Текст книги ""Фантастика 2026-143". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Данил Коган

Глава 3
Предвестие катастрофы

Что нужно, чтобы сбылось моё видение про чёрный лёд в башне Воронцовых? Достаточно ли для этого, чтобы внутрь попал смертельно опасный артефакт и ритуалист, ненавидящий этот род? И обоих сюда, заметим, доставил я! Но как? Я сильно сомневался, что Синицын, какой бы он ритуалист ни был, сможет мгновенно разобраться со сложнейшим устройством, которым несомненно являлся этот артефакт, и запустить его. То, что ордынцам понадобилось для его активации сто жертв, ни о чём, конечно, не говорит. Истинный маг оперирует эфиром в объёмах, недоступных колдунам Орды. Они вообще очень зависимы от дряни, почему мы их относительно легко и сложили штабелями на «чистом» уровне. А эфира сейчас вокруг столько, что даже я себя не очень уютно чувствую.

Артефакт есть. Маг – вот он удаляется по коридору. Не хватает ещё чего-то. И что мне делать? Врезать ему веретеном между лопаток? После такого меня даже Великая княгиня не отмажет. А если он будет готов, я ничего с ним вообще сделать не могу. Ритуалист с таким опытом просто не моя лига.

– Что такое? – одними губами спросила Истомина, поддерживая меня за локоть. – Что ты видел?

– Смерть, – так же тихо ответил я. – Я всегда вижу только смерть.

Как же она научилась меня понимать. Ведь не спросила: «Ты что-нибудь видел?» Спросила: «Что ты видел?» К сожалению, здесь не место и не время для подробных объяснений. Я всё же очень тихо сказал ей:

– Следи за Синицыным. При малейшем подозрении на агрессию – атакуй. Чем-нибудь нелетальным.

Она молча кивнула, став очень серьёзной.

Мы поднялись на лифте этажей на двадцать. Это – только над четвёртым уровнем. И попали в царство лепнины, деревянных резных панелей, пушистых ковров и настенных гобеленов. Нас даже вежливо попросили почистить уличную обовь при выходе из лифта.

Зелёный зал оказался скорее тёмно-оранжевым – в цвет медовых стенных панелей. А «зелёным» он был, наверное, потому что в украшениях и резьбе повторялся лиственный орнамент. Даже напольная керамика цвела изображением каких-то цветочков и листиков. Зал был сравнительно небольшой. Если проводить здесь приёмы, то не больше чем на двадцать человек. Скудно меблированный. Почти в центре полукругом стояли кресла: три пустых, и два были заняты Великой княгиней и князем. Увидев их, я немного приободрился. Оба были тренированными магами. Оба не имели ни малейшего повода доверять Синицыну. Так что опасность со стороны Родиона Романовича я стал воспринимать как приемлемую.

Великая княгиня поднялась нам навстречу, следом за ней неохотно встал и князь. Ариана Анатольевна тепло улыбнулась нам с Марией, после чего повернулась к Синицыну.

– Родион Романович. Указом Его Императорского Величества от третьего марта сего года с вашего рода снят указ «О проклятии памяти». Отныне в пределах Российской империи ваш род восстановлен в правах, а носители его крови и наследия более не преследуются и могут занять место, причитающееся им по праву происхождения.

Я никогда не понимал термина «оглушительная тишина». Но вот тишина, воцарившаяся после заявления княгини, показалась мне именно такой.

Синицын стоял, сжав кулаки, и вообще не выглядел облагодетельствованным.

Воронцов всю речь княгини покрывался неровными красными пятнами, и к концу его физиономия напоминала цветом перезревший помидор.

Эфир же волновался, бурлил, жалил острыми иглами плохих предчувствий.

Эту тяжёлую атмосферу разорвал резкий звук. Саркофаг, наконец, дотащили и поставили на пол.

– От себя лично, – негромко добавила княгиня, – хочу добавить, что очень рада такому исходу. То, что произошло пятнадцать лет назад, всегда казалось мне чрезмерным.

Воронцов зло сверлил взглядом затылок княгини, но открывать рот не решался. Было очевидно, что данная процедура казалась ему донельзя унизительной. Да она такой и была. Его ставили на место высочайшим повелением, да ещё и оглашённым императорским родичем.

Молчал и Синицын. По идее он должен был рассыпаться в благодарностях трону, восхвалить торжество справедливости или что ещё в подобных случаях положено говорить. Но было очевидно, что сказать ему хотелось совсем другое. И про «чрезмерность», и про справедливость через пятнадцать лет после катастрофы. Я, побывав в шкуре несправедливо обвинённого изгнанника, которому, как думали, сломали жизнь, немного понимал его чувства.

Наконец Родион Романович выдавил из себя:

– Благодарю вас, Ариана Анатольевна, за эту весть. Я и не надеялся, что такое возможно. И весьма ценю ваше личное отношение к вопросу.

Великая княгиня шагнула вперёд, заглянув Синицыну прямо в глаза. Затем внезапно провела ладонью по его щеке, качая головой. Бесцеремонная фамильярность этого жеста накалила атмосферу ещё больше.

– Бедный искалеченный мальчик, – сказала она со странной интонацией. От этих слов Синицын вздрогнул. – В тебе столько ненависти, Родион Романович. Столько горя. Знаешь, я думала о том, что дешевле и проще дать приказ моим людям найти тебя и придушить по-тихому, чем просить племянника отменить принятое им же самим решение. Он у меня тот ещё… император, – последнее слово было сказано с такой интонацией, что будь на месте княгини другой человек, его бы уже винтили за оскорбление величия. – Ты же не смиришься и не простишь. Ничего не забудешь. Тебе это прощение только руки развяжет. Но знаешь… я одна из немногих в роду, кто может себе позволить иногда не быть политиком. Не заставляй меня пожалеть об этой маленькой слабости, прошу.

Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза. Синицын первым склонил голову в лёгком поклоне. Как будто признавая её право говорить с ним в таком тоне.

– Считайте, Аскольд Всеволодович, что Родион Романович до первой своей глупости находится под моим личным покровительством, – заявила княгиня.

И уже было обретший нормальный цвет лица Воронцов снова побагровел. Однако он тоже легко поклонился и процедил:

– Как будет угодно Вашему Высочеству. Хотя я, конечно, за вариант «придушить по-тихому».

– Никто из присутствующих в этом не сомневается, – усмехнулась княгиня, занимая кресло. – Но я надеюсь, что моё слово ещё что-то значит. – Князь снова поклонился, на этот раз чуть ниже. – Садитесь, господа, в ногах правды нет. Поговорим о ваших подвигах, Алексей, Мария. Машенька, кстати, ты чудесно выглядишь. Я не видела тебя уже лет пятнадцать. Ты стала настоящей красоткой. Тебе очень идёт это платье. И этот молодой человек, – княгиня лукаво улыбнулась.

Виртуозно переключается с темы на тему, уверенно ведёт беседу. Да уж, огромный опыт, помноженный на личную силу и могущество рода. Княгиня между тем продолжила.

– Князь сомневается, что сегодняшняя ваша операция буквально спасла город. Он изъявил желание лично увидеть и оценить артефакт, который мог нанести масштабные разрушения району полиса.

– Я не пытаюсь преуменьшить заслуги Алексея Григорьевича и его команды. Тем более, что личность эхлед Орхан подтверждена. Я сомневаюсь в оценке рисков, и это вполне естественно. Уничтожение целого района полиса просто ритуалом? Для такового потребовались бы не жалкая сотня жертв, по оценке моих магов, – спокойно заметил Воронцов.

Он подчёркнуто игнорировал Синицына и обращался только к Ариане Анатольевне.

– Ну так зовите своих магов, Воронцов, – заявил Синицын. – Пусть полюбуются на то, что лежит там, – он указал рукой на каменный саркофаг, стоящий посреди зала. – Если вашего магического чутья не хватает, чтобы оценить мощь артефакта, пробивающуюся даже через изолирующий короб. Я даже не видя этот предмет могу утверждать: энергии в нём столько, что уничтожить район полиса – задача плёвая. Сотня жертв, видимо, была нужна лишь для активации.

– Вы настолько хорошо разбираетесь в магии, ваше сиятельство? – с иронией спросил Воронцов.

Ах да, Синицына же восстановили в правах. Он теперь по сути глава рода, если не найдётся никого старше.

– Думаю, лучше ваших придворных лизоблюдов, которых вы называете «магами», ваше сиятельство, – вернул шпильку Синицын. – Вы правда ничего не чувствуете, Аскольд Всеволодович?

Воронцов слегка раздул крылья носа, но сдержался.

– Эфир дрожит. И это при всех стабилизаторах, установленных в башне, – неохотно ответил он.

– Я чувствую ужас, глядя на эту коробку, – княгиня демонстративно поёжилась. – У его сиятельства Синицына, кстати, весьма плотная аура, Аскольд Всеволодович. Плотнее вашей или даже моей. И в ней плавает десяток заготовленных печатей. – Воронцов слегка напрягся. – Вам, как техноманту, этого не видно. Мы, ритуалисты, чувствуем такие вещи немного глубже. Алексей, мы можем открыть крышку? Насколько это безопасно?

Да что бы вас всех! Над всеми присутствующими моргали символы близкой смерти. Но я совершенно не понимал, какие действия и чьи именно могли привести к такому результату.

– Мы нашли её открытой, Ваше Высочество, – нейтрально ответил я. – Артефакт явно готовили к ритуалу. И… на него капнула капля моей крови. Случайно. Я понял, что это запакованное пространство. И мне показалось, что оно бесконечное. А ещё мне показалось, что у этой штуки есть что-то вроде разума. Но не воля, к счастью. Но это всё на уровне ощущений.

– Ощущения мага, да ещё и переданные через кровь, нельзя отбрасывать, – серьёзно отозвался Воронцов. – Так всё же. Стоит нам её открыть? Я бы хотел взглянуть на предмет, который по вашим словам может уничтожить часть полиса.

– Я бы не советовал. Это неоправданный риск. Всё же вы не маги-исследователи, а правитель княжества и член императорского дома. Если что-то пойдёт не так… – я не стал заканчивать.

– О, не волнуйтесь. Я и Ариана Анатольевна отнюдь не беззащитны и не профаны в магии. Да и его сиятельство Синицын подстрахует нас, неумех, если что.

Становилось понятно, что Воронцов наши слова об опасности в грош не ставит и вообще наше мнение на своём тронном скипетре вертит.

А Синицын при моих словах про кровь как-то нехорошо прищурился и весь подобрался.

Но, дрянь побери! Что должно произойти? Одно понятно: если саркофаг откроют, вероятность того, что чёрный лёд вырвется наружу, только вырастет.

Князь между тем отдал беззвучный приказ. Дверь открылась, и внутрь зашли всё те же гвардейцы, что тащили саркофаг, а с ними пожилой мужчина, чертами лица отдалённо похожий на князя. Очередной Воронцов, наверное, тот самый «придворный маг».

– Поймите, Ариана Анатольевна. Мы должны убедиться, что у Орды есть орудие настолько мощное, что оно может убивать десятки тысяч человек. Или что такого оружия нет. Если бы оно у них было, его было бы логичнее использовать на фронте, разве нет?

– Вы хозяин в этой башне, ваше сиятельство. Вам и принимать решение, – ответила княгиня.

– Оно питается смертями, – заявил я, не сводя взгляда с Синицына. – Чем больше человек попадёт под первичный удар на относительно небольшой площади, тем оно сильнее, я так понял. И с этой точки зрения, если применить его на фронте, это будет немногим эффективнее, чем просто масштабное заклятие. Город, а особенно третий уровень, – другое дело.

– Сейчас посмотрим, – небрежно отмахнулся от меня князь. – Давайте, ребята. Открывайте. Игорь, – я вздрогнул при этом имени, – осмотри артефакт, – и, обращаясь к присутствующим, – Игорь Аскольдович – алхимик и артефактор высочайшего класса. Пожалуй, в Воронеже он лучший.

Я, пожалуй, знаю Игоря и получше. Но не уверен, что он всё ещё в Воронеже.

Саркофаг открыли. Что-то изменилось с того момента, как я закрывал его. По залу прокатилась аура, наполненная смертельной угрозой. Её почувствовали все, даже гвардейцы схватились за оружие.

– Последний раз я испытывала такие ощущения в присутствии парагона, – негромко заметила княгиня. – Может быть, пересмотрите свою позицию, Аскольд Всеволодович. Мне кажется, артефакт нестабилен и небезопасен.

– Аура мощная, – князь нахмурился. – Но здесь четыре полноценных мага. Неужели не справимся, если что не так случись?

– А вы знаете, что именно надо делать, чтобы справиться, ваше сиятельство? – попробовал я снова воззвать к благоразумию князя.

И вполне возможно, кстати, что магов не четыре, а три и один плюс артефакт. Я всё своё внимание сосредоточил на Синицыне. А тот встал и медленно, словно заворожённый, двинулся к саркофагу.

«Кай! Передай княгине сообщение. Я видел чёрный лёд во дворце Воронцовых. Синицын не простил и не забыл. Надо настоять на закрытии саркофага!»

– Разберёмся по ходу пьесы, – ответил князь слегка враждебно. Ну да, его здесь сегодня прилюдно по столу мордой возили. А теперь какой-то сопляк ему в его собственном доме указывать пытается. – Родион Романович, сядьте, ради духов предков. Дайте сперва осмотреть артефакт специалисту.

Синицын медленно, заторможенно повернулся к нам. Повисла нехорошая пауза. Затем он слегка кивнул и также не быстро вернулся на своё место. Княгиня тоже переключила внимание на него – видимо, получила моё сообщение. Кончики её пальцев сверкнули.

Мне показалось, будто аура артефакта усилилась. Я активировал «эфирный взгляд», чтобы не пропустить изменения в ауре Синицына.

Артефактор подвесил в воздухе несколько печатей. Опустил в ящик одну. Вторую. Нахмурился. Всё это я видел боковым зрением.

– Ваше сиятельство, – сказал он, и голос его дрогнул, – эта штука пожирает аналитические печати. И… я бы рекомендовал закрыть саркофаг. Мне кажется, что она тянет из меня эфир!

Я наконец повернулся к ящику. И увиденное меня потрясло. Со всех сторон к нему устремлялись потоки эфира. Его плотность в этой части башни и так была высока. Но теперь она увеличилась в разы. Великая княгиня, видимо, тоже что-то такое поняла, потому что, вскочив, выкрикнула:

– Немедленно закрывайте! Оно тянет в себя эфир отовсюду!

– Кровь, – как-то медленно и тяжело сказал Синицын. – Кровь Алексея послужила активатором. И кровь тех пятерых, кого принесли в жертву до того, как артефакт был изолирован.

Гвардейцы замешкались, переводя взгляды с Великой княгини на князя. Тот махнул рукой, и они бросились поднимать тяжёлую крышку саркофага. И опоздали.

Раздался звук. Как будто стадо мамонтов пробежало по молодой наледи, проламывая её.

Чёрный клинок взмыл из саркофага и повис в воздухе, вращаясь. Точно так, как я это видел в видении во время ритуала. Это было похоже на первую стадию развёртки. Вращение ускорялось.

– Не вздумайте использовать против артефакта печати или техники, – скомандовала княгиня. – Отрезаем зал от эфирных потоков! Синицын! Помогайте.

Родион Романович встал, эфир вокруг него заклубился, начал принимать очертания геометрических фигур.

Я покосился на артефакт. Он, издавая потрескивающие звуки, вращался в воздухе.

Княгиня и Синицын начали одновременно – потоки сплелись, упорядочились и накрыли часть зала, в котором мы находились, глухим куполом. Более того, купол работал как эфирный пылесос, буквально выбрасывая эфир наружу.

Князь вскочил, но пока ничего не предпринимал. Гвардейцы застыли с крышкой в руках. Артефактор вскрикнул, схватился за грудь и упал на пол, корчась в конвульсиях.

– И что мы будем делать, когда эта дрянь высосет наш собственный эфир, ваше высочество? – спросил Синицын, по вискам которого катились крупные капли пота.

Княгиня лишь зубами скрипнула в ответ. Ей этот купол тоже нелегко давался. То, что они сделали, принесло свои плоды: вращение артефакта замедлилось, он впитал весь доступный эфир из пространства под куполом. Но от всех присутствующих в зале магов к артефакту тянулись тонкие эфирные нити.

Глава 4
Злое наследие

Долго так продолжаться не могло. Было очевидно, что сначала дрянский меч выпьет всю энергию из присутствующих, а когда разрушится купол, начнёт собирать эфир из окружающего пространства. А там и вторая стадия недалеко, которую я видел в видении. И не факт, что князь с княгиней успеют воспользоваться порталами, чтобы сбежать. Про остальных я уже и не говорю.

Надо что-то делать, а не стоять столбом. Что-то царапало моё сознание, какая-то деталь видения про дворец Воронцовых казалась неправильной. Я напрягся, прогоняя картинку перед мысленным взором. И наконец понял. Среди тел, которые я видел вмороженными в лёд, не было ни Синицына, ни Великой княжны. Их присутствие и нынешние действия и есть тот шанс, который может помочь изменить всё. Но сделать что-то должен я.

Но что именно? Моя кровь на клинке. Активатор. Те несчастные, которых просто зарезали как баранов, вряд ли были магами. Получается, клинок реагирует на мою кровь. Если Синицын через эту связь стал невольным активатором артефакта? Достаточно ли древнему артефакту его ненависти и желания здесь всё уничтожить? Не знаю. А что могу я? Вот и проверим.

Я шагнул к саркофагу. Протянул руку к тому месту, где у артефакта была рукоять, хотя и понимал, что это скорее всего условность. От артефакта исходил жуткий пронзительный холод. Он, кстати, уже чувствовался: под куполом у присутствующих изо рта вырывались облачка пара. Я напитал ладонь стихией огня и ухватил рукоять.

Ладонь тут же обожгло, я перестал чувствовать кисть. Но я пытался проникнуть в суть артефакта, всмотреться в его глубину, чтобы ощутить его, как тогда в подземелье.

У артефакта не было своей воли, это правда. Когда я рассматривал его в прошлый раз, не было. Теперь же он был наполнен жгучим невыносимым желанием. Уничтожить. Заморозить это место. Убить всех, кто населяет башню. Я чувствовал эту ненависть и эту боль. Она проникала в каждую клеточку моего тела.

«Это была МОЯ кровь!» – эту мысль я транслировал как вереницу образов. – «Подчинись мне! Тебе рано просыпаться. Время не пришло».

Рука отнялась уже до локтя. Я гнал туда огненную энергию, даже не понимая, приносит ли это какой-то результат.

Я искал и не находил в себе силы, чтобы противостоять этой всепоглощающей ненависти. Моё собственное желание жить, желание спасти остальных оказалось слабее, чем пестуемое больше десяти лет чувство Родиона Синицына. Остатки эфира из меня были выпиты давно. Я вообще всё ещё держался в сознании только потому, что артефакт не принимал мою огненную энергию. Её он жрать отказывался.

Я взглянул на клинок. И провёл по нему ладонью левой руки, выпуская себе кровь.

«Я твой оператор. Ты должен слушать меня!»

Артефакт, кажется, даже захлюпал, высасывая из меня кровь и прану. Но я почувствовал, что стена ненависти дрогнула. Отдалилась.

Клинок изучал меня, вбирал в себя суть моей души, жадно поглощал мою кровь. И моя связь с ним крепла. А связь Синицына слабела. В какой-то момент, когда я уже не чувствовал обеих рук, клинок дрогнул, что-то внутри, что отвечало за его псевдоинтеллект, погасло.

Клинок уснул.

Я открыл глаза, увидел Истомину, держащую чёрный меч в районе острия. И упал рядом с саркофагом, уже не способный двигаться.

С громким хлопком исчез защитный полог.

Истомина нагнулась, спокойно удерживая кусок обжигающего льда левой рукой, и аккуратно положила его в саркофаг. Затем рявкнула на гвардейцев:

– Чего уставились, болезные? Закрывайте, мать вашу! Крышку на место, телепни!

Гвардейцы, которым тоже досталось, на ногах осталось только двое, кряхтя как инвалидная команда, водрузили крышку саркофага на законное место, и зловещая аура клинка пропала.

Мария бросилась ко мне. Опустилась на колени и приподняла мою голову.

– Ты как, любимый?

Я не прекращал накачивать руки остатками огненной стихии и начал их потихоньку ощущать. Вместе с дикой болью и отходняками. Но, кажется, обойдётся без ампутации. Моё инстинктивное использование стихии спасло мне конечности.

– Да вроде жив, – прохрипел я. – И относительно здоров. Встать помоги, только за предплечья пока не трогай, ладно? Твоя рука-то как?

Она показала мне абсолютно чистую ладонь.

– Кажется, на протезы эта штука вообще никак не действует. По крайней мере то, что там вместо крови, не замерзло.

Несколько минут потребовалось, чтобы присутствующие пришли в себя.

Артефактор выжил, но находился в крайне тяжёлом состоянии. Двое гвардейцев тоже получили сильное энергетическое истощение.

Остальные отделались значительным упадком сил или, как я, ещё и слезшей с рук кожей.

Вокруг засуетились слуги, прибежали дворцовые целители… Вся эта суета продолжалась минут пятнадцать.

Меня даже после мощнейшей целительской печати продолжало мутить, но я мог нормально ходить и разговаривать. И подвижность рук восстановилась почти полностью.

В общем, это называется «отделались лёгким испугом».

– Что это такое было? – вопросил князь скорее в воздух, чем обращаясь к кому-то конкретно.

– Вы своей тупостью чуть нас всех не угробили, ваше сиятельство, – ответил ему Синицын, вяло вытирая платком лицо. – Вас предупреждали, что эта хренотень опасна. Нет – взыграло ретивое: «я здеся власть!» Идиот.

Воронцов дернулся, но неожиданно признал:

– Идиот – это точно. Нельзя было проводить такие эксперименты в присутствии августейшей особы.

– А как бы ты ещё, Аскольд Всеволодович, получил доступ к трофею, принадлежащему Фиолетовому двору? Ведь ты мне подарил эту забавную безделушку, правда, Алексей? – прощебетала княгиня с невинным видом.

Хорошо, что морда у меня ещё от холода не отошла. У меня только поэтому глаз не дёрнулся. Огромное земноводное заворочалось в душе с кваком: «грабят», но, видимо, холод повлиял и на него, потому что вместо того чтобы сложить из корявых пальцев фигу, я сказал:

– Это мой трофей, и я доверяю вам, Ваше Высочество, его хранение. Но передавать его никому не собирался.

– Такой артефакт не может принадлежать частному лицу, пусть и титулованному дворянину! – запальчиво воскликнул Воронцов.

– Как и одному из князей, не так ли, Аскольд Всеволодович? А вот если он будет в распоряжении трона и одного из его дворов, все будут довольны, – припечатала Её Высочество. И она была, к великому сожалению моей жабы, права.

– Если хотите понять, что это такое, его не стоит вывозить из Воронежа, – неожиданно вмешался Синицын. – Я… судя по всему, через кровь Алексея некоторое время был связан с этой… штуковиной ментально. Могу ответственно заявить, что никакого отношения к поделкам ордынских дикарей артефакт не имеет.

– Хотите сказать, ей снабдили дикарей наши враги? Как летающей крепостью? – спросил Воронцов. Сарказм в отношении Синицына в его тоне что-то резко поубавился.

– Не думаю, что кто-либо из современных нам магов смог создать искусственный эфириум с такой степенью упаковки пространства. А это именно искусственный эфириум. С псевдоинтеллектуальным управляющим контуром.

– Почему вы так думаете? – Воронцов недоверчиво покосился на саркофаг.

– А вы вспомните, Воронцов, в чём специализировался мой род и за какую разработку вы его истребили, – князь по-деловому кивнул, как будто воспринял аргумент. – Так вот. Нам на тот момент не удалось достигнуть и сотой доли того, что есть в этом артефакте.

– Предтечи, – задумчиво проговорила княгиня, проводя пальцами по подбородку. – Очень похоже на их магию. От неё у меня всегда такое ощущение… потусторонней жути. Да, я уже сталкивалась с их… артефактами. Ты же это имел в виду, Родион Романович?

– Да, именно это.

– Кстати, хочу тебя поблагодарить, Родион Романович, за то, что помог мне установить купол отрицания. А ведь какой момент был удачный – рассчитаться с врагами рода, а? – княгиня смотрела прямо на Синицына.

– Я давно не юноша и умею думать головой и сдерживать эмоциональные порывы, Ваше Высочество. Вы лично мне ничего плохого не сделали. А Алексей вообще мой племянник по крови, как вам известно. По сути, его ветвь Орловых последние кто остался от рода, кроме меня. Вот будь здесь только Воронцов – я бы и пальцем не пошевелил, чтобы его спасти.

Воронцов на это заявление только глаза закатил.

Да уж. Представляю, какую силу воли нужно иметь, чтобы не выпускать наружу ту жгучую ненависть и желание убийства, которые я ощутил в артефакте. Об этом эпизоде я решил благоразумно промолчать. Потом Синицыну расскажу. Кажется, ему нужно знать.

– Что ваше сиятельство имело в виду, когда говорило об изучении артефакта? – продолжила княгиня, видимо, посчитав расшаркивания законченными.

– Хм. Во-первых, это нужно делать в подходящем месте. Бедном на эфир. Район нашей бывшей башни подойдет. У Алексея там производственная площадка. Во-вторых… именно у меня больше всего шансов разобраться с этим артефактом. Поскольку специалистов моей квалификации всех перебили с благоволения вашего рода, Ваше Высочество. Всех, кроме меня. Есть и в-третьих, но это обстоятельство я пока оглашать не буду. Не в этой компании.

– Насколько я помню, этот район полиса сейчас конфискован и находится в собственности империи под патронажем рода Воронцовых. Я права, князь?

– Вы правы, как всегда, Ваше Высочество, – ответил Воронцов. – Толку моему роду от этой свалки особого нет. Это язва на теле полиса и лишняя нагрузка на родовой и имперский бюджет.

– Как вы, в качестве главы рода, посмотрите на то, чтобы вернуть собственность бывшему владельцу?

– Зачем мне эта куча мусора и дряни? – резко спросил Синицын. – Я не собираюсь разгребать за вас те проблемы, которые вы сами же и породили.

– Берите, Родион Романович, – вмешался я. – Это потенциальное золотое дно, поверьте.

– Только потребуйте освободить вас от налогов на собственность, – невинно добавила Истомина. – Лет на пятьдесят хотя бы. Поскольку вы не можете ей пользоваться «в виду обстоятельств непреодолимой силы».

– Вы такие умные и продвинутые, вот и присоедините этот домен к своему баронству, – ехидно заявил Синицын. – Вы будете не первыми титулованными дворянами, заимевшими свою башню в полисе. Правда, будете первыми, кому достанется не башня, а её руины. Если нынешний попечитель, конечно, не будет возражать.

– Давайте мы поговорим об этом не сейчас, – сказал я громко, останавливая дискуссию. – Я, похоже, единственный, кто никак не может понять, как разговор о теракте, странном артефакте предтеч свернул к дележу собственности и причём здесь моё баронство. Но я и не хочу сейчас этого понимать!

– Я тебе всё объясню, милый, – хищно облизнулась Истомина. – Дома поговорим.

– Согласна, что судьба «Синицынского» района будет решаться не сейчас и не таким составом, – сказала Её Высочество. – Мы только что чудом избежали довольно масштабной катастрофы, вернее двух масштабных катастроф, и думаю, нам всем требуется передышка. Мне придётся задержаться минимум на день в Воронеже и менять всё своё расписание. Думаю, остальным членам императорской фамилии сейчас не до того, чтобы разбираться с сегодняшними… происшествиями.

– Ещё не понятно, насколько масштабной должна была быть катастрофа, – упрямо пробурчал Воронцов. – Я требую, чтобы мои специалисты могли участвовать в исследованиях этой ордынской штуковины или хотя бы наблюдать за ними. Это мой город! И, барон. Ваши заслуги никто не отрицает. Даю слово, вы и ваши люди будете достойно вознаграждены.

Прозвучало так, как будто он прислугу за температуру кофе благодарит. Хотелось посоветовать ему взять награду, свернуть в трубочку и засунуть себе поглубже до характерного щелчка. Но с князьями так нельзя. Надо как-нибудь иначе. Да и ребятам награда лишней не будет. Поэтому я встал. Поклонился благородным особам. И произнёс:

– Благодарю, ваше сиятельство, за признание моих незначительных заслуг. Надеюсь, в башне найдётся кому доставить мой ящик обратно в особняк?

Княгиня сощурилась, затем встала, слегка наклонив голову. Мне показалось, что она прячет усмешку. Она подошла ко мне, обняла и похлопала по спине.

– Аскольд, я думаю, мальчик и его сиятельство Синицын уже сделали сегодня всё, что могли. Так что пусть едут. А нам с тобой ещё есть что обсудить, ты согласен?

* * *

– Ничего себе у вас связи, Алексей. Такое явное потакание вам фиолетового двора дорогого стоит. Я, конечно, понимаю, что ваша мать наполовину Годунова. Но Её Высочество явно благоволит вам больше, чем сыну обычного бастарда, – заметил Синицын после того, как мы все разместились в гостиной у меня дома.

Я пригласил новоиспечённого боярина к себе отпраздновать снятие с рода «печати забвения».

– Не ошибусь, если скажу, что отмена указа тоже полностью её рук дело, – продолжил он задумчиво.

– А что вам кажется странным, Родион Романович? Мой жених – красавчик и обаяшка. Сердце старой княгини тает при его виде. Природная харизма, чего вы хотите! – Истомина поставила на стол нарезку, которую сама же и делала. Мы так и не завели прислугу в особняке, со всеми этими делами.

– Да-да, – скептически хмыкнул Синицын. – Ну, давайте тогда за второе рождение Родиона Синицына, боярского сына. Я не сказал тебе, Алексей, спасибо. И не скажу. В мои планы вся эта хреноверть с родом, фамилией или – не дай духи предков – собственностью совершенно не вписывалась… Но сами планы, как ты справедливо заметил во время звонка, тоже были полной дрянью. Я следую максиме: всё, что ни происходит, может быть обращено к лучшему. Или хотя бы себе на пользу.

– Вы истинный боярин, Родион Романович. Как было не поспособствовать вашему возвращению в сословие, – ответил я.

– Ну, ты наверняка сделал это, чтобы получить пользу себе, – спокойно ответил он. – Так со мной меньше геморроя. И с законом никаких проблем, и специалист нужный под рукой. Я такой сейчас боярин. Очень бутафорский. И мной легко манипулировать.

– Ой да хватит ныть, Родион Романович, – резко бросила Истомина. – Вы так привыкли к сидению в подполье и тому, что все вокруг враги-предатели-манипуляторы, что кое-что упускаете. Алексей, я уверена, эти соображения где-то там на заднем плане держал. Но помог он вам, потому что мог! А не из хитрых планов на вашу особу. Вас никто в наручники не заковал. Деньги у вас есть. Легальный титул и соответствующие привилегии теперь тоже. Кто вас держит здесь в Воронеже?

– На самом деле всё сложнее, – сказал я, и Синицын усмехнулся. – Нет, Родион Романович. Ещё сложнее. Мне самому бы все эти тайны вашего рода, вся эта возня и воспаление ран пятнадцатилетней давности, мерзкий этот Воронцов и его подачки, простите за грубость, нахрен не упёрлись!

Не удержался. Но день был непростой. Руки всё ещё болели, а тело ныло от недостатка праны. В конце концов, хорошие люди погибли сегодня. А тут эти все со своими интригами говёными. Задолбали.

Синицын отсалютовал мне бокалом и глотнул оттуда.

– Продолжайте, Алексей. Вокруг вас и впрямь происходит много странного. Не укладывающегося в стандартные схемы.

– Да, мне нужна ваша помощь. В первую очередь с этим вашим артефактом. Потому что он очень нужен Пророку Орды. И, подозреваю, стал одной из причин сегодняшнего нападения на полис. И…

«Звонит персона из приоритетного списка. Орин Волкофф. Пометка „срочно“, мастер».