Текст книги ""Фантастика 2026-143". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Данил Коган

Глава 2

Вот почему, архивы роя,

Я разбирал в досужный час

Всю родословную героя,

О ком затеял свой рассказ».

А.С. Пушкин, «Родословная моего героя»

Родился я в семье потомственного графа Головко Владимира Михайловича, полковника артиллерии, 25 сентября 1885 года, пятым по счету ребенком и первым мальчиком. Первый голос я подал в городе Екатеринославе – столице одноименной губернии. Моя мама, Варвара Николаевна Головко, в девичестве баронесса Тихвинская, с большим трудом меня выносила и, наконец, смогла подарить отцу наследника, которого он так ждал. С первой минуты своей жизни я был окружен любовью и заботой огромного количества женщин – только родных среди них было пятеро, не считая женщин из дворни.

По рассказам мамы, за первые четыре года моего существования я успел переболеть всеми детскими болезнями, но мой организм с ними справлялся легко. Как тут не болеть, если в доме полно детей, нас по комнатам не разгонишь, играли – то все вместе.

Поскольку все мужчины нашей семьи посвящали свою жизнь военной службе во славу Отечества, отец решил с ранних лет приобщать меня к будущей профессии. Так, в возрасте четырех лет, мне был назначен в воспитатели отставной донской казак Прохор Нагаец.

Ох уж этот дядька Прохор, как я его называл! Он взял с места в карьер. Начали мы с ним бегать вокруг усадьбы по балкам и оврагам, цепляться на ветки деревьев, развивал он во мне выносливость и ловкость. В теплое время года купались в ручье, имевшем статус речки, с названием Мутная. Своему названию она не соответствовала, вода всегда была прозрачной и довольно холодной даже в летний зной. В пять лет я впервые оказался в седле на спокойной нравом кобыле Зорьке. С этого самого дня я по настоящему «заразился» верховой ездой. Саднили натертые до крови внутренние поверхности бедер, болела отбитая по неопытности попа, но радость начинающего наездника, переполняющая детское сердце, уменьшала телесные страдания. Помимо физкультуры родители уделяли большое внимание моему образованию, заблаговременно подготавливали к поступлению в гимназию.

Мой наставник Прохор был грамотным человеком, умел читать, писать и неплохо считать. Это был предел его образованности. В усадьбе появились учителя английского и немецкого языка, французский язык преподавала мне мама. Чуть я повзрослел и на тебе – начали учить счету и этикету. Сестры все разом хотели сделать из меня чуть ли не профессионального танцора. Все популярные к тому времени танцы я выучил, но наиболее любимым у меня был вальс.

Обнаружив у меня музыкальный слух, мама решила загрузить меня с головой. Вынужден был по часу в день посвящать музыке. Преподаватель музыки Михаил Соломонович учил игре на рояле, скрипке, а также, по моей просьбе – игре на гитаре. Так меня опекали все вместе до моего восьмилетия.

Осенью 1893 года я поступил в первый класс Екатеринославской восьмиклассной классической гимназии. Цель таких учебных заведений – подготовка к вступлению в университеты. В здании гимназии смогли легко разместиться триста учеников и пансион на пятьдесят человек.

В гимназию принимались мальчики в возрасте от 8 до 10 лет. К поступлению в первый класс гимназии дети должны, уметь читать и писать по-русски, знать главные молитвы, из арифметики – сложение, вычитание и таблицу умножения. Этим критериям я отвечал полностью. Умел читать и писать на четырех языках. Закон Божий в меня «вдохнул» настоятель храма Покрова Пресвятой Богородицы отец Василий. Арифметику, помимо учителя, мне преподавал отец. Скучновато мне было на уроках в первом классе. А поскольку я жил на полном пансионе, то в первые два месяца мне пришлось еще выдержать и выиграть «войну» у своих соучеников. Определяя меня в гимназию, отец переговорил с попечителем, чтобы мое дворянское происхождение не сильно выпячивали. Кто оказался не сдержанным на язык неизвестно, но мне пришлось выдержать «баталии» с представителями различных сословий. Самое гадкое – дворяне тоже поначалу приняли участие в моей травле, я был единственный в гимназии граф. Может я бы и сломался, но наука Прохора сидела во мне хорошо, да и кулаки у меня крепкие. Не думайте, что я был в гимназии былинным богатырем, доставалось мне не слабо. Иногда неделями хлюпал разбитым носом, и отсвечивал синяками под обоими глазами.

Отец порывался перевести меня в другую гимназию, но я отказался. Тогда нашли компромиссное решение. В Екатеринославе отец арендовал небольшой дом, куда поселил Прохора с женой, выполняющей роль кухарки. Отец надеялся, что облегчит мне жизнь. Как бы не так… Прохор, глядя на мою побитую физиономию, начал меня тренировать казацкому кулачному бою. Правда, это не совсем кулачный, а бой без оружия или с использованием разных подручных предметов: палок, камней, карандашей, тарелок и другой кухонной утвари – всего, что подвернется под руку. Я научился даже фиксировать в обездвиженном состоянии человека без веревок, наручников – с помощью обыкновенного стула. К моему удивлению, применение простого предмета мебели оказалось необыкновенным по своей эффективности и простоте.

К концу ноября меня уже никто не задирал. Меня начали сторониться, что, естественно, не способствовало приобретению друзей. Обидно, ну и ладно, буду учиться. Так и учился в жестком графике. С утра и до вечера занятия в гимназии, а вечером дома занятия музыкой и тренировки с Прохором.

После окончания второго класса гимназии, отец решил, что наступило время ознакомить меня с родом Головко более детально. Пригласив в свой кабинет в усадьбе, отец подробно рассказывал о происхождении нашего рода. Целую неделю длились наши беседы. Для меня стало открытием, что графский титул роду Головко был пожалован нашему родоначальнику – генерал-фельдмаршалу Головко Степану Ивановичу, потомку запорожских казаков, императором Александром I.

Меня поначалу удивило, что отец рассказывает только о мужской линии нашей семьи, а о маминой ветви – ни слова. Много лет спустя узнал, что мама вышла замуж за моего отца по любви, нарушив планы своего родителя. С того момента родня мамы как бы отстранилась от нее.

Вооружившись бумагой и карандашом, я вычерчивал все хитросплетения рода. Кто за кого вышел замуж, кто на ком женился, сколько было детей и так далее. Обширен род Головко, очень обширен. Я, после рассказа отца, нарисовал генеалогическое древо нашего рода. В качестве образца взял красочно оформленное древо императорской фамилии. Наша ветвь рода происходила от старшего сына Степана Ивановича – Константина, доводившегося мне прадедом. Хочу отметить: все мужчины нашего рода без исключения были офицерами – артиллеристами. Значит, я тоже в будущем стану артиллерийским офицером. Теперь мне понятен интерес отца к моим успехам в арифметике. Также я с прискорбием заметил, что некоторые ветви нашего рода пресеклись – у супругов рождались в основном девочки. Вот и в моей семье чуть осечка не произошла.

Я с отцом посетил нашу графскую родовую усыпальницу в селе Дубрава. Здесь, рядом с церковью Святого Александра Невского, покоились все представители семьи графа Головко, в том числе запорожский казак Головко Иван Григорьевич с женой Одаркой и первый граф Головко Степан Иванович с женой Софией, а также мои прадед и дед с женами.

В 1901 года я окончил полный курс гимназии с отличием. К своим неполным шестнадцати годам я вытянулся, раздался в плечах, и усвоил науку Прохора. Я мог теперь на равных с ним биться на армейских саблях и казацких шашках. Владел приемами и ухватками казацкого боя. Джигитовка на лошади – одно из любимых моих занятий. Обычно я и лошадь на время поездки или представления становились единым целым. За стрельбу по мишеням из кавалерийского карабина системы Мосина и пехотной винтовки этого же изобретателя я получал только похвалу от родителя и своего наставника.

– Выбора у тебя, сын, нет. Твое призвание: служить Отечеству, – наставлял меня отец, отправляя на учебу в артиллерийское училище. – Годами ты еще не вышел для поступления, но я переговорил с кем надо, на то, что тебе для поступления в училище не хватает одного года, закроют глаза. Не посрами нашу фамилию.

Не посрамил, вступительные испытания прошел, показав отменные результаты в науках. Стал юнкером первого курса обучения в Михайловском артиллерийском училище, расположенном в столице империи Санкт-Петербурге.

Глава 3

«Учиться и, когда придет время,

прикладывать усвоенное к делу – разве это не прекрасно!»

Конфуций

Днем рождения Михайловского артиллерийского училища было принято считать 25 ноября 1820 года. В этот день умный и деятельный великий князь Михаил Павлович, родной брат императора Александра I, подал на утверждение самодержцу России соответствующие документы. До этого в России, в отличие от других стран Европы, например, Франции и Великобритании, не существовало полноценной военной школы, которая могла бы дать офицерам и нижним чинам специальную артиллерийскую подготовку. Училище было сформировано как учебная бригада из трех рот для обучения фейерверкеров и офицеров артиллерии.

За многие годы училище развивалось, совершенствовалась учебная программа, улучшалась материальная база.

В нашем училище был введен обязательный двухгодичный курс, на котором училось сто девяносто юнкеров. Особо преуспевающие в науках юнкера могли подавать прошение о зачислении на дополнительный третий курс, который насчитывал не более шестидесяти человек.

Дополнительный курс давал преимущественное право на поступление в Михайловскую артиллерийскую академию или при отсутствии такового желания у выпускника, давал право на выход в гвардию империи.

Эту информацию нам довел на первом занятии наш ротный папа – капитан Глазунов.

Уже через месяц я мог сказать, что Михайловское артиллерийское училище производит впечатление настоящего храма науки, а все, что говорится о легкомысленности юнкеров – не правда.

С 1894 году по новому положению о военных академиях отнюдь не все выпускники артиллерийских училищ, в том числе Михайловского, становились слушателями артиллерийской академии. Для поступления в академию нужно учиться на отлично в училище, что я и старался делать.

Первое с чего началась учеба – это строевые занятия. Пеший строй без оружия, пеший строй с оружием, строевые приемы с оружием, прохождение парадным строем. Каблуки юнкерских сапог просто «горели», сапожникам училища работы было много. После таких занятий хотелось упасть и не шевелиться. Ан, нет! Извольте, господа юнкера, пожаловать на занятия по изучению материальной части артиллерийских систем. Изучали полевые, крепостные и морские системы. Преподаватели требовали все знать «назубок», никакие оправдания не принимались. К отстающим юнкерам прикрепляли отлично знающих предмет юнкеров, чтобы общая успеваемость в роте находилась на должном уровне.

Мне, как отлично успевающему юнкеру, в «ученики» достался юнкер Роман Бестужев из графского рода Бестужевых. О таких людях говорят – непроходимый тупица. Роман, в силу своей врожденной или приобретенной тупости не желал учиться, а просто отбывал тяжкую повинность. Этого бестолкового и ленивого юнкера отличало в высшей степени надменное выражение безбрового невыразительного лица с маленькими белесыми глазками между редкими рыжеватыми ресницами, лукаво глядящими абсолютно на всех, вне зависимости от чинов. Рыхловатое телосложение Бестужева, узкие немощные плечи, широкие полные бедра на фоне патологического самомнения создавали малоприятную картину. Мне было неприятно не то, что пытаться помочь освоить ему науки, а даже просто находиться с ним рядом. Другие юнкеры испытывали аналогичные брезгливые чувства к этому выскочке.

– Стас, не трать на меня время,– говорил Бестужев, когда мы оставались одни в библиотеке училища. – Вся наука, которой ты меня пичкаешь, в одно мое ухо влетает, в другое вылетает. Мне не интересны эти затворы, стволы и таблицы. Меня больше занимают очаровательные девушки при дворе императрицы.

– Граф, но мы с вами обязаны служить Отечеству, – пытался я пробудить в Романе патриотизм. – Чтобы служить достойно, нужно хорошо усвоить науки.

– Ах, брось Стас. За меня уже все решили. Поболтаюсь в этих стенах пару лет, получу подпоручика, и прямиком в гвардию. Мой папенька уже все устроил, даже невесту, за которой дают хорошее приданное, мне нашел. А там глядишь, при дворе найду высокопоставленную любовницу, могут и ордена появиться.

– Ваша успеваемость граф, самая низкая в роте, вы подумайте о сослуживцах.

– Таких, как мы с тобой, потомственных дворян, в роте не больше двух десятков, остальные – трудно понять каким образом попали сюда. И гляди, тоже офицерами захотели стать. Им место у сохи, а не на плацу.

– Вас могут отчислить из училища.

– Не смеши меня Стас. Кто отчислит? Начальник училища мой дальний родственник. Отец занимается снабжением училища провиантом по льготным расценкам. Начальнику училища проще не замечать меня.

– Ваше нежелание, граф, постигать науку, ведет к тому, что я не выполню приказ ротного офицера.

– Ты уже его выполнил. Две недели не давал мне проходу, таскал в библиотеку. Чтобы ты не волновался, а вместе с тобой не волновался ротный Глазунов, сейчас пойду к начальнику училища и попрошу освободить меня от твоей опеки. Устал я от тебя, Стас.

– Другие юнкера Вас, граф, не уморили?

– Да, все вы мне хуже горькой редьки надоели. Хочу к девочкам, хочу сладкого и пьянящего вина.

– Тогда переведитесь в кавалерийское училище, я слышал там срок обучения всего один год. Устройство кобылы учить не надо.

– Статус Михайловского артиллерийского училища сейчас наивысший в обществе, я должен соответствовать.

На следующий день капитан Глазунов поставил меня в известность, что моя преподавательская деятельность окончена. Я был рад и одновременно опечален. Случись война, такие офицеры, как граф Роман Бестужев, никакой пользы не принесут, а наоборот – будут мешать, сидя в высоких штабах.

Потом разглагольствовать стало некогда. Верховая езда, конная езда с орудиями, учения при орудиях, изучение материальной части скорострельных и других типов орудий, уставов и правил стрельбы требовали особого внимания и уймы времени. А перемещение орудий силами юнкеров на учебном полигоне требовало еще и немалых сил. Этих сил мы набирались, усиленно тренируясь в гимнастическом зале.

В конце ноября случился первый самостоятельный выход в город. Я, молодой человек, выросший в хорошей семье, получивший не плохое образование на дому и в гимназии, был просто очарован столицей. Что не говорите, а Санкт-Петербург всегда будет Санкт-Петербургом, именно столицей государства. Губернский город Екатеринослав, где я учился и прожил восемь лет, так и останется провинцией. Хотя в свое время он мне казался очень большим и прекрасным. Все познается в сравнении и в данном случае сравнение в пользу столицы.

Я ходил по улицам столицы и удивлялся чудной архитектуре домов и улиц. Но самые неизгладимые впечатления оставили мосты. Такого количества прекрасных статуй мне видеть не доводилось. По возвращении в казарму, я, будучи под впечатлением увиденного, выказал свое восхищение коллегам по учебе. Большинство юнкеров, не разделяли мой восторг, поддержал меня лишь Василий Зверев. Кстати, Василий, сын отставного штабс-капитана, с большим трудом поступил в наше училище, знаниями не блистал, чувствовалась слабая гимназическая подготовка. У меня со Зверевым установились нормальные товарищеские отношения. Я ему регулярно помогал в освоении учебных программ. А вот на практических занятиях Василий преображался. Все строевые приемы, обращение с оружием и орудиями ему давались очень легко, на его круглом с румянцем лице отчетливо читался всепоглощающий интерес к военным наукам. Умные зеленоватые глаза Василия с большим интересом, пытливо осматривали изучаемую технику, с первого раза отмечая все ее особенности. Его руки непроизвольно тянулись к артиллерийским приборам, к которым некоторые юнкеры относились с опаской и к их изучению инициативы не проявляли. По словам Зверева, он с малых лет крутился рядом с солдатами, что естественным образом оказало влияние на формирование личности.

Что сказать об учебе на первом курсе. Собственно, особо и нечего, сплошные занятия, на всякие глупости отвлекаться некогда. Нельзя было ударить лицом в грязь.

Приехал на побывку к родителям после первого курса. Угодил с корабля на бал. Родители отдавали замуж самую младшую мою сестру – Анну, то есть ту, которая родилась передо мной. Я знал, что Анна уже помолвлена и скоро предстоит свадьба. Но не ожидал, что родители решат сие торжество провести в период моего отпуска. Подарки молодоженам я прикупил заранее в Санкт-Петербурге. Анне – серебряный гарнитур: сережки, колье и наручной браслет, а ее будущему супругу – серебряный портсигар с зажигалкой. Старшие сестры: Екатерина, Елизавета и Александра обзавелись семьями еще в мою бытность гимназистом. Их мужьями стали богатые промышленники, только у Анны избранник – морской офицер – лейтенант Александр Тальгрен, служит на Черном море.

Теперь я трижды дядя, есть два племянника и одна племянница. До сегодняшнего дня я их не видел, а теперь удостоен этой чести. Орущая и галдящая троица племянников никому не давала покоя. Они везде хотели поспеть, все посмотреть. А за этой троицей бегали няньки, по две на каждого. Вот такой табун проносился по коридорам усадьбы, подобно урагану. Мне кажется, я в их возрасте был немного спокойней или мне только так кажется.

Для приготовления угощений для будущих гостей родители наняли целую кучу поваров, кондитеров и пекарей. В кухонных флигелях нашей немаленькой усадьбы целыми днями что-то варилось, пеклось и жарилось. Я грешным делом начал опасаться, сможет ли наш, довольно объемный ледник вместить такое количество продуктов. Как отмечала мама, в леднике накапливаются только холодные закуски, а горячие блюда будут готовиться и подаваться на столы в день торжества.

Меня никакими работами не нагружали, я мог использовать свободное время по своему усмотрению. Этой возможностью я пользовался с удовольствием. Седлал молодого жеребца Ветерка, переодевался в простую крестьянскую одежду и днями скакал по округе. Любовался прекрасной природой на разном удалении от усадьбы.

Наша графская усадьба, а вернее сказать – родовое гнездо, располагалось в живописном месте на берегу реки Волчьей, в пятидесяти верстах на юго-восток от губернского города Екатеринослава.

Еще в начале XIX века это место облюбовали немецкие колонисты, взяв у моих предков в аренду приличную площадь земли. На невысоком взгорке, в окружении негустых перелесков, построили небольшой добротный поселок, назвав его Шпреньгринштадт. Занимались немцы земледелием, разведением крупного рогатого скота молочной породы и тягловых лошадей. Точно не знаю, но примерно в 1860 году в поселке заложили фундамент нового большого каменного дома. Инициатором выступил некий Франц Меер, самый богатый немец поселка. Однако спустя год, немцы возмутились реформами, проводимыми российским императором, распродали мычащую, блеющую и ржущую живность, собрали свои пожитки и вернулись к себе на родину в Германию. Мой дед, естественно, не дал поселку зачахнуть, появились новые жители, на этот раз местные. Еще бы не появиться! В поселке построены добротные дома для жилья. Имелась сыроварня, кузнеца, мастерская по производству бочек и гончарная мастерская. Строения коровников вообще были в идеальном состоянии. А о разном сельскохозяйственном инвентаре и говорить не надо, его было много и он был исправным. Правда, переехавшие крестьяне ничем этим пользоваться не умели, поэтому пришлось деду нанимать специалистов для их обучения.

Дед решил построить новую усадьбу. В компании с молодым архитектором Григорием Колокольцевым внимательно обследовали местность под фундамент будущей усадьбы. Архитектор предложил оригинальный проект строительства нового дома, а также счел возможным использовать имеющийся фундамент, заложенный немецкими колонистами. Через десять лет на берегу Волчьей вырос образец архитектуры ампира, одного их самых представительных на юге и на востоке империи.

Как говорил мой отец, давая характеристику нашей усадьбе, прямоугольный в плане трехэтажный главный дом был украшен со стороны парадного подъезда выдвинутым вперед портиком, поставленным на аркады. Это позволяло гостям въезжать под своды аркад на экипажах и не страдать от возможных осадков. С террасы открывался изумительный вид на окрестности. Четыре одноэтажных флигеля, в которых жила прислуга и размещалась графская кухня, были соединены с главным домом переходами. Чуть поодаль находились хозяйственные постройки: каретная мастерская, конный двор с манежем для выгула лошадей и небольшая оранжерея.

Парк в усадьбе был небольшой. Произрастали в нем в основном деревья, которые хорошо переносили местный климат. Экзотических насаждений не было. Зато цветов всегда было очень много. Наш садовник Филиппыч с гордостью утверждал, что в саду высажено двадцать пять видов роз, шестнадцать видов сирени, а сколько видов однолетних цветов даже не упоминал. По периметру всей усадьбы в четыре ряда росли дубы.

Когда подъезжал, обратил внимание, что белые постройки усадьбы замечательно смотрятся на фоне сочной зелени дубов. Интересно, почему я раньше на это совершенно не обращал внимания? Объяснение у меня одно – взрослею.

И вот наступил день свадьбы.

Перед началом церемонии венчания отец, облаченный в парадный полковничий мундир, потребовал, чтобы я оделся соответственно, то есть предстал в парадном мундире юнкера Михайловского артиллерийского училища. Таким образом, отец хотел показать окружению, что в семье графа Головко, преемственность поколений присутствует и своей любви к артиллерии мы не изменяем.

Приказ высшего офицера, а тем более отца, я не посмел проигнорировать, пошел облачаться. Посмотрел на себя в зеркало после одевания, нормально выгляжу. Металлический прибор золотой. Двубортный мундир темно-зеленого сукна, с закругленным воротником. Вокруг воротника и обшлагов – красная выпушка. На мундире пуговицы красной меди. Алые погоны без выпушки с желтым вензелем великого князя Михаила Павловича в виде буквы «М». Погоны обшиты по краям узким золотым галуном. Черный кожаный ремень с бляхой красной меди. На бляхе и на пуговицах с этого года появился герб училища. Головной убор – фуражка без козырька с алой выпушкой и черным околышем. На околыше располагалась кокарда. Шаровары длинные без выпушки. На ногах обуты черные ботинки. Юнкер Головко к торжеству по случаю бракосочетания его сестры готов, осталось только доложить полковнику Головко.

Молодых венчали в местной, пусть и небольшой, но в очень уютной церкви Покрова Пресвятой Богородицы, возведенной в поселке на деньги моего деда. Невеста была одета в белое платье, украшенное маленькими розовыми цветочками. На шее, переливаясь всеми цветами радуги, было одето золотое колье с бриллиантами, а в уши вдеты серьги с бриллиантами. Видно, что эти драгоценности сделаны одним искусным мастером. Длинную фату придерживали с серьезным видом племянники Сергей и Никифор. Жених в парадном мундире морского офицера смотрелся отменно. Празднично одетых родственников и друзей родителей, молодоженов и просто зевак было много. Все в церковь не поместились.

Отец Пантелеимон проводил таинство венчания неспешно и со знанием дела. Его зычный голос слышали люди, стоящие за пределами церкви. Я даже удивился мощному голосу у такого некрупного телесами священника, ему впору командовать на артиллерийской позиции во время боя – даже глухой услышит. Каких-то полчаса и Анна – законная жена Александра Тальгрена.

Ближе к вечеру к нам в усадьбу начали съезжаться приглашенные гости. Большинство составляли родственники – я их с детских и юношеских лет помнил. Но были люди, которых я не знал. Знакомил меня с ними отец, выполнявший роль приветливого хозяина дома. Честно сказать, всех этих помещиков, промышленников и баронов я не запоминал, вряд ли придется с ними общаться в дальнейшем. В ближайшие лет десять точно. А за это время они изменятся и постареют, так зачем мне их сейчас запоминать? На лиц прекрасного пола, в смысле девушек, я обращал внимание. Были среди них и юные девы со смазливыми личиками.

В огромном бальном зале усадьбы столы для гостей были выставлены буквой «П» вдоль стен. Центральное свободное место предполагалось использовать для танцев. Зал освещался множеством свечей, зажженных в нескольких люстрах. Гости, сверкая драгоценностями, парадными мундирами и дорогими одеждами, занимали заранее отведенные им места.

Взглянул на столы. Свободного места не было, все уставлено салатами и закусками. Буженина нескольких видов, балыки: свиные, говяжьи и рыбные. Гуси и утки, жаренные и запеченные в тесте, молочные поросята. Рыба: осетр, судак, сом, приготовленная по разным рецептам – вяленная, копченая и жаренная. Овощи и фрукты. Кондитерские изделия привезены из Бельгии, гусиная печень и трюфели доставлены из Франции. Самые дорогие ликеры и редчайшие заграничные и отечественные вина в красивых бутылках стояли на столах небольшими островками. Если все перечислять – на это уйдет много времени. Скажу так: голодным и абсолютно трезвым никто не останется.

Обслуживанием гостей занимались предупредительные официанты. Их внешний вид соответствовал высокому уровню торжества и статусу хозяина дома. Они прислуживали в черных фраках, накрахмаленных манишках и в ослепительно белых перчатках. Руководил всеми официантами немолодой стройный мужчина итальянской внешности с сильно набриолиненными черными волнистыми волосами, одетый во фрачный костюм с полосатыми брюками. Он управлял официантами, словно дирижер оркестром – по его знаку сменяли блюда, наполняли вином бокалы гостей.

Первым здравицу молодым произнес отец, а следом за ним выступил отец Александра – полковник Тальгрен Владимир Павлович. Затем посыпались поздравления чередой, но в строгом порядке. Мне тоже дали слово. Я был краток, молодым пожелал: счастья, здоровья и крепеньких деток.

Когда гости насытились достаточно, был объявлен первый танцевальный тур. Я успел ознакомиться с расписанием танцев и знал, что первым будет звучать вальс Иоганна Штрауса «Сказки Венского леса». Итак, я чертовски обаятелен и привлекателен, высок, строен, неплохо сложен и танцевать умею. Поэтому, не раздумывая направился к семье помещика Голованова – у него наличествовала симпатичная дочь Любочка, так мне представили девушку еще в ходе знакомства. Испросив разрешения у родителей, сделал поклон юной особе и подал руку. Девушка, вопросительно взглянув на родителей и, получив одобрительный кивок матери, ответила на мое приглашение. На антресолях зала оркестр настраивал инструменты, готовился порадовать гостей отменным умением исполнять ласкающие слух мелодии.

В центре зала расположилась пара молодоженов. Остальные пары образовали вокруг них несколько колец. С первыми аккордами вальса, Любочка, вначале несмело, пошла со мной в танце. Постепенно ее движения приобрели уверенность и я мог с удовольствием отметить, что девушка танцам обучена неплохо. Танцевал и любовался партнершей. На Любочке было одето светло-голубое платье, сшитое по последней моде, которое на ее стройной фигуре сидело отменно. Жемчужное ожерелье и жемчужные серьги гармонировали с нарядом. Юное и чистое личико, прям светилось от упоения танцем, её очаровательные голубые глазки блестели.

– Любочка, если вы не против, я хочу ангажировать вас на все танцы этого вечера, – тихо обратился я к девушке.

– Станислав Владимирович, я, право, не знаю, но мне не хочется вам отказывать, давайте получим разрешение у папеньки и маменьки, – ответила Любочка, залившись краской.

Родители девушки дали добро. Кадриль, краковяк, чардаш и мазурку мы отплясали на едином дыхании. А потом Любочка, сославшись на усталость, попросила её сопроводить на террасу проветриться. На террасе уже было довольно многолюдно, но мы нашли место, где можно было постоять. Поговорили о погоде, о свадьбе, о танцах. Мне приятно было с ней общаться.

Затем последовало очередное поглощение яств и снова объявлены танцы. Все восемь танцев для меня пролетели, как одна минута. Завершал вечер вальс Штрауса «На прекрасном голубом Дунае» и танцевали мы его в гордом одиночестве, под перекрестным обстрелом сотен глаз.

Отвел Любочку родителям, поцеловал ручку и поблагодарил за доставленное удовольствие. Петр Иванович Голованов пригласил меня на завтра в гости. Приглашение мной было принято с удовольствием.

Утром я сделал недолгую пробежку вокруг усадьбы, выполнил комплекс гимнастических упражнений, помахал саблей около получаса. Помылся и вышел к завтраку. О, а нас всего трое: отец, мама и я. Все остальные еще приходят в себя после торжества. Отец налил себе бокал вина – похоже, здоровье поправить требуется, хотя по лицу не скажешь.

– Стас, сынок, я заметила, что вчерашний вечер ты провел в обществе дочери помещика Голованова, – глядя внимательно на меня, сказала мама.

– Да мама, Любочка составила мне компанию в танцах. Она так свободно двигается и знает все фигуры.

– То-то вы так самозабвенно кружились в последнем вальсе, собрав все внимание гостей себе.

– Просто гости уже устали, а мы смогли правильно распределить свои силы.

– Не в силах дело сын, просто многие увидели свою ушедшую молодость в вашем лице, – как-то задумчиво произнес отец. – С грустью понимали, что ушедшего не вернуть. И хочу сказать, что отдельные мужчины тебе завидовали. Ты обнимал, хоть и в танце, но молодое и очаровательное создание. Только я бы просил тебя не терять свою голову и не задурить голову Любочке.

– Послушай отца, Стас, он плохие советы не дает.

– Дорогие родители, я не собираюсь никоим образом никому дурить голову. Мы с Любочкой только танцевали. У нас даже времени поговорить, не было. Надеюсь, сегодня я восполню этот пробел. Петр Иванович пригласил меня в гости.

– Ну, Голованов! Узнаю старого подпоручика, штык вперед и бегом на врага, – рассмеялся отец. – Любочка у него единственная дочь, он в ней души не чает. Самые лучшие учителя обучали ее на дому. Не вздумай ее обижать, – погрозил отец мне пальцем.

– Ты бы Стас не торопился с выездом – Головановым тоже нужно отдохнуть. Ехать то всего пятнадцать верст, подгадай время ближе к обеду, – наставляла мама.

– Хорошо, я выеду через час и пущу Ветерка шагом, к обеду доковыляем в Екатериновку.

Пошел в свою комнату, переоделся в костюм для верховой езды и отправился на конюшню седлать Ветерка. Многие удивятся: граф, а сам седлает лошадь. Для этого же есть конюхи. Отвечу так. Личное здоровье я берегу, а потому сам седлаю, тщательно проверяю сбрую, подпругу и седло. Не хочется на полном скаку слететь с лошади и свернуть себе шею.