Текст книги ""Фантастика 2026-143". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Данил Коган

О Персике надо сказать пару слов отдельно. Он, как все коты, категорически не хочет признавать в Лехе хозяина их съемной квартиры. Он пытается устанавливать свои правила и активно борется за свои котячие права, то есть исключительное внимание хозяйки в ущерб ее мужу. И этот ущерб иногда достигает значительных размеров, превышает критическую массу и приводит к очередному взрыву, порой заканчивающимся форменным побоищем. С мужем его обожаемой хозяйки. С хозяйкой у него, Персика, взаимная любовь. Когда Юля увлекается вышиванием – Персик, устав настороженно наблюдать за быстро мелькающей и сверкающей иголкой, от недостатка внимания может залезть ей за спину и лапкой, не выпуская ни в коем случае когтей, осторожно поворачивать хозяйку за щечку в свою сторону. Что он иногда вытворяет с разноцветными клубочками ниток – понятно и не требует дополнительных пояснений. Он страшно любопытен и может сидеть у нее между рук во время мойки посуды или мелкой стирки. Он постоянно облизывает забытое на столе масло, что выдают характерные следы его шершавого языка, ворует нашинкованную для борща капусту – протянутую хозяйкиной рукой – игнорирует: ну что же она не понимает, что так не интересно! Он обожает персики, сливы, абрикосы, мороженое и готов жить внутри тары из-под фруктов. Он терпеть не может закрытых дверей и всегда теребит лапой эти подлые дверные клямки, не дающие ему подглядеть за самым интересным. Он жалуется на Леху, после очередного нагоняя, золотой рыбке, живущей в небольшом аквариуме. Да, они с обеих сторон стекла упираются в одну точку носами и Персик жалобно что-то мяукает характерным, обиженным, тоном помахивающей шикарной юбочкой хвоста лупоглазой рыбке.

Этот котяра страшно ленив и возомнил о себе невесть что. Как-то раз Юля ему поставила блюдце сметанки. Персик, не доходя до блюдца с полметра, ложится и, медленно повернув глазастую морду, призывно и даже с нетерпеливо-приказным выражением, смотрит на Юлю. Она за лапы подтягивает обнаглевшее животное к блюдцу и пытается опустить его морду носом в сметану – ешь! А не тут-то было! Персик опять призывно-жалостливо, с большой долей угрюмости, смотрит на любимую хозяйку. Она понимает и начинает его кормить с маленькой ложечки. Ну, конечно, Леша ревнует и начинается очередное выяснение отношений. Лешика и Персика.

Персик научил своих хозяев играть в мячик, скатанный из конфетной фольги. Это смотрелось комично, так как Леша хотел отвязаться от кота и забрасывал подальше этот блестящий шарик. Кот несется как вихрь и приносит своему главному мучителю эту игрушку обратно. Просто-таки живой бумеранг! И так почти до бесконечности, пока или раздраконенный Алексей не выбросит шарик в форточку, или Персик, вывесив на бок свой розовый язык, не упадет у ног Юли.

Персик всегда отвечает однократным мяуканьем на вопрос пришедшей домой хозяйки: как дела? А на вопрос: все ли дома в порядке? – кот быстро-быстро что-то лопочет на своем котячем языке, видимо, жалуется Юле на рыбку, которую почему-то зовут Джульбарсиком. Вот, вкратце и все о моих друзьях и их подопечных.

Наконец-то все гости разделись, осмотрелись, похвалили меня и повосторгались ремонтом, а также уютно умостились кто где. Я все-таки захотел узнать причину опоздания Лехи и Юли – все знают мою щепетильность в этом вопросе и педантичность. Но настроение было приподнятым, поэтому я свой вопрос облек в шутку – ну в самом-то деле, не начинать же сейчас выяснение отношений из-за их задержки? Тем более, что тому могла быть и объективная причина.

Предложив всем разного аперитива, обратил внимание, что кроме Полины безалкогольный напиток выбрал и Алексей. Ага, разные внешние признаки постепенно начали мне нашептывать варианты предшествующих появлению последней пары событий. Пока я имел вариант, связанный с обувью, алкоголем и безрадостным настроением Алексея. Интересно-интересно. То, что не употребляет алкоголь Полина – понятно. Она как-то в самом начале знакомства инициативно рассказала и очертила круг употребляемых ею напитков, объяснив это тем, что ее родители – алкоголики, лишенных родительских прав. Я понял, почему и Герман сам, без нажима со стороны жены – это я точно знаю, он мне поведал, – стал употреблять алкоголь в очень умеренных количествах. Это и хорошо, я сам пытался направить друзей на путь истинный, без излишеств, к чувству реальной меры, последнее время определявшейся мной единолично без возражений со стороны друзей. Но что такое с Алексеем? Дай, думаю, спрошу в лоб, на правах старого друга. И спросил.

– А вот пусть ваш дорогой Лешечка сам и расскажет, – не утерпев, встряла в мой вопрос явно раздерганная Юля.

– А что тут рассказывать – Персик, гад, виноват как всегда – на (пик-пик-пик – цензура)…, то есть нагадил, в мои новые зимние полусапожки. В «саламандру» мою, с чистым до сего дня натуральным мехом. А мы к вам собрались в таком радужном настроении. А у него (Персика) настроение, оказывается еще ночью испортилось. Так ладно бы просто вместо горшка своего использовал, так ведь падлюка такая всю кожу исцарапал и покусал. А зубы вы все его знаете – куриные кости иной раз грызет, что Юля для дворовых дворняг оставляет. Вот я его и пытался найти и уму разуму окончательно приговорить, чтоб навсегда. Но мы его так и не нашли.

– Да, представляете, – расстроенно вставила свою фразу Юля, – даже я не смогла найти. Куда подевался – загадка.

– Ну, вот, пока вот нашел свои старые башмаки, пока туда, пока сюда – вот и припоздали. Персик виноват, прости, Фортуна.

– Ну, Лешечка, или ты сам расскажешь, почему Персик не в адеквате, или я. Предоставляю тебе право первого рассказа, как первой ночи, пожалуйста, приступай и покончим с этим, а то ребята уже все голодные, а вынуждены опять вас с Персиком разводить в разные стороны – кто из вас прав, а кто виноват. Ты бы еще сам покусал моего маленького котеночка! Рассказывай как на духу! Давай-давай! – завершила Юля, не заметив, как нервно выпила бокал белого сухого.

– Ну, ладно, расскажу, так и быть, куда деваться, если такой прессинг. Не сомневаюсь, справедливость восторжествует, – почему-то очень неуверенным голосом начал Леха.

Это случилось перед Новым, 2021, годом… Сами понимаете, високосный год – гад, не мог уйти с моего и Персикового пути просто так

– Конечно, планеты так стали, большим парадом, что ты опять нашел на своем пути бутылку коньяка, и споткнулся об нее, да, – не выдержав Лехиной тягомотины, стала подхлестывать его жена.

– Ну, да, короче, выпил. Настроение было прекрасное. Я принес домой елку и пока Юля на работе решил сделать ей сюрприз. Она стук-стук домой, а тут я, такой, ей – наряженную в огоньках елку и подарю. Как увидит елку – глаз не оторвать, ну, все дела, романтика, понимаете?

– Да, то, что я увидела – глаз было не оторвать, точно, очень романтично, тут ты прав как никогда…

– Леха, мы поняли твой в отношении Юли романтический замысел, поняли. Не стесняйся, продолжай, здесь все свои, чужих не держим, – попытался я проактивизировать Лехин рассказ, ибо все уже почувствовали какую-то интригу, слыша как словоохотливый обычно друг что-то мычит.

– В общем, поставил я елку в ведро, кое-как укрепил. Вроде нормально стоит, а что? Начал украшать. С дивана разглядываю дерево елочное так и сяк – дизайнерской мыслью представлю, где какой шар будет лучше смотреться. Осуществлю свой творческий замысел несколькими игрушками, которые достались мне от бабушки, то есть не новомодными, небьющимися, а еще теми, настоящими, как говорит бабушка, советскими, антикварными, 60-х годов прошлого столетия. Раритеты – понимать надо, а елка от них как музейная вещь!

– Продолжай, продолжай, Лешенька, не волнуйся, нам интересно, – поощрила рассказчика сердобольная Дюймовочка. Кстати, для Юли почему-то прозвища в нашей компании не нашлось – бывает и такое, вот какая-то она очень серьезная. Но мы ее уважаем – как бы без нее и Персика наш друг жил. Не жил, а прозябал!

– Повешу игрушки – рюмочку выпью – благодать. Настроение тогда еще было предновогоднее. Еще прицеплю гирлянду – опять рюмашку – другую. В общем все шло как по маслу в Масленицу, прекрасно и вкусно. Я, конечно, весь устал от новогоднего творчества. Опять же, представляете, на диван лег-встал, сел-подошел, туда – сюда, в ящик за игрушкой – к сосне, залез на ель – слез, и так до бесконечности. В общем устал как никогда всем телом, до кончиков ногтей. Еще эта бутылка пустая под ноги норовит попасть и опрокинуть меня на пол. Лег я и созерцаю неспеша, философствую о смысле жизни. Жизнь – хороша!

И тут вдруг этот зверь откуда ни возьмись, дикий Персик. И начал он баловство разводить с игрушками бабушкиными. Короче, зацепился когтями за звезду-наконечник – тут я, кажись, вздремнул, не помню, как он запутался в гирляндах. В общем – бабах вся моя елочная конструкция об пол, игрушки – в мельчайшие дребезги. До сих пор звон лопающихся антикварных шариков в ушах стоит. И так мне обидно стало за игрушки, бабушку, себя, Юлю, вас, ребята – не передать словами, до самого дна глубины души, короче до слез.

Вот и взбеленился я, утря…утерши… вобщем смахнув с небритой щеки зацепившуюся за трехдневную щетину скупую мужскую слезу обиды и рассвирепел не на шутку, понимаете? Зарычав что-то малонормативное и нечленораздельное, возмущенно, понимаете? Я кинулся на Персика. Он, увидев меня в таком непривычном для меня состоянии, понял – он все понял, все. Конец мне, аллес капут, короче, то есть – это я о Персиковых мыслях. Глаза как фонари, шерсть дыбом – часть осталась на елке в иголках да смоле, да еще напугался взрывом всех украшений. Орет как ненормальный, а ведь я его еще даже пальцем, ребята, верите? Ну, в чем я виноват? И эта подлая скотина набирает с места, что твой Ламборгини, и вперед по г-образному коридору: вперед и налево, на кухню, то есть в тупик для него, баран, он этого не понял. Следы его когтей остались даже на стене, на повороте. Я уже ничего не соображал, схватил только попавшуюся опять под ноги бутылку и ринулся в бой на этого злодея.

Забегаю на кухню и вижу: он, сволочь, расположился с комфортом на подоконнике, уже слегка в паническом состоянии растрепав-примяв Юлины лютики-цветочки в горшочках, фиалочки мои любимые. Сидит, зараза, раскинулся, таращится на меня своими борзыми глазами и что-то невнятно шипит, аж слюной брызгает на любимую Юлину скатерку в василечках, гадина. Ну и все, у меня планка от праведного гнева упала, в глазах потемнело, ну и метнул я со всей дури в него грана…, то есть бутылку. То есть это еще не все, подождите судить, я дорасскажу, я все вам об этом Персике расскажу. Но подлый кот увернулся, иль я маху дал? Но оконные рамы-то я на съемной квартире менять не собирался, рама та оказалась изможденной временем с уставшим от погодных невзгод за многие десятилетия стеклом. Стекло я поразил знаменито – на вылет и сначала испугался, что кого-то из детей на улице – бутылкой, того! Выглянул с замиранием сердца, которое чуть не остановилось – нет не попал ни в кого, а высота всего-то второй этаж, но это чепуха. Персик с перепугу – на стол – на холодильник и шасть в антресоли. Когда я услышал звуки из антресоли – похолодел от ужаса, не поверите – волосы дыбом встали и пробилась первая седина – вот, – при этом Леша показал всем нам куда-то в свою маковку.

– Продолжу, да, я все-все расскажу об этом ушастом хулигане Персике, заслуженно наказанным моей решительной рукой, вот этой самой, – и Леха показал руку со сжатым кулаком.

– Так вот, антресоли маленькие, а банок с вареньем, медом бабушка нам передает много, в два слоя стоят, банка на банке. Ну и что, что конструкция та неустойчива, кто туда этого Персика звал, кто, я вас всех спрашиваю? Правильно – никто! А он, падлюка лохматая, перебил там все банки и большой липкой кляксой шмякнулся оттуда на пол. Как не изрезался он – не знаю, значит, счастливый для него случай случился.

Смотрю я и вижу: изо всего этого лохматого недоразумения, слипшегося в один комок с медом и вареньем зыркают на меня невменяемые, одичавшие глаза, уже размером с тарелки. А я и сам такой весь – в шоке полнейшем, представьте, да. Но это тоже не конец истории. Рассказывать, так до конца, покаюсь! Это все мне теперь убирать за этой зверюгой, он-то помощник никакой. Ну, я его, слипшегося – за шкирку и в окно – его-то нет, вы помните – бутылкой я его открыл, прохлаждаться да уму-разуму набираться. Сижу я пригорюнившись, хмель куда-то делся с новогодним настроением вместе. А тут то, о чем я мечтал несколько минут назад: дзин-дзинь – Юля пришла. И видит, представляете, что? Немая сцена еще не наступила, друзья, – Леху с его веселым рассказом уже понесло вовсю, он разговорился как никогда.

– Тут опять: дзин-дзинь. Открываю дверь – дети из нашего подъезда: тетя Юля, это ваш Персик на улице заблудился? И протягивают Юле ЭТО, ну вы понимаете, что. Что потом было – умолчу. Сколько его Юля отмывала да расчесывала его 12-сантиметровую шерсть, сколько его успокаивала да целовала, а меня хоть раз, за все эти страдания, а, Юль? Почему? Так Новый год и встретили, вот Персик мне сегодня и подарочек новогодний преподнес, продолжается, что ли високосный?

Конечно, мы начали похохатывать с самого начала Лехиного рассказа, а к финалу – вообще умирали со смеху, до икотки. Смеялся даже невозмутимый Герман и серьезная Юля. Новоселье началось весьма весело. А после того как я накормил всех раками и похлебкой из них – все были просто счастливы. А Леша даже попросил у меня несколько раковых шеек для Персика. Леха – человек незлобивый и кота простил. Все зааплодировали, а Юля даже крепко поцеловала своего мужа.

Глава 7

« Везение не может быть вечным; невезение, к счастью, тоже»

Автор неизвестен

Вновь вызвали в кабинет Паскевича. Вместо Ярослава Семеновича, я встретил там незнакомого мужчину.

Лет хорошо за шестьдесят, одет в дорогой костюм синего цвета с еле заметными серыми полосками. К белой рубашке гармонично подобран галстук в тон костюма, удерживаемый оригинальной заколкой с камнем посредине. Мне сразу не понравилось лицо этого человека, особенно неестественная улыбка, то есть ее жалкое подобие. На блинообразном лице торчал нос «картошкой», бровей и ресниц почти не видно. «Больной какой-то», – подумал я. По всей площади почти шарообразного черепа, располагались кусты редких волос, создавалось впечатление, что кто-то специально их разбросал по голове скупой рукой. Но больше всего меня поразили глаза. Возможно, они когда-то были серыми или светло-зелеными, но с возрастом они совершенно потеряли цвет, стали блеклыми – будто из них когда-то ушла жизнь. Сейчас выглядели очень неприятно, чтобы не сказать: противно.

– Присаживайтесь, Владислав Петрович, – указал мужчина на свободный стул возле приставного столика. – Меня зовут Вячеслав Максимович, воинское звание – генерал-майор, должность моя – заместитель директора СВР, – почти полностью представился большой руководитель с расчетом огорошить меня своим уровнем, утаив, однако, не понятно зачем свою фамилию. Хотел с вами побеседовать о дальнейшей вашей работе в нашей структуре. С вами ранее разговаривал подполковник Паскевич, и судя по его рапорту, вы выразили согласие на перевод к нам.

– Подполковник Паскевич никаких предложений мне не делал, только намекнул, что в моих аналитических способностях заинтересована серьезная организация. Ничего конкретно товарищ подполковник не говорил и не обещал, выяснял мое отношение к СВР. Обсуждали разнообразные варианты моего возможного использования в случае изменения характера деятельности, учитывая мои разноплановые знания – языковые и аналитические.

– Тогда скажу я. Мы очень взвешенно подходим к подбору кадров для работы в СВР, нам нужны не рядовые исполнители, а талантливые люди. Вот вы, придя на службу, занялись совершенствованием системы учета. До вас никому до этого дела не было, всех все устраивало. После внедрения программного комплекса в масштабах страны случаи утери или хищения военного имущества сведены к минимуму. Знание вами иностранных языков, помогает сотрудникам отдела всегда находиться в курсе новинок по вашему профилю. Руководство отмечает, что ваши переводы точны, и всегда сопровождаются квалифицированным анализом документа. Не каждый умеет так работать. И вот присмотревшись к вам, наше руководство убедилось, что СВР нужен хороший аналитик. Кстати, вы знаете, чем занимается СВР?

– Только то, что написано в открытых источниках, знакомых в СВР у меня нет.

– Ваши дедушка с бабушкой много потрудились на ниве разведки. Я имел честь служить под руководством Ивана Константиновича. Неужели вам отец ничего не рассказывал?

– Нет, – протяжно промолвил я с искренним удивлением, – единственное, что я знаю, дед был военным, и на этом все. Принадлежность деда и бабушки к разведке для меня открытие, ведь я их живыми не застал, они умерли до моего появления на свет.

– И эта тема в семье никогда не затрагивалась?

– Я рос в обществе мачехи, и наши отношения, как бы так сказать, были нейтральными. Притеснений я не испытывал, но и любовью к мачехе не воспылал, она не смогла стать для меня настоящей матерью. На этой почве у меня с отцом были некоторые разногласия. Может, поэтому он меня не посвятил в историю нашей семьи, а может и сам много не знает, ведь СВР довольно закрытая организация.

– Так вы наперекор отцу поступили в военный университет?

– С детства старался принимать самостоятельные решения, и когда отец предложил учебу за границей в престижном учебном заведении, я отказался. Система образования в России не самая худшая, дает возможность всесторонне развиваться, расширять общий кругозор. Из университетов нашей страны выходят не узкие специалисты, зацикленные на одном единственном направлении, и немогущие в дальнейшем освоить новые специальности, а всесторонне развитые личности. Останавливаться в своем развитии я не хотел, изучал дополнительные дисциплины.

– А переход в СВР вы рассматриваете как?

– Человек учится всю жизнь. Крепко пришлось подумать над словами подполковника Паскевича, умеет он затронуть нужные струны в сознании собеседника. Понравился мне наш разговор. Вот теперь думаю, что если мне будет сделано официальное предложение – служба в СВР позволит мне принести больше пользы государству, нежели на работе в финуправлении, повысить интеллектуальный уровень, набраться практического жизненного опыта, а также проверить – чего я стою, как человек. Вообще жизнь – это не те дни, которые прошли, а те, которые запомнились. Уверен: все дни службы в разведке запомнятся навсегда, и жизнь моя будет не только полезна, но и интересна.

Произнеся эту заранее отрепетированную проникновенную фразу, которую, уверен на сто процентов, ожидал от меня услышать важный собеседник, я намеренно упустил одну маленькую деталь. Иначе трудно было бы спрогнозировать реакцию моего будущего руководителя. Расскажу об этом, на несколько минут прервав отчет о беседе с Вячеславом Максимовичем.

Я, честно сказать, и сам был в некотором замешательстве. Дело в том, что я, скорее из суеверия или по доброй своей старой традиции, чем для реального принятия решения (его – то я уже принял под давлением обстоятельств) перед этой беседой «советовался» с моей монетой – Фортуной. Никогда такого странного результата не было. Просто мистика какая-то: подбросил веселую монету, хлоп ладонями. Чувствую – монета оказалась зажата ладонями по гурту, по ребру монеты. То есть не орел и не решка. А фиг знает что. Как понять эту подсказку судьбы? Почесал я затылок, прикрыл правый глаз, а более жизнерадостным, зеленым, посмотрел с надеждой в окно, куда – то в дальние дали. И решил: будет мне в дальних тех далях сопутствовать моя Фортуна. К слову, меня друзья так и кличут – Влад – Фортуна или просто – Фортуна – с тех пор, как я удивительным образом нашел монету в одну из наших вылазок «по грибы», с металлоискателем, по старым деревням.

Мы тогда поехали на поиски кладов, или на худой конец, хоть чего – нибудь интересного и подревнее. Лехина машина никак не заводилась, хотя он и мечтал завести ее с самого детства. Но все свои деньги, а зарабатывал он с помощью компьютера всегда хорошо, проматывал беспощадно (пока не женился). Ну, не об этом речь. Поехали, как всегда, на моей. Нашли место, ранее выбранное после изучения исторических материалов, накопались вдоволь, до кровавых мозолей. Что называется: голяк. Пищало-то много, но всякая чепуха типа гвоздей да иного метиза. Вот я и рассвирепел, что со мной случается редко, а тут от безнадеги какой-то схватил кирку и с ожесточением приговаривая, мол, где ж эта удача, когда она уже меня настигнет, начал вгрызаться в рыхлую землю под одним из валунов, попавшихся под руку. Опа! На что-то наткнулся. Интересно! Неужто опять дрянь какая-то, хлам или еще что? Хм…подобие голенища, полусгнившие остатки сапога, что ли.

–Давай, Леха, сюда, хватит бездельничать, быстрее тащи детектор. Да, Хвостик, поднимай свою задницу и неси ее ко мне – возбужденно прикрикнул я на прикорнувшего под другим валуном нашего толстяка.

Хвостиком его начал звать Герка после того как однажды я очередной подколкой обратил внимание друзей на то, что Леха начал стремительно набирать вес.

– Надо срочно с Лехой что-то делать. Ты, – озабоченно сказал ему я несколько лет назад встревоженным тоном, – с возрастом становишься похожим на арбуз: брюхо растет и округляется, а хвостик…хвостик вянет.

И дальше дурной хохот – если забот нет и жизнь прекрасна, почему и с примитивной шутки беззлобно не посмеяться? Действительно, почему? Вот когда телевизор смотрю – всегда переключаю канал с юмористами – с тех кривляний точно плакать хочется. …В общем так и прилипло, пока не случилась вышеописанная история с Персиком. Легко можно догадаться, что, учитывая вечный Лехин девичий румянец, к чему это привело.

Рассказав о друге, надо и о себе правду рассказать по этой теме. Примерно в то же время мы бурно обсуждали вопрос снаряжения небольшой экспедиции – покопать по местам наступления – отступления наполеонова войска. Лешка проникся личностью М.И Кутузова и расстроенным таким голосом сказал, мол, жаль мужика – не было у него одного глаза. Я, пусть Михаил Илларионович простит меня за столь черный юмор, возьми и скажи с таким серьезным видом:

– Ну, ты, дорогой и трепач, врешь ты все – не было у него одного глаза, не было у него одного глаза! Был у него один глаз, спорим?

Леха сначала захотел спорить, но потом до него дошло. Мы с Германом повеселились от души, но между собой они меня иногда стали звать Кутузовым. Такие дела, да.

И вот, подхватившись, Лешка схватил аппарат и своей толстоногой походкой неспеша подтянулся ко мне, лениво бурча себе под нос: ну что тебе, Кутузов, все время от меня что-то надо, отстань. Начал водить датчиком по месту раскопа – ничего: ни пи-пи, ни ку-ку, ни гу-гу.

И тут раздался низкий голос Германа, монотонно произнесший длиннющую фразу :

– Детектор будет работать намного лучше, если ты его включишь, бестолковый. Опять целую ночь с компьютером провел, не выспался, что ли? Лучше бы деваху себе нашел вместо компа, дурила!

Включили, обнаружили, извлекли, очистили и ахнули! Внутри остатков сапога, в ветхой тряпченке – горсть серебряных монет разных номиналов, годов чеканки и стран. А также пара серебряных чайных ложечек. Врать не буду – качества ужасного, чего только это серебро ни испытало… А ложками этими граф Монте Кристо, наверное, себе путь к свободе выскребал в каменных казематах. Кто-то серебришко на черный день подсобрал по сусекам, может лихой человек от погони здесь прятался, да и схоронил награбленное – домысливать можно разное.

Но интерес же какой, приключение, что вы! Но главное! Главное – в истлевшем полотняном мешочке, затянутом кожаным шнурком, нас ожидали полдюжины абсолютно не окислившихся монет разного достоинства и происхождения – конечно, какое окисление – золото ж! Вот это да! Это…это…слов нет! Но главное чудо – одна монета с изображением богини Фортуны на реверсе, которую по общему решению оставили мне. А я и не сопротивлялся. Попробовали бы не отдать эту счастливую монету мне!!! К тому же и Кутузовым перестали меня звать. И правильно: Кутузов – это Михаил Илларионович, герой отечественной войны 1812 года. А я пока просто Влад – …нет не просто, а уже Влад – Фортуна (таким впоследствии будет и мой позывной…) И мне это нравится!

Ох, и нажрались, мы тогда от счастья и на радостях, хотя вряд ли Фортуна смотрела с одобрением на наше непотребное состояние. До поросячьего визга, в доску, в стельку, в … Мы себя чувствовали, но очень плохо. Что это за пьянка, если на следующий день не стыдно! А вообще-то странно – тогда, перед мероприятием, я в первый раз подбросил монету, и она сама одобрила наши нетерпеливые намерения. Стесняться некого – друг друга что ли, здесь, на природе, при хорошей погоде и на выходных? Там мы не соблюдаем здоровья, но всегда соблюдаем очень большую дистанцию от людей. Я все чаще и чаще на предложение друзей расслабиться интеллигентно давал им дипломатичный ответ: «Скорее однозначно «да», чем вряд ли «нет». Такие вот дела. Шучу, конечно. На самом деле, после той пьянки я стал строго соблюдать меру – перед Фортуной стыдно.

С тех самых пор я всегда советуюсь с моей счастливой монетой. Иногда мы даже отказывались от какой-то поездки и тому подобное, если Фортуна нам не советовала. Можно сказать – ребячество, баловство, идиотизм, детский сад, взрослые мужики, а….. Да, и ладно. А у нас такая традиция. И мы ее чтим.

И сейчас вот такой фортель. Хорошо – изумрудный мой взор определил знак монеты как «в добрый путь». А вот осторожный, недоверчивый, тяжелый правый – что? А он высмотрел «Ахтунг! Минен!». Ну, что ж – предупрежден, значит вооружен. Буду, как пионер, ко всяким гадостям – подлостям и опасным неожиданностям «Всегда готов!». Очнусь от воспоминаний, необходимых для прояснения обстановки и некоторых особенностей моей жизни, и продолжу беседу с новым работодателем.

– Умно сказано, но прежде чем приносить пользу, нужно овладеть специфическими навыками, – удовлетворенно продолжил мой будущий начальник.

«Как я угадал! А? Впору думать лозунгом сталинской поры, помните «три У» – угадать, угодить, уцелеть?» – это я, конечно, подумал, а отвечать продолжал так, оценивающе глядя на собеседника:

– Я учебы никогда не сторонился. Люблю учиться и приобретать новые знания – их за плечами не носить..

– Тогда поступим так. Вам дается неделя для передачи своих дел, а потом милости просим к нам, вернее в наш учебный центр, адрес и предписание вам доставит наш офицер. Да, хочу вас обрадовать, стены своего Управления вы покинете в звании капитана, вчера подписан соответствующий приказ.

Я, удивившись и одновременно обрадовавшись – такие приказы по душе не только генералам, встал по стойке «смирно» и начал бойко отвечать, как того требует устав:

– Служу…,– но прервался из-за резких движений руками товарища генерала, обозначавших: не надо, потом – при официальном объявлении приказа.

– Разрешите вопрос, товарищ генерал – майор? – взволнованно спросил я (не каждый – таки день присваивают очередное воинское звание), и увидев одобрительный кивок головой, продолжил:

– Мне позволено будет отметить это событие в прежнем коллективе?

– Надеюсь, в недельный загул вы не уйдете, а посидеть за столом с офицерами вполне можно.

– Спасибо, так и поступлю.

– Тогда все, идите, передавайте дела.

Отведенную мне неделю я потратил с умом. За один день передал все свои дела, а затем готовился к приему гостей на вилле отца. Вначале хотел заказать ресторан, но подумав, что лишние уши мне не нужны, позвонил Сергею Игнатьевичу. Он привлек Светлану в помощь. Совместными усилиями к пятнице угощения и напитки были приготовлены. К окончанию рабочего дня я был в своем бывшем отделе, пригласил сослуживцев проследовать в комфортабельный автобус, который пробравшись через автомобильные заторы, доставил нас на виллу.

До самого утра субботы звучали тосты, поздравления, наставления и пожелания счастливой службы на новом месте. Как меня ни допытывали, но я туманно намекнул, что буду служить аналитиком в другом ведомстве, в каком именно знать не положено. Никто не обиделся, люди военные, поняли. Угощением все остались довольны.

Первую половину воскресенья посвятил анализу беседы с Вячеславом Максимовичем. Об этом дядечке меня просветил Говорков, сообщив минимум информации. Да и в беседе Вячеслав Максимович, сказал лишь то, что служил под началом деда. В завуалированной форме, он пытался выведать, что известно отцу о работе его родителей в разведке. Я выбрал правильную тактику, сам ничего не знаю, и отец в дела деда не посвящен. Если у них возникнут вопросы, пусть копаются, пусть находят какое-то несоответствия. Отец СВР ничего не скажет, а дед тем более, думаю, связи с загробным миром у Вячеслава Максимовича нет. Делаю вывод: уличить меня в неискренности тяжело.

Наше время. Беседа в одном из кабинетов СВР.

« – Поведайте, Вячеслав Максимович, как прошла ваша встреча с «Внуком»? – поинтересовался статный далеко немолодой мужчина, вольготно развалившись в мягком кресле, отпивая мелкими глотками кофе с коньяком.

– Вначале мне показалось, что передо мной сидит сильно помолодевший мой бывший начальник отдела. Внешнее сходство «Внука» и «Мутного» очевидное. Особенно меня поразил взгляд глаз «Внука» – из левого, зеленого, будто излучается знание чего-то нам неизвестного, будто насмехается, негодяй! А от взгляда правого, серо-стального, веяло чем-то неприятным, дед его так смотрел на меня когда-то, видно с генами передалось. Какое – то жульническое выражение лица получается. Непрост он, ох непрост … внучек, мать его. Я бы с ним в такие гляделки поиграл, кабы не нужен он был нам дозарезу. Объект в беседе никакой явной настороженности не проявил, четко и аргументированно отвечал на все мои вопросы, давал необходимые пояснения. Объективности ради скажу, что молодой человек обладает хорошими коммуникативными способностями. Смену места службы принял спокойно, без излишнего восторга, но и без сопротивления. Полагаю, он уже заранее проанализировал возможные выгоды в случае согласия, и негативные последствия, в случае отказа. Признаюсь, в обществе «Внука» я чувствовал себя неуютно, до сих пор не могу избавиться от воспоминаний о последней беседе с «Мутным». Умел старик говорить жестко и правильно расставлять в беседе акценты.

– Да, ладно вам, Вячеслав Максимович, людей, подобных «Мутному», сейчас встретить большое счастье.