Текст книги ""Фантастика 2026-143". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Данил Коган

Глава 14

Или же я ошиблась в Роберте и его вкус на женщин оказался хуже, чем я думала, или он просто был слишком вежлив. Мужчина улыбнулся Катарине так, что у меня сердце сжалось, а потом распрямилось и забилось быстро-быстро.

– Желаете присоединиться к рыбалке? – спросил он.

Он что, правда не видит, что Катарина здесь вовсе не из-за рыбы?!

– Очень! – радостно воскликнула девушка и, скинув туфли, вбежала в реку. Встала рядом с Робертом, снова хлопнула ресницами и вкрадчиво проговорила: – Только я не умею пользоваться этой штукой… Научите меня?

– Да я и сам не очень понимаю, как ей пользоваться, – ответил мужчина. – Вон лучше Гаскона попросите научить вас управляться с сачком.

Катарина мигом сникла, но тут же словно вспомнила, что она (ну ничего себе!) все-таки умеет ловить рыбу острогой.

– А давайте я вам покажу! – сказала она и принялась отбирать оружие у Роберта.

Даже маленькая Вероника, которой всего семь лет, раскрыла рот в удивлении, осознав всю глупость ситуации. Гаскон, отвернувшись, беззвучно хохотал, а я, вскинув брови, наблюдала за выступлением клоуна. Клоунессы, если быть точнее.

В праздничном платье, с уложенными в прическу волосами, Катарина, как не очень умный рыбак, перехватила острогу в правую руку. Прицелилась, второй рукой обхватив новенького за талию. Для равновесия, конечно же, а вовсе не потому, что хотела потрогать подкачанное роскошное тело. Роберт ведь и на рыбалку отправился без рубашки. Ну а зачем она ему, верно? Хотя что-то мне подсказывало, что рубашки ему просто жалко. Наверняка ведь не подготовился к деревенской жизни, собрал, что было, и уехал.

– Вот, посмотрите! – Катарина запрыгала в воде, размахивая в воздухе острогой, на пике которой болталась жирная рыбина.

Роберт даже в лице не изменился. Похвалил девушку, сказал, что она молодец, и забрал острогу. Рыбы хватало для одного ужина: Гаскон, пока откровенно ржал с Катарины, успел поймать еще две, и теперь на берегу в траве трепыхались уже шесть несчастных рыбешек.

Мы отправились домой, и, кто бы мог подумать, Катарина увязалась следом. Гаскон веселился. Я с Катариной не была знакома, а потому прогнать не могла. Ну а Роберт все-таки оказался слишком вежливым и тоже не мог попросить девушку уйти. Более того, он пригласил нас на ужин. Меня с Вероникой и Катарину. Я убеждала себя, что Роберт из вежливости позвал ее, а не потому, что она ему понравилась. Ну как такая может понравиться? Он ведь не совсем дурак и должен понимать, что девушка на него вешается!

– Я та-а-ак умею рыбку жарить, пальчики оближете! – Катарина подхватила Роберта под руку.

Мы шагали через всю деревню по короткой дороге, ведущей от реки. Гаскон тащил ведро с рыбой, Вероника – букет цветов, собранных ею на поляне, а Роберт в одной руке нес сачок и острогу, вторую же попытался забрать у Катарины, но ничего не вышло – та вцепилась мертвой хваткой.

– Ой, а как вам Отшельники? – спохватилась девушка, когда поняла, что мужчина не спешит заговаривать с ней.

– Достаточно комфортное место для жизни, – ответил он. – Здесь так красиво! Лес чудесный, а зеленые горы – выше всяких похвал. Отметил я и чистый воздух; после городского, загрязненного пылью и дымом от фабрики, он кажется мне даже сладким.

Катарину так вдохновил ответ Роберта, что она прижалась к мужчине еще плотнее. Так они и шли в обнимку до самого дома, и даже там девушка не стремилась отходить от новенького дальше чем на два шага.

– Как смотрите на то, чтобы помочь бабушке Уле выйти на улицу? – спросил Роберт. – Я мог бы перенести сюда ее кресло. Мы разведем костер, а рыбу пожарим на решетке.

Все согласились, что это отличная идея. Особенно Катарина, и она всячески строила из себя сиделку. Вот только Гаскон мне сказал чуть позже, что Катарина всегда недолюбливала Улю. Как приехала в Отшельники с бабкой два года назад, так сразу же поругалась с Улей. Из-за чего, он толком и не знал, но говорил, что если бы бабуля была в себе, то погнала бы эту девицу легкого поведения по всей деревне, подобно Дарии.

Гаскон и Роберт вынесли кресло Ули вместе с ней, поставили чуть правее от крыльца. Старушка охала, махала руками, вертела головой, не понимая, что происходит.

– Это вам! – Вероника вложила в руку Ули потрепанный букетик ромашек. Бабулька замерла, сжала тонкие стебельки дрожащими пальцами и осторожно поднесла цветы к носу.

– Ален, принеси, пожалуйста, одеяло для Ули, – попросил Гаскон. – Прохладно становится.

Я ушла в дом, отыскала в сундуках тонкое покрывало, вынесла на улицу и закутала в него старушку. Роберт сдвигал бревна, заменяющие лавки, поближе к кострищу, где Гаскон уже начал строить пирамидку из сухих поленьев. Катарина бегала по двору. То с одной стороны ухватится за бревно, которое волочил Роберт, то с другой, то пытается двигать второе, пока он справляется с первым.

Мне показалось, что новенький прямо жаждет послать ее куда-нибудь подальше, но сдерживается. Впрочем, может быть, просто показалось. Когда все было готово и мы расположились на этих самых бревнах, Роберт предложил девушке занять место поближе к костру на «лавочке» напротив. Сам же сел на другое, с краю, я рядом с ним, а Вероника справа.

Катарина не сразу поняла, что ей больше не удастся потрогать мужчину за талию – между ними горел костер, – но тут же осознала, что так она полностью в зоне видимости Роберта и может показывать себя с самых выгодных сторон. Девушка повернулась боком, закинула ногу на ногу, томно вздохнув, и едва не свалилась с бревна, когда Гаскон спросил:

– Ты вроде обещала приготовить рыбу, которая «пальчики оближешь»?

Вероника хихикнула, спрятав лицо в колени. Катерина метнула на Гаскона такой взгляд, что парень мог воспламениться.

– Точно, – проговорила она сквозь зубы. – Конечно же, сейчас все сделаю. Принеси мне нож и соль.

– Так и мы готовить умеем, – заметил парнишка.

– Ну если у тебя имеются хоть какие-то специи, то буду благодарна за них. А нет, так нет.

Гаскон очень хотел посмотреть, как из обычной рыбы, которую в этой деревне готовят все и едва ли не каждый день, Катарина станет делать кулинарный шедевр. По крайней мере, она обещала вкусное блюдо именно с таким видом, будто это что-то из королевского меню. Он принес нож и специи – сказал, что забрал их у Михея, которому, в свою очередь, отдал специи Бард, а тому привез из города Джори.

Катарина взяла у Гаскона мешочки с молотым перцем, сушеным луком, лимонной цедрой и солью. Вооружившись ножом, прямо на крыльце кое-как выпотрошила и почистила одну рыбину, тут же натерла ее специями и передала Роберту. Тот в свою очередь отправил рыбку на решетку.

За действиями Катарины наблюдали все. Как оказалось, не только мы: вскоре я заметила, что на дороге стоят Михей с Кукуем и заглядывают в наш двор, а со стороны леса идут Еся с Лелькой. Я тут же спросила у присутствующих, не против ли они еще троих гостей, и почти все согласились. Катарина просто промолчала.

Михей расположился на траве у крыльца, привязал Кукуя к балке, удерживающей навес, но козлу явно хотелось попробовать рыбку с костра. Любопытная морда тянулась к огню, Роберт, как мог, защищал усы Кукуя от пламени, и тогда животное решило забрать рыбу у Катарины. Девушка взвизгнула, пытаясь вырвать из его пасти наш ужин, но не тут-то было – Кукуй оказался сильнее.

– Можно к вам? – крикнул Еся из-за забора.

– Заходите, – помахал им Гаскон, освобождая место на бревне.

Близнецы расположились на «лавке», а хозяин дома на поляне рядом с Михеем.

– Все хотел спросить, – заговорил Роберт. – Это ведь горный козел, почему он стал домашним, а не пошел на мясо?

Уля, услышав о своем любимце от новенького, занервничала. Закрутила головой, замычала. Старушка наверняка соскучилась по питомцу, да и Кукуй ее узнал – тут же боднул головой в ногу.

– Кукуй у нас не просто козел, – ответил Гаскон. – Его еще маленьким нашел мой дед вон там, – парнишка махнул рукой, указывая на самую высокую скалу. – У козлика было повреждено копытце, дед его вылечил, да так Кукуй и остался у нас как питомец. А когда я родился и немного подрос, то сдружился с ним. Да и не только я – Кукуй любил сбегать и часто забирался к соседям в огороды, его подкармливали, и он засыпал, потом возвращался домой.

– И ни разу не сбегал в горы? – удивился Роберт.

– Ни разу, – хором ответили Гаскон и Михей.

– Кукуй полноценный житель Отшельников, – подтвердил Еся. – Жить ему осталось недолго, к сожалению, так что сейчас ему нужен особенный уход и внимание.

– И вы не охотитесь на других козлов для пропитания или шерсти?

Новенький, кажется, не понимал, как можно подружиться с диким животным.

– Охотимся, конечно, – хмыкнул Гаскон. – Но не мы, а Джори. Он единственный охотник в Отшельниках. Я хотел пойти к нему учиться, но тогда за Улей некому будет смотреть. А у Джори сын подрастает, нам вдвоем было бы сподручнее.

Я потупила взгляд в костер. Джори… Бедному Джори осталось жить еще меньше, чем Кукую, а охотник деревне очень нужен. Без мяса жить станет совсем сложно, а сейчас он единственный, кто обеспечивает почти всю деревню пропитанием. На одних овощах с огорода долго не протянешь.

– Мне говорили, что в Отшельниках около сотни семей, – задумчиво проговорил Роберт. – Чем же тогда занимаются остальные мужики?

– Кто чем, – вступила в разговор Лелька. – У многих есть свое хозяйство – кролики, свиньи, птица, овцы. У Еугена, например, очень большой огород, поле практически, так он выращивает просто немыслимое количество картофеля, потом меняет его на мясо у Джори, молоко у Шерпа или у других соседей что-нибудь берет. Иногда отвозит часть урожая в город. Как бы мы тут ни были привычны жить без денег, пару монет держать все же нужно, мало ли что приключится. Да и Матильда одежку не сошьет из ничего, ткани нужны. Так что ткани мы покупаем в Бирцане, относим ей, а она уже шьет из них.

Катарина все это время чистила и солила-перчила рыб, краем уха подслушивая и краем глаза поглядывая на Роберта. Девушка явно жалела, что собралась впечатлить мужчину своими «кулинарными изысками», ведь Роберт и внимания не обращал на то, как именно она чистит эту злосчастную рыбу.

– А чем ты планируешь заниматься? – спросил Михей, обращаясь к Роберту.

Новенький отвел взгляд, пожав плечами:

– Пока не думал над этим. У меня есть кое-какие сбережения, на первое время хватит… Гаскон, а ты можешь пойти учиться у Джори охотничьему мастерству, – резко перевел тему мужчина. – Я ведь ничем не занимаюсь, могу смотреть за Улей. Да и Алена приходит, подскажет, если вдруг что не так.

– Конечно, – закивала я. – Кому надо, смогут найти меня, все ведь знают Улю. А я просто повешу на дверь записку, что если меня дома нет, то искать нужно здесь.

– Ну, не знаю, – замялся Гаскон. – Как-то страшно мне оставлять бабушку…

– Давай-давай, женишок, – фыркнула Лелька. – Ты чем меня кормить будешь, когда мы поженимся? Не научишься охотиться у профессионала, пойдешь потом на медведя или кабана, и животина тебя укокошит, неопытного такого.

Лицо парнишки вспыхнуло, даже кончики ушей покраснели. Двор грохнул от смеха. Вероника веселилась больше всех, но в разговоры не лезла: знала, что нельзя встревать, когда говорят взрослые.

– Хочешь поиграть с Сэтом, милая? – спросила я дочку. Я видела, что ей вовсе не скучно находиться с нами, но если бы Вероника изъявила желание побыть с ровесниками, то отпустила бы ее.

– Нет, тут веселее, – ответила она, улыбаясь.

Катарина заняла свое место на бревне, рядом с Есей. Томное выражение ее лица уже давно сошло на нет, но девушка время от времени бросала на Роберта взгляд из-под полуопущенных ресниц. Мужчина улыбнулся ей, когда попробовал кусочек уже приготовленной рыбы. Поблагодарил Катарину за ужин, и та расплылась в мечтательной улыбке.

– Вы зовите меня, когда пожелаете, – мурлыкнула Катарина. – Я совершенно безвозмездно буду вам готовить.

– Вот уж спасибо, – хихикнул Гаскон. – Мы как-нибудь сами.

Роберт промолчал, но улыбнулся. Катарина перевела взгляд на костер, носком туфли ковыряя землю. Уля чесала Кукуя за ухом, Еся с Лелькой шепотом переговаривались между собой, а Михей довольно щурился, подставляя лицо прохладному ветерку.

Пришла пора расходиться по домам. Солнце на прощание мазнуло лучиком по верхушкам гор и полностью скрылось за ними, на деревню опустились сумерки. Откуда-то издалека донесся крик петуха с явной бессонницей, чуть поодаль хрюкали свиньи, мычала корова. Приятно было осознавать, что Отшельники не выживают на кореньях да ягодах, а вполне счастливо живут, имея хозяйство. Да, отдельные личности несчастны, но в целом деревня отшельников ничем не отличалась от других, нормальных.

Катарина вызвалась помочь Роберту и Гаскону с уборкой, и, когда мы с Вероникой уходили, я услышала ее звонкий голос:

– Вы такой сильный, Роберт!

Наверное, мужчина поднял бревно одним пальцем, иначе с чего такое искреннее восхищение? Оборачиваться я не стала.

Ночь прошла в раздумьях. Перед внутренним взором мелькали все соседи, которые приходили с жалобами, но мыслями я то и дело возвращалась к Джори. За него было очень страшно и очень обидно, а как ему помочь, я не знала. Да и чем? Денег нет, а без золота никто не сделает операцию.

Ближе к утру слышала, как Вероника тихой мышкой крадется на кухню, набирает воду в кружку и уходит в спальню. Я улыбнулась и плотнее закуталась в покрывало, чувствуя, как на сердце разливается тепло. Моя маленькая дочка, мое солнышко… Как хорошо, что у нее есть я.

Вспомнила я и свою маму. Низкорослая, сухонькая, она часто жаловалась на выпадение волос и сухие губы. Жаловалась и на лишний вес, которого у нее, разумеется, не было. Папа всегда смеялся, когда начинались разговоры об этом, и называл маму самой прекрасной женщиной в мире. И меня они любили больше всего на свете, даже больше моей бабушки… настоящей бабушки. А потом меня не стало. Или, вернее сказать, не стало их? Нет, так тоже неправильно. Мы есть. И я, и мои родители, просто далеко друг от друга. Я уже не помнила их лиц, голосов, цвета волос, но я точно помнила ту любовь, которой они меня окружали.

С улыбкой на губах я и заснула, а проснулась от стука в дверь. Неохотно выпуталась из покрывала, прищурилась от яркого солнечного света и поспешила встретить гостей, на ходу натягивая платье.

За порогом стояла улыбающаяся старушка. Одна из тех, что приходили на днях за мазью от болей в суставах. Я ее узнала сразу, так что поздоровалась и пригласила войти, а сама двинулась к стеллажу. Пока искала глиняную баночку с мазью, остальные осматривала с какой-то гордостью – все мое, я все это сделала сама!

– Вот, пожалуйста, – повернулась я к старушке. – Колени, локти и плечи нужно мазать перед сном и заматывать эти места чистой тканью.

– И как быстро поможет? – Бабулька приняла из моих рук баночку, сняла тряпочку и заглянула внутрь. Поморщилась: полынь пахла отвратительно.

– Через неделю будете как новенькая! – заверила я ее, ничуть не сомневаясь в своих словах.

Довольная старушка заплатила мне целой корзинкой пирожков с капустой, на которые тут же положила глаз сонная Вероника. Босая дочка ждала в дверях, пока я провожу гостью, и уже потом утащила корзину на кухню.

Чудесные, еще теплые пирожки мы запивали молоком, которого оставалось всего полкружки. Нас это не печалило, ведь мы могли заваривать чай, которого у местных жителей не было. Правда, очень хотелось бы отыскать немного сахара, мы с Вероникой его любили.

Могла ли я вообще мечтать, что хоть один день у нас с дочерью будет только для нас двоих? Могла, конечно, но реальность диктовала свое. Не успели мы позавтракать и умыться, как покой наш был нарушен.

– Ой, хозяйка! – Женщина, лет пятидесяти, запыхавшаяся и раскрасневшаяся, ввалилась в дом без стука. – Там это… Нюта… Нютка рожает! Помоги, а? Не разродится ведь, вот как есть!

Я так и застыла с расческой в руках. Вероника рисовала, лежа на коврике у незажженного камина, и тоже отвлеклась на гостью.

– Я не умею… Не умею, – замотала я головой. Нет, Герда меня такому не учила!

– Так ты ж единственная целительница, ну?! – Женщина затрясла руками, сложив ладони в умоляющем жесте. – Кто, кроме тебя-то? Дочка моя, она ж молодая совсем, не разродится! Худенькая, маленькая…

Со вздохом я отбросила расческу на столик. Вероника, поджав губки, кивнула мне – она понимала, что ребенку не место там, где кто-то рожает. И пусть она в свои семь лет не знала, как проходят роды, зато отлично знала, что дети появляются не из капусты.

Я быстро собрала в корзину то, что, по моему мнению, могло понадобиться для роженицы и ее дитя. С чердака принесла несколько пучков ромашки, ксилиуса, ориганны и корень финтуса. Все это нужно залить кипятком, остудить, а после искупать малыша в настое, чтобы он, едва появившись на свет, не подхватил никакую заразу.

В шкафах отыскала острые ножницы, чтобы было чем перерезать пуповину. Обработать их не составит труда – в каждом доме есть спиртное, а если его и не будет, то настой, в котором надо купать малыша, точно подойдет. Здесь же, в ящике, нашелся моток шелковых ниток, его я тоже бросила в корзину.

Правда, вероятность того, что малыш может вовсе не родиться, была очень и очень высокой. Сама я, когда рожала, в какой-то момент оказалась на грани смерти, и только сосед Савара, бывший лекарь, которого пару лет назад выгнали из лекарского центра за пьянство, оказался единственным, кто смог помочь.

Глава 15

Паника подстегивала меня, и я бежала впереди, направляемая отстающей матерью роженицы. Женщина запыхалась, едва мы покинули двор моего дома, и теперь с трудом могла поспевать за мной.

Герда не учила меня принимать роды, но я помнила, как помогали моей дочке появиться на свет. И все, что говорил лекарь, я запоминала и даже наблюдала за всеми его действиями до тех пор, пока Веронику не унесли купать. Потом я потеряла сознание, но самое главное все же успела увидеть.

Уже у ворот дома Нюты я услышала страшный крик. Девушка не сдерживалась, ей было больно, да оно и понятно. Разве можно не проронить ни звука, когда тебя изнутри словно ломают на части?

– Два часа уже так. – Меня нагнала мать роженицы. Ярина, так она мне представилась. – Мы сначала думали, сама разродится, но время шло, а она все никак…

Входная дверь распахнулась, и на пороге появился бледный, как привидение, худощавый мужчина. Ошалевшим взглядом встретил меня, кивнул, здороваясь, и махнул на дверь в комнату.

– Потрик! – Испуганный визг девушки заставил вздрогнуть всех.

– Я… не могу там… – промямлил мужчина, становясь еще бледнее. – Ребенок… он…

– Мужчины, – вздохнула я, с нежностью вспомнив, как Савар грохнулся в обморок, когда на минутку заглянул в комнату, где рожала я. – Потрик, нагрей таз воды, срочно!

– Уже есть! – Ярина бросилась на кухню. – Потрик, помоги, ну!

Пока хозяева делали настой из трав, я осматривала Нюту. Просила ее правильно дышать, считала вслух, после заставляла тужиться. Нюта выбилась из сил. Темные волосы прилипли к щекам и лбу, насквозь мокрая ночная сорочка сползла с плеч, на теле блестели капли пота. В усталом взгляде читалось отчаяние и страх.

– Помо… гите, – всхлипнула девушка и вновь закричала.

Я на миг растерялась, увидев головку малыша. Но быстро взяла себя в руки, отключила эмоции и, как мне показалось, достаточно профессионально помогла родиться мальчику. Шелковая нить пригодилась, чтобы перетянуть пуповину, обработанными спиртом ножницами я перерезала ее, и крохотный малыш сразу же попал в руки бабушки. Ярина предварительно обработала руки настоем трав, так что можно было не бояться заразы.

Уже спустя некоторое время чистый мальчик покоился на груди плачущей от счастья Нюты. Девушка благодарила меня, утирая слезы, а муж ее, Потрик, почти без сознания привалился к стене.

– Я такого насмотрелся… – просипел он, отпивая из кружки, в которой дезинфицировали ножницы. Закашлялся, поморщился. – Нютка, любовь моя, я больше никогда не скажу, что бабам живется проще!

Я потихоньку ретировалась на улицу, с наслаждением вдохнула прогретый солнцем воздух и расслабилась. Маленький Йонас родился легко, теперь только оставалось наблюдать за ним и за молодой мамой несколько дней, и если все будет хорошо, то я могу и в дальнейшем помогать роженицам.

– Алена!

Я поморгала, оглянулась. Роберта не было видно из-за слепящего солнца, но голос его я узнала. Мужчина стоял на дороге, в подвернутых до колен брюках, без рубашки. В одной руке он держал ведро, в другой – острогу.

– Понравилась рыбалка? – с улыбкой спросила я, выходя к нему. Калитку закрыла за собой на щеколду – хозяевам сегодня не до гостей.

– Очень! – Мужчина закатил глаза, довольно улыбаясь. – Никогда бы не подумал, что ловля рыбы так расслабляет. Раньше я просто уходил к водоемам и подолгу сидел на берегу, но рыбалка оказалась куда интереснее.

– Думаю, Катарина не откажется помочь вам с готовкой, – ляпнула я и, покраснев от смущения, зажмурилась. Ну зачем я это сказала?!

Роберт ничуть не удивился вопросу.

– Она, конечно, предлагала помощь, но я и правда способен пожарить рыбу самостоятельно. Раньше мне иногда приходилось готовить на открытом огне, ничего сложного в этом нет.

– Вот как? Чем же вы раньше занимались?

– Часто приходилось ходить в походы, – уклончиво ответил мужчина. – А вы были в гостях?

– Помогала родиться малышу, – заулыбалась я, вспомнив сияющие глаза новоиспеченной матери и сморщенное темное личико мальчика. Крохотные трясущиеся ручки, малюсенькие пальчики, ступни…

– Невероятно! – воскликнул Роберт. – Вы не только травница, но и самый настоящий лекарь? Кто вас все-таки учил? Герда, вы говорили?

– У меня есть дочь, – напомнила я. – И я видела, как она родилась. – Хохотнув, для ясности добавила: – Из меня.

– Ну да, простите, – смутился мужчина.

Я на миг скользнула взглядом по его прессу, но тут же вновь посмотрела в глаза. Взгляд Роберта сделался слегка растерянным, но понимающим. Что ж, он привык видеть румянец на щеках девушек, когда те смотрели на его полуголое тело.

Роберт собирался сказать что-то еще, но его прервал радостный возглас:

– Ах, Роберт! Наконец-то я вас нашла!

Катарина, придерживая юбку нарядного платья, которое надела наверняка ради нового соседа, неслась в нашу сторону.

– Не буду вам мешать, – улыбнулась я, кивком прощаясь.

– Мы сегодня идем купаться в реке, – проглатывая слова, выпалила девушка и повисла на локте Роберта. – Будет мясо на костре, клубничное вино, сыр от дядюшки Юргиса. Соглашайтесь, будет здорово!

– Кто еще будет, кроме вас? – без какого-либо интереса спросил мужчина.

– А вам мало меня одной? – разочарованно протянула Катарина.

– Ну что вы! Я лишь забочусь о вашей репутации. Что подумают люди, если увидят нас вдвоем у реки с закусками и вином?

Я отошла всего на несколько шагов и слышала слова Роберта. Не удержалась от смеха, почувствовала испепеляющий взгляд Катарины и прибавила шаг. О репутации этой девушки Роберт еще не знает, иначе точно не отказался бы от такого доступного тела. Мужчины обычно не отказывают, когда им такое предлагают… Хотя кто знает, каков Роберт на самом деле? Что-то мне подсказывало, что он совсем не такой, как остальные. Наверное, более благородный, ответственный… Или же это мне хотелось думать, что он такой?

Вероника жевала пирожки, сидя на подоконнике на кухне. Увидев меня, сунула последний кусочек в рот и замахала ручками.

– Мам! Тетя Дария приходила! Я ей сказала, что ты скоро вернешься, а она попросила передать тебе, что зайдет к вечеру.

– Спасибо! – Я чмокнула дочку в щеку, еще находясь на улице. – Как ты тут?

– Хорошо. – Довольная улыбка озарила лицо Вероники. – Сэт еще приходил, ему я тоже сказала зайти позже, когда ты придешь.

– Умница! Позанимаемся с тобой грамотой?

– Ура! Да! Сэт, когда узнал, что я умею писать, не поверил мне, представляешь?

– Мы и его научим, если захочет.

– Мам, а разве не все умеют? Почему ты умеешь, а другие нет?

– Потому что я училась, – ответила я тихо и, улыбнувшись, дотронулась до носика ребенка. – Я как-нибудь все тебе расскажу, когда ты вырастешь. Хорошо?

Малышка утвердительно замотала головой. В свои семь она четко знала, что если ей говорят, что нужно подождать, пока вырастет, значит, она еще слишком мала для того, что ее заинтересовало. Проблем с этим у нас не возникало, и я даже не знаю, в кого пошла моя дочь. Точно не в Савара – он не отличался терпеливостью. Но и не в меня – я в детстве была очень любопытной, да и с годами это не изменилось.

Пока я умывалась и приводила себя в порядок, заваривала чай и обедала пирожком, Вероника притащила на кухню несколько чистых тетрадей, карандаши и перо с чернильницей. Глядя на последнюю, я вздохнула, и дочка поняла, что еще рано. Пером писать нужно учиться тогда, когда не машешь руками во время обучения и не вертишь головой по сторонам, иначе в чернилах будет не только сама Вероника, но и вся кухня.

– Напиши те буквы, которые ты помнишь, – попросила я дочку.

Малышка подтянула к себе тетрадь, в левую руку взяла карандаш и высунула язычок, вспоминая. Мы с ней выучили весь алфавит, иногда писали слоги и отдельные слова – короткие, вроде: «еж», «ель», «мыло». Но так давно, что Вероника многое могла забыть, и я очень нервничала, наблюдая, как дочка старательно выводит буквы на листе бумаги, зачеркивает и пишет снова. Спустя долгое время она с сияющим от гордости личиком толкнула ко мне тетрадь.

Все буквы алфавита красовались аж на четырех листах, а на пятом корявым почерком и с ошибками было написано: «Я люблю тибя мама».

– Я тоже тебя люблю. – От нежности, затопившей сердце, на моих глазах выступили слезы. – Давай разберем вот это слово…

Пару часов мы занимались вдвоем, а после пришел Сэт. Вихрастый мальчишка с огромными глазами смотрел на то, как Вероника уже более уверенно выводит слова на листе, с восхищением – на меня, а потом тихонько, жалобно, попросил показать, как пишутся буквы. Я была только рада, и отказывать, конечно же, не стала. Для меня будет радостью, если дети из Отшельников получат хотя бы минимальное образование. Сама я умела только писать, читать и считать. Не помнила я больше ничего из школьной программы, но даже умение писать в этом мире значило очень многое. Здесь куда более ценно уметь ухаживать за скотиной, готовить, воспитывать детей. Я же не умела ни обращаться с животными, ни готовить толком… разве что воспитать своего ребенка получилось. Хотя кто знает, какой моя дочка будет через несколько лет и как на нее повлияет мое воспитание…

– Посмотрите! – Сэт подергал меня за рукав платья, с горящими глазами протягивая тетрадь.

Корявая буква «А» показалась мне очень красивой, пусть и была она написана одна на весь лист.

– Молодец, только постарайся писать букву меньшего размера, хорошо? Посмотри у Вероники и делай так же.

Пыхтение раздавалось то от Вероники, то от Сэта. Дети увлеченно царапали бумагу карандашами, даже не глядя друг на друга. Я боялась, что они станут канючить и захотят на улицу играть, но даже когда я предложила перерыв, оба отмахнулись.

– Мама говорила, что грамотные люди богатые и они живут в красивых домах, – сказал Сэт. – А еще у них есть кони и даже слуги! Если я буду уметь писать, то у меня тоже будет конь.

– Это так не работает. – Дочка прищурилась, глянув на друга хитрым взглядом. – Если ты умеешь писать и считать, то тебе еще никто не обязан платить просто так.

– Это еще почему?.. – Сэт даже карандаш из рук выронил. – А за что платят?

– За работу, глупый. – Вероника со вздохом отложила тетрадь. – Мам, мы все-таки пойдем на улицу. Сэту нужно проветрить голову, а то уже ерунду несет.

Я еле сдержалась от смеха. Проводила детей во двор и уже собиралась затопить баню, как Дария все-таки навестила меня. Подруга не спешила, на руках она держала совсем еще маленького рыжеволосого ребенка. Годовалый сын у нее, вспомнила я.

– Аленка! – Девушка махнула мне. – Наконец-то я сумела к тебе выбраться, и даже не одна. Посмотри, кого я привела!

– Кто это у нас? – Во мне мгновенно включилась «мамочка», люблю я крошечных деток. Не смогла не улыбнуться, когда малыш потянулся ко мне.

– Его зовут Юнион. – Дария помахала мне ручкой сына. – Где Вероника?

– Убежали с Сэтом играть. – Я обернулась в поисках дочки, но ее нигде не было. – К Сэту, видимо, пошли… Ну, идем в дом, чай попьем.

– У Герды остался чай? Ничего себе!

– Да прям, – отмахнулась я. – Сама собрала в лесу.

Я впустила подругу в дом. Юнион тут же оказался на полу, ползал, иногда вставал, пробегал несколько метров и плюхался на попу.

– За ним глаз да глаз, – устало покачала головой Дария. – Ни минуты покоя! Твоя тоже была шебутной?

– Да, – вспомнила я с содроганием. – Она научилась ходить в восемь месяцев, ума не приложу, каким образом. В год уже залезала на сундуки, прыгала с них, иногда старалась перевернуться через голову. Очень любила стоять на голове, упираясь ногами во что-нибудь… До четырех лет я не спускала с нее глаз.

– Кошмар! – воскликнула Дария, захныкав. – Что, если и меня это ждет?

– Зафар не помогает? – спросила я и прикусила язык. Могла бы и промолчать, Дария ведь просила не говорить о нем.

– Не помогает. Да он и не умеет с детьми. Мужчина ведь! Однажды попросила его покормить Юниона…

Подруга прервалась, потому что ее сынок уже ловко карабкался на нижнюю полку стеллажа, в котором хранились отвары. Дария молнией метнулась к ребенку, отнесла его на кухню и вновь села за стол. Я в этот момент складывала в печь поленья, чтобы согреть воды и заварить чай.

– Так вот, – продолжила девушка, – кашу Зафар сварил, но не остудил, и прямо так, горячую, принялся засовывать в рот малышу. Юнион тогда несколько дней плакал, обожженный язычок болел. Жаль, что тебя тогда еще не было здесь, ты бы его обязательно вылечила.

Я только передернула плечами, имея лишь одно желание – вылечить саму Дарию. Не могла не спросить, не удержалась:

– А он чем занимается? Ну, Зафар… Работает в лесу или… на что вы живете?

– Нам помогает мой папа и родители Зафара. Ты ведь помнишь, что у его отца большой огород? Мой отец дает нам молоко, а куры у нас свои – это и мясо, и яйца. А Еуген снабжает овощами.

– Нет, я как-то забыла, что Зафар сын Еугена… Так вы и дальше планируете жить только на помощь родителей?

– Конечно, нет! Как только Юнион подрастет, папа обещал отдать нам теленка. Ну если родится. Да и огород у нас тоже свой есть, маленький, правда, но нам хватит.

Я поставила чайник на плиту. Выровняла дыхание, успокаиваясь. Дария говорила таким тоном, словно ничего не происходит… А хотя, может быть, действительно ее семейная ситуация в порядке вещей? Мне этого не понять, я воспитана любящими друг друга родителями, а после – одинокой Гердой.