Текст книги ""Фантастика 2026-143". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Данил Коган

– Знаете. У меня человечек один пропал. Крайне полезный регенту и мне лично. Коковцев. Прямо вот в «Ночь гнева», как сквозь землю провалился. Ничего об этом не слышали, Ваше Высочество?

– Хм. Это вроде бы советник Великого князя. Зелёный двор. Лично знаком не был. У вас всё, ваше сиятельство?

– Я ведь знаю, что это ты, Орлов, его убил. Доказать не могу. Но носом чувствую. Слишком всё сходится. А ведь это был мой человек. Понимаешь? Полезный человек. И вот тебе мой совет, Орлов. Оглядывайся теперь. И слуг своих пересчитывай. Всякое, знаешь ли, в Муроме с людьми случается. А благосклонность регента – штука тонкая. Сегодня есть – завтра нет.

Я смерил Потемкина презрительным взглядом и покинул помещение. Вот не до тебя и твоих мелочных угроз сейчас, Иван Ильич. Вернусь – посмотрим, с кем несчастный случай произойдёт. Не стоит меня недооценивать. А уж пугать тем более.

Глава 21
Интерлюдии: «Осенний Шторм»

Кантемировский мехкорпус. Михайловский вал

– Ноль-ноль, ваше превосходительство, – начальник штаба глядел на Карпова преданными глазами.

– Хорошо. – Генерал взял «чёрный конверт», лежащий на столе, и вскрыл его, сдернув защитную пленку с клапана.

Датчик на конверте сработал автоматически, журнал регистрации приказов пискнул сигналом приёма.

– Так, посмотрим, что у нас здесь. Операция «Весенний шторм». Обеспечить… подавить… совершить прорыв на глубину… во взаимодействии с иными частями фронта. За подписью Истомина. Высоко генерал-лейтенант взлетел.

– Он же летун, ему положено, – начальник штаба тихонько гыгыкнул. – И вообще он уже генерал-полковник. Наши действия?

– Ознакомься, Боря, – Карпов толкнул бумаги по столу начальнику штаба. – И это ты мне скажи, каковы наши действия. Начало в четыре утра. В принципе, у нас всё готово. Действуем по второй схеме, думаю. Разошли приказы для командиров дивизионов. Пусть Баранников свяжется с Четвёртым флотом и обеспечит взаимодействие. Я больше без воздушного прикрытия за вал ни шагу, пусть потом Истомин с регентом хоть расстреливают.

Генерал вышел наружу из штабного блиндажа. Хуже времени для наступления мехкорпуса, чем ранняя весна в степи, выбрать было сложно. На бумаге пишут «решительным ударом», а перед мысленным взором Карпова вставали увязшие в грязи машины, забитые глиной сочленения, сбоящие системы наведения. Для истребителей противника – раздолье просто. Выбирай мишень по вкусу и пали.

Хотя ему ничего не говорили, очевидно, что Кантемировцам и Владимирцам выпала «честь» нанести отвлекающие удары. Севернее, там, где степь ещё не развезло в непроходимую кашу, сосредоточили Корпус Рокоссовского и Будапештцев. Элита даже среди элиты. Вот там будет фейерверк.

Генерал всегда следовал своему старому принципу «поспешать не торопясь». Сперва артподготовка. Часа три. С подавлением огневых точек и разведанных противоброневых позиций. Затем при поддержке пехоты корпуса и под прикрытием авиации – неспешное наступление в указанном направлении.

Закрепиться. Подтянуть артиллерию. Снова угостить узкоглазых артналётом. И далее в таком духе.

Туменам Орды тоже не сладко придется. В чистом поле закрепиться довольно тяжело. Глубина их оборонительных линий, ещё, к слову, не законченных – две, кое-где три линии. А дальше – голая степь. С подвозом боеприпасов у них такая же проблема, как и у корпуса Карпова. Так что «развить успех» и выйти к указанному рубежу не позднее… вполне может получиться. А если позднее – не беда. Главное – людей и технику беречь. Чтобы было чем «выходить к назначенному».

Он подошёл к закрытому маскировочной сетью командирскому «Богатырю». Тот находился в стояночном положении, сложился, подтянул опоры, опустив дверь для экипажа почти на уровень земли. Считающаяся сверхтяжёлым мехом прорыва, эта машина была вооружена даже хуже, чем её более лёгкие собратья класса «штурм». Зато мех был напичкан радиолокационным оборудованием, мощной системой связи, системами РЭБ и являлся носителем двадцати универсальных боевых дронов.

Карпов всегда лично руководил наступлением. Нет, он не рвался вперёд на белом коне, как полководцы времён феодальных войн. Но чтобы выигрывать сражения, нужно чувствовать нерв битвы. Видеть своими глазами занятые его ребятами точечки на карте. Завтра придётся изрядно помотаться. Ширина наступления для Кантемировцев установлена почти пятьдесят километров. Втрое больше, чем по уставам положено. Но и серьёзных сил, способных оказать сопротивление, пусть изрядно потрёпанному, но всё же мехкорпусу, напротив не наблюдалось. Последнюю неделю к нему потоком шли новые машины и пилоты. Пополнялся парк обычной техники, подвозили снаряды для стопятидесятимиллиметровых самоходных гаубиц корпуса.

Все эти южные тумены из Золотой Орды – вообще мусор, а не вояки. Вот за спиной у них стоит вполне ещё боеспособный тумен эхлед-хана Бере. Того то ли убили, то ли ранили не так давно. По крайней мере, с тех пор как это сообщение прошло в рассылке штаба фронта, они прекратили штурм вала и отошли за вторую линию. Соседи – Владимирцы, конечно, от зимнего разгрома так и не оправились. Но у них и задачи поскромнее. Катуков небось уже локти себе сгрыз от приказа «действовать в полном взаимодействии с Кантемировским корпусом». Фактически его на время «Весеннего шторма» подчинили Карпову. Значит, через полчаса Михаил Ефимович появится в штабе Кантемировцев для согласования действий первого дня.

Евгений Акимович погладил холодный борт своего меха. Пальцы ощутили сварные стыки бронеплит.

– Ну что. Повоюем ещё. Уже скоро. Не подведи, железяка. Да помогут нам добрые ангелы.

Батарея самоходных гаубиц. Михайловский вал

Лейтенант Озеров нервничал, постоянно сверяясь со светящимися стрелками на своих «командирских» часах. Ускоренные курсы училища. Два месяца. Досрочное присвоение воинского звания. И вот он здесь. На Михайловском фронте. Вокруг ночь, степь. Впереди – коварный враг. До начала – минута.

– Осколочным заряжай! – Дрянь побери, голос всё-таки дал петуха.

Первые не учебные стрельбы. Главное все сделать правильно.

В темноте у едва видных силуэтов орудий послышались негромкие команды, похожие на эхо его сорвавшегося крика.

Скрипнули зарядные ящики. Подносчики потащили пятидесятикилограммовые снаряды к орудиям.

Озеров не видел ничего, кроме мельтешения неясных силуэтов, но он знал.

Зарядные готовят гильзу. Установщик переводит взрыватель в положение «осколочное». В казённик досылается снаряд, следом идёт гильза. Лязг затворов синхронно проносится по батарее. Ударный механизм ставит ударник на боевой взвод.

Пока остальные заряжают, наводчик уже крутит маховики, переводя ствол орудия в нужное положение. Таблица поправок есть у каждого в личном планшете.

Пятнадцать секунд. Столько отводится для подготовки батареи к выстрелу.

– Готов… отов… – донеслось от орудий.

Восемнадцать секунд. С бору по сосенке набранные расчёты.

Он сжал зубы.

Секундная стрелка приближается к цифре двенадцать.

Четыре утра.

– Огонь!

Команда прокатилась по батарее, репетируемая командирами расчётов. Чёрные, выставленные в небо дула орудий изрыгнули языки пламени, отпрянув назад.

– Заряжай, – команда почти утонула в грохоте.

Соседние батареи ударили одновременно с Озеровской. Двести сорок орудий выпустили снаряды по целям, сосредоточенным только на этом участке фронта шириной всего в два километра.

По ночной степи разнёсся рык пробудившегося бога войны.

Мостик эсминца 546

– Воронцова, млять! Бей ему вслед – уйдёт же! – Каплей, командир корабля, аж слюной на приборы брызнул.

– Мои техники и печати медленней их машин. Вдогонку стрелять бессмысленно.

Вот уже полчаса как эсминец серии «Стремительный» за бортовым номером пятьсот сорок шесть осуществлял воздушное прикрытие наступающего корпуса Кантемировцев. Казалось, ордынцы бросили навстречу стальным гигантам Российской империи большую часть оставшихся на фронте истребителей.

Сосед за номером триста двадцать четыре уже пятнадцать минут как отвалил в сторону временных посадочных площадок, истекая дымом из многочисленных пробоин. Последнюю волну в тридцать машин они как-то пережили, почти не подпустив их к мехам. Здоровенные металлические дуры неуклюже ворочались внизу, передвигаясь мучительно медленно с точки зрения летунов. Две машины горели.

– Мне похер, вообще! – глаза Каплея налились кровью. – У нас дронов не осталось. Если ты не начнёшь шевелить своей жопой, они в следующий заход разберут нас на запчасти! А потом за Кантемировцев возьмутся. Придумай что-нибудь, ты же маг, твою мать!

Каплей кричал, а она думала о том, что это уже второй раз, когда она находится на горящем корабле. Только вот рядом нет Истомина. Их воздушник спекся и отлеживался в лазарете с жесточайшим откатом.

– Прекрати истерить, каплей. Я свою работу делаю…

Какой-то инстинкт заставил Воронцову сплести печать.

Перекрывая верхнюю часть эсминца, в воздухе появились гигантские снежинки, сплетающиеся в причудливую ледяную сеть. В воздухе было много влаги, формирование печати заняло от силы три секунды. Три секунды, которых им давать никто не собирался.

Из облака вертикально вниз упал ордынский истребитель и сразу же открыл огонь из двух крупнокалиберных пулемётов. Следом за ним на эсминец вывалилось ещё четверо. Многостволки «Факел» среагировали на появление врага с чуть заметным опозданием.

Бронирование у эсминцев доброго слова не заслуживало. До того, как налететь на выставленное Воронцовой заклинание, истребитель успел выпустить по кораблю не меньше сотни пуль. Чтобы сразу после этого разлететься на куски. Обломки вражеской машины хлестнули по «потолку» корабля, калеча приборы связи и наблюдения.

По мостику прошлась волна свинцовых пуль двенадцатого калибра. Каплей превратился в кровавую кашу на приборной доске.

Воронцова с поразившим её саму хладнокровием рассматривала свою левую руку, лежащую на полу, а инстинкты физика уже взяли верх. Прана вскипела, латая повреждения, останавливая кровь, обеспечивая дополнительный выплеск гормонов в кровь.

Ледяной маг быстро осмотрела рубку. Повсюду кровь, внутренности, разорванные тела. В углу возле приборной панели, подвывая, сидел молодой совсем мичман. Помощник штурмана или как-то так. Лицо белее сметаны, весь заляпан кровью. Взгляд безумный.

Сверху раздавались взрывы – не успевших сманеврировать врагов ледяная сеть мага и оставшиеся скорострельные пушки разносили на куски.

Воронцова, не раздумывая, шагнула к пареньку и подняла его с пола, схватив правой за китель.

– Принимай командование, щегол! Живо, пока мы ещё в воздухе. Ты – последний офицер на этом разваливающемся корыте!

– Р-рука… нет р-руки, – руки парня тряслись как в лихорадке, губы прыгали.

– Сейчас у тебя башки не будет! Быстро в себя пришёл, ссыкун!

Воронцова приложила парня к панели и пару раз хлестнула его по щекам. Другого способа привести в себя почти спятившего офицерика она не знала. Её магия здесь бы не помогла. На удивление, пощёчины подействовали. Взгляд мичмана стал более осмысленным. И хотя губы трястись не перестали, он всё же взял трубку и просипел:

– В-всем боевым постам. Командир п-погиб. М-мичман Харитонов. Б-беру командование на себя. Машинное. Доклад.

Штаб Катукова. Тридцать километров от Михайловского вала

Вместе с дымом от горящих машин на степь опускался вечер.

Катуков спрыгнул на землю из своего «Стрельца» и пошатнулся. Ноги не держали. Степь пахла потом, машинным маслом и сгоревшим порохом. Пальцы сжали опору лёгкого меха до белизны.

Недалеко, прислонившись к опоре второго «Стрельца», сидел боец из мотопехоты корпуса. Глядя в никуда, он глубоко затягивался сигаретой, которую держал двумя пальцами.

Навстречу Катукову по перепаханному воронками полю, перешагивая через лежащие повсюду тела, размашисто шагал начальник штаба корпуса.

– Потери, – в голосе Катукова слышалось утверждение, а не вопрос.

– Тридцать две машины за сегодня. Десять можно вернуть в строй. Шесть пилотов. Двое безвозвратно. До батальона пехоты. Одна батарея застряла, не хватает эвакуационных машин. Основной удар на этот раз достался Кантемировцам. У них сегодня было жарко.

– Ладно. Задачи на сегодня выполнены. Мне нужна связь с Карповым.

– Сейчас всё будет, Михаил Ефимович. И чай будет. Пойдёмте уже в штабную машину.

Катуков усмехнулся, и усмешка вышла горькой.

– Чай – это хорошо. Все эти потери… Мы – отвлекающий удар, Коль. И ты это знаешь. Я это знаю. Они там, наверху, тоже знают.

Он ткнул пальцем в низкое степное небо, будто там, за слоем облаков, сидел регент и смотрел вниз на грешную землю.

– Сегодня мы отделались малой кровью, ваше высокородие. Там, – невысокий и немолодой подполковник повторил жест Катукова, – лучше знают, где основной удар, а где вспомогательный. Наше дело – приказы выполнять.

Пехотинец, обжигая пальцы, затушил микроскопический остаток сигареты. Закашлялся. И сразу же закурил следующую.

Этыксир. Тронный зал

Фигура правителя в центре ледяной глыбы в центре зала казалась средоточием тьмы. Горящие красным огнём глаза были единственным цветным пятном в этом царстве мрака.

Даже расставленные кругом фонари, казалось, светили сегодня тусклее обычного.

– Они начали, Отец, как ты и говорил. Удар очень силён. Наши союзники не могут сдержать их.

– И не нужно. Ты всё сделал, как я приказывал, Первый?

– Да, повелитель. Основные силы отведены навстречу японцам. Мы готовы устроить им кровавую метель, как только они выступят. Русские легко прорвутся через союзников. Но их силы тоже не бесконечны.

– Ты знаешь, что делать. Эхлед-ханы знают. Сперва мы разобьём гостей с островов. Затем отрежем русских от снабжения…

– Да, Отец. Нам нужно продержаться до того, как все древние города будут одарены малыми скрижалями. Затем всему остальному миру станет не до нас. Я знаю план.

– И родится новый Бог. Я видел это.

– Мы всё сделаем, как ты приказывал, Отец.

– Хорошо… Я видел Чёрный Лёд…

Первый молча ждал.

– Здесь, в Этыксире. Видение слабое. Но оно было. Оставшиеся два артефакта всё ещё в хранилище?

– Да, Отец. Ты предполагаешь предательство? Но кто? Нодаба?

– Я… не знаю, – эти слова рухнули в разум Первого ледяными глыбами. – Всё мутно. Много неопределённости.

Правитель затих. Первый не решался ничего сказать. «Не знаю»? Когда он последний раз слышал такое от Отца?

– Что с японцем?

– Завтра, Отец. Он уже в воздухе. Завтра он войдёт в запретный город. К концу месяца мы замкнём круг.

– Хорошо. Скрижаль. Где моя Скрижаль, Первый? Почему жив этот мальчишка? Позови Орхан! Пусть ответит передо мной!

Первый сжал зубы. О гибели Орхан он уже докладывал Аан-Дархану. И тот в третий раз призывал к себе покойницу. С Отцом творилось что-то непонятное. И оттого страшное.

– Мы подозреваем, что Скрижаль спрятана Синицыным – мелким боярином, род которого владел артефактом ранее. Наш друг в Муроме обещал отдать нам его, Повелитель. Годуновы точно не получили Скрижаль, иначе мы бы знали об этом. Скрижаль будет здесь уже скоро, обещаю! К молодому Орлову мы тоже подбираемся. Он неожиданно силён и удачлив, Отец.

Если бы он знал, что в этот раз пророческими оказались его слова про Скрижаль, а не слова Отца!

– Хорошо. Замкни сеть. Найди Скрижаль. Уничтожь их пророка.

Пауза.

– Возьми два оставшихся артефакта. Никому не доверяй. Спрячь их подальше от города. Здесь слишком много жадных глаз. Или нет. Может, именно попытка перепрятать отдаст артефакты в руки врага? Мне нужно смотреть. Уничтожь пророка. Мне. Нужно. Видеть ясно!

От последнего посыла голова Первого чуть не лопнула. Глаза властителя погасли. Он всё чаще погружался в свои пророческие грёзы и мог не выходить из них порой целыми днями. Как будто что-то держало его там.

Последней мыслью Владыки, догнавшей Первого уже у входа, было:

«Корабли. Корабли над Этыксиром».

Корабли? Своего воздушного флота у Орды не было. Значит, враги нашли древнюю столицу? Но когда? Ответа на этот вопрос он не получил.

Глава 22
Корабли над Этыксиром

Иллюминаторов в каютах «Невского», естественно, не было. Никто не будет прорезать отверстия в бронекорпусе, чтобы они ослабили конструкцию и послужили местом, через которое внутрь залетят осколки или крупнокалиберные пули.

Мне выделили гамак в конуре, которую я делил вместе с офицером-опричником Власовым и ещё двумя офицерами-летунами. Каюта была изначально рассчитана на одного человека, но «Невский» шёл с перегрузом. На борту находилось до пяти тысяч десантников из положенных трёх тысяч. Люди сидели, кажется, даже в коридорах технических ярусов. Из-за этого скорость нашей небольшой эскадры упала вдвое от рейдерской. Я не очень понимал причины такого решения. Я дрался с гвардией Орды, и с моей точки зрения, они десант в три тысячи человек сточат с той же скоростью, что и пять тысяч. Но у наших стратегов свои расчёты.

Я хотел лететь на фрегате-разведчике вместе со своей командой, но Истомин настоял, чтобы я присутствовал на флагмане: мол, там тоже будут совещания, и вообще негоже начальству сидеть в десантном отсеке фрегата. Места там и впрямь немного. Фрегаты рассчитаны на заброску небольших диверсионных групп в тыл противника. Чем меньше поверхность корпуса, тем меньше энергии жрут маскировочные печати. Поэтому фрегаты эти больше похожи на железнодорожную цистерну. И места в них столько же, клянусь. А две трети объёма занимает техно-магическая начинка. В том числе из-за того, что маскировка жрёт энергии чуть ли не больше полётных печатей, у них ещё и незначительный запас хода. За время полёта они дважды стыковались к «Вольге Святославовичу» – менять накопители.

«Вольга», «Кожемяка» и «Добрыня» – линейные корабли – составляли нашу основную ударную силу. Три эсминца серии «Стремительный» должны были обеспечить воздушное прикрытие. Не флот, конечно, но довольно сильная ударная эскадра получилась. Всего сейчас на кораблях находилась почти половина сухопутной дивизии. Около восьми тысяч человек. Сколько из них вернётся назад? Ладно, это лишние мысли. Пока что в «запланированных потерях» у нас только десант. И то Маресьев клялся Истомину, что попытается «забрать ребят» любой ценой. Истомин хмуро кивал в ответ и прятал глаза. В общем, улетали мы чуть ли не под звуки похоронного марша. Единственными среди нашей «группы Возмездие» живчиками были регент и светлейший князь Потемкин. Из этих двоих воодушевление так и перло. Меня чуть не вывернуло от их радостных физиономий и слащавых напутственных речей.

Но теперь мы в воздухе. За кормой остались Тобольская губерния и сибирская тайга. Спусковой крючок нажат. Пуля вылетела. Осталось узнать результаты выстрела.

Овальная дверь в каюту приоткрылась, и к нам заглянула краснощёкая физиономия юнги Руденко.

– Господин граф! – на корабле меня знали под графским титулом, для конспирации наверное. Принц инкогнито, так сказать. – Вас кличут. Алексей Петрович приказал быстро.

Я встал из гамака и протиснулся к выходу. За мной было сунулся Власов, но я заявил:

– Вас, Андрей Андреевич, отдельно позовут, если понадобитесь, я уверен, – и захлопнул дверь прямо перед его носом.

Этот душный субъект за полсуток полёта надоел мне хуже горькой редьки. Он постоянно пытался то вести разговоры по душам, то вызнавать подробности моих «подвигов» при добыче «льда» и других столкновений с ордынцами. То, вот как сейчас, попасть на совещание, на которое его никто не звал. А ещё он мне не нравился просто на уровне инстинктов! Ни его масляные поблёскивающие глазки. Ни угодливо-хамоватая манера общения. Ни даже «истинно славянская» сусальная внешность. Он весь был какой-то липкий, склизкий. Чисто на уровне внутренних ощущений. Редко какой человек вызвал во мне такие чувства. Так что я уже вполне всерьёз раздумывал над разрешением регента грохнуть его, если будет мешать или лезть под ноги на операции.

От нашей каюты до рубки было совсем недалеко. Изначально она предназначалась штурману, поэтому находилась возле его основного рабочего места.

Боевая рубка встретила нас потрескиванием проекторов, выдававших изображение тактической и погодной карты региона, и специфическим затхлым запахом помещения, в котором много людей, электромагического оборудования и плохо справляется вентиляция.

Маресьев в компании штурмана, который, впрочем, сразу вышел в соседнюю радиорубку, и командира одного из фрегатов-разведчиков, флотского лейтенанта в синем мятом мундире ждал только меня.

Присутствие последнего объяснялось просто: эскадра соблюдала режим радиомолчания. Корабли обменивались световыми сигналами. А доклады, как в этом случае, принимались лично.

– Алексей Григорьевич с нами, начинайте доклад, лейтенант.

– Так точно, ваше высокопревосходительство. Эскадре до цели остался час лёту. Всю информацию по коррекции курса я передам штурману. Можно начинать операцию.

– Какие-нибудь замечания?

– Высокая активность истребителей противника. В воздухе одновременно находится до тридцати аппаратов. В прошлый раз, при проведении разведки, даже патрульной тройки не было.

– Тридцать, – Маресьев потер переносицу. – Не так и много. Но придётся менять приоритеты. Первоочередная цель – лётное поле. Нежелательно, чтобы остальные взлетели. Сколько вы там насчитали их при разведке?

– Не менее ста по снимкам. Полагаю, численность может быть больше в полтора-два раза. Остальные могут находиться в ангарах по краям лётного поля.

– Благодарю за службу. Ну что, Алексей Григорьевич. Пора нам расстаться. Вам следует направиться на борт фрегата и ждать сигнала к началу высадки. А мы начнём готовиться к бою. Желаете что-нибудь сказать?

– А можно я Власова у вас оставлю? – я улыбнулся.

– Вот уж говна этого мне здесь не нужно. Забирай с собой, чтобы духу его на моём корабле не было. Я уже за ним юнгу послал, чтобы тот его к стыковочному узлу отвёл.

– Тогда других просьб нет, ваше высокопревосходительство, – ну я и не рассчитывал, если честно.

Я встал, Маресьев тяжело шагнул в нашу сторону и протянул мне руку.

– Да хранят вас духи предков и добрые ангелы, Алексей Григорьевич. Лейтенант. Вы знаете задачу. Накопителей должно хватить на три часа. Чистого неба.

– Так точно, ваше высокопревосходительство! Мы не подведём. После акции будем ждать вас с победой в условленной точке.

Лейтенант вложил в зажим на тактическом столе карту-накопитель информации. Видимо, результаты последних съёмок и данные для навигаторов. Отдал честь и, повернувшись на каблуках, бросил мне:

– Следуйте за мной, граф.

Мы двинулись узкими извилистыми коридорами к десантным палубам, находившимся на два уровня ниже рубки. Под потолком коротко рявкнули динамики: «Десанту – готовность два. Всем офицерам и рядовому составу занять места согласно боевому расписанию».

– У нас, конечно, тесновато, – сказал зачем-то лейтенант. – Не «Невский». Но скоро уже начинаем. «Глория» нас страхует. Не дай духи предков что случится с нашей «бочкой» – забирать вас будет она.

Я кивал. Всё это уже оговаривалось не раз и не два. План операции был обсуждён со всех сторон. Скорее всего лейтенант просто нервничал перед боем.

Я даже задумался: каково это сидеть под невидимостью, когда остальные корабли эскадры разносят вражеские позиции, принимают на себя огонь зенитной артиллерии и отражают атаки истребителей. Как этот офицер относится к своей и своего экипажа роли наблюдателя и курьера? Впрочем, мне не понять.

«Невский» ожил. Негромкий лай динамика, казалось, запустил сердце корабля. По коридорам-венам потекли ручейки хмурых сосредоточенных флотских. На штурмовых палубах десантники парковались в свою снарягу, проверяли амулеты левитации – «подушки», комплектовали вооружение групп. Пилоты спешили к боевым флаерам, которые последний раз осматривали техники с планшетами. Готовность два – все должны быть на боевых постах.

Мы с лейтенантом, продолжающим говорить что-то одобрительное, наконец подошли к поднятой десантной аппарели, к которой пристыковался наш фрегат по имени «Немезида». Обычно таким судёнышкам не дают собственных имён, но регент расщедрился аж на именной указ. Показушник хренов.

Возле шлюза маялся Власов. Увидев нас, заулыбался и пожаловался лейтенанту:

– Я вас уже двадцать минут жду. Внутрь вахтенный не пускает.

– Всё правильно делает. Проход внутрь – только в сопровождении офицера. Вы Власов?

– Да я. Капитан Власов. Опричный приказ.

– Вы есть в полётном задании. Документы ваши давайте.

– Что? Шутите? Вон Алексей Григорьевич меня прекрасно знает, – опричник слегка покраснел.

– Документов я ваших тоже, кстати, не видел, – немедленно отреагировал я. – Кто знает, Власов вы или Иванов-Мещерский?

Тот ещё больше раскраснелся и молча протянул лейтенанту пластиковую карточку. Вот был бы номер, если бы он её с собой не взял.

– Десантный отсек – влево и вниз, – лейтенант вернул документы. – Проходите на борт.

Не «добро пожаловать», а «проходите». Никто-то тебя не любит, Власов.

Ну ладно. Полетели.

* * *

Капитальные корабли экспедиционной эскадры перемигивались цветными огнями. Ударные суда облетел адмиральский катер с последними приказами и уточнённым курсом.

Эсминцы просто следовали за воздушными гигантами, как пёс за хозяином, обеспечивая прикрытие ударной группы сверху.

До начала боевых действий – сорок минут.

До цели – сто пятьдесят километров.

– Высота? – спросил Маресьев.

– Восемь тысяч. Время до нырка – тридцать. Хотя с такой перегрузкой…

– Обсуждали уже, – Маресьев хлопнул штурмана по плечу. – Мы сбросим десант прямо в нырке. Печати выдержат.

– Огни, – глухо сообщил пост наблюдения через динамики. – Вижу огни.

Офицеры на мостике переглянулись. Помощник штурмана украдкой перекрестился.

– Гектор. Изображение и данные наблюдательных постов на главный экран.

Нейро корабля перевёл данные основного сервера в изображение. Перед присутствующими возникло сияющее пятно, дрожащий ореол на фоне фосфоресцирующего в свете луны снега.

Четыре чёрных пятна плыли, перекрывая свет далёких звёзд. Четыре имперских линейных корабля готовились обрушить гнев империи на вражескую столицу.

– Пора, – сказал Маресьев. – Дайте сигнал на «Добрыню» и остальных. Ныряем.

От эскадры отделились два тёмных силуэта, устремившихся к земле.

Двойная перегрузка навалилась на членов экипажа и конструкции кораблей. По «Невскому» и «Добрыне» пронёсся низкий, еле слышный гул металла. Запахло жженой канифолью и паленой проводкой.

Если кто-нибудь в ордынской столице в этот момент смотрел в небо, он увидел вспышки орудий главного калибра, оставшихся на высоте восемь тысяч метров «Кожемяки» и «Вольги».

Низкий, раскатистый гул, похожий на далёкий гром, пришёл с ночного неба. Прокатился по крышам. А потом на аэродроме взорвались снаряды «Солнцепёк» калибром двести двадцать миллиметров. Этот звук слышал весь город. Залп двух кораблей накрыл зону в квадратный километр огненным смерчем. Термобарический боеприпас выжигал воздух, не оставляя шансов укрыться ничему, находящемуся на поверхности. Один из снарядов удачно накрыл циклопические топливные баки недалеко от лётного поля.

Над Этыксиром взметнулся столб пламени, из которого проросло гигантское грибовидное облако. Ударная волна прокатилась по всему городу, заставляя дома дрожать, как в лихорадке. Взрыв тряхнул землю в окрестностях промышленной зоны, ударная волна рушила бетонные стены, срывала крыши с ближайших домов.

Для города настал судный день.

Пилоты находившихся в воздухе истребителей не успели среагировать на упавшие сверху корабли, которым понадобилось не больше минуты, чтобы выйти на боевую высоту. Часть ордынских машин, патрулирующих воздух над аэродромом, была сметена гигантским кулаком ударной волны после взрыва топливной цистерны. Остальные набросились на невесть откуда взявшиеся имперские корабли.

Эсминцы, тенью следовавшие за БДК и линейным кораблём, открыли заградительный огонь. Скорострельные пушки «Факел» расцвели бутонами огня, посылая к целям тысячи снарядов. Ночное небо окрасилось отметинами от разлетающихся на куски истребителей.

Нескольким машинам удалось прорваться через заградительный огонь. Один из эсминцев сопровождения задрожал от попаданий.

Три ордынские машины, продолжая до последнего стрелять из пулемётов, врезались ему в борт. Пилоты понимали, что только так смогут нанести имперскому кораблю максимальные повреждения.

Вспышки! Взрывы!

В борту эсминца образовалась огромная пробоина.

Смертельно раненный корабль накренился. Печати, обеспечивающие парение, вспыхивали и гасли. Внутри корпуса ударила ещё одна вспышка, и мёртвая туша корабля рухнула на крыши ближайших домов, унося жизни тридцати человек экипажа и сотен местных жителей.

«Добрыня Никитич» прошёл над объектами, идентифицированными как казармы, вываливая из брюха смертоносный груз, состоящий из двухсот пятидесятикилограммовых управляемых бомб. Нейро корабля подправлял траектории сыплющихся с неба смертоносных подарков так, чтобы ни один не прошёл мимо чёрных квадратов зданий.

Серия новых взрывов сотрясла столицу. На сотни метров взметнулись новые столбы дыма и обломков.

Запоздало завыли сигналы тревоги. Расчёты зенитных орудий, выведенные на позиции срочным приказом Первого, наконец-то очухались и открыли ответный огонь по ночным вторженцам.

– Аппарели открыть, – скомандовал Маресьев. – Первая волна пошла. На «Никитича» передайте: пусть превратит в руины полосу между зоной высадки и городом. Аэродром сегодня уже никого в воздух не выпустит. Пусть атакующие себе на обломках зданий ноги поломают.

Десантники первой волны с высоты восемьсот метров посыпались вниз к обозначенным заранее целям.

«Невского» тряхнуло первыми попаданиями зенитных снарядов. Полыхнули силовые щиты. Дно у десантного корабля было защищено максимально.

Вторая волна устремилась к земле. Всего на высадку пятитысячного контингента БДК требовалось не больше трёх минут.

Всё это время висящие в относительной безопасности «Кожемяка» и «Вольга» вели прицельный огонь по наиболее приметным точкам зенитной обороны. Восемь стволов каждого корабля успели выпустить около девяноста тяжёлых термобарических снарядов.

На земле разверзся ад.

Столица Белой Орды оказалась не готова к отражению подобного нападения. С момента откровения Пророка о «кораблях над Этыксиром» не прошло и суток. Первый сделал всё, что мог, чтобы развернуть противовоздушную оборону. Часть истребителей были рассредоточены и сейчас взлетали с запасных площадок. Вся имеющаяся зенитная артиллерия задействована. Но первый удар имперцев был сокрушительным. Не смертельным. Неожиданным. Мощным. Но… Когда Первый понял, что их навестил не воздушный флот, а всего четыре капитальных корабля, он подумал, что это просто атака смертников. Месть за Муром.