги, в саду появилась Винни. Наверное, она гуляла, как обычно мы делали после обеда, вот только теперь гулять ей пришлось в одиночестве. Винни была бледной, задумчивой, и рассеянно крутила в руке ветку рябины, на которой горели алым ягоды.

Прячась в кустах, чтобы меня не заметили из окон дома, я пробежала до подруги и тихо позвала её:

– Винни! Это Сесилия! Я здесь!

Виннифред замерла и обернулась в мою сторону.

Раздвинув листья, я выглянула, убедилась, что моя подруга одна, и выскочила на тропинку. Увидев меня, Винни испуганно шарахнулась, но это было и неудивительно – в грязном платье, с грязными руками и растрёпанными волосами я выглядела не лучше нищенки. Даже когда я шла по улице, опрятно одетые дамы старались держаться от меня подальше.

– Не слишком цветущий вид, – сказала я, растягивая юбку. – Ты уж меня извини, что я без веера и шляпки.

Шутка не удалась, я поняла это сразу, потому что Винни попятилась и оглядела меня с головы до ног с таким ужасом, будто я была не в грязной юбке, а в драконьей чешуе.

– Ты как здесь?.. – с трудом выдавила моя подруга.

– Перелезла через изгородь, – объяснила я, подходя ближе. – Всё не очень хорошо, Винни. Мне надо где-то спрятаться, меня ищут…

– Конечно, ищут! – Винни снова попятилась, и я остановилась, почуяв неладное. – Вы убили короля! Об этом все говорят!

– Винни, – я заговорила тихо и медленно, а сердце уже будто сжали холодной, жестокой рукой, – ты же не всерьёз… Ты же в это не веришь… Мы с дядей никому не могли причинить вреда… А я вообще не имела отношения к лечению…

– Уходи! – Винни выставила вперёд руку, словно боялась, что я нападу на неё. – Убирайся сейчас же! Как ты посмела сюда прийти?! Ты представляешь, что с нами будет, если узнают, что ты здесь?

Те же самое я слышала от дяди Бартоломью. Слово в слово. Как будто они сговорились, что скажут мне, когда я появлюсь. Дядя – родственник, Винни – лучшая подруга. Не сразу и решишь, что хуже – предательство родни или предательство друзей. Но если предательство тёти Лавинии и дяди Бартоломью меня не слишком затронуло, обида на Винни захлестнула с головой. Мы были вместе с детства, доверяли друг другу сначала детские секреты, потом девичьи тайны, я считала, что такие связи крепче, чем родственные. Привязанности сердца всегда сильнее, чем кровное родство. Винни была мне ближе, чем сестра.

Разочарование, обида, гнев, снова обида… Захотелось сказать что-то колкое, развернуться и уйти, но я с усилием перешагнула через собственную гордость.

– Мне некуда податься, – сказала я почти просительно. – Родственники хотели сдать меня в полицию… Даже переночевать негде. В гостинице – это сразу покажется подозрительным, почему девушка путешествует одна. Снять квартиру – боюсь, узнают. Мои портреты по всему городу. Можно я хотя бы спрячусь в вашем дровянике? Туда никто не заглядывает, меня там не станут искать…

– Ты с ума сошла?! – возмутилась Виннифред. – Убирайся, пока я не позвала на помощь! И не смей приходить сюда больше!

– Винни, ты, наверное, поверила своей матери? – попыталась я объясниться. – Но ты же знаешь, что она не всегда говорит правду… Вспомни, как мы смеялись…

– Не говори о моей маме плохо, – почти свирепо перебила меня подруга. – Теперь я вижу, что она была полностью права о тебе. Ты никогда не желала мне добра, всё время вредила, насмехалась! Только небеса всё видят, теперь ты получила по заслугам!

– Да что я сделала тебе плохого?! – воскликнула я. – Винни, опомнись. Если ты думаешь, что мне нужен виконт, то ошибаешься… Леди Кармайкл наговаривает на меня. Если бы я хотела тебе навредить, то разве дала бы деньги, чтобы вы могли выехать в свет? А дядя получил для вас королевские приглашения…

– Так и знала, что ты постоянно будешь напоминать об этом, – прошипела Винни, и я совершенно не узнавала свою добрую, тихую и застенчивую подругу. – Мы тебя и не просили! Думаешь, если бросила подачку, мы должны становиться перед тобой на задние лапки, как дрессированные собаки?

– Нет, не думаю, – ответила я, помолчав. – Но если бы ты попала в беду, я бы помогла тебе.

– Пошла – вон, – раздельно сказала Винни и швырнула в меня рябиновой веткой.

Попасть, конечно, не попала, но от этого мне не стало менее горько.

– Хорошо, я уйду, – произнесла я, стараясь говорить спокойно, хотя слёзы так и подкатывали к горлу. – А ты не забудь свои собственные слова – небеса всё видят, и всем воздадут по заслугам.

Эти слова подействовали на мою подругу, словно удар розгой по одному месту.

– Как заговорила! – теперь она смотрела на меня с ненавистью.

Я даже не предполагала, что Винни может так на кого-то смотреть, и тем более не могла предположить, что однажды она станет так смотреть на меня.

– Сама виновата, – отчеканила она. – Мама сразу сказала, чтобы ты держалась подальше от брата короля. Но тебе же нужно было показать, какая ты правильная и независимая! Вот и показала. А теперь не жалуйся, если его проклятье перешло на тебя. И не смей подходить к нам близко, не желаю, чтобы его проклятье перескочило с тебя на нас!

– Какую чушь ты говоришь, – сказала я, покачав головой. – Ты – не та Винни, которую я знала.

– Моё имя – Виннифред! – яростно выпалила она. – Не смей называть меня кличкой, как комнатную собачку!

– Но ведь и ты звала меня «Ли», – напомнила я ей. – Жаль, что наша дружба закончилась, когда в моей семье случилось горе.

Развернувшись, я пошла к стене, чтобы перелезть через неё обратно на улицу и пойти… И куда пойти? Куда мне теперь идти? Где искать защиты?

Удалиться по-королевски не получилось.

Винни завизжала, будто её резали, и принялась звать на помощь слуг.

Пришлось удирать со всех ног. Я взобралась на стену, обдирая пальцы, перевалилась на другую сторону и рухнула прямо в невыкошенную крапиву, умудрившись сунуться в жгучие листья лицом.

Подобрав юбку, чтобы не мешала бежать, я зайцем промчалась между домами, юркнула в щель соседского забора, пробежала через двор, опять преодолела стену, и оказалась в своём собственном саду, на задворках.

Можно было залезь в окно нашего дома, но я побоялась – вдруг там засада? Поэтому прошла вдоль стены, пригибаясь и прячась, и добралась до склепа, где были похоронены мои родители. Достав из тайничка ключ, я открыла замок на решётчатой двери, зашла внутрь и снова заперла её.

Отступив в тень склепа, я прислушалась, но звуков погони не услышала.

Теперь силы окончательно меня оставили, я села на каменный выступ между гробами, всплакнула, а потом легла головой на могильную плиту и уснула, будто умерла.

Мне не снились никакие сны, и проснулась я оттого, что кто-то тихо, но настойчиво звал меня по имени «Сесилия! Сесилия!».

Стряхнув тяжёлую дремоту, я не сразу поняла, где нахожусь. Было темно, холодно, и тело у меня затекло так, что я не чувствовала ни рук, ни ног. Зато продолжала слышать, как кто-то зовёт меня, и это был мужской, очень знакомый голос.

– Леди Сесилия, вы здесь? Я вижу, что ключа нет… – раздалось из темноты, и я узнала того, кто меня звал.

– Это вы, господин Гаррет? – спросила я и не узнала своего голоса – так хрипло он прозвучал.

Горло немного саднило, да и я ещё не совсем проснулась. Пришлось прокашляться. Гаррет был учеником дяди. Причем, был принят в медицинскую школу против желания остальных учеников, потому что бедняге не повезло родиться в семье старьёвщика. Сидеть на одной скамье с сыном старьёвщика «благородные» молодые люди посчитали недопустимым, но у дяди на этот счёт было своё мнение. Он называл Гаррета «самым толковым из всех лоботрясов» и даже разрешал ему ассистировать, когда лечил не короля, а менее знатных, но не менее важных господ.

Так как Гаррету приходилось ютиться в дешёвой съёмной квартире, и до начала практики, когда он планировал зарабатывать на жизнь, было ещё далеко, дядя почти каждое воскресенье приглашал его к обеду. На первых порах Эбенезер ворчал, что недостойно принимать всяких босяков, но мы с дядей быстренько наставили нашего старикана на путь истинный, разъяснив, что все люди равны независимо от того, в какой семье родились.

Я нарочно величала Алана «господином Гарретом», и любила слушать, как они с дядей пускались в долгие рассуждения на медицинские темы.

– Ну вот, я знал, что вы рано или поздно придёте сюда, – донёсся до меня шёпот. – Выходите, дом не охраняется…

Мне потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя и начать двигаться. Я с трудом поднялась, пошевелила руками, потопала на свет, и поплелась к двери, доставая ключ.

У Алана был фонарь, предусмотрительно прикрытый с трёх сторон, и в его неверном свете я увидела, как бедный парень вздрогнул, увидев меня.

– Надеюсь, с вами всё в порядке? – неуверенно произнёс он, пока я отпирала дверь.

– В полном, – заверила я его и ещё раз прокашлялась, чтобы говорить по-человечески. – Просто упала. Сейчас ночь? Какого дня?

Гаррет назвал число, и я поняла, что проспала в склепе весь вчерашний день и почти всю сегодняшнюю ночь.

– Спала, как заколдованная, – призналась я дядиному ученику. – Страшно хочу есть. У вас что-нибудь найдётся?

– Только хлеб, если вам угодно, – он достал из кармана хлеб, завёрнутый в платок, и робко протянул мне.

– Хлеб – это чудесно, – заверила я его, вгрызаясь в краюшку с таким наслаждением, будто она была заквашена на амброзии и посыпана манной небесной. – И чудесно, что вы такой предусмотрительный. А попить у вас ничего не припасено?

Он тут же протянул мне флажку с водой, в которую было добавлено красное вино. Я сделала несколько глотков и почувствовала, что оживаю.

– Вам известно, что с Эбенезером? – задала я вопрос, который волновал меня больше всего. – Он жив?

– Жив, – заверил меня Алан, поддерживая под локоть и уводя вдоль стены. – Я забрал его к себе.

– Какая приятная новость, – вздохнула я с облегчением. – Очень боялась, что королевские гвардейцы его убьют или покалечат. Кажется, он был резко против, что дядю арестовали.

Гаррет вдруг как-то подозрительно вздохнул – можно было подумать, что он собирается плакать. Я сразу остановилась и оттолкнула его руку, вглядываясь ему в лицо, насколько это было возможно в ночной темноте.

– Что с дядей? – тихо спросила я. – Ну же, говорите! Не молчите!

– Сожалею, леди Сесилия, – с запинкой произнёс Гаррет. – Вчера королевский суд вынес приговор… Лорда Томаса казнили на закате…

Глава 5

«Что значит – казнили?», – чуть не произнесла я, но тут же поняла, как это глупо прозвучит.

Разве не понятно, что это значит? Только всё равно в это не верится. Как будто мой сон в склепе ещё не закончился. И если крепко зажмуриться и потрясти головой, то проснёшься, и выяснится, что события последнего дня были всего лишь кошмаром.

Я зажмурилась, но ничего не изменилось.

И кого я обманываю? Конечно, это – не сон. Всё это наяву. Жизнь, оказывается, может быть пострашнее любого сна.

– Её величество королева Алария подписала приказ о казни, – голос Гаррета доносился до меня, как из-за далёкого моря. – Приговор в тот же день привели в исполнение. Лорд де Сен-Меран был казнён, как государственный преступник, поэтому всё ваше имущество конфисковано в пользу короны…

– Ещё и ограбили, – сказала я, открывая глаза. – Чудесные, сердечные люди. Вы видели саму казнь? Надеюсь, рука у палача не дрогнула, и мой дядя не слишком страдал?

– Казнь была закрытая, – сказал он. – Я забрал личные вещи лорда де Сен-Мерана… Но их немного. Одежда и обувь…

– Её величество явно очень торопилась, – произнесла я с горечью. – Что ж, в любом случае, теперь виновный найден и наказан, у меня ничего больше нет, что можно было отобрать – а значит, всё закончилось. Здесь я больше жить не хочу. Уеду куда-нибудь в провинциальный городок, куплю себе домик…

– Вы в розыске, леди Сесилия, – виновато напомнил Гаррет. – Для вас ещё ничего не закончилось. Боюсь, всё только началось.

– Розыск отменят, – не очень уверенно сказала я. – Наказали дядю, но за что наказывать меня? Я ведь даже не присутствовала при лечении короля.

– Боюсь, не отменят, – он покачал головой. – Я слышал, что говорили в королевской гильдии врачей… От вас хотят избавиться раз и навсегда. Кому-то вы кажетесь очень опасной.

– Опасной? Я?!. В чём моя опасность? – но я тут же замолчала, потому что и так было понятно, чем я опасна этим благородным людям, которые росчерком пера отправили на смерть невиновного.

Я могу заговорить. И слишком громко. Конечно, против королевы-регентши у меня нет никаких шансов, но, видимо, даже мой слабый голосок может доставить её величеству неприятности. Вдруг станут болтать, что короля убили по приказу королевы-чужеземки? Ведь теперь власть в стране принадлежит ей до совершеннолетия принца… И королева Алария будет править от имени сына…

– Послушайте, вас вряд ли выпустят из страны и рано или поздно найдут, – Гаррет снова повёл меня вдоль стены, но я и не сопротивлялась, осознав, что моя жизнь разрушена до основания, и никогда-никогда не будет прежней.

Если я, вообще, выживу.

Дворцовые перевороты редко случаются без жертв. Подумаешь, врач и его племянница – никто и не вспомнит о нас через год. Были и пропали. Такая мелочь по сравнению с властью над целым королевством.

– В столице оставаться опасно, – продолжал Гаррет, – но и в провинциальном городе вам будет опасно жить по своим документам. Осмелюсь предложить такой выход. Я дам вам рекомендацию на должность компаньонки в дом леди д`Абето, она живёт в загородном доме, никогда не бывает в столице и терпеть не может столичную жизнь. Я ассистировал вашему дядюшке, когда он навещал её в прошлом году, она вызывала его из-за боли в зубе. Леди д`Абето – милая, добрая старушка. Я ей понравился и она даже приглашала меня на работу, её личным врачом. Так что думаю, она ничего не заподозрит и с удовольствием наймёт вас. Вы будете в безопасности, пока шумиха вокруг вашего имени не уляжется, а потом сможете выехать заграницу.

– Вы в своём уме? – уныло поинтересовалась я. – Даже если ваша старушка совсем не от мира сего, рано или поздно кто-нибудь из её родственников или слуг услышит имя Лайон и обо всём догадается.

– А вы поедете к ней не как леди Лайон, а как девица Фанни Браунс.

– Какая Фанни Браунс?

– Это моя молочная сестра, – с готовностью объяснил Гаррет. – Она вышла замуж и уехала к мужу, он с побережья. Она женщина необразованная, простая, даже не поймёт про пропажу документов. Зато её здесь никто не знает, и вам нечего бояться.

– Вы украли документы у своей молочной сестры? – спросила я со вздохом.

– Не украл, – запротестовал Гаррет. – Она забыла их, когда уезжала. Они ей всё равно не нужны, можете мне поверить…

– Придётся поверить, – ответила я, снова вздохнув. – У меня ведь нет другого выбора, господин Гаррет.

– Алан, – подсказал он. – Зовите меня Алан. И считайте, что моя помощь вам – всего лишь жалкая попытка благодарности за всё то добро, что…

– Всё, не надо самоуничижения, Алан, – прервала я его. – Вы приютили Эбенезера, уже за это небеса простят вам все грехи. Позаботьтесь о нём, пожалуйста. Скажите, что когда я соберусь уезжать, он может уехать вместе со мной, если захочет. Только не бросайте его.

– Это такая мелочь, леди Сесилия, – сказал Гаррет с готовностью.

– Увы, для меня в моём нынешнем положении, это не мелочь, а огромное одолжение, – возразила я. – Вы единственный, кто не отвернулся от нас. Спасибо вам за это, Алан. И теперь моя очередь вас отблагодарить, – я оттянула край корсажа, доставая документы и ассигнации.

– Что вы, леди Сесилия, – залепетал Гаррет, чуть не шарахнувшись, – я никогда не посмел бы…

– Не волнуйтесь, я вам себя и не предлагаю, – успокоила я его. – У меня есть кое-что получше.

Я сунула ему в руки деньги и документы девицы Сесилии Лайон, и даже в темноте угадала, что он смущён.

– Спрячьте мои бумаги, – сказала я, – а деньгами распорядитесь по своему усмотрению.

– Нет-нет! – закричал он шёпотом и попытался всучить ассигнации мне обратно. – Я не возьму у вас деньги! Я вор, что ли, по-вашему? Как я могу воспользоваться…

– У меня ещё есть, – сказала я. – Дядя знал, что его арестуют, и отправил меня в бега с достаточным капиталом. Так что успокойте свою совесть. Считайте, что это деньги на содержание Эбенезера. Не оставляйте его, умоляю. Он хороший человек, хотя и ворчун.

– Это мне известно, – тихо произнёс Гаррет и медленно убрал ассигнации в карманы. – Простите, леди Сесилия…

– Тс-с! – приказала я ему. – Какая я вам Сесилия? Я – Фанни. Документы у вас?

– Вот они, – теперь за пазуху полез Гаррет и достал завёрнутые в платок верительное письмо и запечатанный конверт.

Я не стала читать документы, просто отправила их за корсаж.

– Где живёт ваша дама, Алан?

– Поместье Эпплби, – сказал он. – Но вам сначала нужно отдохнуть, умыться и переодеться…

– Не нужно, – перебила я его. – Если всё так, как вы говорите, мне опасно задерживаться в столице. По гостиницам уже, наверное, разослали мои портреты. Лучше поскорее выехать из города. К тому же, дяде уже не поможешь, так что теперь мне нечего здесь делать. Что написано в рекомендательном письме?

– Что вы проходили обучение в заграничном пансионе, – торопливо перечислил Гаррет, – что вы умны, честны, трудолюбивы, но после смерти родителей оказались в стеснённых условиях. Никаких подробностей вашей жизни и названия пансиона не указывал.

– Вы сообразительный, – похвалила я его. – Помогите нанять экипаж. Эпплби, вы сказали? Где это?

– Миль семь к югу от города, – подсказал Гаррет. – Вас там точно никто искать не станет. Никто и не догадается, что вы спрятались прямо под носом у королевской полиции. Я буду писать вам, если узнаю что-то новое… Ну и чтобы узнать, как у вас дела, леди… Фанни.

– Лучше не пишите, – сказала я, немного подумав. – За вами могут установить слежку. Я сама напишу вам, когда найду надёжного человека.

– Хорошо, – почти прошептал он, нашёл в темноте мою руку и сжал. – Берегите себя.

Тут даже рябинка бы догадалась, что это значит, а я, всё-таки, считала себя поумнее деревяшки.

– Обязательно буду беречь, только этим и занимаюсь, – грустно пошутила я, не отвечая на рукопожатие, чтобы не давать ложной надежды.

Конечно, Гаррет – как оказалось, честный, добрый малый. Но сейчас мне совершенно не хотелось думать ни о замужестве, ни даже о какой-то сердечной привязанности. К чему эти привязанности, если сегодня тебя кружат в танце и шепчут комплименты, а завтра объявляют в розыск, спокойно казнят твоего опекуна и конфискуют всё имущество у сироты.

Через полчаса я уже ехала в нанятом экипаже за город. При выезде нас остановил полицейский патруль, и в руках у одного из гвардейцев я увидела портрет из газеты. Мои документы проверили, посветили мне фонарём в лицо, поворчали, что некоторым нечего делать – только ездить по ночи, а потом пропустили.

Я с облегчением выдохнула, когда карета проехала подвесной мост, и поняла, как мне повезло, что я успела пробежать из столицы и обратно ещё до того, как девицу Лайон начали искать. И как вовремя Гаррет подсуетился насчёт фальшивых документов. То есть документы, конечно, не были фальшивыми. Они были настоящими. Просто моя личность им не соответствовала. После того, как гвардейцы пропустили меня, я при свете фонарей на мосту прочитала своё новое имя и словесное описание, к нему прилагающееся – «среднего роста, среднего телосложения, волосы тёмные, глаза тёмные». Конечно, мой рост можно было назвать средним с натяжкой, но это мелочи, если подумать. Хорошо уже то, что настоящая Фанни не оказалась высокой блондинкой, вроде Винни.

Вспомнив о подруге, я только стиснула зубы. Вот она – цена нашей дружбы. За такую дружбу я не дала бы и медяка. Старого, ломаного медяка.

К поместью Эпплби мы приехали на рассвете. Я приоткрыла окно, и хотя сразу озябла от поднимавшегося тяжёлого тумана, всё равно на стала закрывать ставень и смотрела на яблоневые сады, которые тянулись вдоль дороги.

Теперь понятно, почему поместье леди д`Абето так называлось. Яблок здесь было огромное множество – их блестящие бока проглядывали сквозь листву, и солнце зажигало на каждом по красному огоньку. Будто тысячи пунцовых фонариков были развешаны на ветках.

Высунувшись в окно, я спросила у извозчика, далеко ли ещё до поместья.

– Миля или чуть меньше, – ответил он.

– Тогда остановите здесь, – попросила я. – Дойду пешком.

– Хм… – ответил извозчик, но остановил карету.

Я выбралась из экипажа, потягиваясь и разминая мышцы. Стало совсем прохладно, и я потуже завязала шнуровку накидки, сунув руки в рукава платья.

– За дорогу было заплачено полностью, – сказал извозчик, глядя на меня с любопытством. – Мне неловко бросать вас здесь, такую малюточку.

– Ничего страшного, – ответила я. – Хочу пройтись. Тут такие прекрасные яблони – только и любоваться.

– Ну да, – согласился он, – яблони здесь – королевские. Ладно, в любом случае, здесь спокойное местечко, вас никто не обидит. Благодарность вам от моей лошадки, барышня. Миля туда и обратно – не так уж и много, но если набегался за сутки…

Он развернул карету и поехал в обратном направлении, помахав мне на прощанье шапкой, а я пошла по дороге, полной грудью вдыхая влажный воздух, пропитанный ароматом спелых яблок. День-два, и их начнут убирать. И обязательно будут печь всевозможные яблочные пироги… Дядя очень любил яблочные пироги… Только вот попробовать их он больше не сможет.

Я не удержалась и заплакала. Беззвучно, без рыданий. Слёзы текли по моим щекам, но я не вытирала их. Лучше наплакаться сейчас, чтобы не плакать потом. Потому что, как говорил мой дядя, каждая слеза – это улыбка твоего врага.

Конечно, считать своими врагами королеву или даже Винни было глупо. Скорее всего, больше я никогда их не увижу, и мстить им было бы безумием. Дядя бы мести точно не одобрил. Но в доме леди д`Абето я должна быть приветлива и весела, а не хныкать в кулак. Хныкающие компаньонки никому не нужны. Да и слёзы могут вызвать ненужные подозрения…

Подол моего платья промок, потому что на траве была роса, но я шагала быстро и бодро, и с каждым шагом мне становилось легче на сердце. Что бы ни случилось – жизнь продолжается. Именно этого и хотел дядя. Чтобы моя жизнь продолжалась. Он всегда спасал жизнь, а не отнимал её. И какая же гримаса судьбы, что у него самого жизнь отняли. Мимоходом, в угоду каким-то политическим интригам.

Дорога сделала крутой поворот, и я остановилась, увидев поместье Эпплби.

В свете восходящего солнца передо мной возвышался четырехэтажный старинный добротный дом из серого камня. Остроконечные башенки, покрытые красной черепицей, были такого же цвета, как яблоки на ветках, и плющ укрывал одну из стен пушистым зелёным ковром. Солнце играло на вымытых до блеска оконных стёклах, ярким бликом сверкал медный колокольчик на двери – печать уютного спокойствия была на всём.