Текст книги ""Фантастика 2026-143". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Данил Коган

– Осмелюсь спросить, ваше превосходительство, – обратился к Истомину Катуков, – а как же маги льда, которых нам обещали в поддержку. Они тоже задерживаются «по техническим причинам»?

– Нет, маги уже два дня как прибыли в расположение. Сейчас я вам их представлю. – С заднего ряда поднялись молодой человек и женщина в форме гвардейского Эфирного Корпуса. – Гвардии лейтенант Воронцов Артем Аскольдович, гвардии лейтенант Воронцова Софья Аскольдовна. Маги льда, сильнейшие в России. Оба переросли уровень стихий и являются опытнейшими ритуалистами. Форму корпуса надели по инициативе отца – князя Воронежского. Помочь Отечеству в трудный час – весьма благородная задача. Морозов, к сожалению, не прибудет. Он занят обеспечением тылового охранения фронта.

Присутствующие заухмылялись. Морозова здесь не любили как типичную «тыловую крысу» и кабинетного ритуалиста, который не нюхал пороху. Хотя в неофициальном рейтинге «ледяных магов» он и опережал Софью Воронцову на две ступени.

– Так вот, Софью Аскольдовну я никуда отсюда не отпущу. Флоту нужен свой ледяной маг более чем мехкорпусу, надеюсь, с этим никто не хочет поспорить? – Желающих оспорить мнение генерал-лейтенанта не нашлось. – А вот куда пойдет Артем Аскольдович – нужно определиться. Ваше мнение, господа офицеры?

– Думаю, что справедливо будет дать молодому человеку выбрать самому, – спокойно заметил Карпов. – А то мы сейчас переругаемся с генералом Катуковым, смешно будет. Маг каждому корпусу нужен.

– Согласен, – неохотно произнес Катуков, который только что собирался до хрипоты убеждать командующего, что именно его мехкорпус больше всего нуждается в магической поддержке.

– Отлично, – Истомин посмотрел на Воронцова. – Есть два мехкорпуса и один маг льда. Выбирайте, Артем Аскольдович. Владимирцы или Кантемировцы. Командиры обоих мехкорпусов перед вами.

Артему, конечно, больше понравился генерал Катуков, и он уже собирался сказать «Владимировский мехкорпус». Но тут он вспомнил слова молодого Орлова, его вспыхнувшие потусторонним огнем глаза и его странное предостережение.

– Знаете, – после внутреннего колебания ответил Артем. – Если мне позволено выбирать, пусть это будет Кантемировский мехкорпус.

Глава 4
Новые открытия

Мы с Ксенией договорились обо всем. Так что расстались мы вполне довольные друг другом, и я от нее направился на базу.

По итогу разговора она пообещала обратиться к поверенному барона, чтобы тот составил брачный договор. Я не особо волновался по поводу содержания, меня правда изначально интересовал только титул. Но все же глупо пренебрегать таким активом, как баронство, поэтому, как только оформят документы, я съезжу с невестами и посмотрю, что там и как. И куда все это «что и как» можно пристроить. В конце концов, загаженные земли – мой золотой прииск, если знать, какой идиотский патент я собираюсь использовать из доступных мне патентов группы «Чистый мир».

Невесты! Как говорится: не было гроша, и вдруг алтын. Истомину пришлось убеждать часа два, что у нее нет другого выхода, кроме как стать моей первой женой. Иначе я бы просто послал баронство и женитьбу на Ксении лесом. Но статус любовницы при жене ее тоже не устраивал, а про наложницу я даже заикаться не стал: если не она, так ее отец меня бы застрелил. Прилетел бы на «Донском», взял бы штурмом мой дом, выволок меня наружу и заставил бы жениться все равно. Я бы на его месте так и поступил. Но в итоге Мария сдалась под напором моего неутомимого обаяния. Я вот теперь думаю: может, не того Орлова в нашей семье нудным назвали? С другой стороны – ну и хорошо. Так-то я всем хорош: удалец, молодец, герой и красавчик. Награжден и отмечен. Вон даже значок есть: «Самая впечатляющая инициация десятилетия». Я потер пальцем серебряную поверхность значка, и меня сразу же накрыло валом видений.

Артем Воронцов стоит на поле, когда-то бывшем снежной равниной, а сейчас изрытом воронками, покрытом грязью и обломками чадящей техники, нашей и ордынской. Вдалеке к небу поднимается дым от каких-то горящих зданий. Рядом с Артемом по щиколотку в смеси грязи и снега какой-то пожилой генерал-майор.

– Не повезло Владимирцам, – говорит генерал-майор, слышно его словно сквозь вату. – Считай, весь корпус полег. Да и мы, если бы не…

Смена картинки, и передо мной начинают прокручиваться десятки тысяч судеб. Измененных судеб. Живые и здоровые становятся мертвецами и калеками, убитые, наоборот, оживают, от каждого тянутся нити связей, заставляющих полотно несбывшейся реальности дрожать и корчиться в агонии. Видения ускоряют свой бег, реальность идет прорехами, в которые проглядывает чернота абсолютного ничто.

Меня захлестывают волны противоположных эмоций, я перестаю разделять свою личность и видения жизней других людей.

Это я горю в мехе, я получаю пулю в грудь, мне ампутируют ноги по колено.

Я отстреливаюсь из пулемета от бойцов какого-то тумена, матерясь сквозь зубы и экономя боеприпасы.

Я превращаюсь в пепел на палубе линейного дирижабля Шестого флота.

Я иду в атаку на монстров, в которых можно узнать элитных гвардейцев кого-то из ордынских эхлед, с безнадежным пониманием, что это мой последний бой.

Я рыдаю над похоронкой.

Вихрь видений рвал меня на части, причинял реальную боль, и когда боль стала невыносимой, я закричал.

И очнулся на заднем сиденье такси. Таксист, косясь на меня в салонное зеркало, с опаской спросил:

– Вам что-нибудь нужно? Может, скорую вызвать?

– Нет, спасибо, со мной все в порядке, – торопливо ответил я.

– Но вы так кричали! Как будто вам по-живому сердце вытаскивали, – заметил водитель. – Точно вам не нужен врач, ваше благородие?

– Был приступ, но все прошло, спасибо за беспокойство. Лучше поскорее доставьте меня по адресу, – ответил я, постепенно приходя в себя.

Я изменил будущее. Всего лишь одной вовремя сказанной фразой. Вся эта фантасмагория из воскресающих мертвецов, улыбающихся бывших вдов и отплясывающих калек означает только одно. Воронцов и его нахождение у Кантемировцев были критично важны. Были той ключевой точкой, которая изменила не только его личную судьбу, но и судьбы десятков тысяч людей. И как-то повлияло на исход битвы. Сейчас у меня дико болела… душа. Меня накрыла пульсирующая боль, терзающая весь организм разом. Но я откуда-то знал: когда откат – а это был откат – пройдет, придет понимание. Я узнаю баланс изменений.

Эта странная способность по-прежнему пугала меня. И в то же время голова кружилась от осознания невероятного могущества прорицания. Правда, расплата… Я чуть не умер от боли и чуть не сошел с ума, растворившись в чужих судьбах.

И снова стихийное сердце и эфирное средоточие пусты. Праны чуть-чуть, даже на элементарный «доспех духа» не хватит. Какая прожорливая штука – это ваше провидение будущего.

С этим надо что-то делать. Какую-то защиту выстраивать, я не знаю, предохранитель на расход энергии поставить. Надо с Геллером поговорить на эту тему.

И вообще, надо с Геллером поговорить: он, кажется, был со мной не вполне откровенен. А я что-то стал немного параноиком в последнее время.

Мне бы домой. Полежать, отдохнуть. А я на базу еду. Ну ладно, Орлов. Назвался командиром отряда – соответствуй. Надеюсь, пока доедем, я окончательно приду в себя. Или хоть стоять на ногах и внятно разговаривать смогу без усилий.

* * *

На базе народ занимался делом. Пока я разводил политесы, ребята осваивали мою программу тренировок, честно слямзенную мной у родовых инструкторов. Каждый род имел свой собственный подход к развитию одаренных. Госучреждения вроде ликвидаторского учебного центра, через который прошел каждый из моей команды, честно усреднили эти методы, выкрутили их на минималку, чтобы подготовить человека с даром физика в кратчайшие сроки. Результат? Дикие перекосы развития, отставание, общее низкое качество гармониума, неумение «учеников» работать с внутренней силой. Они просто повторяли конкретные приемы и механики, приводившие прану в движение, примерно как обычный человек качает мышцы в спортзале. Но для управления гармониумом и использования всего имеющегося потенциала этого мало. Именно поэтому я так уверенно говорил об увеличении показателей вдвое за несколько месяцев: все, что мне нужно было сделать, – научить их работать с уже имеющейся энергией. Воспользовавшись методиками, по которым учили меня самого. Ими я владел вполне уверенно и легко мог передать их другим.

Самое смешное, что никто не делал из базовых методик обучения физиков «секретов рода». Нет, их не публиковали на общедоступных безродным сайтах и не раздавали всем подряд в качестве благотворительной акции. Но при желании получить их было довольно просто. Потому что они и сами были простыми, как палка. Существовала куча школ «начинающих магов», в которых эти самые методики использовались. Но обучение в этих частных школах мог себе позволить только состоятельный человек. Состоятельный человек с хорошим потенциалом. У родов, конечно, была своя специфика и традиции начальных стадий обучения, но не так уж и сильно они влияли на прирост реальных показателей мага-физика, как мне кажется.

Все, что я делал, – это заставлял ребят осознанно работать с внутренней энергией. Процесс проходил нервно, но с Занозой же получилось. Она, естественно, сейчас делала успехи семимильными шагами, обогнав остальных. Потому что основы за тот неполный месяц, что мы с ней занимались, она уже освоила.

Кроме управления внутренней энергией, я дал своим задачу освоить конкретную технику, а именно «доспех духа», наглядно показав им, чем физик без доспеха духа, выступая против стихийника, отличается от физика, доспех духа освоившего. Когда я в четвертый раз прорвался к Ветру через удары его стихии на дистанцию рукопашного боя, даже до самых упертых дошла вся польза от этой простой техники. Так что сейчас мои ребята пыхтели, тужились, гоняли прану по телу и учились выдавливать ее часть за пределы физической оболочки, удерживая структуру.

Три часа тренировок пролетели незаметно. Поскольку я сам был пуст, тренировать собственные навыки я не мог. Но мне все еще хватало праны на «внутреннее зрение», так что я превратился сегодня в чистого инструктора.

После тренировок я отловил Геллера в коридоре: тот как раз отпустил рабочих, оборудовавших наш заклинательный покой, и собирался уходить сам.

– Маэстро, могу я вас попросить задержаться? – спросил я, деликатно придержав его за локоть.

– Хорошо, Алексей, давайте только недолго. У меня и свои дела есть, – ответил он, ничуть не удивившись моей просьбе.

– Пойдемте в мой кабинет, – я махнул рукой в сторону обозначенного помещения.

Да, ребята выделили мне отдельный кабинет на первом этаже, что оказалось очень удобно. Я при планировке помещений о таком не задумывался. А вот Ветер побеспокоился.

Едва мы расселись по местам, я сразу с места в карьер рубанул:

– Маэстро, простите мой вопрос, но кто вы такой? Ритуал, который вы переписали, разрабатывал и проводил мой дед. Я просто не верю в то, что случайно нашел по объявлению человека, который смог переделать эту печать, причем так, как это сделали вы! У меня в последнее время проблемы с доверием, я бы хотел знать, с кем встретился и зачем я вам.

Геллер усмехнулся, колыхнув жирными щеками. Сделал неопределенный жест рукой, как бы отмахиваясь от моих аргументов.

– То, что у вас, Алексей, проблемы с доверием, не дает вам права лезть мне под кожу, – спокойно и без всякой агрессии заявил он. – Вам помогли с печатью изгнанника, с которой не смог справиться обычный родовой ритуалист? Считайте это благословением духов предков и редкостной удачей. Кто я такой и что я делаю в дурацком салоне на четвертом уровне заштатного района провинциального полиса, вам знать совершенно не нужно. Но! Могу гарантировать, что встреча наша совершенно случайна. Печать меня правда заинтересовала. Работа мастера. И я понял ее предназначение. Вас ведь хотели провести через ритуал вселения, не так ли? Не отвечайте, я и так знаю ответ. Я получил бесценный опыт, вы – шанс на то, чтобы пережить ритуал. Мы квиты. Сейчас я всего лишь смешной толстяк, который помогает вашим ребятам с очисткой, а вам – с ритуальным залом. Это все что вам нужно знать о том «кто я такой»

– Меня, конечно, этот ответ не устраивает, – мрачно заявил я, хотя уже знал, что он скажет.

– Ваши проблемы, Алексей, – все так же без всякой агрессии, но с огромной внутренней уверенностью ответил он. – Я вам ничем не обязан. Нам просто повезло встретить друг друга, вот и все. Я получил свою выгоду, вы – свою.

И он погладил правую бровь, легко коснувшись ее кончиками пальцев. Меня как током ударило! Точно такой же жест использовала моя мать, я его с детства помню! Вообще один в один. Я внимательно всмотрелся в толстяка.

Да не может быть! Если убрать наслоения жира, добавить волос, изменить цвет глаз… передо мной будет сидеть славный представитель рода Синицыных. Я попробовал прочитать гармониум толстяка, но наткнулся на непреодолимую стену.

Силен.

Ну вот, Орлов, ты предположительно узнал, что хотел. И какая тебе от этого польза?

Ладно, надо что-то ответить:

– Хорошо, я уважаю вашу приватность, маэстро. Тогда у меня есть другой вопрос. У меня есть некая способность, которая разом вытягивает из меня огромное количество энергии. Предельная емкость мне пока непонятна. Это очень плохо сказывается на моем самочувствии, и, кроме того, у способности довольно неприятный откат. Можно ли как-нибудь ограничить одноразовый забор энергии из стихийного сердца и внутреннего мира? Как-то регулировать этот процесс?

– Интересно, – он схватился за подбородок тремя пальцами. Да как я раньше-то не замечал! Опять характерный жест мамы, который я помню с детства. Захотелось тряхнуть головой, но я сдержался. – Вообще способов довольно много. Проще всего сковать ваш гармониум специальной печатью и вывести ее управляющие нити на вас. Плюс в том, что управление там весьма простое. Минус – хороший Познавший мир сможет перехватить над этой печатью контроль.

– Нет, это совсем не вариант! – отверг я это предложение с негодованием.

– Ну… можно попробовать использовать уже имеющуюся в вашем гармониуме, Алексей, печать. Мы с вами все равно ее уже значительно переписали. Внешний контур сохранился, почему бы его не использовать? Хм, мне надо посчитать… Я так сразу вам ответ не выдам, но проблему я понял, обещаю подумать. Какое-нибудь решение обязательно найдется, Алексей.

– Спасибо, маэстро. А что наши занятия по ритуалистике? Состоятся?

– Да, конечно, – ответил он, уже весь уйдя в свои мысли. – Конечно.

Прямо перед ним в воздухе вспыхнули и с немыслимой быстротой замелькали варианты ритуальных схем, какие-то формулы и знаки. Внезапно он вздрогнул, взглянул на меня, развел руками:

– Подловили, Алексей. Люблю интересные задачи. Обязательно займусь вашим вопросом. Только мне нужно будет тщательно изучить ваш гармониум, он ведь сильно изменился теперь. А сейчас мне надо идти, у меня правда еще есть дела.

Некоторое время я смотрел на захлопнувшуюся за Геллером дверь. Не было забот, ешки-матрешки. Общаюсь, оказывается, с опасным бунтовщиком и магом, подлежащим обязательному уничтожению любым добрым подданным князя Воронцова. Род Синицыных до сих пор в Воронеже вне закона, и приговор о полном уничтожении магической линии рода не отменен. Умею же я находить проблемы на ровном месте. С другой стороны, какое мое дело, действительно, кто такой маэстро Геллер. Для меня он просто наемный ритуалист. Пусть так и остается.

«Тебе видеозвонок из Мурома, мастер», – вывесил у меня перед глазами сообщение Кай. – «Номер привилегированный, в общих базах данных не значится. Принять?»

«Да, сгенерируй мое изображение в этом кабинете», – сказал я, безуспешно поискав глазами камеру. «Прими звонок».

Интересно, кому это я потребовался? В Муроме у меня знакомых нет. Я хмуро посмотрел на восьмизначный номер, возле которого Кай вывесил знак вопроса и крутящееся колесико прогресса. Ничего хорошего от звонков с привилегированного номера я не ждал.

В воздухе передо мной возникла картина. Кай, скотина, обрамил изображение собеседника золоченой рамкой, по которой вились виноградные лозы. Создавалось впечатление, что я разговариваю со старинным портретом.

С «портрета» на меня хмуро и оценивающе смотрел пожилой мужчина в придворном мундире гофмейстера, если не ошибаюсь, конечно. Судя по цвету перекинутой через плечо ленты – Фиолетовый Двор. А это у нас Великая Княгиня Ариана Анатольевна. Гофмейстер рассматривал меня, вернее мое изображение, сгенерированное Каем, как энтомолог – диковинного жука, попавшего в его сачок. Наконец, видимо, смирившись с моим внешним видом, сухо произнес:

– Я говорю с Алексеем Орловым, дворянином? Сыном Григория Орлова из воронежского рода Орловых?

– Да, вы говорите… то есть Алексей Григорьевич Орлов из рода воронежских Орловых – это я. Хотя формально уже не из рода.

– Это излишние подробности, – поведал мне суровый придворный. – Я имею честь служить гофмейстером при дворе Ее Высочества Арианы Анатольевны Годуновой-Голицыной. Мое имя – Афанасий Иванович Зурабов.

– Чем могу служить Ее Высочеству? – задал я протокольный вопрос.

– Ее Высочество пожелала видеть вас в своей резиденции, – заявил он тоном, который подразумевал, что Великая Княгиня, возможно, поспешила или ошиблась. – Вам назначено на четвертое января, на десять утра. Прошу вас не опаздывать. Регалии должны соответствовать вашему положению. Накануне свяжитесь со мной по тому номеру, который высветился на вашем устройстве. Я определю вас на постой и помогу подобрать пристойный для вашего положения и визита к Ее Высочеству гардероб. Честь имею кланяться, ваше благородие.

И это чудо придворного этикета растворилось в воздухе, оставив после себя пустую портретную рамку.

Едва прервался один звонок, сразу же пришло оповещение о другом вызове. На этот раз со мной рвался пообщаться Володин. Я собирался связаться с ним завтра, но вот он сам звонит. Хорошо. Или нет? Надеюсь, у него просто кончилась бумага в принтере. Ну или что-то в этом роде.

Глава 5
Шантаж, дело семейное

С бумагой всё оказалось хорошо, а вот Володин имел вид несколько помятый.

– Добрый вечер, Алексей, – проговорил он скороговоркой. – Вы сможете найти время, чтобы встретиться?

– Что, не эфирный разговор, Павел Маркович? – спросил я. Вид мой партнёр имел взъерошенный.

– Вы всё верно понимаете. Я могу подъехать, куда скажете. Было бы неплохо встретиться поскорее.

– Мне понравился ваш клуб. Собираюсь после получения титула подать заявку на вступление. Как думаете, одобрят?

– Титул? Вы получаете титул? Неудивительно, конечно, но я думал, вы собираетесь прекратить размолвки с родом. – Ну да, до него слухи ещё не добрались, не того он полёта птица. Да и прошло полтора дня всего с момента отречения.

– Давайте всё обсудим у вас в клубе, Павел Маркович, – с нажимом проговорил я.

– Ах да! – Он, совсем по-простонародному, хлопнул себя ладонью по лбу. – Конечно. На какое время резервировать приглашение?

– Да вот как долечу, – со вздохом, вставая из-за стола, ответил я. – Минут двадцать, полчаса. Успеете?

– Конечно. Встретимся в «Диогене», Алексей.

И он отключился так же стремительно, как начал разговор. Видимо, серьёзно прижало Володина. Ладно, зачем гадать. Скоро всё узнаю.

В очередной раз за день вызвал аэротакси.

Пока летел, проверил варианты по машинам, накиданные мне Каем. Больше всего мне понравилась «Чайка» – Волжского автозавода, спортивная, зализанная, но выполненная в ретро-стиле летающая машина-купе. Так что, недолго думая, я ткнул в «купить» и заставил Кая заняться оформлением документов. Заодно выбрал и аэрофургон. Остановился на «Каме» – отличное сочетание надёжности и хорошего дизайна от уральских Демидовых. Орловские аэрофургоны были больше, чем мне нужно, и относились к классу грузовых. Демидовская одиннадцатиместная машина мне подойдёт почти идеально. Листая эфир и отдавая распоряжения Каю, я и не заметил, как долетел до места. Очнулся лишь, когда такси пошло на посадку на общественную парковку перед «Диогеном».

* * *

Всё те же безразличный швейцар и приветливый, как кусок сухаря, дворецкий повторили церемонию приветствия. Только дворецкий сразу обратился ко мне по имени – узнал. Эге, становлюсь завсегдатаем. Он молча, шаркая войлочными туфлями, проводил меня по лестнице наверх, правда, в другой кабинет, не в тот, что в прошлый раз.

Володин в ожидании меня разве что ногти себе не сгрыз. Он выглядел непривычно взволнованным, вскочил, приветствуя меня с явным облегчением.

– Ещё раз доброго вечера, Алексей, как добрались? – он старался соблюдать политес, несмотря на волнение. Не буду его разочаровывать.

– Вполне пристойно, знаете ли. В дороге немного трясло в воздушных ямах. И когда власти полиса озаботятся их заделать? – с максимально возможным светским видом ответил я.

– Действительно… – он запнулся, затем рассмеялся. – Чуть не начал рассуждать о заделке воздушных ям. Позвольте полюбопытствовать о получении вами титула, если не секрет, конечно? То, что вы успели вычеркнуть себя из рода Орловых насовсем, я уже узнал.

– Один барон недавно умер и усыновил меня. С передачей титула, состояния и собственной внучки. Я подал согласие в геральдическую палату и не вижу причин, по которым прошение барона могут не удовлетворить. Это если вкратце.

– То есть скоро я должен буду обращаться к вам «Ваша милость», – среагировал Володин.

– То есть скоро я получу право на такое именование, но от вас, Павел Маркович, мне будет вполне достаточно обращения Алексей и на «вы», когда мы не на людях, конечно.

– Конечно. Что же, могу вас только поздравить, Алексей. Вы удивительно быстро растёте для своего возраста. Даже изгнание… теперь уже отречение не может вас остановить.

– Оставьте дифирамбы вашей любовнице, Павел Маркович, прошу. У меня был довольно непростой день, и я буду благодарен, если вы перейдёте к делу. Только один момент сперва, – остановил я его. – Меня приглашают посетить Муром. Великая княгиня Годунова-Голицына пожелала дать мне аудиенцию. Вы об этом что-нибудь знаете?

Он выглядел удивлённым. Присев на ручку кресла – до этого он стоял, переминаясь с ноги на ногу, – Володин задумчиво произнёс:

– Нет, Алексей Григорьевич. Мне пришло письмо из канцелярии её высочества, что ваша просьба о вхождении в попечительский совет находится на рассмотрении у великой княгини. Но ничего об аудиенции. Вам звонил кто-то из её придворных?

– Гофмейстер, – Володин скорчил кислую физиономию. – Да мне он тоже не понравился, как и я ему, – весело добавил я. – Ладно, с этим разобрались. Ваше письмо прочли, и её высочество среагировала даже живее, чем я рассчитывал. Спасибо, ваше содействие оказалось неоценимым, Павел Маркович. Теперь давайте перейдём к тому, о чём вы хотели мне рассказать. Что у нас плохого?

– У вас, Алексей Григорьевич, ничего, – с тяжёлым вздохом ответил он. – А вот у меня проблемы, – и он замолчал.

Вот заладил с этим Григорьевичем. Стоило мне сказать, что удостоен аудиенции у Годуновой, так сразу отчество появилось. Ладно, волнуется человек, можно понять.

– Ну, – поощрил я его. – Выкладывайте всё без утайки. Чем смогу, помогу.

– Да я уже раскаялся, что побеспокоил вас. Недооценил масштаб персоны, так сказать, – он нервно улыбнулся и развёл руками.

Да что ж такое!

– Да ёлки зелёные, Павел Маркович! – я аж слегка повысил тон. – Не мнитесь вы, как новобранец перед сержантом. Я всё ещё я, вы меня вот таким, – я показал примерно полметра от пола, – помните. Выкладывайте уже.

– Ну да, – протянул он. – К тому же, если всё выйдет наружу… В общем, у меня появились проблемы деликатного свойства. Меня шантажируют. Некоторые мои дела не терпят огласки. Так получилось, что некая особа получила в свои руки сведения, которые могут уничтожить мою карьеру. Все мои карьеры разом. На скамью подсудимых я не сяду, ничего противозаконного я никогда не делал. Но репутация моя будет уничтожена. А в кругах, в которых я работаю, репутация – мой единственный капитал. Проблема в том, что этот шантаж и возможное обнародование компрометирующих сведений ставит под угрозу и наше с вами дальнейшее сотрудничество.

– Это вы не о своей любовнице, случаем, говорите? – у меня перед глазами промелькнуло видение, как мы с Кэт вламываемся в чужую квартиру. Как причудливы пути мироздания!

– А вы… ну да, глупый вопрос. Наверняка собрали информацию перед тем, как идти ко мне за отцовой недвижимостью. В общем, – заторопился он, – я тут краем уха слышал, что у вас были какие-то дела с бароном Фурсовым, да и с Соколовыми вы близки… А про барона ходят специфические слухи… ну… – он заметил мой иронический взгляд, но неверно его истолковал, – нет! К его милости, конечно, никаких вопросов нет! Это у снобов из клуба к нему претензии, ему уже дважды отказывали в членстве. Но говорят, у него есть специфические партнёры, а вы… вот я и решил… – голос его стихал с каждой фразой и под конец превратился в невнятное бормотание.

– Как, кстати, вы получили членство в «Диогене»? – внезапно мысль моя вильнула в сторону от разговора.

– Я-то? – он оживился. – Я здесь, если честно, на птичьих правах. Двое моих титулованных клиентов, для которых я веду дела с фондами, посчитали неудобным постоянно оформлять на меня пропуск. И вот, – он развёл руками, – у меня бронзовый членский билет. Вы, кстати, серьёзно говорили о вступлении в клуб? Слухи о ваших контактах с Максимом Андреевичем Фурсовым могут помешать. Впрочем, я могу попросить дать вам рекомендацию одного моего клиента. Он плевать хотел на условности, а его слово здесь имеет вес.

– Очень хорошо. Да, я серьёзно о вступлении в клуб. А вы серьёзно, Павел Маркович? Я о «партнёрах» Фурсова? Серьёзно хотели нанять бандитов, чтобы они надавили на вашу любовницу или похитили у неё документы?

– Да что же делать! – он всплеснул руками. – Я сам совершенно не того склада человек, чтобы кому-то угрожать. Да и не испугается она моих угроз. Это мне нужно её бояться! И нужных связей у меня нет. Я совершенно не знаю, что делать, Алексей Григорьевич!

– Ну так нельзя, Павел Маркович. Вы не боитесь, что бандиты сами будут вас шантажировать, если у них получится обобрать барышню? А так и будет с вероятностью процентов сто.

– Но… вы правы, конечно. Совершенно отключил голову, идиот, – самокритично заметил он. – Но получается безвыходная ситуация! Простите, что вывалил на вас свои проблемы, Алексей Григорьевич.

– Я вам больше скажу. Прошлые партнёры Фурсова обживают нары в СИЗО. А их наследники пока что вовсю делят оставшийся от сидельцев «бизнес», как говорят англофранцузы.

– Таких подробностей я не знал. Ещё раз извините…

– Да что вы заладили, Павел Маркович: извините да извините. Мы же партнёры! Это уже решено. Так что ваши проблемы отчасти уже мои проблемы. Но решать мы их будем без привлечения посторонних. Сами. Никаких бандитов. У меня достаточно собственных ресурсов, чтобы приструнить зарвавшуюся шантажистку.

– О! Я… это очень… чувствую, моя доля в совместном предприятии только что сократилась, – закончил он свою мысль.

– С чего вы взяли? Я всё-таки аристократ, а не ростовщик и не наёмник. Как-то даже обидно такое слышать от вас. Оставьте в покое мысли о своей доле, она не поменяется.

Я не добрый самаритянин и не благородный рыцарь, защитник униженных и обездоленных. То, что я делал сейчас, – просто повышение степени лояльности будущего партнёра. Володин буквально жил в системе оказания услуг, и сейчас я собирался оказать ему очень большую услугу. Жизнь он за меня не отдаст после этого и миллиончик не займёт, но на его верность в обычных делах я смогу рассчитывать. Пока эта услуга не забудется, как забывается всё хорошее.

– Даже не знаю, как вас благодарить, – произнёс он между тем. – Буду должен.

– Да, будете, – констатировал я, – если всё получится. Теперь мне нужны подробности, Павел Маркович. Что у неё, в каком виде, как к ней попало. Где предположительно хранит. Начинайте исповедь.

Володин по окончании разговора накормил меня шикарным ужином, я даже пожалел, что в «Диоген» нельзя позвать Истомину. Она бы оторвалась по полной. Летя домой в такси, я обдумывал то, что он мне рассказал.

По его словам, эта самая Лилия Брик была такой женщиной-вамп, умело кружившей голову мужчинам определённого типа, к которому принадлежал и сам Володин. Он подозревал, что не один у неё, но не особо переживал.

Сперва он относился к «Лилечке» как просто к дорогой содержанке, но постепенно пал жертвой её очарования и начал делать всякие глупости вроде признаний в любви или даже предложения стать официальной наложницей. В общем, в очередной раз пытаясь её впечатлить, он не придумал ничего лучше, как передать ей на хранение важные для себя документы о некоторых серых схемах работы с финансами фондов и общественных организаций, которые он вёл. Я вообще не понял, как такое можно сделать, да и объяснить он толком этот свой порыв так и не смог. «Дрянь попутала» не тянуло на внятное объяснение. Мелькнула мысль о ментальной магии, но… слишком сложно для цирка. Хотя совсем эту мысль забывать не стоило.

А теперь она требовала, что бы вы думали? Вовсе не повысить ей содержание, а предоставить доступ к закрытым документам некоторых организаций, кстати, к документам «Чистого мира» в том числе. В противном случае обещала обнародовать попавшие в её руки Володинские мутные финансовые схемы. Вот такая интересная девочка Лиля.

Володин думал, что один из её любовников – прокурор полиса. И предположил, что, возможно, прокурор решил таким образом сделать карьеру.

Но неважно, что думает Володин. Он рассказал, что свою квартиру девушка превратила в салон и озаботилась дорогостоящей системой охраны. Кроме того, она почти никогда не покидала своё гнёздышко из-за какой-то болячки, связанной с негативным воздействием солнечных лучей на кожу и роговицу глаз. Ну точно, женщина-вамп!

Банкам она не доверяла и до сих пор рассчитывалась наличными! И принимала плату ими же. Компьютер у неё, по словам Володина, стоял, но пользовалась она им для хранения информации или только раскладывала преферансы, он не знал. При нём не пользовалась.

Соответственно, была далеко не нулевая вероятность, что бумаги находятся только в её квартире, не скопированы, не выложены в облачные сервисы. На мой вопрос, почему он думает, что без бумаг Лилия не сможет испортить ему репутацию, Володин довольно уверенно ответил: «А кто её слушать будет без доказательств? Мало ли что брошенная куртизанка выдумает».