Текст книги ""Фантастика 2026-143". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Данил Коган

ГЛАВА 12

Коробки нам больше не мешали, так что ехали мы, сидя по разным углам повозки. Я смогла вздохнуть свободнее, только когда царство зеленоволосого осталось далеко позади.

– Зачем мы ему яды отдали? – задала я вопрос, мучивший меня все это время.

– Избавиться от них по-другому не вышло бы. А так они покоятся на дне болота в сокровищнице монстра и никому не причинят вреда.

– Как он будет ими пользоваться в воде-то?

– Он ими не будет пользоваться.

– Для чего тогда они ему?

– Не знаю, – хмыкнул Тиммион. – Этого никто не знает.

Я помолчала, обдумывая услышанное. Интересно ли мне было? Безумно! Я спать не смогу, слишком много эмоций вызвала во мне встреча с этим…

– Вы назвали его монстром, а там, у болота, обращались с трепетом и страхом. Почему?

– Потому что стоит ему почувствовать, что ты, не приведи Создатель, презираешь его или того хуже – желаешь убить, как жизнь твоя оборвется в считанные секунды. Ты ведь знаешь, что такое “болото”?

– Знаю. Попадешь в него и не выберешься.

– Туманные щупальца, что трогали нас, ждали приказа короля. Ему хватило бы и пальцем поманить, как нас забросило бы на середину топи.

– Мне сначала показалось, что это крошечное озерцо находится в поле.

– В темноте оно выглядит как поле, при свете дня – как обычное болото.

– Почему не указано на картах, если его можно найти так просто? Ведь любой, проезжающий мимо, может увидеть его.

– Если оно будет указано на картах, то жертв болотного короля станет намного больше. К нему идут за помощью, принося дары, но его не интересует почти ничего, кроме девственниц. Он живет, питаясь их кровью, не будет крови – умрет.

– За какой помощью к нему идут?

Тиммион заметно устал от моих расспросов, но терпеливо отвечал:

– Кому что нужно. Кто-то просит помочь с нападением, чаще это интересует командующих армиями. Кому-то нужны ответы на вопросы. Болотный король живет здесь… ну, примерно столько же, сколько существует топь, а это ни много, ни мало две тысячи лет. В силу опытности и возраста, он знает столько всего, что ни в одной книге не описано.

– Такое болото одно в мире?

– Нет, что ты. В нашем королевстве одно, но по всему миру есть и другие. Точное количество, как и месторасположение, никому не известно, к тому же, не все топи населены водяными и кикиморами.

– Так этот король – водяной?

– Именно.

– А как его зовут?

– Не знаю, он не называет свое имя. Разве что жертвам, но они уже не могут никому рассказать.

– Он симпатичный, – брякнула я то, о чем думала с самой первой минуты “знакомства” с королем болота.

Тиммион расхохотался.

– Тут я с тобой соглашусь. Он и должен быть симпатичным, иначе не заинтересовал бы девиц невинных.

Я тоже рассмеялась, и напряжение, царившее в воздухе, исчезло.

Домой вернулись в хорошем расположении духа. Тиммион высадил меня у дома и укатил в конюшню, попросив приготовить на завтрак что-нибудь необычное.

Первым делом я отправилась в баню, чтобы смыть с себя зловонный запах и сразу же постирать одежду. Король встретил нас… эффектно, такое явно не забудешь. Промывая волосы, с ужасом вытащила из пряди рыбную косточку. Отбросила на пол, вздрогнув от отвращения.

– Фу, ну и мерзкий же ты! – обзывание было адресовано, конечно же, болотному мужчине.

На мытье и стирку ушел еще час. Близился рассвет, а мне нужно было хоть немного подремать. На полноценный сон я и не надеялась.

Впрочем, подремать тоже не удалось. Я металась по кровати, старательно прогоняя от себя образ… Тиммиона. Пугало то, что после встречи с королем болота мой мозг посчитал важным думать не о нем, а о соседе! Я все еще ощущала на спине прикосновение его ладони и то, как он погладил меня, с усмешкой шепнув:

– Расслабься.

Расслабишься тут, как же. В последний раз мужская рука гладила меня по спине три года назад, за день до свадьбы. После чего жених спалился на измене и меня надолго отвернуло от противоположного пола.

Но вот сейчас… Тиммион был совсем не похож на моего бывшего жениха. Он был добрее, ласковее, заботливее, симпатичнее. Даже если я сама не хотела обращать внимание на Тиммиона именно как на мужчину, мое тело требовало продолжения “поглаживаний”.

– Да сгинь ты уже, – буркнула образу улыбающегося соседа, пряча голову под подушку.

Ночь – это такое время суток, когда все твои потаенные желания вылезают наружу. Только ночью ты можешь думать о том, о чем днем не стал бы. И только ночью ты можешь делать такие вещи, за которые наутро было бы стыдно. Поэтому я, устав бороться с мыслями о кузнеце, позволила себе вдоволь пофантазировать о нем, надеясь, что мое очарование этим мужчиной спадет к утру.

К счастью, рассвет наступил совсем скоро, первыми солнечными лучами прогнав мое неуемное желание ощутить вкус поцелуя Тиммиона. Я вздохнула облегченно, когда, готовя завтрак, увидела соседа в окно и ничто во мне не отозвалось на его приветливую улыбку. Наваждение, охватившее меня среди ночи, прошло, чему я не могла не радоваться.

“Что-нибудь необычное” на завтрак приготовить было проще простого. Я не знала местной кухни, но что-то подсказывало мне, что большая часть рецептов с Земли здесь и есть “необычное”. Например, сегодня мой выбор пал на яичные котлеты, уж такое в Ассоне точно не готовят. Осложнялось все тем, что у меня не было зеленого лука и манной крупы, но и без них получилось обойтись.

Пока котлеты остывали на тарелке, я заварила чай и уже собиралась позвать соседа к столу, как меня отвлек шум под окном. Я слышала тихий шепот и шаркающие шаги, но испугаться и не думала. Вор не полезет в дом среди бела дня, к тому же, Тиммион находится в своем дворе – я слышала стук молотка.

– Кто здесь? – высунулась из окна, прихватив скалку.

На меня уставились две пары голодных глаз. К стене жались мальчишки, совсем еще малые, лет по пять примерно. Чумазые, в рваной одежке, босые. Они выглядели почти одинаково, с единственным различием – у одного из мальчишек все лицо было усыпано веснушками. Я растерянно перехватила скалку другой рукой, не зная, прогонять ли детей. Или все-таки стоит выяснить, зачем пришли? Не хватало мне еще чтобы ко мне в жилье, кроме алкашей, дети беспризорные влезали. Не дом, а проходной двор какой-то!

– Чьи вы, ребятня? – спросила со вздохом, облокотившись о подоконник.

Мальчишки переглянулись. Тот, чье личико было расцеловано солнышком и заляпано самой обычной грязью, выпрямился и бросил короткий взгляд на стол.

– Ничьи.

– Зачем пришли? Послал кто-то?

– Мы кушать хотим, теть, – подал голос и второй, захныкав.

Я вопросительно взглянула на первого, а он зло шикнул на своего друга.

– Простите нас. Из вашего дома пахнет так вкусно, и он меня подговорил подойти поближе, – веснушчатый ткнул пальцем во второго мальчишку.

– Понюхать? – не поняла я.

– Попросить, – ребенок спрятал взгляд в землю.

Я отложила скалку, задумчиво оглядываясь. Сердце затопило волной жалости, я старалась держаться изо всех сил, чтобы не присоединиться к плачу второго мальчишки. Вот только еды у меня не было, не отдавать же котлеты, за которые мне заплатили, беспризорникам? Да и если уж совсем честно, в моей жизни впервые происходит встреча с такими детьми. Как-то не привыкла я видеть, что у кого-то может не быть простого куска хлеба.

– Что с вами делать-то, – еле слышно прошептала, быстро вспоминая, есть ли что-то из еды в шкафах. Обернувшись к окну, бросила: – Подождите здесь.

В шкафу отыскала пучок колбасок, кусок сыра, остатки хлеба, который сама пекла, и пакет печенья. Сложила все это в маленькую корзинку и выглянула на улицу, чтобы убедиться, что дети не сбежали.

Веснушчатый мальчишка гладил по голове своего друга. Тот уже не плакал, но от пролитых слез грязь на личике размазалась и теперь “украшала” щеки дорожками. Мой взгляд зацепился за пыльные ладошки малышей, разодранные штаны в районе коленей, всклокоченные темные волосы. У этих детей, наверное, нет даже ножа, чтобы порезать сыр… Да и как вообще им можно дать нож, малыши же совсем!

– Заходите в дом, – отставив корзинку, сказала я.

Ребятишки не стали спорить, тут же юркнули ко входу. Я убрала тарелку с котлетами на тумбу и поспешила открыть дверь.

Мальчишки топтались в гостиной, зыркая по сторонам и принюхиваясь. Вся ситуация вызывала во мне неловкость, я не знала, что делать, что говорить. А как объяснять Тиммиону, почему ему придется завтракать с “ничьими” детьми?

– Пойдемте вымоем руки, – я наконец спохватилась, что с грязными руками им за стол точно нельзя. Это ж все-таки небезопасно для их здоровья, в первую очередь. Мало ли, сколько микробов занесут в организм? То, что они все время едят грязными руками, меня в тот момент не волновало. Мне интуитивно хотелось сделать что-нибудь хорошее для малышей, вот только в силу неопытности общения с беспризорниками я понятия не имела, что можно делать, а что нельзя.

В бане налила воды в таз, и пока ребятня пыталась отмыть грязь уже въевшуюся в кожу, я терпеливо держала в руках полотенце. Мальчишки вымыли и лица, причем тот, что с веснушками, помогал второму умыться так, чтобы мыло не попало в глаза.

Проводив малышей на кухню, предложила им присесть за стол. Нарезала сыр, хлеб, на тарелку выложила колбаски, а в чашки налила горячего чаю. Вазочку с конфетами и печеньями решила предложить чуть позже, когда поедят.

То, с какой жадностью ребятишки вгрызлись в хлеб, меня поразило. С открытым от удивления ртом наблюдала за тем, как один из ребятишек запихивает в рот то колбаску, то сыр, то хлеб, и все это почти не жуя, а мгновенно глотая.

Глаза защипало от подступающих слез, и я судорожно выдохнула. Неведомое мне ранее чувство жалости оказалось столь же сильным, сколь и неожиданным. Я не услышала ни шагов за окном, ни то, как открылась входная дверь. Все наблюдала за ребятней, то подливала им чай, то подкладывала сыра.

Тиммион остановился на входе в кухню. Я заметила его, когда в очередной раз возвращалась от печи к столу с чайником в руках. Мужчина взглядом спросил у меня, что происходит, а я отмахнулась. Не до него сейчас.

– Это возьмите с собой, – голос у меня дрожал от напряжения. Высыпала конфеты и печенье из вазочки в бумажный пакет и протянула его веснушчатому мальчишке.

Теперь и дети увидели моего соседа. Веснушчатый отложил кусок хлеба и глянул на друга, а когда тот ни на миг не отвлекся от еды, хлопнул его по плечу.

– Поздоровайся, – прошипел мальчишка, и второй приветственно замахал ручкой Тиммиону.

– Я буду в гостиной, – тихо проговорил мужчина, обращаясь ко мне.

Я только кивнула. Если бы открыла рот, чтобы сказать хоть слово, разревелась бы.

Наевшись, дети убежали, едва ли не тысячу раз сказав “спасибо”. Мне впервые в жизни кто-то настолько искренне смотрел в глаза с благодарностью, что я все же залилась слезами, закрыв дверь за ребятишками. Припала к ней лбом и беззвучно плакала, стыдясь слез перед Тиммионом. Мужчина все это время молча сидел на диване, но я чувствовала спиной его взгляд.

Успокоилась не сразу. Вытерла мокрые щеки подолом платья, нисколько не заботясь о том, что оголяю бедра, а сосед это видит. В тот момент мне было совершенно плевать на то, кто и что обо мне думает, ничто не имело значения больше, чем тихое “Спасибо” за кусок простого хлеба.

– Я приготовила яичные котлеты для тебя, – произнесла глухим голосом, направляясь на кухню.

Мужчина последовал за мной.

– Яичные? Не пробовал таких никогда, – сосед старался говорить веселым тоном, с улыбкой, но я чувствовала, что и его мысли далеко отсюда.

Поставила тарелку с котлетами на стол, налила в чашку остатки чая из чайника, и села на подоконник. Собиралась позавтракать вместе с Тиммионом, но теперь кусок в горло не лез. Рассеяно скользила взглядом по ухоженным домикам, цветущим клумбам, редким прохожим в красивых платьях и костюмах. Большая часть горожан, появляющихся на нашей улице, были совсем не бедными, судя по их экипажам и одеждам. Вот только все они захаживали в ателье, что было рядом с моим домом, и никто не заглядывал ни в мясную лавку, ни в молочную. У продуктовых я чаще видела женщин в старых застиранных одеждах, скорее всего, они были слугами или простыми горожанами.

Каждое утро начиналось с того, что женщины забегали за продуктами, по дороге здороваясь друг с другом приветливыми улыбками, и убегали дальше по своим делам. Чуть позже, в то время, как мы с Тиммионом обычно завтраками, появлялись и богатеи. Эти ни с кем не здоровались, их лица имели одинаковые выражения собственного превосходства и презрения к женщинам, бегущим от лавки к лавке, нагруженным пакетами с едой.

Я наблюдала каждое утро одно и то же, но не зацикливала свое внимание на этом до сегодняшнего дня.

– Ты видел раньше этих детей? – спросила тихо, лениво разглядывая тощую брюнетку, которая, стоя напротив ателье, нетерпеливо ждала, когда ее спутник отсчитает золотые монеты. Монеты перекочевали в руку девушки, и та скрылась за дверьми гостеприимной швейной лавки. Я отвернулась.

– Они часто появляются на нашей улице, – ответил Тиммион задумчиво. Он съел уже почти все, что было на тарелке, но так и не произнес привычного: “Спасибо, очень вкусно”. Мысли мужчины, как и мои, занимало вовсе не насущное.

– Приютские?

– Не думаю. В приюте за детьми достаточно хорошо следят, они не смогли бы сбежать.

– А где они тогда живут?

– Дома с родителями или бабушками-дедушками – пожал плечами мужчина. – Конкретно эти двое – братья, тот, что весь в веснушках, старший. Ему лет шесть, а младшему около пяти. С кем они живут, не знаю. Их можно часто встретить у пекарни госпожи Белен или у продуктовой лавки. Госпожа Белен отдает им невостребованный товар, а в молочной лавке часто можно получить бесплатный заплесневелый сыр.

Спрашивать, что за родители такие у этих детей, не имело смысла. Возможно, кого-то из них я даже уже видела у таверны Ивона.

– Я занялся изготовлением прилавка, – спустя пару минут молчания сказал Тиммион, и я наконец заставила себя больше не думать о беспризорниках. – Пока только рассчитал примерные размеры. Пойдем ко мне, выберешь дерево, какое понравится.

Я сползла с подоконника, убрала грязную посуду в таз, чтобы потом помыть, и с улыбкой кивнула мужчине.

– Большой выбор?

– Всего два варианта, но ты все же посмотри оба.

Когда мы вышли из дома, я не стала запирать дверь. В очередной раз порадовалась, что кузница находится в нескольких шагах от моего дома, и мне не нужно все время брать с собой ключ, когда иду к Тиммиону.

Мужчина ушел под навес в дальний угол, а вернувшись, протянул мне две совершенно одинаковые коричневые дощечки. Правда одна из них была чуть темнее.

– Триликус, – Тиммион указал на ту, что была темнее. – А вторая – орех.

– Что за дерево “триликус”? – недоуменно переспросила, вспоминая, слышала ли когда-нибудь это название.

Сосед взглянул на меня так растерянно, что я тут же прикусила язык. Видимо, триликус в Ассоне распространенное дерево.

– Большинство лесов в Лимбурге – триликусовые. Странно, что ты не знала.

– Я многого не знаю, – отмахнулась я раздраженно. – Вот такая я глупая, что ж теперь.

– Эй, – Тиммион неуверенно улыбнулся, заглянув мне в глаза. – Кто тебе сказал, что ты глупая?

“Мама”, – подумала я, но вслух ничего не сказала. И дело-то даже не в знаниях чужих триликусовых лесов, а в том, что в свои двадцать пять я и правда мало что знала. Тем страшнее мне жить в новом мире, когда и в своем-то была не очень самостоятельной.

– Смотри, – продолжал Тиммион. – Если для прилавка выбрать ореховое дерево, то оно более долговечное. На нем не остаются царапины, и тем более, сколы. Но оно чуть дороже триликусового.

– Пусть будет ореховое, – кивнула я. – Лучше дороже, но долговечнее, чем дешевле, но то, что быстро придет в негодность.

– Ну вот, а говоришь – глупая, – рассмеялся Тиммион.

Мне его смех показался неестественным, но было ясно, что мужчина хочет меня поддержать, и я тоже улыбнулась.

Выбрав дерево для будущего прилавка, мы вернулись в мой дом, и Тиммион показал мне, как примерно будет выглядеть стойка. Высотой она должна быть примерно мне по талию, может, чуть выше, а шириной – полметра. И что самое удобное – в прилавке будет открывающаяся часть, которую можно будет откинуть и выйти из-за него. Таким образом прилавок можно сделать вдоль всей гостиной, чтобы он разделял помещение на две зоны.

Пока решали, с какой стороны сделать выход из-за стойки, к кузнице подкатила уже знакомая карета с позолоченными вензелями. Я заметила ее в окно, после чего сообщила Тиммиону, что к нему приехала Илона. Мужчина поморщился едва заметно, но я все равно уловила перемены в его лице. Кажется, он гостей совсем не ждал, да и не был рад их видеть. Но, может быть, мне просто показалось.

– Если мы все решили, то я начну заниматься изготовлением, да?

Я кивнула, не переставая смотреть в окно. Илона сегодня была разодета в белые шелка, с серебристой вышивкой на корсете. Длинный шлейф тянулся за девушкой по пыльной дороге, да и юбку она не приподнимала, как в прошлый раз. Илона была чем-то расстроена или разозлена, недовольное выражение ее лица указывало на это.

– Анна?

– Тебе надо идти, – обернулась я к мужчине. – Илона чем-то очень расстроена, и если не застанет тебя сейчас дома, придется слушать истерику.

– Ничего, я к ним привык, – обреченно буркнул Тиммион и, улыбнувшись мне на прощание, вышел на улицу.

Я проводила его взглядом, заметила и Илону, которая, не найдя своего суженого в кузнице, топталась у навеса. А когда увидела, что Тиммион выходит из дома своей кухарки, раскрыла рот в изумлении. Все ясно – истерике все же быть.

ГЛАВА 13

Мне не было никакого дела до их личной жизни, но что-то заставило меня прятаться за косяком и поглядывать в окно на то, как эмоционально Илона высказывает своему мужчине все, что она о нем думает. Я не слышала ни слова, но, даже не слыша ничего, можно было читать по губам. Все женщины истерят одинаково, уж я-то знаю. Вот сейчас, например, Илона тычет пальцем в сторону моего дома. Ее рот беззвучно открывается, но я могу догадаться, что Тиммион, как и половина улицы, слышит что-то вроде: “С какой такой радости ты наведываешься в гости к прислуге? Может, между вами что-то есть, а? Иначе с чего бы вдруг ты нанял на работу повариху, да еще такую молодую? Что, других не было?”

Усмехнувшись своим мыслям, вернулась к делам хозяйственным. Уборка, сделанная мной в первый день проживания, не подлежала сохранению, как в игре. Пыль снова осела на поверхностях, на полу все еще виднелись грязные следы ботинок незваного ночного гостя, да и стирки уже накопилось.

Чувство лени было мне свойственно. Но если раньше я знала, что бардак в доме уберут отец или бабушка, потому что им надоело, приходя ко мне в гости, спотыкаться о разбросанные вещи, то сейчас у меня никого нет. На личную служанку я не заработала, да и чем еще заняться? Валяться на кровати с книжкой мне не по душе, так и от скуки помереть можно. Я бы прогулялась по городу, и уже даже собиралась это сделать, как вдруг остановилась посреди лестницы, ведущей на второй этаж, и выглянула в гостиную.

Мне ведь понравилась та чистота, которая была после моей первой уборки. Ну разве не приятно приходить в дом, где все на своих местах, а воздух чист и свеж? Муки совести оказались сильнее желания гулять, чертыхнувшись, я вернулась вниз и отправилась в баню.

Пока мыла полы, согнувшись, потому как швабры не было, все думала, как докатилась до такого. А еще думала, какой была бы моя жизнь на Земле, если бы я не умерла?

– Хреновой она была бы, – буркнула самой себе под нос и с еще большим усердием принялась тереть пятно на полу.

Вместе с пятном стерла из своей головы воспоминания о родном мире. Я устала думать о нем, устала думать, что было бы “если бы”. Хватит, надоело! Пора уже смириться с тем, что дома мое отсутствие даже не заметят. Новая жизнь, новые привычки, новые черты характера буду в себе развивать.

Минутка аффирмаций закончилась, немного вдохновив меня на подвиги. Вымыв пол во всех помещениях, постирала вещи, развесила их на улице на бельевой веревке и глянула на часы. До обеда еще было много времени, но ноги и руки гудели от усталости. Я позволила себе спокойно выпить чашку чая и вновь вернулась к уборке. О том, что устала, старалась не думать. Со злостью стискивала челюсти и отмывала пыль на чердаке. Стеллажи, пол, и даже стены я протерла мокрой тряпкой с порошком. Котел ведьминский, который мы забыли увезти болотному королю, не тронула. Он и без того был чистым, словно его ежечасно вытирал от пыли кто-то невидимый. Эта мысль мелькнула в моей голове и тут же исчезла, не задержавшись.

Спустя несколько часов уборки на чердаке можно было готовить прямо на полу, настолько тщательно я выскоблила и вымыла каждую дощечку. Почти онемевшими руками подняла ведро с грязной водой и на негнущихся ногах побрела вниз. Шагала по ступенькам, останавливаясь едва ли не на каждой, чтобы передохнуть.

В таком состоянии меня и застал Тиммион.

– На тебе лица нет, – заявил он встревоженно, заходя в гостиную с улицы. Прикрыл за собой дверь и бросился ко мне, чтобы забрать ведро.

Я в этот момент стояла уже в конце лестницы, привалившись к перилам. Ведро отдала с радостью и, чувствуя головокружение, присела на ступеньки.

– Я наводила уборку, – произнесла устало.

– Довольно чисто, – Тиммион оглянулся по сторонам. – Но ты могла бы не убиваться так и сделать все постепенно…

– Нет! – я глянула на мужчину раздраженно. Разве он не понимает, что если один раз отложить дела на потом, второй раз отложить, то так ничего и не сделаешь?

– Ладно-ладно, – сосед примирительно вскинул свободную руку. – Я так понимаю, обед не готов?

Обед? В панике взглянула на часы и застонала. Я еще час назад должна была его приготовить!

– Прости, Тиммион… – хлопнула себя по лбу, прикрывая покрасневшее со стыда лицо. – Я уже в который раз тебя подвожу. Сказала бы, что это из-за отсутствия холодильника, мне не в чем хранить еду, но это не так. Мне очень стыдно! Если ты меня уволишь, я пойму.

– Что за холодильник? И не собираюсь я тебя увольнять, еще чего. Ты всего-то дважды забыла о своих обязанностях, да и к тому же в первый раз на ужин еще оставался суп.

– Ты слишком добрый, – хмыкнула, не отвечая на вопрос о холодильнике. Выпрямилась, колени заныли, и я поморщилась. – Но не думай, что я буду пользоваться твоей добротой. Обещаю, больше никогда не оставлю тебя голодным!

– Ты – главное – пекарню свою открой, пусть у тебя получится, хорошо? – мужчина тепло улыбнулся. – Не знаю, кто придумал, что женщина не способна вести свое дело, но мне эта установка не нравится. Все вы можете.

Тиммион оставил меня на лестнице в растерянности. Унес ведро на задний двор, я не успела ему сказать, что из бани есть выход в уборную. Правда, дырку в полу не хотелось гостям показывать, я и сама-то в ту комнату старалась заходить как можно реже. Но и выливать грязную воду на изумрудную травку, заботливо выращенную ведьмой, не стоило.

“Все вы можете”. Как же сильно эта фраза отличалась от: “Анька, бестолочь, не пытайся прыгнуть выше своей головы”! Короткое “Пусть у тебя получится” заставило меня вскинуть голову и выпрямить спину. Уже и боль в коленях чувствовалась не так сильно, да и усталость схлынула волной.

Тиммион вернулся в дом, держа уже пустое ведро перед собой.

– Куда его?

– Оставь здесь, – я сбежала с лестницы. – Идем на кухню, приготовлю что-нибудь на скорую руку. Прости еще раз, что я…

– Как ты смотришь на то, чтобы пообедать где-нибудь? – мужчина сказал это и сам же хмыкнул. – Правда, “где-нибудь” не получится, в Каане всего два заведения – таверна Ивона и ресторан в центре. Куда бы ты хотела?

– Мне неловко принимать твое приглашение, Тиммион. Я должна готовить для тебя трижды в день, а ты собираешься вести меня в заведение, где придется заплатить за то, что еду для тебя и твоей кухарки приготовит кто-то другой.

– Сделаем исключение один раз, хорошо? – мужчина закатил глаза, улыбаясь.

Его улыбка была такой искреннеей, что веселье передалось и мне. Почему бы и не пообедать вне дома хоть раз, правда? Разумеется, мы пойдем в таверну. Ресторан в центре наверняка не отличается демократичными ценами, а ни у меня, ни у кузнеца больших денег нет.

– Я бы посетила Ивона, – кивнула, с отвращением вспоминая алкашей при таверне. Остается надеяться, что нам удастся спокойно пообедать в тишине.

Решение было подкреплено дружескими объятиями, и мы разошлись, чтобы переодеться. Спустя несколько минут встретились у дороги. Я надела синее платье с короткими рукавами-фонариками, а Тиммион – темный костюм, в котором я видела его еще в свои первые минуты жизни в Ассоне.

“Синий лев” встретил нас клубами дурно пахнущего дыма, пьяным хохотом мужиков и визгом женщины, ютящейся в углу. Казалось, она еще и не уходила из таверны с того дня, как я здесь работала посудомойкой. На ней было то же самое замызганное платье и драный кафтан, словно она и не переодевалась. Беззубый рот растягивался в улыбке, женщина пыталась радостно улюлюкать под пошлую шутку одного из посетителей, но алкоголь в крови пересилил, и пьяница свалилась кулем на пол.

Я отвернулась к стойке, у которой Тиммион общался с Ивоном. Злость на пьяных людей комком подступала к горлу, а перед глазами то и дело появлялся образ голодных братьев. Здесь же, в этом зале, может находиться кто-то из их родителей – смеется, пьет и ест, в то время как пацанята рыскают по улицам в поисках еды.

– Анна, – голос Тиммиона вырвал меня из размышлений. Мужчина приглашающе махнул мне рукой, тут же меня увидел и Ивон.

– Нашла работу-то? – спросил он так, будто мы были, по меньшей мере, хорошими знакомыми.

– Она открывает свое дело, – ответил за меня Тиммион с гордостью.

– Вот как? – хозяин таверны вскинул густые брови. – Совсем бабы свое место забыли.

– Ивон, – Тиммион рыкнул на мужика прежде, чем я со злости высказала ему свое мнение.

Мне пришлось сцепить зубы и напомнить себе, что в Ассоне другие правила и другое отношение к женщинам. Не мне убеждать людей в обратном.

Тиммион предложил мне локоть и… повел не в общий зал, где еще были несколько пустых столов, а за ширму в стене справа от барной стойки.

– Зал для особых гостей, – подсказал мужчина, видя мое удивление.

Стоило нам войти в безлюдное помещение, где мягкий свет ламп-артефактов выхватывал из полумрака пять круглых столиков, как все звуки стихли.

– Ивон гордится этой ширмой, – указал Тиммион на плотную штору, разделяющую два зала. – Этот артефакт глушит звуки – поистине полезное изобретение.

– Не то слово! – расслабленно выдохнула я. – Я уж думала, нам придется слушать тот мерзкий стишок, что рассказывал рыжий.

– Ни за что. И мне жаль, что тебе пришлось провести в том зале чуть дольше, чем я рассчитывал.

Мужчина отодвинул для меня стул за столом, что стоял у камина. Сел напротив и протянул мне меню, которое захватил еще со стойки.

– Ивон мой давний приятель, но видимся мы не так часто. В последний раз я был у него в гостях, когда его сыну Джейми исполнилось четыре года.

– Я с ним уже отчасти знакома, – пожала я плечами. – С Ивоном, имею в виду. И с его супругой, если Саира, конечно, ею является.

– То-то думаю, почему Ивон задал тебе вопрос о работе, – Тиммион подозрительно прищурился, но уголки его губ тронула улыбка. – Давно знакомы?

– В первый день после моего приезда в Каан я искала работу и нашла только временную – посудомойкой. Заменяла Саиру, пока та ходила по делам.

– Ивон хорошо заплатил?

– Три серебряных.

– Не жадный, – хмыкнул мужчина, наконец переключая внимание на меню. – Выбрала что-нибудь?

Я пролистала до горячих блюд и ткнула в первое попавшееся – запеченный картофель с луком, зеленью и сметаной.

– Вино не стану советовать, – сказал Тиммион. – Оно здесь отвратное.

Я, и не собиравшаяся пить алкоголь больше никогда в своей жизни, коротко кивнула. Вино не казалось мне чем-то слишком пагубным для здоровья, но стоило вспомнить гостей таверны, которые скрывались за той красной ширмой-артефактом, как немедленно появлялось отвращение к любым спиртным напиткам.

– Я буду черный чай с лимоном, – захлопнула меню, и в этот момент в зале появилась подавальщица.

Девушка молчаливо приняла заказ и тенью покинула зал. Мне она показалась жутко усталой и очень грустной. В голубых глазах можно было увидеть затаенную обиду, в рассеянном взгляде – нежелание быть в этом месте. Если раньше я бы обязательно возмутилась тому, что официантка с пренебрежением отнеслась к гостям, то сейчас, проводив девушку взглядом, почувствовала сопереживание.

Бесконечные эмоциональные качели с самого первого дня жизни в Ассоне начинали вызывать тошноту. Зря я тогда выбрала Ассон, надо было проситься туда, где женщин не считают пустым местом.

– Почему Ивон так отреагировал на то, что ты ему обо мне сказал?

– Не бери в голову, – отмахнулся мужчина. – Он из тех, чьи женщины не имеют права работать.

– Но его жена ведь работает.

– Да, только на него. И дочь, – Тиммион неопределенно мотнул головой, – вместо того, чтобы пойти учиться. А у нее для поступления в академию есть все задатки, глава города выписал ей стипендию. Но она работает в таверне подавальщицей.

– Отец не отпускает? Может, считает ее слишком молодой для самостоятельной жизни?

– Он, как, впрочем, и многие мужчины, считает, что женщине место подле мужа.

– Никогда замуж не выйду, – пробормотала, с сожалением понимая, что я и правда не хочу выходить замуж ни за кого из ассонцев.

Тиммион не отреагировал на мое заявление также, как и в прошлый раз. Не стал убеждать, что все девушки обязательно хотят выйти замуж. Только взглянул на меня как-то странно, словно одобрительно.

– Расскажи о себе что-нибудь, – попросил он. – Ты работаешь на меня, мы, вроде как, дружим… А я ничего о тебе не знаю.

Все время уходить от этого вопроса не получится, и я решила немного приукрасить свою прошлую жизнь, добавив в нее реалии этого мира. Можно ведь совсем не лгать, а просто недоговаривать, так?

– У меня была семья. Маленькая семья: семилетняя сестренка, мама, папа и бабушка, – начала я рассказывать абсолютную правду. – Так как я старшая, на меня возлагали большие надежды, которых я не оправдала. Отец с матерью разошлись, когда мне было пять лет, но оба родителя пытались участвовать в моей жизни и впредь. Причем так активно, что в какой-то момент я перестала понимать, чьей жизнью живу.

Я оборвала повествование, потому что в зале появилась подавальщица. Пока девушка перекладывала тарелки с подноса на стол, я быстро придумывала, как бы случайно не упомянуть такие вещи, о которых в Ассоне неизвестно. Например, то, что я потратила несколько лет жизни на изучение информационных технологий, которых здесь никогда не существовало.