Текст книги ""Фантастика 2026-143". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Данил Коган

– Спорить со знающими людьми я не буду, им видней.

– Значит, ты меня не прогонишь, когда излечишься?

– Айгуль, я не злой демон, я не способен прогнать девушку, которая мне нравится. Расскажи о себе. Готов слушать твой звонкий голос, журчащий как хрустально-чистый горный ручей, бесконечно. И еще хочу сказать тебе, что… Что-то я потерял способность балагурить. Сам в это еще не могу поверить, но чувствую, что ты и есть та самая моя половинка. Будто всю жизнь мы были вместе, и я не хочу расставаться с тобой никогда. Извини, что нескладно, но все как-то сошлось в одну точку в мгновение, не могу осознать все случившееся. Знай: я рад, что всего меня осколками искромсало, готов еще раз пойти в такой бой, который приведет меня к тебе. Понимаешь?.

– Понимаю, мой хороший…

Немного помолчав, держа друг друга за руку, продолжили говорить, ведь нам так много нужно было рассказать друг другу, обо всей нашей прежней жизни, которую всю мы, не зная того, были рядом нашими душами.

– Рассказывать почти нечего. Мне двадцать четыре года. Родилась в Тикрите, это в Ираке. Маму звали Ясина, отца не видела никогда. Мама, умирая, сказала, что отец был русским офицером.

– Вот откуда у тебя знание русского языка?

– Нет, мама специально меня учила. В рядах нашего движения много русскоязычных бойцов. Я знаю английский, французский, и естественно арабский язык.

В школу пошла в Тикрите. В двенадцать лет вступила, по настоянию мамы, в партию «Демократический союз». С тех пор не выпускаю из рук оружие. Десять лет провела в рядах «Пешмерги» – это наши курдские военные силы. В этом году истек обязательный срок службы, никто меня удерживать не мог. Год назад окончила институт в Тикрите, по специальности – интегрированные компьютерные системы управления.

– Так ты говорила, что все время была в составе «Пешмерги».

– Одно другому не мешает. В институте я выполняла порученное задание.

– А как умерла твоя мама?

– Два года, как погибла под Алеппо, – упустив голову, грустно произнесла Айгуль. – Тогда много погибло наших. Мама командовала батальоном, а боевиков ИГИЛ было в разы больше. От полного разгрома батальон спасли русские, вызвав авиацию. Ты знаешь, а мама чувствовала, что погибнет. Накануне боя мы долго говорили, вспоминали мое детство. Мама никогда не говорила плохо о моем отце, всегда тепло о нем отзывалась. Когда я вынесла ее из боя с тяжелым ранением в грудь, последние слова были об отце. Мама сказала, что он достойный мужчина и русский офицер.

– Ты тоже во мне рассмотрела русского?

– В той куче крови и грязи рассмотришь! Мне сердце сказало, что ты мой. Русский ты или не русский мне все равно. Вот сейчас, когда избавила тебя от бороды, ты мне еще больше нравишься. Не заводи больше бороду, пожалуйста.

– Да как-то без нее все время обходился. И еще, Айгуль, тебе нужно отдыхать, не все время со мной сидеть, может, пойдешь в гостиницу, нормально поспишь.

– Нет, мой Влад, я не оставлю тебя одного, и это не ревность. Я чувствую, что когда мы находимся рядом, между нами укрепляется незримая связь. Думаю, мое присутствие поможет тебе в быстрейшем выздоровлении, а я лучше узнаю тебя. Иногда, взглянув на тебя, я ощущаю, как по телу растекается тепло, становится спокойно.

Следующее утро мы встретили в одной постели. Никаких греховных мыслей и действий, просто Айгуль уснула со мной рядом. Места на кровати клиники хватило с избытком.

Глава 17

«Нет ничего тайного, что не сделалось бы явным,

ни сокровенного, что сделалось бы известным

и не обнаружилось бы»

Библия (Лк.VIII, 17)

Выздоравливал я действительно ударными темпами. Через две недели мне были показаны прогулки в парке, правда, сидя в кресле. Сидеть было не очень комфортно, раны на ягодице напоминали о себе болью и желанием почесать. Медленно заживает плечо. Нет, рана закрылась, воспаления нет, просто разорванные мышцы никак не желали восстанавливаться, поэтому общая подвижность левой руки пока ограничена.

Спустя три недели я расхаживал по парку, опираясь на костыль, естественно, под неусыпным наблюдением Айгуль. За время, проведенное рядом с девушкой, я, как мне кажется, влюбился в нее. Мне в ней нравилось все: улыбка, походка, движение рук и забота, которую она проявляла к своему мужчине. Айгуль готова была выполнить любую мою просьбу, такое вот восточное воспитание.

На днях я не удержался и позвонил отцу, одолжив телефон у Константина Владимировича.

– Влад, сынок, здравствуй, – радостно кричал в трубку отец, – мне сообщили, что ты погиб, выполняя важное задание. – Ты не представляешь, как я рад тебя слышать, слава Богу – ты жив. Господи, как я переживал. Что с тобой, как ты себя чувствуешь, где ты? Почему так долго молчал? Мы тебя уже мысленно похоронили и оплакали, сам понимаешь… Молодец, что дозвонился! Прямо от души отлегло, сейчас за твое здоровье выпью! Да, что там выпью – напьюсь от радости!

– Повторять слова литературного классика не буду, но хочу заверить, что я жив и восстанавливаю здоровье, все хорошо. Кто успел тебе сообщить новости обо мне? Если бы знал, что до тебя дойдет информация обо мне, то, конечно, позвонил бы раньше, обязательно. Я и не подозревал, что вы в курсе дела, правда, с ошибочным диагнозом. Я, дурак, мог бы и сам догадаться, что кое-кто имеет возможность хоть приблизительную информацию о моих передвижениях отслеживать, Васильевич, к примеру. Наверное, он – больше некому.

– Да, это он, Васильевич звонил. В чем ты нуждаешься, чем помочь, я готов сейчас сорваться – и к тебе. Деньги нужны?

– Пока нет, а позже – посмотрим. Как там ты и твои женщины?

– Когда сообщили о трагедии, Катерина два дня не выходила из комнаты, плакала. Мы с Виолеттой не подозревали, что она к тебе так привязана. Прямо сейчас позвоню домой, обрадую. Ты можешь сказать, где находишься?

– Когда полностью восстановлюсь, тогда сообщу, сейчас не хочу тебя беспокоить.

– Ну, ты и фрукт! Я за упокой твоей души выпил не один литр коньяка, а ты меня успокаиваешь. Вообще-то, ты взрослый мужчина, вправе принимать самостоятельные решения.

– Ты прав, привет своим передавай. Большая просьба: ни сам, ни Катя, ни Виолетта, никто чтоб никому не проговорился, что я жив. А если кто будет проявлять интерес к моей скромной персоне – придерживайтесь общеизвестной версии и мне сразу сообщите, на этот телефон – я должен быть в курсе этих дел. Дело в том, что не все так просто, как ты понимаешь. Мы с тобой встречались, о чем-то говорили. Помнишь? Похоже, ноги растут оттуда. И Васильевичу тоже пока ни-ни. Я сам с ним свяжусь, когда полностью восстановлюсь. Не переживайте – уход за мной первоклассный, вокруг меня друзья. Все уже, можно сказать, со знаком плюс. Обнимаю, целую. Всем привет, особенно Катьке. Скажи ей, что она меня оплакала не зря – иду на поправку. Все, пока.

Закончив разговор, я, признаюсь, был удивлен искренним чувствам отца. Он действительно был рад меня слышать. Похоже, отец бодрился, но тембр голоса выдавал, он сильно волновался.

Через неделю позвонил Говоркову на секретный телефон. После шестого гудка Николай Васильевич ответил.

– Слушаю вас, – услышал спокойный голос Николая Васильевича.

– Вы тоже получили сведения о моей гибели?

– Влад, ты?

– Нет, это мой фантом с вами разговаривает.

– Ну, чертяка, я рад, что ты живой. Искренне рад. Смотрю, входящий звонок издалека и думаю, какая сволочь мне названивает. Пока шли звонки, по коду определил страну. Ты как там оказался?

– Долго рассказывать.

– Ладно, при встрече поведаешь. А у меня для тебя новость. Не знаю, понравится ли? В газетах об этом ничего не сообщали, но хорошие люди, мне шепнули кое-что. Известные тебе друзья, сильно повздорили, до такой степени, что тот, который твой замдиректора – был вынужден уйти на заслуженный отдых, на пенсию, официально – по состоянию здоровья. А реально, вроде сверху его попросили освободить теплое место для более сообразительных и лично преданных, понимаешь, о чем я? Сейчас в твоей организации идет серьезная проверка и чистка. Ничего, пауков в банке поубавится. Тоже неплохо. Как чувствуешь себя? Домой когда возвращаешься? Помочь могу тебе чем-то? Только скажи!

– Как только поправлю здоровье, так и буду возвращаться. Спасибо, ничего не надо – всем обеспечен по высшему разряду. Пусть все заживет. О подробностях – при встрече, но все это то, о чем мы и подозревали. Ноги растут оттуда. И если не все ушли на заслуженный отдых, то гнилая голова осталась, и не одна, а значит – сами понимаете…Пора, конечно, огнедышащему дракону голов-то поукоротить, но сейчас еще рано – силенок не хватит, крепко я схлопотал, скрывать не буду.

– Значит, дыма без огня не бывает? Продырявили тебе шкуру, сволочи.

– Основательно продырявили, на грани летального исхода – полведра осколков извлекли – не шутка. Чудом выкарабкался. История, как в сказке, с прекрасной незнакомкой. Ну, обо всем – позже. Очень рад был слышать.

– Серьезно? Держись. Вернешься, обязательно найди меня, есть один очень интересный момент, вернее загадка, разгадав которую, мы сможем многое.

– Заинтриговали. Но у меня к вам просьба.

– Давай, обычно по пустякам ты меня не беспокоишь.

– Можно узнать, кто из моих коллег двадцать пять лет тому назад работал с курдским движением в Ираке, а конкретно – с лидером «Демократического союза» по имени Ясина?

– Ты серьезно встрял?

– При встрече расскажу. Но слово «встрял» здесь не к месту. Оно носит отрицательный оттенок. В данном случае – совсем обратное. Я же сказал: как в сказке с прекрасной незнакомкой. Подробности все потом, хорошо? Все-таки телефон – дело ненадежное. Сейчас эти мобилки слушают все кому не лень, а кое-кому не то, что не лень, а медом не корми. Ну, ничего, они свое получат. Побуду пока в тени. Обрадую кое – кого!

– Тогда я к твоему появлению постараюсь собрать всю информацию на этого человека, думаю, мои друзья подскажут. Выздоравливай, до встречи.

Еще целый месяц Константин Владимирович не отпускал меня из больницы, длился процесс реабилитации. Меня мяли массажисты, обрабатывали хитрыми приборами повелители магнитных полей, гомеопаты мазали на раны и давали внутрь в виде питья свое зелье. В тренажерном зале я понемногу приводил в порядок раненые конечности. С ногой все нормально, а левая рука, пока не хотела меня полноценно слушаться. Айгуль, подобно тени, следовала за мной везде, и видела проблему с рукой. Успокаивала, говорила, что все наладится, и я снова стану полностью здоров. Аналогичные слова слышал от лечащего доктора.

Прорыв случился через две недели после беседы с психологом, оказалось, двигаться руке мешала не болячка, а моя боязнь испытать боль в раненной руке. Полностью излечившимся Константин Владимирович признал меня спустя два месяца со дня попадания в его руки. Это событие решено было отпраздновать не где-нибудь, а в родовом замке графа Головко в Швейцарии.

– Константин Владимирович, не навредим ли мы твоей репутации, и не возникнут ли проблемы с пересечением границы? – поинтересовался у доктора. – Фактически в Австрию мы прибыли нелегально.

– Успокойся, Влад. Это ты попал сюда с филькиной грамотой, у Айгуль имеется настоящий паспорт гражданки Ирака. Она проходила таможенный контроль и получила визу на девяносто суток, так, что ее пребывание в стране вполне легально. С тобой мы решим проще.

– Перевезете в Швейцарию в чемодане? Только найдите размером поприличней, в маленьком я буду себя чувствовать некомфортно.

– Никакого чемодана. Поедешь по моему паспорту. Только на всякий случай контактные линзы используешь моего цвета глаз – от греха подальше. Таможенники – пограничники здесь хоть и европейские, расслабленные, но вдруг попадется на пути новичок, ревностно выполняющий обязанности, да заглянет в глаза попристальнее – обидно будет. А через пару дней я приеду с Марией.

– Мария Григорьевна решила посетить ваш дом?

– Скажу тебе по секрету – надеюсь, ты меня не выдашь – я хочу в замке сделать Маше предложение стать моей женой. Как считаешь, согласится?

– Не знаю, женская душа сплошные потемки. Я бы согласился – ха-ха-ха-ха. Но помни, у нее папа генерал, очень строгий и своеобразный.

– Маша мне о нем рассказывала, – тоже отсмеявшись, сказал Константин Владимирович.

– Тогда, совет да любовь вам на долгие годы.

– А у тебя с Айгуль как?

– Айгуль – очень хорошая девушка и, надеюсь, ты меня тоже не выдашь. Я влюблен в нее, но держу дистанцию, не знаю, как правильно ухаживать за восточными девушками. Боюсь неправильным словом или действием ее обидеть, а делать это мне не хочется. Ведь я ее ощущаю своей второй, лучшей половиной. Пока не разберусь со своими проблемами, не хочу в них втягивать Айгуль – девушка за свою недолгую жизнь натерпелась.

– У тебя много проблем? Какого характера они, если не секрет?

– Не секрет. Я офицер СВР России, выполнял в Сирии задание, где и был ранен. Если бы не Айгуль, да ты и сам все знаешь, что могло произойти. Теперь мне надо поехать в Россию, написать соответствующий рапорт, и уволиться со службы. После всех передряг у меня нет желания служить, тем более встретил такую очаровательную девушку.

– Задачка у тебя. Приедем в Тарасп, там ты узнаешь о многом и, возможно, полученные сведения помогут тебе посмотреть на проблемы по-другому.

– Ты меня заинтриговал. Приоткрывать занавес тайны ты не будешь?

– Нет, я не все знаю.

В Вену за мной и Айгуль приехал помощник графа Головко Владимира Михайловича на роскошном «Бентли». Ранее подобный автомобиль я видел в Москве возле администрации Президента.

Надо сказать, что перед поездкой в Швейцарию Мария и Константин Владимирович свозили нас в торговый центр «Dunauzentrum», где одели с ног до головы по последней моде.

В костюме, при шляпе и с тростью в руках – взял по настоянию Константина Владимировича, чтобы не нагружать раненную ногу, я выглядел настоящим джентльменом.

Вот когда Машка привела к нам полностью экипированную и посетившую салон красоты Айгуль, то, не сговариваясь, мы с Константином от восхищения непроизвольно открыли рты. От такой красоты глаз оторвать было невозможно.

Светло-зеленый костюм, состоящий из пиджака и юбки, ладно сидел на фигуре девушки, подчеркивая все ее достоинства. Две верхние пуговицы белой блузы расстегнуты, но не открывали нашему взору ничего лишнего. Небольшая шляпка уместно смотрелась на положенном месте. Туфли на высоком каблуке в цвет костюма, придавали Айгуль большей стройности. Легкий макияж, нанесенный на лицо девушки, только подчеркивал его очарование. Не удержался, подошел, и поцеловал девушке руку. Машка не упустила возможность запечатлеть нас на смартфон, сделав десяток снимков. Айгуль немного засмущалась – похоже, такая одежда для нее непривычна.

В замок мы попали на закате. Еще на подъезде я обратил внимание на него. Красивое и монументальное сооружение, примостилось на вершине небольшой скалы. Почти до стен замка вплотную подходил густой елово-сосновый лес, покрывая всю скалу сплошным зеленым ковром. К замку вела широкая дорога, выложенная из камня, вдоль которой располагались фонари, оснащенные солнечными панелями. Когда подъехали ближе, я смог рассмотреть, что стены замка покрыты специальной бледно-желтой краской с какими-то блестящими включениями, попадавшее на них солнце, создавало неповторимый по красоте оптический эффект.

В гостиной нас встретили граф Владимир Михайлович – я его помню по фотографии, и графиня Наталья Николаевна – о ней мне рассказывал Константин.

– Добрый вечер, – приветствовал я хозяев замка.

– Ну, ты посмотри на него? – возмутилась женщина, – нет, чтобы подойти, обнять и поцеловать мать, он говорит ей «добрый вечер». – Это, сынок, не вежливо с твоей стороны, – близоруко прищурясь договорила графиня.

– Извините, Наталья Николаевна, но я не Константин Владимирович, – поспешил я внести ясность.

– Скажи еще, что эта девушка не Мария, с которой ты обещал нас познакомить.

– Эту очаровательную девушку зовут Айгуль, а я – Владислав Петрович Головко.

– Сын, ты меня решил разыграть?

– Вам Константин Владимирович, о нас с Айгуль ничего не говорил?

– Говорил, что приедут друзья, но в подробности не вдавался.

– Не вдавался, потому что хотел посмотреть на вашу реакцию, – услышал я за спиной голос Константина. – Родители, вам понравилась моя полная копия?

Что называется, в гостиной возникла немая сцена. Родители Константина, непонимающе взирали то на меня, то на своего сына.

– А чтобы все расставить на свои места, разрешите познакомить с Марией Григорьевной Перминовой, – Константин вывел перед собой девушку, – порошу любить и жаловать.

– Я совершенно сбита с толку, – с недоумением сказала графиня, – сын, ты нам, надеюсь, все объяснишь.

– Вместе с Владом, попытаюсь.

– Вначале предлагаю поужинать, а потом будем разбираться во всем, – предложил молчавший до сего момента граф.

Стол накрыли в банкетном зале. Не стал вертеть головой в разные стороны, изучая интерьер – с моей стороны это выглядело бы неприличным. В двух словах скажу, внутреннее убранство зала было изысканным.

Подавали несколько видов мясных блюд. Свинина в томатном соусе, говядина со специями, запеченная на углях, мясо индюка на небольших шампурах. Все овощные салаты я не смог идентифицировать, посчастливилось уверенно опознать помидоры, огурцы и оливки. В рыбных салатах я не разбирался совершенно. Женщинам предлагали красное и белое вино Louis Eschenauer Saint-Emikion и Louis Jadot Chablis, а мы пили коньяк, лично приготовленный графом. Надо отметить, Владимир Михайлович умеет делать продукт отменного качества. За ужином велись разговоры на общие темы.

Наблюдал за Айгуль, как она, мусульманка, отнесется к присутствию на столе свинины. Помнится, правоверные мусульмане считают свинью грязным животным. Мои опасения оказались напрасными. Девушка чувствовала себя нормально, даже полакомилась кусочком свинины в томате. Айгуль – наш человек!

На десерт предложили несколько видов фруктового желе, небольшие шоколадные тортики и печенье. Чай и кофе по желанию.

Потом граф предложил мужчинам подняться на стену, выкурить по трубке. Как я ни боролся, но окончательно победить пристрастие к никотину пока не смог. Стоя на стене, смотрел вниз на небольшой городок, он хорошо был освещен. Несмотря на позднее время, жизнь в городке бурлила. Ездили автомобили, гуляли люди, долетали звуки музыки. Нормальная и спокойная обстановка, никакой тебе войны и смертей.

Снова все собрались в гостиной.

– Константин, я с нетерпением жду объяснений, – сказала Наталья Николаевна. – Ты меня поставил в неловкое положение, я приняла Владислава за тебя.

– Согласись мама, отличить нас сложно.

– Скажу так, нелегко. Я потом поняла, что меня сбило с толку. Цвет глаз, он у вас одинаков. Но если присмотреться, то Владислав немного шире тебя в плечах.

– Это он еще не полностью поправился после болезни, а так он настоящий русский медведь, да и с глазами не все так просто – улыбался Константин. – А если серьезно, то все началось с того, что одна милая и симпатичная девушка Мария назвала меня Владом в Центральном госпитале. Недоразумение удалось выяснить с трудом. Так я узнал, что в России живет Головко Владислав, очень похожий на меня.

– Да, Константин, мы знали, что в России есть у нас родственники, – негромко произнес Владимир Михайлович. – Мы тебе об этом не говорили, ждали удобного момента.

– Отец, ты думаешь, этот момент наступил?

– В этой комнате, я полагаю, посторонних нет. Мария, по всей видимости, твоя Константин избранница, Айгуль, если не жена Владу, то скоро ею станет. Извините дети, если допустил некоторую бестактность.

О нашем родственнике в России я узнал от бабушки Софии. Скажу больше, я впервые увидел Головко Ивана Константиновича у нас в замке, когда мне было пятнадцать лет, в 1971 году. Последний раз я с ним встретился в январе 1991 года в Германии. Иван Константинович оказался в России благодаря нашей бабушке Софии, она там пыталась помочь в строительстве нового государства. Но обстоятельства были против нее. Она вынуждена была отдать ребенка на воспитание в специальный детский дом, а потом вообще бежать из России, ее обвинили в государственном преступлении. До конца дней она не могла себя простить, что рассталась с сыном.

– Мне в руки попалось дело по обвинению Головко Софии Станиславовны, 1904 года рождения, в шпионаже. Тройка ее приговорила к пятнадцати годам лагерей. Там еще был приложен рапорт о гибели на реке всех «врагов народа», – перебил я графа, за что извинился.

– Бабушке Софии удалось спастись, а потом выбраться из России, – продолжил рассказ Владимир Михайлович. – С Иваном бабушка встретилась случайно в Германии. С тех пор российский Головко периодически бывал в Швейцарии, иногда с женой. Ему было трудно поддерживать с нашей семьей отношения, он служил разведчиком в КГБ.

– Как наш Влад, – сказал с улыбкой Константин.

– Владислав, ты тоже разведчик? – удивился граф. – Дед настоял?

– В разведке я всего второй год, а до этого работал аналитиком в финансовом управлении Министерства обороны. Иван Константинович не мог оказать влияния на выбор профессии, так как умер до моего рождения.

– Тогда мне становится понятными причины утраты с ним связи, – отметил граф. – А как он умер?

– В сентябре 1991 года, через две недели после путча. Умер он и бабушка, не своей смертью, их убили. А после моего рождения убили и мою мать.

– Преступников поймали и примерно наказали? – осведомилась графиня.

– Нет, к сожалению. Трудно доказать это официальным путем, но месяц назад я получил сведения, что некоторым виновным крепко испортили ход их обеспеченной и теплой жизни при больших чинах. Ну, а кое-кому еще предстоит заплатить за все свои злодеяния, уверен.

– Влад, ты к этому приложил руку?

– Да, как мог. Но вроде бы появились новые доказательства, мне помогают друзья для восстановления справедливости в этом трудном деле – все-таки 30 лет прошло с тех пор.

– А как ты вообще оказался в Австрии?

– Был ранен в Сирии. Благодаря моему ангелу-хранителю Айгуль попал в Вену в руки вашего сына.

– Папа, представляешь, сижу я на дежурстве, а из приемного покоя звонок, привезли тяжелораненного мужчину-иностранца, – вступил в беседу Константин.

– Бегу со всех ног, ведь дорога каждая минута. И, что я вижу? На кушетке лежу я, только состояние, мягко говоря, предсмертное. Затем была операция. На следующий день я перевез Влада в свою клинику, чтобы избежать лишних вопросов со стороны администрации госпиталя. С большим трудом удалось стабилизировать состояние нашего пациента. Пришлось дважды провести ему переливание крови. Кстати у Влада довольно редкая группа крови, четвертая с отрицательным резус-фактором. Позвонил Марии Григорьевне, попросил ее посмотреть на моего больного, вдруг это тот ее знакомый, о котором она мне рассказывала. Благодаря Маше, мы узнали, что у меня в клинике находится русский Головко. Ведь, сопровождающая его девушка Айгуль, твердила, что его имя – Фортуна – это слово оказалось позывным, единственное слово, произнесенное им в беспамятстве и принятое Айгуль за имя иностранца. Я вам ничего об этом не говорил умышленно, хотел преподнести сюрприз. Мне, кажется, удивить вас удалось.

– Предлагаю на сегодня закончить все разбирательства, время позднее, и вы устали с дороги, – предложила графиня. – Я распорядилась приготовить вам комнаты. Учтите, для каждого приготовлена отдельная,– добавила она с улыбкой.

– Дорогая, не слишком ли ты строга к нашим гостям? – поинтересовался граф, – сейчас другое время, некоторые правила утратили смысл.

– Может где-то утратили, а мы будем придерживаться прежних, не самых худших. Думаю, гости согласятся со мной.

Возражений не последовало, правда, я не знал, как себя будет чувствовать Айгуль – мы спали с ней в одной постели давно, но не переходили определенных границ. Опасения были напрасными, Айгуль ничего не испугалась и среди ночи не прибежала ко мне прятаться.

Выспался отлично, встал с первыми лучами солнца. Переоделся в спортивный костюм и вышел во двор замка. Работник – я его для себя окрестил садовником – подсказал, где находится площадка для занятия спортом. Набору и качеству спортивных снарядов на площадке мог позавидовать самый дорогой фитнес-клуб. Примерно около часа я после разминки нагружал организм. Очень хотел привести себя в нормальное состояние, достичь прежних кондиций. В завершение тренировки провел «бой с тенью» и почувствовал, что рукопашный бой дается с трудом. Нет той скорости и гибкости, моторика раненой руки и ноги полностью не восстановилась. Несмотря на это, общий результат тренировки давал повод для оптимизма – я постепенно прихожу в норму.

– Не надо себя так истязать, Влад, – услышал голос Константина. – Куда ты так торопишься? Снова на войну? Тебе прошлого опыта мало?

– На войну я не тороплюсь, с моими навыками там делать нечего. Для того чтобы нормально воевать и выжить, нужна более глубокая специальная подготовка. Я кабинетный работник, больше работаю головой. Мое попадание в Сирию, досадная случайность. Даже не случайность, а результат козней некоторых подонков. Чуть не расстался с жизнью. А тренируюсь усердно, потому что хочу быстрее стать полностью здоровым. Рядом с красавицей Айгуль кряхтящему инвалиду не место.

– Может, я скажу банальность, но мне кажется, что Айгуль оставалась бы с тобой в любом случае, несмотря на возможные увечья. Влюбленный взгляд девушка никогда не пыталась прятать. Учти это, пожалуйста.

– Уже учел и отвечаю ей взаимностью.

– Хорошо. Иди, принимай душ, а то скоро наши девушки закончат плескаться в бассейне. Проголодавшись после водных процедур, потребуют завтрак. А мама не терпит опозданий.

Завтрак тоже был обильным. Я вышел к завтраку, сняв контактные линзы, и своим разноцветным взглядом сразил хозяйку с хозяином. После краткого и веселого обсуждения этого феномена приступили к трапезе, а я – особенно активно. Мясная нарезка нескольких видов. Знаменитые швейцарские сыры в изобилии. Овощные салаты, и овощи в целом виде. Соусы, подливы и приправы на любой вкус. Свежие, еще горячие пирожки с абрикосовым джемом, горкой возвышались на большом блюде посредине стола. И, естественно, кофе. Я рассказал, к моему собственному удивлению показавшийся очень давним, случай с ремонтом квартиры деда, как и это прекрасное утро, начавшийся с чашечки ароматного напитка. Все были настроены по-доброму и от души посмеялись над этой историей.

Чуть позже, в гостиной, Владимир Михайлович продолжил знакомить нас с историей семьи Головко. Граф сразу оговорился, что не будет пересказывать все, а затронет период с начала XX века и по сегодняшний день.

До обеда, с краткими перерывами на посещение туалета и курительной комнаты, граф излагал историю семьи Головко.

Я узнал, что у Головко Станислава Владимировича было шестеро детей, четверо родных и двое приемных. Интересно, когда он успел обзавестись таким количеством детей, проведя семь лет на службе в разведке Генерального штаба российской империи. Рождение младших детей приходится на этот период его жизни.

К большому сожалению, беды не обошли стороной семью. Во Вторую мировую войну погибли Всеволод и Владислав. В конце 40-х трагически, в автомобильной катастрофе погиб Станислав Станиславович с женой и детьми. Младшая дочь Лидия вышла замуж за гражданина США и уехала за океан. Пока она была жива, связь поддерживалась, а после смерти Лидии родственники стали общаться реже. Сейчас вообще нет никаких контактов.

Станислав Владимирович вовремя сориентировался и смог создать для семьи мощную экономическую базу. С деньгами у графа проблем никогда не было. Продолжателями его начинаний были: Степан Станиславович, Михаил Степанович и разумеется Владимир Михайлович. Совместными усилиями они достигли того, чем на сегодня владеет семья и, похоже, останавливаться не намерены.

– Все бы ничего, – сказал Владимир Михайлович, – но мои предки почему-то попали под влияние европейской моды, касаемо детей. – Взяли на вооружение неправильный лозунг: «одна семья – один ребенок». И, заметьте, при появлении в семье мальчика, а они, почему-то рождались первыми, больше детей не заводили. Я бы не отказался иметь братьев и сестер.

– Папа, так я тоже единственный ребенок в семье, – удивленно произнес Константин. – Мне тоже хотелось иметь брата или сестру.

– Это сынок, не наша с отцом вина, – смахнув набежавшую слезу, сказала графиня. – Ты был крупным ребенком, мне делали кесарево сечение, в результате которого ты у нас один, без братьев. Правда, хочу себя поправить, ты не один, у тебя есть Владислав, он твой брат. Ты сам видишь и знаешь, что он нам кровный родственник.

– Да, Влад, я дополню высказывание моей дражайшей супруги, и скажу, что твой дед был дружен с моим отцом, – многозначительно поднял палец вверх, сказал граф. – Небольшая разница в возрасте позволила им тесно общаться, когда Иван бывал в гостях. Мне отец рассказывал, что твоя бабушка долгое время не могла забеременеть, и только после посещения термальных источников в Альпах она родила мальчика. Заочно я знаю твоего отца, даже видел его на детских фотографиях.

– Видно под впечатлением красот Швейцарии дед или бабушка на своей совместной фотографии с обратной стороны написали:

На Альпах к сумеркам нисходят облака,

Все мокро холодно. Зеленая река,

Стремит свой шумный бег по черному ущелью.

К морским крутым волнам, гудящим на песке.

И зоркие огни краснеют вдалеке,

Во тьме от Альп и туч, под горной цитаделью.

– Повтори, что ты сказал, – граф вскочил с места и пристально уставился на меня.

Я вновь прочел стих.

– Ну, наконец-то я услышал то, о чем меня предупреждал твой дед почти тридцать лет тому, – облегченно вздохнул Владимир Михайлович.

–Передавая мне в Мюнхене дорогой футляр с удивительными по красоте и отменными по качеству игральными шахматами и доской из красного дерева, Иван попросил передать этот набор своему потомку, который прочтет этот стих. Он мне вручил фото, на котором стих был написан.

– Написан красивым почерком, а в самом конце, возле слова «цитаделью» стоит маленькая латинская буква « t», – дополнил я высказывание графа.

– Совершенно верно, Влад, – оживился граф. – Ты знал об этом?

– Понятия не имел. Просто я по специальности аналитик. Всю, информацию, касающуюся деда, всесторонне рассматривал, пытался понять, за что его убили.

– Понял?

– Еще не все, но где-то рядом.

– Тогда пошли в мой кабинет. В футляре есть письмо, адресованное Иваном Константиновичем потомкам. Его никто до сегодняшнего дня не вскрывал, ты первый. Когда прочтешь письмо, у меня будет, чем еще тебя удивить.