Текст книги ""Фантастика 2026-143". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Данил Коган

Насытившись, я отодвинулся от стола, поблагодарив сестренку Грету за вкусный обед. Её щеки, как и несколько лет назад, покрылись румянцем. Интересно получается: Грета, мать двоих детей, совсем не разучилась краснеть, когда ей делают комплименты. Воспитание – этим многое сказано.

– Генрих, ты лучше скажи, как ты здесь оказался? – поинтересовался Курт, когда мы устраивались на веранде, чтобы братец мог спокойно выкурить папиросу.

– Британцы, братец, это какой-то для меня рок, – усмехнулся я Курту. – Был в Лондоне, сопровождал сделку. На улице днем схватили полицейские, утащили в участок, а вечером судья, ссылаясь на мою национальность, решил, что я нежелательная для Великобритании персона, и отправили в Аргентину за мои же деньги. Просил вернуть в Гамбург, откуда приехал, так меня никто слушать не стал. Вот так неожиданно нагрянул к вам в гости.

– Судья, конечно, гад, которого поискать надо. Но то, что ты приехал в

Буэнос-Айрес, это просто замечательно. Твой дядюшка Франц будет рад с тобой повидаться.

– Я планировал ближайшим пароходом отправиться в Европу, там у меня очень много работы.

– Возражения не принимаются, в кои веки ты приехал, и не увидеться с родственниками никак нельзя. Тем более к Кордове проложена двухколейная железная дорога, за сутки доберемся.

– Железную дорогу построили, отличное решение.

– Инициатором и главным вдохновителем этой стройки был Франц Вольф. Кстати, он держатель контрольного пакета акция компании, владеющей этой железнодорожной веткой. Дядюшке удалось убедить наших соплеменников в необходимости строительства железки, так быстрее в порт доставлялись товары.

– Смотрю, вы солидно так развернулись, офис отстроили. Грузооборот растет?

– Не то слово. У нас есть собственная, на пять грузопассажирских суден, пароходная компания. В Европу наши суда не ходят, в основном торгуем в Южной Америке и немного поставляем товара на острова в Карибском море. Сейчас прорабатываем варианты сотрудничества с САСШ. Так что братец, твое прошлое появление у дяди Франца принесло огромную пользу нашей семье.

Перед отъездом на асьенду к дяде Францу вместе с Куртом заехали на городской телеграф, откуда я отправил телеграмму своему непосредственному начальнику Штайнлицу:

«Без объяснения причин, под конвоем, выслан британцами в Аргентину. Генрих».

Полковник, получив телеграмму, все поймет правильно, и в случае необходимости прикроет мое отсутствие, тем более, согласно рекомендациям доктора, я должен находиться на излечении.

Посещение владений дяди я запомню на всю жизнь. Это было грандиозно. Приехали сестры с мужьями и детьми, даже моя старая знакомая Аньезе Росси с мужем прибыла, а сколько наехало хороших знакомых дяди, я затрудняюсь ответить. По грубым подсчетам собралось более двух сотен гостей. Как жаль, что уже не было той доброй провинциальной, я бы сказал, чисто семейной атмосферы застолья – похоже, время ушло, многое изменилось. Дядя и его семья приняла изменения, происшедшие в общественной жизни немецкой общины и страны в целом. Им с этими людьми жить, с этими людьми проводить торговые операции. А я здесь гость, пробуду всего ничего, и снова уеду далеко и надолго.

Рядом сидящий со мной Курт сказал, что мне повезло. Дядя не стал везти меня в Кордову, и не организовывал там попойку с руководством провинции и магистрата, вот там могли застрять на неделю точно, а так, на асьенде, двумя-тремя днями все обойдется. Спасибо братцу за информацию, я весь вечер был очень осторожен с вином, слишком много здравиц в мою честь произносил мой дядя Франц.

Я еще в поезде задумался над словами, сказанными Куртом. Железная дорога, пароходная компания, солидный товарооборот, значит, у дяди дела идут хорошо, затруднений с финансами он не испытывает. А когда приехал на асьенду, смог убедиться в правильности своих рассуждений.

Нет, Франц асьенду не перестроил, он ее преобразил и модернизировал, наполнив новой мебелью и новой бытовой техникой. В конюшне, рядом с каретой и пролеткой, стоял новенький французский автомобиль «Рено». Освещение всех строений обеспечивалось за счет электричества, вырабатываемого генератором, соединенным с бензиновым мотором. Колодец посреди двора обзавелся насосом, приводимым в действие силой ветра. Во всех комнатах обустроены туалетные комнаты с унитазами и душем. Для отдыха в летний зной, на заднем дворе асьенды, в тени деревьев построен шикарный бассейн, установлены лежаки.

Только на третий день мне удалось пообщаться с дядей без свидетелей. Франц рассказал, что сейчас на нашу семью, а он меня из нее не выделяет, припадает более семидесяти процентов всего товарооборота провинции. Почти все земли на север от асьенды на двести миль, принадлежат семейству Вольф, дядя их выкупил на законных основаниях.

За первые три года удалось заработать очень приличные суммы денег, с которыми он не знал, что делать. Умные люди подсказали – он начал строить железную дорогу, приобрел пароходы, а также начал разработку оловянного рудника, построив там современный городок на три тысячи жителей.

Меня, как любимого племянника дядюшка не обидел, ведь, по его словам, именно я натолкнул его на «золотую» жилу. На моем счету в центральном банке Аргентины находится два миллиона в долларах САСШ и золотых слитках. Я могу в любой момент воспользоваться этими деньгами. Сумма там меняется ввиду постоянных поступлений на счет. Нормально, получается, думал я, вдали от Европы накапливается приличная сумму, и если понадобится, воспользуюсь этими деньгами. Время сейчас неспокойное.

На следующий день меня собирали в обратный путь. Если сказать коротко, то примерно половину грузового железнодорожного вагона занимали подарки, начиная с продуктов питания и заканчивая изумительными по красоте кофейными сервизами. Франц заставил меня взять с собой десять мешков отменного бразильского кофе. Поначалу я пытался отказываться, а потом подумал, за все платит дядя, подарки они и есть подарки, если дают, значит, имеют такую возможность. Часть обязательно нужно будет переправить родным в Тарасп, пусть насладятся вкусностями из далекой Аргентины.

Мне повезло, вернее Франц подсуетился, нашлось место на судне, следовавшем в Венецию. Подарки тоже уютно устроились в трюме. Путешествие прошло без происшествий, и хочу отметить, в шторм ни разу не попали.

Я совершенствовал свои навыки владения испанским языком, читал «Дон Кихот» на языке оригинала, а еще общался с пожилым иудеем Ицхаком Шимоном. Он оказался моим соседом за столиком в ресторане судна и являлся почитателем консервативного иудаизма.

Если честно, то мне глубоко все равно, представителем какого течения иудаизма являлся Ицхак, просто мне было приятно общаться с этим неглупым и культурным человеком. В дискуссии с Шимоном я не вступал, так как в иудаизме разбирался слабо.

– Вы думаете, молодой человек, что старый Ицхак совсем выжил из ума, и постоянно пристает к вам с разговорами? – в очередной раз после ужина, поинтересовался у меня Шимон. – Это совершенно не так. Просто вы не только слушаете мою болтовню, вы еще слышите смысл слов, произнесенных мной. Не каждому дана такая способность. Вот мы с вами – представители разных народов, но объединены одним государством – Германией. Вы – немец, гражданин Аргентины, родились вдали от своей родины, но сейчас, по всей вероятности, трудитесь на ее благо. Я – иудей, родился в Берлине, там вырос, окончил университет, но не создаю материальные блага для родины. Я проповедую. Да-да Генрих, я раввин. Если пользоваться современной терминологией, я прогрессивный раввин, но являюсь ярым приверженцем консервативного иудаизма.

– Я почему-то считал, что иудаизм является цельной религией.

– Нет-нет это только внешне присутствует единство, а на самом деле течений много. Вот есть среди нас реформисты. Прямо не проповедуют попрание основных устоев нашей религии, но всячески способствуют ее расшатыванию и разрушению изнутри. Негативно воздействуют на подрастающее поколение, морочат молодежи голову социалистическими идеями. И вы знаете, им верят, хотя последствия бывают самые разные.

Меня тоже можно упрекнуть в некотором отступничестве, но смею вас заверить, Генрих, что иудейские проповедники-консерваторы, к которым я принадлежу, пытаются найти компромисс между традиционным вероучением и современностью. Окружающий нас мир не стоит на месте он интенсивно меняется и развивается. Мы должны впитывать все новое и полезное для наших соплеменников, идти в ногу со временем. Отстанем, так и будем гонимы всюду и везде.

– Так представители вашего народа успешно трудятся докторами и банкирами, да и если посмотреть внимательно, то и в иных сферах жизни можно встретить иудеев.

– Правильно, врачевание и ростовщичество это основные профессии, к которым тяготеют иудеи, и заметьте, успешно на этой стезе управляются. Ортодоксы, например, осуждают таких людей. Ничего удивительного, ведь ортодоксы застыли в своем развитии на уровне позднего средневековья, сформировав не совсем правильное религиозное мировоззрение. В центре своего учения они поставили Галаху, в том виде, в котором она зафиксирована в Талмуде, являющимся сводом правовых и религиозных положений иудаизма. Мало того, Талмуд содержит положения Мишну и Гемару, зафиксированные в Устной Торе. Вот Устную Тору получил Моисей, во время пребывания на горе Синай. Её содержание веками передавалось из уст в уста из поколения в поколения, пока один умный человек не создал Танаху, записав всю Устную Тору на пергамент.

Ортодоксы считают это серьезным отступлением от истинного учения, а мои соратники в этом не видят ничего плохого. Ведь в ходе устной передачи Торы, возможны утери определенной части учения, или наоборот, кто-то решит что-то добавить от себя, поскольку он так видит человеческое существование. Рукописный текст Торы трактовать и менять значительно труднее.

– И, что никто вам не противоречит вашим взглядах?

– Да, те же ортодоксы. Для них основное это Галаха. Не спорю, в ней собраны традиционные иудейские законы и установления. Они учат верующих иудеев правильному отношению к собственной религии, семейной и общественной жизни. Но это учение отстало от современности, оно дышит прошлым, все новое категорически отвергается. Понимаю, что нельзя разрывать связь времен, и отказываться от истории своего народа, но нельзя оставаться слепцами все время. Люди меняются, весь мир изменился, а ортодоксы думают и требуют от своих единоверцев слепого следования старым канонам, думать, что они истинные иудеи, правильно понимающие содержание Галахи. Адаптироваться в современное общество представителям ортодоксального иудаизма очень трудно. Их не берет учиться, и на работу берут с большой неохотой, да и если возьмут, то на самую грязную.

– Но есть же среди иудеев видные ученые, инженеры, изобретатели, которых общество приняло, и признало заслуги.

– А вы задумывались, Генрих, над таким вопросом. Остались ли эти, как вы выразились, видные люди иудеями? Отвечу вам откровенно. В подавляющем большинстве они все сменили веру. Несмотря на свои прогрессивные взгляды, я никогда и никому не прощу предательство своего народа, а смену вероисповедания, считаю таковым.

– Я слышал выдающийся химик Фриц Габер, много сделавший для блага Германии, в молодые годы перешел в протестантскую веру. Это помогло ему в достижении высот в кругах ученых.

– Заслуги заслугами, но разного рода отступников всегда настигает справедливая кара. Очередь Габера наступит, не сомневайтесь.

И в дальнейших беседах я в основном слушал Ицхака, иногда задавал уточняющие вопросы, для поддержания разговора. Но основной задачей всего этого общения я считал необходимым сформировать у Шимона отрицательное отношение к немецкому химику Габеру, надеялся, что к концу совместного путешествия у меня это получится. Я старался понемногу сообщать раввину информацию о возможных разработках Фрицем боевых газов. Чем черт не шутит, вдруг иудеи-консерваторы, смогут каким-то образом повлиять на представителя своего племени.

По прибытии в Венецию, я распотрошил груз и распределил его справедливо. На виллу в Цюрих, полковнику Штайнлицу, банкиру Ротшильду, естественно тетушке Франческе Колетти, Герту Леманну, от имени компании «Вольф» отправил по мешку кофе, приличное количество мясных копченостей, консервированных и сушеных фруктов. Постарался никого не обидеть. А основная часть груза, была упакована в новую тару, с маркировкой торгового дома Колетти, и отправлена в замок Тарасп. Попытался немного запутать следы происхождения груза. Отец и Анна смогут правильно распорядиться подарками.

– Своим внезапным исчезновением, вы, Генрих, меня откровенно расстроили, – улыбался Штайнлиц. – Планировали провести на «островах» не более десяти дней, а потом пропали совсем. Ваша телеграмма меня успокоила.

– Британцы вообще какие-то странные. Узнали, что я прибыл из Гамбурга, да еще являюсь немцем, сразу признали чуть ли не врагом короля. Насильно посадили на судно под замок, и отправили в Аргентину. Пока не вышли в океан из каюты не выпускали. А беспокоились вы зря, по вашим словам, я числюсь больным. А больному положено принимать лечение.

– Неделю назад вы уже выздоровели, и приступили к исполнению своих обязанностей.

– Гроза проверок прошла?

– В целом проверка окончена. Больше шпионов в наших рядах выявить не удалось. Строго наказали любовника Редля. Его лишили офицерского звания, и судили, как содомита, определив на пять лет в тюрьму для интенсивного излечения от педерастии.

– Поскольку я вернулся к исполнению обязанностей, то мне, наверное, надлежит отправиться в Цюрих, проверить состояние дел?

– Этим займетесь в первую очередь, а затем отбудете с проверкой в Черновицы. Наше отделение, ведущее активную разведку в Киевском военном округе России, за последние шесть месяцев допустило расходование значительных сумм денежных средств, без увеличения численности платных агентов. На запросы отвечают отписками, оправдательных документов не предоставляют. Вы назначаетесь старшим группы офицеров, и на вас возлагаются обязанности тщательного расследования этого факта. Я не исключаю, что командир отделения завел интрижку на стороне, и тратит казенные средства по своему усмотрению. Места на Буковине красивейшие, а девушки очень симпатичные и соблазнительные, не каждый офицер может устоять. На Швейцарию отвожу вам неделю, а затем отправляйтесь в Черновицы.

Прежде чем поехать в Цюрих, я заглянул в гости к Леманну. Мои подарки достигли своих адресатов вместе с моим появлением в Вене. Кстати, Штайнлиц мне об этом не сказал ни слова. Неужели не угодил, хотя содержание подарка, может удовлетворить самые изысканные запросы гурманов.

Фрау Гертруда и Герт выразили мне благодарность за подарки, особенно обрадовались кофе и крупному изюму. Консервированный ананас понравился, но фрау Гертруда посчитала его излишне сладким.

Никаких существенных новостей касаемо Терехова пока не получено, связь фрау Гертруды информацию не сообщила. Как отметил Герт, от Александра Петровича продолжают приходить не совсем внятные задания. В некотором смысле «размывается» основное направление разведывательной деятельности в столице Австрии. Леманну рекомендовано собирать околодворцовые слухи, выяснять, кто и с кем дружит в окружении императора Австро-Венгерской империи, у кого появилась новая и влиятельная фаворитка или любовница. Как отметил Герт, все это знать не помешает, иногда эта информация полезна, но она не должна становиться основной.

В банке за период моего отсутствия изменений не произошло. Гер Клаузевиц принял меня благосклонно, отметил, что все остается без изменений. Давид продолжает курировать особо серьезные сделки, сбоев пока не отмечено. Положенное мне жалование выплатили. За два дня я составил подробнейший отчет о поездке в Великобританию, в котором указал, что отдельные финансовые операции с компаниями и фирмами этой страны, могут привести к потерям клиентской базы. По непонятным причинам, британцы предполагают, что сотрудничество с нашим банком, угрожает безопасности короля и страны в целом.

В кругу семьи провел всего три дня, даже не успел, как следует натешиться общением с детьми. Анна с пристрастием интересовалась моими приключениями. Я ей сообщил, что с агентурой встретиться не смог, по независящим от меня причинам.

Отец снова пропадал в России, помогал своим бывшим сослуживцам перебраться в Швейцарию. По словам жены, отец спровоцировал их настоящий «исход» из России.

С сожалением отметил, что мои дети подрастают без моего должного участия, не уделяю я им достаточного внимания. Родители и жена воспитывают детей правильно, с этим не поспоришь, но мне кажется, если бы отец, то есть я был рядом, то уровень и качество воспитания было бы иным. Похоже, я себе льщу, а может уже устал от этой бесконечной работы, постоянного хождения по лезвию бритвы, когда можно ожидать удара с любой стороны. Пока не допускал серьезных промахов, но от ошибок никто не застрахован, а в моем случае ошибка, это тюрьма – минимум.

В Черновицы я отправился в компании с двумя молодыми лейтенантами, их месяц назад перевели в Вену из войск, они даже специальную подготовку не прошли. Я, естественно, высказал свое удивление Штайнлицу, и получил ответ, что сейчас идет обновление разведывательных органов империи, и молодежь будет учиться в процессе работы.

Городок Черновицы поразил меня своей провинциальностью, такой из себя захудалый и тихий. До поездки я немного ознакомился с его историей.

В документах он упоминается еще в VI веке, правда, под другим названием. В годы правления князя Данилы Галицкого, Черновицы были торговым центром, а затем была череда смены подданства, которая отразилась на городке не лучшим образом. Только в конце XVIII века, когда территория Буковины досталась Австрии, Габсбурги решили укрепить свое присутствие в этих землях. Начали развивать ремесла, заселять городок людьми. Когда появилась железная дорога между Черновицами и Лембергом, то в городок как бы вдохнули новую жизнь. Он рос не по дням, а по часам. Строительство и развитие Черновицкого университета о многом говорит. До середины XIX века в городке проживали немцы, венгры, чехи и выходцы из местных народов. После отмены запрета на расселения иудеев, евреи в город «хлынули» сплошным потоком. Теперь они составляли треть населения городка, а это почти двадцать пять тысяч людей. Не удивительно, что на деньги еврейской общины, в центре Черновиц возвели красивое здание синагоги. Был какой-то скандал, связанный с возведением кафедрального собора. Якобы отделочники евреи, по окружности купола нанесли звезды Давида.

Пока добирались в адрес, я отметил, что городок довольно чистый, центральные улицы мощены камнем. Люди прилично одеты. Меня поразило отсутствие нищих в местах их традиционного сбора. Видно «отцы» города заботятся о своем населении.

Отделение разведки занимало небольшое двухэтажное здание, укрытое от знойного солнца раскидистыми кронами деревьев. Никакой вывески, гласящей, что здесь расположено отделение разведки естественно не имелось.

С личным делом начальника Черновицкого отделения капитана Дёрде Цепеша я внимательно ознакомился в Вене.

Выходец из обедневшего мадьярского баронского рода. В возрасте пяти лет Дёрде остался круглым сиротой. Его родители, сестры и братья умерли от оспы. По счастливой случайности Цепеш, переболев, выжил. К себе на воспитание Дёрде взяла родная сестра матери. То, немногое имущество и два клочка земли, перешли под управление тетки. Окончив гимназию в Будапеште, Дёрде поступил в пехотное военное училище. Семья тетки не могла оказывать молодому человеку помощь – самим не хватало средств, поэтому он вел скромный образ жизни, и не участвовал во всех шумных мероприятиях сокурсников. Частенько над Цепешем, из-за его финансового состояния подшучивали товарищи, пытаясь унизить. Имея от природы хорошее здоровье и приобретя отличные навыки владения холодным оружием, Дёрде несколько раз доказывал свою правоту, в том числе на дуэлях. Убийства не допускал, но в двух случаях оппоненты оставались инвалидами. Всего Цепеш добивался самостоятельно, за счет своего усердия и тяги к наукам, ведь хлопотать за него, а тем более составлять протекцию было некому.

В чине лейтенанта, командуя пехотным взводом, он попал на глаза представителям эвиденцбюро. После обучения попал работать в агентурный отдел, а конкретно работал в Русском отделе, противодействующем русской разведке, имеющей центры в Киеве и Варшаве. За достижение реальных результатов в работе Дёрде был произведен в чин капитана. В качестве поощрения назначен на должность начальника отделения разведки в Черновицы. До прошлого года каких-либо замечаний к Дёрде не имелось. В декабре отчет о финансовой деятельности отделения был предоставлен несвоевременно и имел ряд неточностей. Переписка ясности в суть дела не внесла. Полковник Штайнлиц вынужден был послать меня с проверкой. Как отметил полковник, я умею грамотно работать с людьми и выяснять причины расходования сумм не по назначению. Конечно, спасибо Штайнлицу, что он так высоко ценит мои способности, но мне кажется, он не хочет, чтобы информация о финансовых злоупотреблениях его подчиненных стала известной в высоких кабинетах. Мне он доверяет, и считает, что истину я установлю.

Молодым лейтенантам приказал остаться в приемной, никого в кабинет Цепеша не допускать без моего разрешения. Решил вначале провести беседу с Дёрде с глаза на глаз.

Я внимательно рассматривал молодого капитана. Он на два-три года старше меня. Ростом немного ниже меня. Приятное пропорциональное лицо с карими глазами украшали щегольские тонкие усы. Волнистые темно-русые волосы аккуратно пострижены. Мундир сидел как влитой – портной, сшивший его, мог по праву гордиться своей работой.

Небольшой стол, за которым восседал капитан до моего появления, сверкал исключительной пустотой, ни единой бумаги на нем не имелось. Скорей всего Дёрде ожидал моего визита.

– Приехали за моей головой, Генрих, – невесело сказал Цепеш, ознакомившись с документом, подтверждающим мои полномочия. – Я ожидал чего-то подобного, но, что пришлют именно вас, вызвало у меня удивление. О Генрихе Вольфе в нашем ведомстве знают очень мало. Вы вроде бы и есть в штате, и в то же время мало кто из сотрудников центрального аппарата может похвалиться тем фактом, что выпил с вами рюмку коньяку. Поговаривают, что вы больше времени проводите за границей империи, выполняя очень важную работу, однако, государственными наградами и чинами не осыпаны. Так разве бывает?

– Всякое бывает. Мы выполняем приказы и служим там, где это необходимо начальству, а награды будут со временем. Ваша голова мне не нужна, я прибыл, чтобы разобраться в сложившейся ситуации, и если необходимо, то помочь вам прояснить ее.

– Что прояснять? Мне, например все понятно. Я совершил преступление, за него придется ответить.

– Может все не так печально?

– Куда еще хуже? Генрих, вы не возражаете, что я позволяю себе к вам так обращаться, ведь мы ведем приватную беседу без чинов? Вам известно такое чувство, любовью называемое?

– Смею заметить, да.

– Тогда вы сможете меня в некоторой степени понять. Я – выходец из бедной семьи. Родных у меня почти не осталось. Одна тетка, с двоюродными братьями и сестрами. Но им не до меня, они сами с трудом сводят концы с концами.

С малых лет я приучен выживать самостоятельно. Всегда привык рассчитывать только на собственные силы. Все свое свободное время я посвящал учебе, а потом службе, ни о каких амурных делах даже помыслить не мог. Понимал, что мой кошелек пуст, никто мне золота не отсыплет для соблюдения имущественного ценза, чтобы получить право на женитьбу. Я избегал общения с девушками, сам не хотел расстраиваться и обманывать прекрасный пол в ожиданиях. Так было до момента перевода в Черновицы. Здесь я увидел очаровательную и несравненную Милицу, дочь местного купца. Увидел и пропал. Я влюбился в нее, как мальчишка, и, смею заметить, Милица ответила мне взаимностью. Меня принимали в доме ее отца, ведь Васил Пырну не прочь был породниться с дворянином, пусть и бедным. Сам Васил пробился наверх с большим трудом, а имея зятя дворянина, мог упрочить свое положение в обществе. Все у нас складывалось хорошо, дело шло к свадьбе. Одна проблема, отсутствие денег. За время службы я скопил некую сумму, но ее не хватало. Просить у Васила не стал, как-то совестно. Получалось, хочу жениться на вашей дочери, так дайте мне еще денег взаймы. Долго думал, как поступить. Вот в конце прошлого года, решился, взял деньги из средств отделения. Я надеялся, что за Милицей Васил даст приличное приданое, и я смогу вернуть деньги.

– А приданого не оказалось?

– Приданое было, более чем солидное, но все в товарном эквиваленте. Ткани, кожи, разные изделия – набегала очень приличная сумма, она покрывала то, что я взял в кассе отделения. Но воспользоваться ей я не мог, всем заведовал Васил, и он товар реализовывал. На приданое нам купили приличный дом, необходимую мебель и посуду. Получилось очень уютное и довольно богатое жилье. Радоваться бы мне, да куда там! Тяготился я своим проступком, деньги вернуть не мог. Много вариантов перебрал, и ни один не позволял мне избежать последствий. Оставалось одно: пустить себе пулю в голову, чтобы избежать позора, и не ославить Милицу на все Черновицы. Так бы скорей всего и поступил бы, однако месяц назад узнал, что жена носит под сердцем нашего ребенка. Теперь не знаю, что делать.

– Дёрде, скажите, сумма недостачи большая?

– Десять тысяч крон.

– Ничего себе! Как вас так угораздило?

– Вы же знаете, жалование у нас скромное, если бы я ждал и собирал по крупицам, то я и моя Милица состарились бы, так и не соединив воедино свои души. Правда, Васил бы мог отдать дочь за кого-то другого, но моя жена для себя решила, что будет только моей, и ничьей больше, о чем заявила мне и отцу. Собственно ее слова и подтолкнули меня к этому роковому шагу.

– Да, ситуация хуже не придумаешь. Если информация выйдет наружу, вас, Дёрде, лишат чина и предадут суду. За меньшие растраты наказывали сурово, а у вас десять тысяч. Жена беременная. Как она перенесет это потрясение, один господь Бог знает, вдруг потеряет ребеночка. У Васила тоже возникнут проблемы, из-за того, что принял в свой дом расхитителя казенных средств. С какой стороны ни посмотри – положение у вас безвыходное. А занять у кого-то в городе можно? В банк обратиться.

– Черновицы городок небольшой, многие друг друга знают. Если я начну искать деньги, то это станет известно Василу и через некоторое время моему руководству. Это равносильно моему смертному приговору.

– А как вы себе деньги присвоили?

– Сказал лейтенанту-финансисту, что деньги мне нужны на одну многоходовую операцию. Он мне их выдал по ведомости.

– То есть до сегодняшнего дня вы каких-либо оправдательных документов финансисту не предоставляли?

– Он интересовался судьбой денег, я ему ответил, что операция еще не завершена. Я думаю, что выстрел в висок, как раз и поставит точку в мнимой операции.

– И сделаете несчастной жену. А вдруг она, поддавшись эмоциям, лишит жизни себя, а вместе с собой убьет ребенка. Вы этого хотите?

– А что мне делать? Продать дом я не могу, имущества лишнего тоже нет.

Беседуя с Цепешем, я ловил себя на мысли, что могу воспользоваться обстоятельствами, в которых находится капитан, завербовать его «в лоб». Конечно, аморально это, а почему бы и нет. Не я его заставлял воровать деньги. Прекрасно понимаю, что любовь к Милице побудила его к совершению преступления, и выпутаться он самостоятельно не сможет. Вскрою я сей неприглядный факт, меня могут даже похвалить. Но кому от этого всего станет лучше? Капитана осудят, семья развалится, Штайнлиц может получить взыскание. А если попробовать купить капитана, заиметь себе агента. Да, рискую, но, наверное, попробовать стоит. Если капитан начнет возмущаться и угрожать докладом Штайнлицу о моем предложении, то я представлю это как попытку всесторонне разобраться в причинах совершения преступления. Слова полковника о возможных финансовых махинациях в отделении воспринял с пониманием, поэтому, на всякий случай, взял с собой двадцать тысяч крон. Они преспокойно лежат в моем портфеле. Давить на Дёрде я не хочу, пусть сам попробует нащупать возможный выход, постараюсь немного направить его мысли в нужном направлении.

– И, чего вы замолчали, Генрих, обдумывайте, содержание своего рапорта полковнику? – глядя мне в глаза, спросил капитан.

– Задумался, как помочь вам сохранить три жизни, и остаться чистым перед Штайнлицем.

– Передумал я уже много всего разного. Ничего путного не ум не пришло. Посетила мою голову даже крамольная мысль, кому-то предложить сведения из нашего отделения, только они специфического содержания, их сможет оценить специалист. Весь вопрос в том, где найти человека, которому сведения нужны? Я сейчас больше руковожу, агентурной работой плотно не занимаюсь. Если воспользоваться связями своих подчиненных, прямой путь к расстрелу.

– Даже на это, вы готовы были пойти? А не боитесь, что я сообщу Штайнлицу о ваших, скажем так, предательских мыслях? Не так давно полковника Редля разоблачили, а здесь еще один потенциальный шпион образовался.

– Таиться перед вами я не вижу смысла, вы могли бы не говорить со мной, а сразу же приступить к проверке, в ходе которой все всплыло бы. Поскольку решились на беседу, значит, вы не бездушное оружие в руках полковника, а нормальный человек, желающий понять причины, побудившие меня поступить так. Как мне показалось, я вам для чего-то нужен.

– Вернее сказать, мы нужны друг другу. Дёрде, вы готовы принять от меня помощь?

– Что взамен?

– Сведения.

– Решили все же толкнуть меня на путь измены? Вы работаете на русских?

– Нет, но знаю, кто за информацию платит неплохие деньги.

– Как это будет выглядеть?

– Вы же профессионал, прекрасно все знаете.

– Через сколько инстанций пройдет обо мне информация?

– Я вас вообще не хочу светить. Дадите установочные данные своего подчиненного, желательно самого худшего.

– Содержание информации?

– Все, что охватывает ваше отделение.

– Если она станет известна другим странам, то мне не поздоровится.

– Будем реализовывать ее частями. Если случится прокол, у вас должна быть подготовлена папочка с материалами разработки вашего подчиненного, обосновано подозреваемого в связях с иностранной разведкой. Ну, так как, вы согласны, или начинаем проверку?