Текст книги ""Фантастика 2026-143". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Данил Коган

В поселке прапорщик Улыбин предложил укрыть трехдюймовки в разрушенных зданиях в центре. А затем, в случае возникновения опасности на каком-то участке, перекатывать в том направлении орудия. В принципе мысль здравая, не сразу можно будет обнаружить, откуда японцам прилетают гостинцы. Дал разрешение.

Архипыч, как всегда, своевременно организовал питание батарейцев. Он мне доложил, что продовольствия у нас припасено всего на пять суток, если кормить солдат согласно нормам. Я приказал кормить людей, как следует, не экономить, надеялся, что в скором времени соединимся с основными силами.

К полудню основной объем работ по оборудованию позиций закончили, сейчас занимались маскировкой. Солнце уже в зените, а противник не появился, даже не видно пылевых столбов, поднимаемых тысячами ног и копыт. Неужели японские офицеры соврали?

В три часа по полудню с северо-запада появились японские войска. Мне показалось, что к нам ползет очень большая и толстая серо-зеленая змея, а на самом деле, по узкой дороге шла неприятельская пехота плечо к плечу. На подходах к Футдзяо дорогу стискивали в объятиях гряды сопок, не позволяя пехоте маневрировать. Другого нормального пути в округе не было. Тропы, конечно, были, но протащить по ним артиллерию и обозы невозможно, пехота и та с трудом пройдет. По этой причине противник использовал единственно доступный путь. Сколько же этих гадских японцев идет к нам в гости, задал я себе мысленно вопрос? А сколько бы ни было, воевать придется, также мысленно ответил себе.

Улетел в сторону противника первый пристрелочный снаряд гаубицы С 5. Я невольно посмотрел в направлении предполагаемого разрыва снаряда. Разрыв был. Но в небо поднялось какое-то красно-зеленое облако и немного земли. О Боже! Облако, это же останки человеческих тел! Снаряд не успевает достичь земли, взрывается в строю японских солдат, разбрасывая в разные стороны их останки. Эмоции в сторону. Отдал приказ взводам открыть огонь по голове колоны. Поднес бинокль к глазам. Результаты разрывов шрапнельных снарядов в плотном строю японских солдат выглядели еще страшнее. Обезображенные шрапнелью солдаты валились под ноги своих товарищей. Их никто не поднимал, их просто перешагивали, строй вновь становился монолитным. Два взвода трехдюймовок вели огонь с предельность скорострельностью. Канониры-подносчики с трудом успевали подносить снаряды. Японцы нам отвечали только стрельбой из винтовок. Но расстояние не позволяло уверено поражать наших солдат. Мы уже закупорили дорогу между сопками, японцам приходилось перелезать через завалы из человеческих тел, но они продолжали медленное продвижение к нашим позициям.

Гаубичники положили серию из десяти-двенадцати зажигательных снарядов в голову колоны. Пылающие солдаты, сжимая в руках винтовки, продолжили наступление. Через несколько шагов они падали, обмундирование продолжало гореть.

Теперь по передовым шеренгам били все орудия моей батареи и дивизиона Лебедева, смешивая то, что было солдатами Японии с землей.

На некоторое время нам удалось остановить передовые шеренги, перенесли огонь дальше вглубь колоны.

Наблюдая в бинокль, я видел, как вражеские солдаты пытались спастись, карабкаясь по крутым склонам сопок вверх. Успеха достигали единицы, остальные катились к подножью, попадая под ноги своих сослуживцев или под наши снаряды.

Японцам удалось на правую возвышенность вытащить пару орудий и открыть огонь по русским войскам, в том числе по позициям моей батареи. Гаубицы подполковника Лебедева заставили замолчать японские орудия в считанные минуты. После этой попытки пехота вновь пошла в наступление. Около получаса стреляли со всех стволов. А потом ко мне на наблюдательный пункт прибежал посыльный от полковника Истомина с приказом о прекращении огня, так как с тыла колонну противника атаковали части нашей кавалерии. Одновременно со мной, стрельбу закончил дивизион Лебедева.

Интересно, где конники нашли среди сопок лазейку, чтобы атаковать японцев? Позже я узнал, что кавалеристы, взяв местных проводников, по тропам вышли во фланг японской колоны и сходу атаковали. Да так рьяно, что чуть не попали под наши снаряды. Поэтому поспешили послать гонца к нам с просьбой прекратить огонь. Примерно через час колонна японцев была полностью уничтожена. В плен взяли три сотни живых и здоровых солдат и офицеров. Захвачен обоз с имуществом, боеприпасами и провизией.

Я прошелся по вражескому обозу, выискивал исправные орудия и снаряды. Всего одно исправное орудие удалось найти. А со снарядами повезло – семь сотен снарядов переправил на позиции батареи. Надо сказать, что добраться до обоза и вернуться обратно на батарею было непросто. С близкого расстояния я увидел результаты стрельбы трехдюймовок и гаубиц. Страшное зрелище. Я повидал многое, но такого видеть не приходилось. Море человеческой крови и горы человеческого мяса, одним словом – жуть. Какой-то адский, дьявольский фарш. Захоронением погибших солдат противника занимались плененные сослуживцы.

Мою батарею тоже не минули скорбные события. Хоть японские пушкари сделали всего несколько выстрелов, но один снаряд все же разорвался на позициях взвода прапорщика Иванова. Материальная часть не пострадала, а прапорщик погиб, тяжело ранен командир орудия и наводчик, легко посекло осколками двух канониров. Я понимаю, что война не бывает без потерь. Но когда гибнут люди, к которым уже привык и которым доверяешь, всегда становится не по себе и больно. Второй взвод возглавил прапорщик Митрохин.

На следующее утро нашу группу разыскал посыльный из штаба корпуса. Доставил приказ о наступлении по направлению к порту Такушан.

Две недели, вступая в ежедневные стычки с отступающими японскими войсками, пробивались к порту. У японцев уже не хватало сил на создание сплошной линии фронта, поэтому организовывали отдельные опорные пункты. Мы, за счет большей численности пехоты и превосходства в артиллерии, били противника нещадно. Но как говорят, раненый зверь всегда опасен, нам тоже доставалось. Я лишился еще одного прапорщика – Улыбина. Он, правда, остался жив, но лишился правой ноги, осколком снаряда, её, словно ножом, отрезало ниже колена. Унтер-офицеров и нижних чинов потерял убитыми и ранеными пятьдесят девять человек. Сейчас во всех взводах ощущается нехватка опытных командиров орудий и наводчиков.

Остался один бросок и мы скинем японцев в море. Это тех, которые не захотят сдаваться. Что примечательно, японцы сдаются с большой неохотой, предпочитают драться и умереть. Мы им предоставляем возможность умереть, снарядов не жалеем.

На подступах к Такушану мое дивизионное начальство почтило меня своим присутствием. Подполковник Григорович лично осматривал позиции батареи, остался доволен. Моя просьба о пополнении была отклонена. Я обратил внимание на перевязанную бинтами голову командира, но спросить постеснялся, зачем беспокоить человека, может у него рана сильно болит. Вот вечером, в узком кругу, по секрету, Шестернев поведал, что Григоровичу разбила голову китайская девчонка, с которой этот немолодой ловелас попытался развлечься.

Наступление началось утром следующего дня. Как обычно первую скрипку играла артиллерия. Ох, постреляли мы от всей души. Высшее командование приказало беречь пехоту, поэтому артподготовка длилась почти час. Нашу пехоту, атаковавшую первую линию окопов, встретил довольно плотный ружейный огонь. Где эти желтолицые воины прятались? Наверное, закопались в землю по самые ноздри. Стрелять мы не могли, была опасность зацепить своих. До второй линии неприятельских окопов русские пехотинцы добежали вместе с японцами. Началась кровавая рукопашная схватка. За счет большей численности японцев размазали по окопам тонким слоем. С третьей линией пришлось повозиться. Это у японцев был последний рубеж обороны. Они его построили и укрепили на совесть. Попытался своими трехдюймовками выковырять противника из укреплений, но существенных результатов не достиг. Маловат калибр против укрепленного противника.

Подполковник Лебедев со своими гаубицами находился в резерве, поэтому командир 137-го Нежинского полка обратился к вышестоящему командованию и затребовал на свои позиции крупнокалиберные гаубицы. Вот это мощь, вот это я понимаю стрельба, вот это настоящий результат! Я мог бы еще долго восхищаться гаубицами, они в щепки разносили блиндажи, позиции батарей и другие земляные укрепления противника. И это снятые с вооружения орудия творят такие чудеса! Дивизион выпустил по врагу не менее четырех десятков снарядов на орудие, в том числе зажигательных. Что могло, горело, а что не горело, уже умерло. Пехота прорвала третью линию обороны и погнала неприятеля к порту. Артиллерия двинулась следом.

Выйдя к окраине города, вся артиллерия заняла открытые позиции и начала обстрел судов, эвакуирующих вражеские войска. Я для себя отметил, что в порту Дунгань, который мы брали ранее, порядка и судов для солдат было больше. Сейчас же отходящие пароходы напоминали виноградную лозу, обильно увешанную гроздьями. Гроздьями на пароходах были неприятельские солдаты. Мы, артиллеристы, подобно сборщикам винограда, точными выстрелами, срезали висевшие гроздья в большую чашу моря. Вдалеке раздался мощный взрыв, наверное, ушедший ранее пароход нарвался на русскую мину. Пусть теперь японцы с Посейдоном общаются. Пушкари Лебедева удачно подожгли большой пароход, а я туда отправил с десяток шрапнельных снарядов для общей суматохи. Пароход некому тушить, солдаты и матросы сами горят.

Тем временем пехота добивала остатки сил неприятеля, пытающихся оказать организованное сопротивление в городе и в порту. Русские солдаты действовали быстро и слажено. Оставив позиции, уцелевшие японские воины в беспорядке отступали к морю, в надежде успеть на отходящие суда или найти какие-либо плавсредства, чтобы покинуть негостеприимный Такушан, где их ждала только смерть. Единицам удавалось попасть на борт парохода, остальные со слезами на глазах, оставались на берегу и гибли от шрапнельных выстрелов или от русских штыков. Сдаваться не желал никто.

Когда пароходы вышли из зоны поражения, мы прекратили стрельбу. Поступил приказ отойти от города на пять верст, оборудовать временный лагерь и заняться обслуживанием орудий. Я отдал необходимые распоряжения, оставил старшим на батарее прапорщика Митрохина. Сам же в компании с капитаном Шестерневым, отправился осматривать город Такушан.

Разоренный город не произвел на меня впечатления. Большинство зданий были разрушены, насладиться архитектурой китайского города не удалось. Величественный буддистский храм в центре города наполовину выгорел, его обитатели исчезли. Вполне вероятно, что японцы в период оккупации разогнали всех монахов, а может они сами покинули опасное место – спросить не у кого. Местное население было мобилизовано для уборки улиц от тел погибших японцев. Рикши свозили трупы за город, где пленные копали огромные могилы. Погибших русских солдат собирали наши похоронные команды, это я так для себя их окрестил. В реалии, сбором занимались санитары. Побродив по городу около часа и набравшись только отрицательных эмоций, вернулся в расположение батареи.

Неделю занимались приведением в порядок вооружения, пополняли боезапас. Мне удалось у командира дивизиона «вырвать» себе пополнение из двадцати человек и одного офицера – прапорщика Парамонова Викентия Венедиктовича. Парамонов – мой ровесник, только в июне окончил Константиновское артиллерийское училище. Впечатлительным оказался прапорщик, на все смотрел широко открытыми глазами. Для ознакомления с уровнем его знаний в своей палатке погонял по специальности. В целом, багаж знаний достаточен, но практики нет совершенно, просто в училище не успели полноценно готовить офицеров, армия требовала все больше кадров, сокращая сроки на учебу. Ничего страшного, общими усилиями организуем Викентию Венедиктовичу претворение в практику теоретических знаний.

Внезапно от командования дивизиона поступил приказ подготовиться к длительному маршу на Ляоян для погрузки на железнодорожные платформы. Куда нас повезут – никто сообщать не стал. Я переговорил с капитаном Шестерневым. Он тоже терялся в догадках. Наш коллега – поручик Николаев – командир пятой батареи, после выздоровления как-то дистанционировался от нас и от своих офицеров, больше времени проводил у себя в палатке, очень часто в компании горячительных напитков. Вот сейчас не была бы лишней встреча с Тереховым, но, к сожалению, его поблизости не наблюдается.

Покидал пригород Такушана со смешанным чувством. Я уже в полной мере овладел искусством командования артиллерийской батареей. Умею быстро и безошибочно производить необходимые расчеты, вносить коррективы в стрельбу орудий в ходе боя. Научился по звуку различать калибр вражеских орудий. Обучил качественно свои расчеты, что помогало избегать лишних потерь. Без потерь естественно не обошлось. За время командования батареей я в общей сложности потерял до половины личного состава. Много это или мало? Сказать сложно. Если сравнивать с другими батареями дивизиона, то не очень много. А если посмотреть с другой стороны, то смерть отца, мужа, брата или сына, очень больно отзовется в далеких семьях. Мы все, присягнувшие Государю, выполняли приказ, бились с сильным и жестоким врагом. Правда, вели бои вдали от родной земли. Китайская территория никогда не принадлежала России, а мы ее обильно полили кровью наших солдат. Побили мы войска генералов Куроки и Нодзу, многих японских воинов приняла земля, но и русских солдат потеряли немало. Стоило ли оно этого? Наверное, такие мысли лучше держать при себе. Я офицер, и обязан выполнять приказы командиров, что собственно и делаю неплохо.

По прибытии в Ляоян нас снова удивили. Мы не отправились к Порт-Артуру, вся 3-я армия направлялась во Владивосток. И снова никакой ясности, одни лишь предположения. Переправить такую массу войск удалось только через три недели. Наша 35-я артиллерийская бригада размещалась в десяти верстах от Владивостока. Естественно налаживание быта и снабжения батареи пришлось начинать с нуля. Интендантская служба всей группировки русских войск на Дальнем Востоке работала медленно, а интенданты дивизиона, выйдя из зоны боевых действий, откровенно расслабились. Подполковник Григорович проявил недюжинную активность в комплектовании дивизиона личным составом. Я заполнил все вакансии в батарее и, не дав солдатам возможности разгильдяйничать, начал учебу. Естественно, проводил занятия с офицерами, чтобы значительно поднять их профессиональный уровень, а прапорщика Парамонова – обучить настоящей боевой работе.

Что-либо узнать о действиях 1-й, 2-й армии и флота не представлялось возможным, ставка главнокомандующего генерала Линевича располагалась в Мукдене. Доходили разрозненные слухи об успехах, но насколько они правдивы, судить было трудно. Я рассуждал так. Если нас, имеется в виду 3-ю армию, отправили во Владивосток, то, значит, ситуацию в театре военных действий России удалось склонить в свою сторону. Следует ожидать в скором времени каких-то изменений во всей кампании. Загадывать не стоит, поживем – увидим.

В последнюю субботу сентября вместе с капитаном Шестерневым выбрались во Владивосток, решили немного развеяться, посетить ресторан, откушать местных разносолов.

Город был наполнен множеством войск. Честно сказать, у меня устала рука, постоянно отдавать приветствия. Ничего не поделаешь, устав требует.

Пришлось поколесить по городу в поисках свободных мест в ресторанах. Свободные места нашли в ресторане «Золотой рог». Интерьер заведения, конечно, золотым не был, но выглядел очень приличным. Желтые обои на стенах с цветочным орнаментом, нежно зеленые занавески на окнах, вся мебель из темных пород дерева, бронзовые подсвечники на столах. Я заметил несколько картин с изображением животных и птиц. На самой большой картине была изображена золотая жар-птица. Никакого намека на «золотой рог» не видно, да и от бухты с таким названием ресторан находится на приличном расстоянии. Это дело хозяина, захотел такое название, пусть такое носит.

Столик на двоих официант нам определил возле большой кадки с экзотической пальмой в дальнем углу помещения. На маленькой сцене стоял черный рояль, на котором играл молодой человек во фраке. Какое музыкальное произведение он исполнял, я не определил, поскольку не очень прислушивался. Ознакомившись с меню, сделали заказ. На горячительные напитки решили не налегать, а вот отведать по порции жареного индюка и фаршированной кеты не отказались. Запивать еду решили «Миланским мускатом».

Публика в ресторане веселилась, казалось, что Россия не ведет тяжелую войну с Японией, здесь все было мирно и спокойно. Нам, офицерам, видевшим смерть очень близко, эта мирная жизнь была в диковинку.

– Стас, я смотрю, ты сподобился выбраться в люди, – услышал я знакомый голос графа Бестужева.

Перед нашим столиком стоял прапорщик в мундире лейб-гвардии Семеновского полка граф Бестужев, а за его спиной маячил прапорщик его же полка, но в разговоре не участвовал и не представлялся. Я познакомил Шестернева с моим бывшим соучеником по училищу. Предложил графу отобедать вместе. На лице Романа появилась пренебрежительная гримаса.

– Знаешь Стас, гвардия ест, когда хочет, где хочет и с кем хочет, – небрежно сказал прапорщик.

– Вам, граф, не подходит наша компания?

– От тебя за версту несет окопами и внешний вид соответствующий. Ты с быдлом постоянно общался и, похоже, набрался у них всякой заразы. Да и твой товарищ не лучше.

– Я бы вас прапорщик попросил, – переменившись в лице, начал подниматься Шестернев.

Но я удержал его за рукав. Капитан опустился на стул.

– Меня, командир быдла, да еще такой уродливый, ни о чем просить не может, – с апломбом ответил Бестужев, – мы – гвардия, и этим все сказано.

Шестернев вновь дернулся, однако вырвать рукав мундира из моей руки не смог. Просто зло посмотрел на Бестужева. Казалось, из глаз капитана сейчас полетят искры.

– Да, граф, вы во время учебы не могли адекватно оценивать реальную действительность, имея мизерные познания о жизни и сейчас, я заметил, умом и тактом не блещите, – сказал я, глядя в глаза Бестужеву. – Очень жаль.

– Ты хочешь сказать, что я дурак и невежда?

– Заметьте, граф, эти слова произнесли вы.

– Стас, ты меня очень сильно оскорбил. Я, как гвардейский офицер, не прощаю обид никому. Вызываю тебя на дуэль. Оружие, так уж и быть, я позволю тебе выбрать.

– Я как вызываемая сторона, выбираю саблю. Укажите, граф, место и время поединка. Надеюсь, вам первой крови хватит?

– Что, струсил? За нанесенную мне обиду, будем биться до смерти одного из поединщиков.

– Не струсил, просто уточнил, в какой степени серьезно вы оскорбились. Мой секундант – капитан Шестернев.

– Антипчик, – обратился Бестужев к своему спутнику, – согласуй с этой окопной швалью время и место, неуместно мне с ними вести дальнейшую беседу.

– Граф, послушайте моего совета, – обратился я к Бестужеву, – доложите о поединке своему командиру – генерал-майору барону Лангофу, озаботьтесь местом на местном кладбище и договоритесь со священником, раз уж решили биться насмерть.

Произнеся несколько ругательных фраз, Бестужев покинул ресторан. Шестернев и Антипчик обсудили условия поединка.

Пока происходила перебранка с Бестужевым, два официанта, стоя по стойке смирно, держали в руках подносы с заказом, боялись приблизиться к нашему столику. По моему кивку закуски и вино моментально оказалось на положенном месте.

– Станислав Владимирович, неужели нужно было все так обострять? – озабоченно спросил капитан Шестернев, когда мы немного утолили голод. – Прапорщик специально искал ссоры, ему совершенно без разницы, с кем. Вы подвернулись ему под руку, и он, несмотря на то, что вы – соученики, бросил вам вызов.

– Я этого графа знаю давно и пытался даже подтянуть по наукам в училище. Однако к учебе он не способен, туп, как бревно. Не думаю, что за год он смог научиться обращаться с саблей, ранее успехов у него не наблюдалось.

– В своем мастерстве вы уверены?

– Есаул Дорохов, обучавший юнкеров владению саблей, в конце моего обучения мне проигрывал шесть из десяти схваток. И прошу заметить, есаул – боец отменный, из донских казаков, науку прошел отличную и в боях участие принимал.

– Так, то учебные поединки, а это бой до смерти.

– Мой первый наставник по сабельному бою Прохор, кстати, тоже из донских казаков, учил меня биться сразу насмерть, а не потехи ради. В училище с есаулом я оттачивал и совершенствовал свое мастерство. Смею вас заверить, Иван Модестович, легкой добычей для Бестужева я не стану.

– Он же граф, в гвардии состоит! Могут возникнуть недоразумения.

– У нас конфликт не служебный, а бытовой, и хочу заметить, я тоже граф. Поединок будет равного против равного.

Вернувшись в расположение батареи я качественно побрился, проверил заточку сабли. Пошел к командиру дивизиона с докладом о предстоящей дуэли. Подполковник меня естественно отчитал. Если бы я сказал командиру всю правду о поединке, то вероятней всего, он бы орал в три раза дольше и громче. В своей палатке попил чаю и улегся спать. Удивительно, но я совершенно не волновался перед дуэлью. Наверное, за период боев чувство страха притупилось. Завтрашний поединок я воспринимал, как обычный ратный труд, который я должен сделать хорошо.

К десяти утра следующего дня я с Шестерневым на извозчике прибыл к месту поединка, в березовую рощу на окраине Владивостока. Осень уже вступила в свои права, окрасив листья берез желтым цветом. Солнце светило ярко, но с каждым днем грело все меньше и меньше. Хорошо, что ветра не было, а то в одной белой рубахе было не очень тепло.

Бестужев появился в сопровождении своего секунданта и полкового врача. Разделся подобно мне, до нательной рубахи.

На формальное предложение о примирении обе стороны ответили отказом.

– Стас, посмотри в последний раз на эту замечательную природу, какая прекрасная осень наступила, – скалился Бестужев, обводя вокруг руками, – больше ты ее не увидишь. – Ты хоть бабу успел попробовать?

– Граф, я вас расстрою, я даже успел жениться.

– Взял в жены какую-то зачуханную провинциалку, подобную себе?

– Прапорщик, вам не удастся меня спровоцировать на гнев, не трудитесь. Вы меня уже вызвали на поединок. Что вы еще хотите? Просто поговорить или все же решились принести мне извинения? Если так, то я ваши извинения отвергаю.

– Не дождешься от гвардейца извинений. Прощайся с жизнью.

– Прощайте, граф, вы действительно полный дурак.

Секундант Бестужева дал команду к началу поединка.

Бестужев нанес удар саблей сверху, справа налево. Я не стал принимать этот удар на клинок сабли, просто отвел его в сторону, немного сместился назад, приглашая противника к атаке. Прапорщик показал все, на что был способен. Удары посыпались на разных уровнях, но они какие-то не четкие, вялые, смазанные, без акцентированного завершения. Видно Роман прогулял большинство занятий у Дорохова. Каких-то пару минут поединка, а лицо Бестужева уже покрыто капельками пота и дышит он как загнанная лошадь. Отведя очередной выпад противника, я перешел в контратаку и через пару ударов нанес сокрушительный косой удар в основание шеи слева. Клинок, круша кости, связки и сухожилия, проник в тело Бестужева примерно до середины груди. Я выдернул саблю и разорвал дистанцию, мне не хотелось отстирывать кровь графа со своей рубахи. Отсалютовал саблей противнику.

– Как это? – были последние слова прапорщика.

Бестужев упал на спину, широко раскинув в стороны руки. Саблю он выпустил сразу же после моего удара.

Полковой врач констатировал смерть Бестужева, а капитан Шестернев и секундант прапорщика уладили все формальности. Ко мне претензий не было.

По возвращении доложил Григоровичу о результатах поединка. По словам командира, драться на дуэли с гвардейскими офицерами не желательно, они почти все принадлежат к высшим сословиям. Убив графа Бестужева, я накликал на свою голову беду. Пришлось напомнить Григоровичу, что я тоже ношу графский титул. Эти мои слова несколько успокоили командира дивизиона. Он сказал, что два графских сынка выяснили кто их двоих отважней и у кого сабля лучше, а рука тверже. Григорович заверил, что рад моей удаче.

Вечером меня навестил Шестернев. Капитан молча поставил на стол бутылку коньяка. Достал из небольшой кожаной сумки хлеб, мясной балык, небольшой колобок твердого сыра и начал все нарезать тонкими ломтиками. Я не мешал капитану заниматься приготовлением стола, просто молча выставил на стол две кружки. Иван Модестович разлил по кружкам немного коньяка.

– Я только сегодня после поединка осознал, от какой беды вы меня удержали в ресторане, Станислав Владимирович, – грустно сказал капитан. – Я мог не совладать со своими эмоциями и врезать кулаком по лицу, царство ему небесное, графу Бестужеву.

– Он сам провоцировал нас на скандал, Иван Модестович. А то, что случилось, уже вспять не повернешь. О какой беде вы говорите?

– У вас состоялся поединок равных, вы из одного сословия. Я же выходец из помещичьей семьи. У нас ранее в роду военных не было, я первый. Был в моей биографии один очень неприятный случай, когда я пустил в ход кулаки и внес изменения в физиономию некоего барона.

– О! Так вы, Иван Модестович, любитель французского бокса?

– Положим, я боксом не очень увлекался, но около года брал уроки у француза, во время англо-бурской войны. Кстати там я получил украшения на свое лицо.

– Так, Россия вроде бы не принимала участия в этой войне.

– Официально не принимала, но наши офицеры там были в качестве консультантов. Я обучал артиллеристов. Не хочется мне вспоминать те времена, тяжело. По возвращении я был назначен в одну артиллерийскую бригаду командиром дивизиона. Номер бригады и место дислокации не называю умышленно, там еще остался служить мой недруг. Опыт, полученный в англо-бурскую войну, я перенес на свой дивизион. Мои пушкари стали показывать отличные результаты в стрельбе и в общей выучке. В ходе проверки готовности бригады вышестоящим начальством мой дивизион занял первое место, а мой коллега был посрамлен. У него даже одно орудие развалилось после выстрела. Меня похвалили в присутствии всех офицеров бригады. И вот мой коллега, барон, уязвлённый неудачей, позволил бестактное высказывание в адрес меня и моей жены. Барон сказал, что мне следует больше смотреть за женой, а не мотаться по миру. По его словам, от такого урода, как я, жена не захотела рожать ребенка, а завела его от другого. Не сдержался я, нанес несколько ударов барону в голову, да так удачно, что переломал ему нижнюю челюсть в трех местах, и мозгам тоже видно досталось, он три недели потом провалялся без памяти.

– Барон вам завидовал?

– В том то и дело, что завидовал. Он пытался в прошлом ухаживать за моей Оленькой, но она отвергла его внимание, отдав мне руку и сердце. Мы были счастливы. Перед моим отъездом в командировку Оленька мне сказала, что находится в тягости. Представляете мою радость!? Я настоял, чтобы она уехала к моим родителям в Ярославль. Когда я вернулся домой израненный, жена меня приняла таким, каким я есть, ни разу не упрекнула. Доченька подрастала настоящим ангелочком, вся в свою маму. Красавица, одним словом. И вдруг такое высказывание барона…

– Нужно было вызвать этого барона на дуэль.

– Вызов от меня последовал, но только после работы кулаков.

– Неужели никто не возмутился словам барона?

– Возмутились моими действиями. Среди проверяющих и наших сослуживцев были графья и бароны. Они-то сразу же встали на сторону пострадавшего. Решением офицерского собрания бригады в дуэли мне было отказано, ввиду беспомощного состояния оппонента. На меня быстро состряпали документы на увольнение из армии. Не могу сказать, в каком из штабов рассматривали мои бумаги, но решение получилось неожиданным. Меня понизили в звании и должности, отправили служить командиром батареи в 35-ю артиллерийскую бригаду. Такая вот у меня история. В ресторане, после слов Бестужева, во мне все закипело, я был готов растерзать графа. Мы с вами под пулями и осколками ходим, а этот франт позволил себе нас и наших солдат обозвать быдлом.

– Покойный прапорщик еще в училище не блистал умом.

– Хотелось мне его поставить на место, но ваша железная хватка меня остановила. Я не подозревал, что у вас такая силища, хотя, глядя на вашу фигуру, можно было это допустить. Ваше спокойствие в некоторой степени передалось и мне. А от поединка, вернее от его результата, я до сих пор нахожусь под впечатлением. Мне не приходилось видеть такой уровень фехтования саблей, который вы продемонстрировали. Создалось впечатление, что со своим противником вы забавлялись, дали ему возможность продемонстрировать свое умение, а потом, когда вам наскучило, вы завершили дуэль точным, мощным и хорошо отработанным ударом. Я прав?

– За период учебы я неплохо изучил Бестужева. Нерадивый, заносчивый и чванливый субъект. Господи прости, что так говорю о новопреставленном. Знал, что Бестужев почти не посещает занятия по фехтованию. Риска получить ранение, не совместимое с жизнью, у меня не было, я с малых лет не расстаюсь с саблей и казацкой шашкой, учителя у меня были отменные. Открою вам секрет. Когда только Роман заговорил с нами, я имел намерение его спровоцировать на скандал, с последующим вызовом на дуэль. Предполагал, что заносчивость Бестужева сыграет мне на руку. Как видите, не прогадал. То, что он решился драться до смерти, было для меня неожиданностью. Поединок прошел по моему плану. Мог я, конечно, поразить противника в первые секунды схватки, мне не составляло труда, но тогда бы секундант графа мог высказать претензии. Можно подумать, что я совершил убийство. Это будет категорически неверно, я избавил нашу армию от ненужного балласта, который прорвавшись к высоким постам, мог нанести ущерб войскам, как высокопарно это ни звучит.

– Понял я вас, Станислав Владимирович. Хочу вас поблагодарить за все, вы спасли мою карьеру. Если бы я надавал Бестужеву по лицу, мне повторного проступка не простили. Лишился бы погон. Спасибо вам и примите мою дружбу, Станислав Владимирович.

– Дружбу вашу, Иван Модестович, я принимаю, – поднял я кружку с коньяком.

До позднего вечера мы сидели в моей палатке. Капитан рассказывал о своей Оленьке, о дочке Наталье, показывал фотокарточки. Я видел, как этот человек любит свою семью. Старался не перебивать капитана, похоже, ему нужно было выговориться, так сказать излить душу. О своей любви к Любочке я тоже рассказал капитану, отметил, что ожидаю в ноябре рождение ребенка. Шестернев заверил меня, что все будет хорошо. Дай-то Бог.