Текст книги ""Фантастика 2026-143". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Данил Коган

– Предложения по выходу из создавшейся ситуации имеются?

– Как без них? Ты на мне женишься, прописываешь в этой квартире, мы живем в мире и согласии, и никакого правового преследования.

– Ну, жениться нетрудно, трудно быть женатым…Великодушное предложение, и главное, оно произнесено искренне. Марго, ты, думаешь, тебе в полиции поверят?

– Уставшей и истерзанной девушке с маленьким артистическим даром поверят, тем более, вещественные доказательства во мне.

– Так, все происходило по обоюдному согласию, и заметь, к обоюдному удовольствию.

– Не спорю, удовольствие я получила такое, что прямо крышу мне сносило, но то было ночью, а сейчас надо что-то решать.

– Ты очень красивая девушка, Марго. Любая косметическая фирма была бы рада сделать своей визитной карточкой твое прекрасное лицо. Взгляд твоих серо-зеленых очей заставляет трепетать все струны мужской души. Твои сладкие уста способны подарить ласковые и нежные поцелуи. А твои груди – это сплошное природное совершенство! Ягодицами, бедрами и ногами можно долго любоваться и восхищаться. А кожа твоя по-настоящему шелковистая. Да, что я тут перечисляю все твои достоинства, ты сама знаешь, что хороша и следишь за собой. Ты хороший человек, но где-то глубоко в душе. В глубине души все люди хорошие, только глубина у всех разная. До твоей души я еще не добрался и не достучался. Одно могу определенно сказать, ты не шлюха, а вполне нормальная девушка. Только не могу понять. Откуда у тебя тяга и склонность к меркантильности и шантажу?

– Спасибо. Мне казалось, что тебе глубоко безразлично, кто оказался с тобой в постели.

– Поэтому вначале имитировала удовлетворение, а потом, испытав настоящее наслаждение, не стала стесняться в проявлении чувств?

– Одно другому не мешает. Ты уже принял решение?

– Если ты пойдешь в полицию, то там не поверят ни одному твоему слову.

– Это еще почему?

– Да потому, что инициатором близости была ты, а не я.

– В полиции поверят словам женщины.

– Во-первых, иногда читай классику, есть у Козьмы Пруткова такое: «Единожды солгавши, кто тебе поверит?» Слова к делу не пришьешь, а видеоматериалы приобщить можно легко и они легко докажут, что единожды ты уже солгала.

– Какие еще видеоматериалы? – удивленно хлопая глазами, смотрела на меня Марго.

– Открой ноутбук, он лежит на столике в гостиной. На «рабочем столе» папка называется – Марго. Полюбопытствуй, что в ней лежит.

Маргарита убежала в гостиную, а я спокойно и методично продолжил сервировать стол для завтрака. Какими бы ни были потрясения, но кушать надо. Полагаю, Маргарита, посмотрев занимательное видео, потеряет аппетит, а может, наоборот, у нее жор проснется. Разложив по тарелками запеченную телятину, позвал девушку к столу.

– Влад, ты извращенец? – вытирая слезы, спросила Маргарита.

– Нет, я просто предусмотрительный человек.

– Предусмотрительный, а имел меня перед камерой во все доступные места.

– Которые, ты рекомендовала и любезно предоставляла. Согласись, неплохое получилось кино, и это я еще отверг предлагаемый тобой оральный секс, так как предполагал заняться этим сегодня – уверен, ты – девушка воспитанная и, делая минет, зубами не щелкаешь. Снимала нас не одна камера, а четыре одновременно. Затем проводилась автоматическая цифровая обработка отснятого материала. Разве ты не заметила высокое качество материала?

– Нет больше никакого материала, я уничтожила папку.

– Марго, я не вчера родился, на всякий случай подстраховался. Вся наша с тобой ночь в онлайн режиме транслировалась на несколько выделенных серверов в Аргентине, Канаде, Бельгии и Швеции. Все следы после передачи специальной программой затирались. Чтобы найти нужный сервер, хакерам надо трудиться не менее недели, и то, если задать им нужное направление. Пороли доступа к видео, знаю только я. Уничтоженная в ноутбуке папка тебе не поможет. Захочу, наиболее откровенные сцены будут залиты на всех видеобордах Москвы, или разлетятся по разным ресурсам в виде клипов и роликов.

– Не надо! – что есть мочи закричала Маргарита. – Я на все согласна, делай со мной, что хочешь, только не надо никуда отправлять ролики, очень тебя прошу! – кричала девушка, упав на колени передо мной, обливаясь слезами и постоянно вертя головой. – Если видео попадет в свободный доступ, то это будет конец всему: карьере, мечтам и жизни. Такой груз раздавит меня полностью.

Маргарита вновь посмотрела в сторону прихожей, там, на комоде осталась лежать ее сумочка.

– Да не переживай ты за свой смартфон, он лежит себе спокойно, никого не трогает. Те, кто тебе подсадил «жучка», услышали твои слова о намерении устроить мне веселую ночь, а остальные наши разговоры им недоступны.

– Ты в этом уверен?

– Абсолютно.

– Давай, для большей уверенности уйдем от смартфона подальше, предложила Марго.

Поставив на большой поднос завтрак, я пошел в кабинет. Девушка, всхлипывая и опустив голову, последовала за мной.

– Марго, покушай, пожалуйста, и успокойся. За ночь ты потеряла много сил, а они тебе еще понадобятся.

– После твоего видео, кусок в горло не лезет, – тихо ответила девушка.

– Ничего страшного в видео нет, все, что ты увидела, происходило наяву. Просто ты посмотрела на себя со стороны.

– Ага, ничего страшного! Я была главной героиней порнофильма.

– Не хочешь, есть, тогда выпей кофе с медовиком, прочистишь себе немного мозги, станешь лучше соображать.

– Я нормально соображаю, но не могу найти выход из создавшейся ситуации.

– Давай поищем вместе, – предложил я Марго. – Расскажи о себе.

– Биография у меня короткая. Единственная дочь в семье дипломатов. Родилась двадцать пять лет тому назад в Голландии. Там же проживала до десятилетнего возраста, училась в школе. Затем отца перевели работать в посольство России в Германии. Прожили там семь лет. Окончила обычную немецкую школу. Последние три года сдавала все дисциплины досрочно за два класса, у них общая продолжительность учебы в средней школе тринадцать лет. Хочу отметить, обучение в моей школе велось на немецком и английском языке.

Потом я вернулась в Россию, а родители уехали работать в Испанию. По семейной традиции и по протекции отца поступила в МГИМО на факультет международных отношений, ведь я владела четырьмя европейскими языками. Училась неплохо, потому и предложили работу в СВР.

– На чем и кто тебя подловил?

– Почему ты в этом так уверен?

– Не уходи от ответа.

– Хотели с подругой продать партию сильных транквилизаторов студентам из Африки. Не удалось, сдали нас майору Трошину. Сейчас он трудится во внутренней контрразведке СВР.

– Он тебя ориентировал на меня?

– Трошин проводил общее обучение, а конкретное задание давал Сажин.

– А конкретней.

– Я должна была сблизиться с тобой. Влюбить в себя. Вынудить тебя жить со мной вместе. Осуществлять полный контроль твоих контактов, переговоров по телефону и по другим средствам коммуникации. Обязана внимательно просматривать все твои аккаунты в социальных сетях. Добыть у тебя ключи от квартиры, чтобы специалисты службы могли оборудовать ее специальной техникой.

– Значит, идея с разводом меня на изнасилование, твоя личная инициатива,

– констатировал я очевидный факт. – Начальство за такую инициативу не похвалит, а по шее ты можешь получить, вплоть до вылета со службы.

– Ну, я надеюсь, ты меня не станешь сдавать Сажину после моего рассказа. Поверь, я все рассказала, что знаю.

– А тебя не удивило, что меня, в общем, рядового сотрудника СВР обкладывают, словно медведя в берлоге?

– В ходе постановки задачи да, а сейчас я не удивляюсь. Квартира у тебя не просто шикарная, а офигенно шикарная, напичкана самой современной техникой, обставлена очень дорогой мебелью. Да и сам ты не совсем обычный. С твоими бабками в СВР делать нечего. Полагаю, начальство через тебя хочет подоить твоего отца на денежку.

– Мой отец живет за границей, и все его капиталы там вертятся. Нет, разводить отца на деньги не получится, здесь что-то другое.

– Может и другое, а что мне делать?

– А ты как думаешь?

– Думаю, ты меня сейчас оденешь, и дашь пинка пониже спины, чтобы я ближайшие пять километров не могла остановиться. В понедельник понесешь видео Сажину, и станете о чем-то торговаться, и придете к какому-то соглашению. Только от этого мне лучше не станет. Через несколько часов меня с треском выгонят со службы, наклеив клеймо проститутки, ославив на всю Москву.

– Да, мрачную картину ты нарисовала, и кое в чем с тобой соглашусь. Но мне не хочется терять хорошую знакомую, а по сути, единственную девушку в отделе, с которой я могу свободно общаться.

– Ты не сдашь меня Сажину?

– Докладывать ему будешь ты. Скажешь, что задание ты в целом выполнила, единственное, что тебе не удалось, это заполучить ключи от квартиры, потому что они в единственном экземпляре. Жить будешь со мной, надеюсь, жилплощадь устраивает. Но у меня условие. О любом интересе к моей персоне, от кого бы он ни исходил, я должен иметь полную, своевременную и достоверную информацию.

– Влад, ты меня вербуешь?

– А ты до сих пор не поняла?

– Только догадывалась. Хотела тебя взять на крючок, а теперь сама попалась, как дура. И сорваться с него нет никакой возможности, и если честно, то и никакого желания. Ты поступил со мной жестоко, сняв видео, но ты предложил приемлемый выход из положения. Получилось как в поговорке – и волки сыты и овцы целы.

– Примерно так. Принимаешь предложение на меня работать?

– Принимаю. А чем платить станешь?

– Буду кормить, поить, разрешу пользоваться всем, что есть в квартире. За отдельные заслуги буду поощрять сексом. Только прошу об одном, не пытайся меня обманывать, я это уловлю моментально, и это меня сильно разозлит. В гневе я страшен, теряю границы жестокости. Должен также обрадовать тебя и подвести итог: сегодняшний день пропал не зря.

Потом целый час репетировали «театр у телефона», и разыграв его, поехали на квартиру Марго в Тушино за ее вещами. Не знаю, правильно ли я поступил, но мне кажется обнаруженный враг, опасен наполовину. Постараюсь Марго сделать своим союзником, пусть и временным.

Глава 14

«Случается иногда, что жизнь разводит двоих людей,

только для того, чтобы показать обоим,

как они важны друг для друга»

Пауло Коэльо

1956 год. Франкфурт на Майне. Hotel Cult Frankfurt City.

Миловидная девушка – администратор отеля, сняла трубку телефона и позвонила в номер в 715.

– Фрау Вольф, – ровным голосом произнесла девушка, – я прошу прощения за беспокойство, к вам в гости пришел молодой человек, назвавшийся Клаусом Фишером. – Его проводить к вам? Я поняла, – после короткой паузы сказала администратор.

Затем она перевела взгляд на молодого и высокого мужчину.

– Вас сейчас проводят, – улыбнулась посетителю администратор, – фрау Вольф вас примет.

– Здравствуйте, фрау Вольф, – произнес по-немецки молодой человек, когда за сотрудником гостиницы закрылась дверь номера.

– Здравствуй, Ванечка, – ответила женщина на отличном русском языке, не сводя глаз с посетителя. – Я так рада тебя видеть! Как ты меня разыскал?

– Это было несложно. На выставке сложного металлорежущего оборудования, вы одна свободно владеете многими языками Европы. Я когда увидел вас здесь, то не отводил взгляд. Я как будто вновь вернулся в далекое детство. Снова мне смотрит в глаза и снова со мной говорит моя Мама. Прошло двадцать лет, но у меня перед глазами стоит лицо красивой женщины, назвавшейся моей Мамой. Я на всю жизнь запомнил черты ее лица, улыбку и выражение глаз. Годы не властны над вами. Да, появилось серебро в ваших волосах, да, возникли маленькие морщинки в уголках глаз. Но вы остались такой же, красивой и неповторимой, как и много лет назад. Прошедшие годы и невзгоды не смогли стереть ваш образ из моей памяти.

– Тебе не навредит общение со мной?

– Я вполне официально присутствую на выставке, здесь я выполняю определенную работу.

– Ты, наверное, сильно обижен на меня?

– В детстве обижался, а сейчас хочу понять, почему все сложилось так. У меня все эти двадцать лет перед глазами стоит образ, той молодой и красивой женщины, назвавшейся моей матерью. Вы действительно моя мать?

– Да, Ванечка, перед тобой в кресле сидит твоя бестолковая мать, Софи Вольф – урождённая София Станиславовна Головко. Ты не голоден? Может заказать в номер ужин?

– Если вы хотите отужинать, то ради Бога, но я уже посетил кафе неподалеку.

– Ладно, ужин не главное, подождет. Нам надо просто поговорить. Учти, разговор будет длинным, я к нему готовилась много лет. Очень боялась нашей встречи, думала, ты накинешься на меня с обвинениями и упреками.

– Прежде чем обвинять, нужно понять, что или кто заставил вас отдать своего ребенка в специальный детдом.

– Давай, я расскажу все, а потом ты сделаешь выводы. Чтобы ты ни сказал потом, я разделю твое мнение.

Итак, я родилась в семье графа Головко Станислава Владимировича в 1904 году всего на десять минут позже своего брата-близнеца Степана в Екатеринославской губернии в родовой усадьбе Шпреньгринштадт. Наша мама, родив нас, буквально через несколько минут умерла, у нее было очень слабое и больное сердце. Отец не видел момента нашего появления на свет, так как воевал с японцами на Дальнем Востоке, он у нас был артиллеристом в то время. С первых минут жизни опеку над нами взяли дедушка – Головко Владимир Михайлович и бабушка – Головко Варвара Николаевна. Они дали нам с братом имена основателей нашего графского рода.

После войны отец вернулся в усадьбу, но ненадолго, уехал учиться в Академии. Затем снова учился. Он не видел наших со Степаном первых шагов, не слышал наши первые слова, но нас дедушка и бабушка научили слову – папа. Когда он появлялся дома, то мы с братом его не выпускали из своих цепких детских рук ни на минуту. Правда, минуты такого счастья были короткими, отец снова уезжал по делам. Естественно я это помнить не могу, говорю со слов деда и бабушки.

А потом мы покинули Россию, уехали в Швейцарию. Значительно позже я узнала о причинах. Семье угрожала смертельная опасность, революционеры отцу, да и всей семье вынесли смертный приговор. Причина: папа, в случайной стычке, зарубил одного из лидеров будущих коммунистов.

В замке Тарасп мы жили спокойно и весело. У нас наконец-то появилась мама – Анна, брат Станислав, а спустя некоторое время, сестра Лидия. Казалось, вот оно счастье, вся семье в сборе, но вновь отец вынужден был уехать. Иногда он пропадал на целый год, иногда на меньший срок. На него мы не обижались, с нами были мама и дедушка с бабушкой. Когда подросли, нам наняли лучших учителей Швейцарии, мы постигали науки с легкостью. Мне неплохо давались языки, а Степану арифметика. Чуть позже, свои знания мы передавали младшим детям. Как говорила мама, обучая Стаса и Лидию, мы закрепляли свои знания.

В конце 1915 года домой возвратился отец, израненный и очень уставший. Он Ванечка, как оказалось, долгое время состоял на секретной государевой службе – никогда подробностями не делился, поэтому и тебе ничего о его службе рассказать не могу. Где он бывал, чем занимался – мне не известно. Тебе, наверное, будут интересны все подробности о жизни деда, но я многого просто не знаю. В семье об этом никогда не говорили. Его появлению в замке обрадовались все без исключения, особенно, мы, дети. Папа дарил нам любовь и ласку, которые он копил многие годы и не мог по ряду причин отдать нам.

Поправив здоровье, отец занялся созданием нормальной материальной базы семьи. Граф Головко был далеко не беден, на счетах в Центральном банке Швейцарии и в банках других стран имелись миллионные счета. Можно было не морочить себе голову, а просто пользоваться средствами. Но не таков Станислав Владимирович, он всегда старался сделать положение семьи наиболее прочным, думал на перспективу.

Отец в Цюрихе и Берне приобрел несколько автомобильных мастерских, в которых вначале ремонтировали автомобили, а затем занялись сборкой и доводкой до совершенства новых транспортных средств. Имея хорошие связи в Германии и во Франции, отец приобрел акции автомобильных заводов «Даймлер и Бенц», «Рено» и «Пежо». В 1916 году в нашей семье появились старшие братья Всеволод и Владислав Тальгрен, дети старшей сестры отца, чудом избежавшие гибели в Севастополе во время революции. Их отца, капитана первого ранга Александра Тальгрена, революционные матросы расстреляли. Тетя Анна приехала к нам больной, доктор обнаружил у нее запущенную форму туберкулеза. Спасти ее не удалось. Отец усыновил мальчиков.

После окончания гимназии я поступила в Цюрихский университет на филологический факультет. Кстати, Степан тоже там учился, только на технологическом факультете. Наши старшие братья учились в Берлине, Всеволод осваивал специальность металлурга, а Владислав – авиадвигателестроителя. О студенческой жизни у меня только приятные воспоминания. Еще бы, молодость и беззаботность, солидная материальная помощь со стороны родителей. Чего еще желать!? В университете я встретила свою первую любовь. Молодой, кареглазый, черноволосый и очень обаятельный болгарин Константин Константинов вскружил мне голову. Если бы я знала, к чему это приведет, то держалась бы от него подальше. Но в то время сегодняшней мудрости у меня не было. Константин увлек меня в модное молодежное движение – Коммунистический интернационал молодежи. Все молодые люди в некоторой степени максималисты, вот и мы с Константином хотели участвовать в создании общества равенства и справедливости. На просторах Европы было единственное место, где была возможность реализовать свои планы, это Советский Союз. На очередном европейском конгрессе Коммунистического союза молодежи Константину удалось выбить для нас путевки в СССР.

Когда я сообщила родным о своих намерениях, то отец срочно созвал всю семью на расширенный совет. Всеволод и Владислав не приехали, стажировались на предприятиях США. Все, без исключения отговаривали меня от опрометчивого решения, но я никого не слышала, видела только лицо Константина и светлое будущее, сформированное в моих мыслях. В итоге семья решила отпустить меня в СССР. Отец открыл мне счет в банке «Аншталь-кредит» в Вене, предлагал использовать средства по своему усмотрению. На прощание отец сказал, что все будут рады моему возвращению.

С первых дней пребывания в СССР я испытала настоящий шок, в основном на бытовом уровне. Нам с Константином выделили комнатку в деревянном бараке на окраине Москвы. Ни тебе ванной, ни теплого туалета, нужно было посещать деревянное строение во дворе. Мылись в комнате, используя небольшую металлическую миску и кофейник. Хорошо, что я умолчала о своем истинном происхождении, не сказала, что прихожусь дочерью графу, а то бы дала Константину повод посмеяться надо мной. Константин, правда, не проявлял интереса к моим родственникам, он был выше этого.

Меня вначале определили переводчиком в издательство «Мысль», а Константина – в газету «Труд», помощником корреспондента. В 1925 году мы вступили с Константином в брак по местным законам, но я оставила себе прежнюю фамилию. В следующем году родился ты, Ванечка. С первого месяца беременности Константин как бы сторонился меня. Сильнейший токсикоз выворачивал меня наизнанку. Когда мой живот, образно говоря, доставал до носа, я узнала, что Константин решил оставить меня, у него появилась «пламенная соратница» из газеты. С ней он мне изменял практически с первых дней пребывания в СССР.

Бытовая неустроенность, отсутствие средств на твое содержание и предательство, казалось близкого человека, привело к спонтанному решению. Я отдала тебя в дом «пролетарского ребенка», где воспитывались дети партийных и советских работников, потому что родители были очень заняты строительством нового государства.

На прежнее место работы я не вернулась. Мой бывший начальник, спасибо ему, пристроил меня переводчиком в народный комиссариат по иностранным делам. Хороший паек и достойная заработная плата позволяли мне хоть как-то заботиться о тебе, передавать продукты и детские вещи.

Работы в комиссариате было много. Два года назад покатилась «волна признаний» СССР. С Великобританией, Францией, Австрией, Италией, Швецией и другими странами, срочным порядком устанавливались дипломатические отношения. Объем моих переводов рос, словно на дрожжах, я иногда не выходила из кабинета сутками. Думаешь, кого-то интересовало, кушала ли я, спала ли – нет. Нужно было выполнять работу, сколько бы ее не навалили. В этой жуткой обстановке я отработала два года, а потом улыбнулась удача, меня стали привлекать для синхронных переводов на встречах наших дипломатов с иностранцами. Затем пошли поездки за рубеж. Попав в Вену, я смогла воспользоваться небольшой суммой средств на моем счете. Накупила тебе разной одежды и игрушек. Много не покупала, могли возникнуть вопросы, откуда у переводчицы появились деньги. И так недремлющее око ОГПУ СССР, постоянно за сотрудниками комиссариата следило, выискивая контрреволюционеров, шпионов и простых граждан, чуждых советской власти. Я относилась к категории чуждых элементов. Родилась не там, и не имела отношения к местному пролетариату.

Когда тебе исполнилось пять лет, ваш детдом перевезли в Можайск. Там были созданы нормальные условия для жизни и учебы, но видеться с тобой регулярно я уже не смогла. Отлучаться, без разрешения помощника посла было категорически запрещено. Спустя полгода, шефство над детским домом взяло ОГПУ СССР. Посещение осуществлялось только по специальным пропускам, которые выдавались на Лубянке. Если честно, я испугалась за тебя, и за пропуском не пошла.

В терзаниях я провела пять лет. Знал бы ты, сколько слез я пролила, осознавая, что ничего не могу изменить. Выкрасть тебя, и сбежать за рубеж было самоубийством. Лишь один раз осмелилась приехать в Можайск, понаблюдать за тобой издалека.

В 1936 году мне коллеги сообщили, что Константинова арестовали. Зная его подлую натуру, я, наплевав на все предосторожности, поехала в детский дом. Благо к тому моменту, месяц как отменили пропуска. Выходит, ты этот день запомнил.

– Не только день, но и вкус шоколадных конфет, – с грустью произнес молодой человек. – Я рубашку и брюки заносил до дыр, ведь их мне подарила мама. Все обитатели детского дома хотели иметь родителей, и я не был исключением. Но не каждому повезло в этом. Я был счастлив, что у меня есть мама, и она очень красивая.

– Ванечка, мой внешний облик не моя заслуга. Твой дед и твоя бабушка к этому больше причастны. Ты, кстати, очень похож на деда – графа Головко.

– Мама, а что потом произошло?

– За мной пришли в декабре. Взяли прямо в рабочем кабинете. Константинов, на одном из допросов, вспомнил мою фамилию, причислив к группе шпионов. Обидно, но я к шпионажу никакого отношения не имела, даже примерно не представляла, как это нужно делать. Затем было следствие. Правда, какое там следствие!? Пару раз допросил следователь, обвинили по статье 58-6. Тройка приговорила к пятнадцати годам лагерей в местах с суровым климатом.

На очередной пересылке мы переправлялись через небольшую реку, название ее вылетело из головы. Внезапно лед под санями провалился, и мы ухнули в ледяную воду. Хочу сказать, что пребывание в тюрьме, совсем отбило у меня желание дальше жить. Но когда течением меня утянуло под лед, желание жить внезапно проснулось. Не могу объяснить, как, но меня вынесло далеко вниз по течению к небольшой незамерзшей ледяной майне, удивляюсь, как мне воздуха хватило. Намокшая одежда тянула на дно, да еще течение норовило утянуть меня снова под лед. Из последних сил и с большим трудом выбралась на твердый лед. Несмотря на сгущающиеся сумерки, я опасалась, что меня будут искать, поэтому поднялась на ноги, и не разбирая дороги, пошла в лес.

Холод постепенно заключал меня в свои ледяные объятия, в прямом и в переносном смысле. Пребывание в тюрьме и скитание по пересыльным лагерям сил не прибавило. Превратившаяся в ледяной панцирь одежда гнула меня к земле. Не знаю, сколько я прошла, но случайно уткнулась головой в дверь избушки. Лицо пожилой женщины, последнее, что я увидела перед тем, как потерять сознание.

Пришла в себя спустя три дня, так мне сказала женщина на плохом русском языке. Еще неделю меня мучила простуда, женщина за мной ухаживала, отпаивала отварами из трав. Затем две недели гостила в избушке приветливой женщины, она оказалась буряткой по национальности, с труднопроизносимым именем. Для простоты общения, я ее называла бабушкой Клавдией. Потом начался долгий, двухмесячный путь возвращения домой. Кочуя с разными семьями северных народов, на оленьих и собачьих упряжках добралась до границы с Финляндией, проходящей за полярным кругом. Переходить границу было опасно, советские пограничники открывали стрельбу без предупреждения. Мне повезло, накануне перехода разыгралась метель, видимость упала, и я благополучно покинула территорию СССР.

Из городка Оулу отправила телеграмму отцу, и через десять дней была в замке. Не знаю, во что вылилась отцу моя эвакуация из Финляндии, но я ему безгранично благодарна за это. Я вновь оказалась в окружении родных и близких, они окружили меня любовью и заботой. Отправили лечиться на термальные источники в Альпах.

О тебе я рассказала отцу и маме. Отец занялся твоими поисками, и намеревался лично отправиться в СССР, готовил документы. В начале 1938 года отец получил сведения, что твой детдом НКВД расформировали, и следы воспитанников утеряны.

– Так и было, – подтвердил молодой человек. – В январе рано утром на территорию детдома заехали крытые брезентом грузовые автомобили в сопровождении сотрудников в форме НКВД. Нам дали час на сборы. По детдому прошел слух, что нашего директора арестовали, а всех нас причислили к врагам народа. Позже выяснилось, что директор действительно арестован, а нас просто перевезут в другое место. В нашем детдоме планировали открыть дом отдыха для членов ВКП(б). Новое место для нас нашлось вблизи Саратова, и снова под крылом НКВД.

– Предпринятые позже попытки найти тебя, тоже оказались безрезультатными, в стране свирепствовали репрессии. Люди боялись всего и каждого, а общаться с иностранцами тем более. Ванечка, ты все время сталкивался с НКВД?

– Нет, сотрудники НКВД оказывали шефскую помощь и занимались нашим идеологическим воспитанием. Надо сказать, преуспели в этом.

– А как ты жил все это время?

– Как все воспитанники. Не голодал, не ходил голым и босым, но и лишнего у меня ничего не было. Школу окончил, когда уже шла война. Работал токарем. Потом воевал, громил фашистов. Был ранен. Встретил хорошую девушку, поженились.

– Так я уже бабушка?

– Наша дочка прожила очень мало, умерла в младенчестве.

– Извини. Я тоже после возвращения и лечения больше не смогла иметь детей, по этой причине развелась со вторым мужем и больше ни с кем не решилась связать судьбу. Да, и когда все выяснилось с моим здоровьем, шла Вторая мировая война. Она, к сожалению, не обошла стороной нашу семью. Всеволод погиб в Испании, сражаясь в рядах интернациональной бригады. Владислав сгорел в самолете, защищая небо Франции. Стас дрался в рядах французских «маки», получил тяжелое ранение в грудь, еле выходили. Отец и Степан не воевали, они спасали бежавших из плена в Швейцарию русских солдат и офицеров. Всего я не знаю, но через какие-то подставные компании, отец отправлял людей в СССР кружным путем через Иран. У нас в замке в одно время находилось на лечении двадцать девять русских солдат. Мама, я и Лидия, на некоторое время переквалифицировались в сестер милосердия. Один раз немцы, чувствовавшие себя в Швейцарии как дома, попытались, напасть на замок, но получили достойный отпор. Арсенал, созданный в замке моим дедом, всегда содержался в образцовом порядке и в исправном состоянии. Жандармы целый день собирали трупы возле стен Тараспа. Замок, за весь период своего существования, ни разу не был взят противником, и в тот раз удалось доказать его неприступность.

Заговорила я тебя совсем. Ванечка, расскажи лучше о себе. Хотя, постой, Иван Константинов и Клаус Фишер, один и тот же человек. Ты не назвался своим именем, значит, тебе есть, что скрывать. Ванечка, ты шпион? – сказала фрау Вольф, невольно прикрыв рот ладошкой.

– Ну, зачем так категорично заявлять?

– Разве я не права? Тебя с детства воспитывал НКВД, он и дал тебе специальность в руки, к иному выводу я прийти не могу.

– Давай оставим эту тему. А где мой отец? И почему я ношу его фамилию, а не твою?

– Слава Богу, – фрау Вольф перекрестилась, – этот скот давно сдох у расстрельной стенки. – Поверь, Ванечка, я имею все основания так его называть. Он плодотворно «потрудился» на допросах. По его информации расстреляны и развеяны в лагерную пыль, не менее трех десятков, ни в чем не повинных людей. Пока сидела, в тюрьме была налажена работа внутренней почты. Добрые люди много сообщили нелестного об этом слизняке. А фамилию Константинов тебе записала умышленно, в России она довольно распространена, правда сейчас об этом сожалею. После войны направляли несколько запросов в отношении тебя. Находили кого угодно, но о тебе ни единой весточки. Честно сказать, я уже и не надеялась встретить тебя живым.

– Как видишь, выжил.

– Прости меня Ванечка, за все прости.

– Да я уже в душе давно тебя простил. А когда увидел на выставке, захотелось просто поговорить, узнать, почему я при живой матери рос сиротой.

– Теперь понял?

– Давно понял, сегодня просто убедился. Ты пыталась строить новую страну, а твоего ребенка воспитывали чужие люди. Нет, я тебя не осуждаю, в то время, да и сейчас многие приносят в жертву свои семьи ради великой идеи. Для себя сделал вывод, если хочешь хорошо служить стране, оставайся холостым и не привязывайся к кому-либо.

– Жить одному тяжело и сложно, человек должен жить в обществе себе подобных. От одиночества можно с ума сойти. Вот ты в СССР один, нет рядом никого из близких, кровных родственников. А в замке Тарасп они живут, и с радостью встретят своего родственника, тем более твой дед, на которого ты очень похож, еще при здоровье. Поехали в Швейцарию.

– Спасибо, но в другой раз. Не думай, что я отказываюсь от тебя, честно не могу.

– Значит, все же ты, Ванечка, шпион.

– Мама я обещаю, что побываю у тебя в гостях вместе с женой, но только не в этот раз.

– Когда тебя ждать?

– Я не знаю. Выпадет очередная командировка, тогда и приеду.

– Вот возьми, – фрау Вольф протянула молодому человеку визитку, – здесь указаны все телефоны, по которым сможешь меня найти.

– Спасибо. Извини за беспокойство, но я вынужден уйти.

– Ванечка, я о тебе расскажу всем нашим родственникам. Пусть твой дед порадуется, узнав, что его внук выжил.