Текст книги ""Фантастика 2026-143". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Данил Коган

Почему в этом мире не стремятся дать всем детям знания, мы так и не поняли. Наверное, потому что королям не нужны умные подданные – глупцами легче управлять.

Спустя три дня мы проснулись ранним утром. Если точнее, то среди ночи. Эллад, Ральф и дети дрыхли, а мы с Нюркой и Мэй бродили по дому на цыпочках. Умылись, оделись, помогли друг другу сделать “учительские” прически – собрали волосы в пучки и прилизали их гелем, который стащили у Эллада.

За горячим завтраком на кухне при свете масляного фонаря и сереющего рассветного неба мы тряслись от волнения.

– Никогда не думала, что жизнь уготовит мне судьбу преподавателя, – загробным голосом произнесла Нюрка. – Я же ничего не умею, чему я детей научу? Мне даже в монастыре доверили только теплицы.

– Хорошо, что ты это признаешь, – буркнула сонная Мэй. – А я волнуюсь из-за того, что совсем скоро смогу писать письма… Смогу ведь, правда?

– Конечно, – кивнула я. – Научиться писать не сложно, и тебе даже понравится.

– Кому будешь писать? – хихикнула Нюрка. – Есть молодой человек?

– Брату, – мрачно ответила девушка.

В кухне повисла гнетущая тишина, и Мэй решила объяснить:

– Он приезжал как-то повидаться со мной, адрес свой оставил. Сказал, что могу писать ему. А я писать не умею…

– Он не предлагал тебе поехать к нему?.. – спросила я осторожно.

– Нет. Я просилась, но у него семья. Жена и дети, не до меня ему. Но я бы хоть письмо от него получила и читала сама, и ответ смогла бы написать. Благодаря вам у меня получится.

Мы порадовались за воспитанницу, стараясь при этом не показать грусть. Родной брат решил, что в приюте Мэй будет лучше… Лично я бы ему и писать ничего не стала. Но Мэй скучает, это видно. Родная душа должна быть у каждого, хоть какая. Важно просто знать, что ты не одинок, что где-то есть твоя семья.

ГЛАВА 21

Эллад нарушил наши уютные посиделки. Приковылял на кухню в пижаме, с полузакрытыми глазами добрел до холодильного шкафа и долго в нем рылся. Мы молча наблюдали. Мужчина вытащил кусок сыра и ушел.

– Что это было? – спросила Нюра после его ухода.

– Я тоже ночами люблю поесть, – пожала плечами Мэй. – Правда, только если спать еще не ложилась.

– Он что же, и после нашей свадьбы будет кусочничать после ужина? Надо бы с ним поговорить.

– Зачем, тебе жалко сыра?

– Мне жалко его пресс. Заплывет жиром и все, ни красоты, ни сексуальности.

– Красота для мужчины не главное, – со знанием дела сказала Мэй.

– А что тогда главное? – фыркнула Нюрка.

– Характер. Он должен быть в меру мягким, но сильным. Чтобы хозяйкой в доме всегда оставалась женщина, но при этом не тащила на себе все хозяйство.

– Где ты этого наслушалась? – подозрительно спросила я.

– От госпожи Миртеллы. Она ведь готовила девочек к замужеству.

Нюра все еще смотрела на дверь, за которую вышел Эллад. Недовольно поморщившись, заявила:

– Нет, красота важна. Ну не смогу я делить ложе с кем-то похожим на борова! Поговорю с ним, если не станет следить за своим здоровьем, то пусть женится на другой!

– Так вы уже обсудили брачный обряд? – я допила чай и помыла кружку в тазу.

– Не обсуждали мы еще ничего, но это дело десятое. О чем там говорить? В часовне Святого Макала нас обручат, а праздник организуем в доме Эллада. Он говорил, что в особняке полно спален для гостей и просторный бальный зал. Не такой большой, как в доме леди Райры, но для танцев места достаточно.

– То есть женитьбу Эллада придумала пока только ты? – с нажимом спросила Мэй, улыбаясь. – Он не делал предложение?

Нюрка одарила девушку убийственным взглядом.

– Сделает!

Я тихонько хихикала в полотенце, которым вытирала руки. И все-таки, Нюрка такая Нюрка!

В восемь утра, когда мужчины уже позавтракали и уехали по каким-то “очень важным” делам, не сказав нам, по каким, мы с Мэй и Нюрой ждали учеников. Беспокойно метались по холлу, по очереди выглядывали в окна, но пробило десять минут девятого, а на заснеженной тропинке не появился ни один ребенок.

Наши дети уже ждали в классе. К первому учебному дню они отнеслись ответственно – надели чистые костюмчики, причесались, собрали сумки с писчими принадлежностями, выданными им еще с вечера Нюркой.

– Идет! – воскликнула Мэй. – Смотрите!

Мы с подругой прилипли к окну. Знакомая мне девушка, с которой я сама договорилась об обучении, тащила за руки двух младшеньких, а старший сын телепал за ними позади. У дома они остановились, присмотрелись к вывеске. Девушка кивнула сама себе и шагнула к лестнице.

Я помчалась открывать.

– Ой, доброе утро, – заулыбалась гостья. – Вот, привела деток, как и договаривались.

Малышня ринулась в холл. В тепле с их промерзшей одежды повалил пар, с обуви сыпался снег, а детки задирали головы и озирались по сторонам.

– Не волнуйтесь за них, – успокоила я девушку. – Занятия закончатся в два часа дня, вы сможете забрать ребят в это время?

– Постараюсь. Сейчас-то с моими младшими муж находится, но он уйдет на работу, как только я вернусь. Если придет домой обедать, то я сразу же прибегу.

“А если нет?” – хотела спросить я, но промолчала. Сами проводим детей, недалеко живут.

Она сунула мне в руку горстку монет и попрощалась.

– А вы тут живете? – захлопал глазами старший мальчишка, стянув с головы шапку. Буйные темные пружинки он тут же собрал в пучок на затылке, потому что они закрывали ему обзор.

– Живем, – улыбнулась Мэй. – Раздевайтесь, а госпожа Нюра проводит вас в класс, где пройдет утренняя гимнастика.

Малышня вела себя тихо, и я успокоилась. Помогли друг другу раздеться, схватились за руки и послушно потопали за Нюркой.

– Какие прилежные, – Мэй восхищенно вздохнула.

Следом стали приходить и другие дети. Вскоре на вешалках не осталось места для верхней одежды, а у входа стояла целая батарея обуви. Родители совали деньги в руки и поспешно убегали, радуясь, что их дочери и сыновья наконец-то будут проводить время где-то помимо дома.

Последним пришел старичок. Он медленно ковылял по тропинке, утопая в снегу, временами останавливался, чтобы вытереть слезящиеся глаза серым платочком. После сморкался в него и шел дальше.

– Хозяюшки, – поклонился старик, заходя в дом. Нюрка закрыла за ним дверь. – Тут учить-то будете?

– Да-да, – Мэй подхватила его под локоть. – Пройдемте в класс, все уже собрались.

Мэй тоже заняла место вместе со всеми, как ученица. После короткой зарядки, которая всем, без исключения, пришлась по душе, я выдала ребятам листочки и карандаши, а также тоненькие книги в качестве учебников. Нагружать с первого же дня не собиралась, но пусть смотрят на книжки и помнят – будут хорошо учиться, смогут прочитать, что в них написано.

– А теперь давайте познакомимся, – я встала у доски, и на меня уставились несколько растерянных взглядов. Нюрка занимала учительский стол, решив побыть со мной сегодня за компанию. Первый день ведь как никак, волнительно нам обеим.

– А мамка говорила, что нас покормят, – надулся один из мальчишек, лет семи.

– Да… чаепитие будет сразу после второго урока.

– А сейчас мы что будем делать? – из-за парты выглянула светлая голова с косичками.

– Учить буквы, – не очень уверенно ответила я. Детки явно не знали, куда и зачем родители их привели. Как бы не произошло недоразумения…

– Итак, буквы! – воскликнула Нюра, чем очень меня спасла. Подруга всегда намного проще находила язык с незнакомыми детьми. – Для начала мы с вами познакомимся, потом я запишу ваши имена на доске, а вы попробуете переписать их в тетрадь. Не волнуйтесь, я вам помогу.

Дети зашуршали листочками, подвигая их ближе к себе. Самые маленькие, от шести до восьми лет, скучающе откинулись на спинки стульев. В их глазах не было ни интереса, ни любопытства.

Сложно нам придется.

– Меня Лоренсом звать, – представился старичок. – Лоренс Танати.

– Лоренс! Отлично, – Нюра тут же записала имя мелом на доске. – Эти буквы называются “печатные”. Такие же вы могли видеть в газетах и на брошюрах. Есть еще прописные, но с ними разберемся позже…

Теперь я заняла место за учительским столом, с удовольствием наблюдая за подругой. Девушка казалась мне вдохновленной, глаза ее сияли, а с лица не сходила улыбка. Никогда ранее я не видела, чтобы ее настолько интересовало хоть что-то, кроме новых шмоток.

– Господин Танати, вы можете приступать к заданию.

– Прошу вас, зовите меня по первому имени.

– Лоренс? Лоренс, пишите свое имя. Кто следующий?

Несколько рук неуверенно поднялись. Я хмыкнула – детки знали, как привлекать внимание учителя.

– Ты, – Нюра ткнула мелком в сторону белокурой девчонки лет шести.

– Офелия, госпожа.

– О-фе-ли-я… – пробормотала новоиспеченная преподавательница, записывая имя.

Следом представились еще несколько детей, и половина свободного места на доске закончилась. Нюра писала крупными буквами, чтобы всем было видно. Я помнила, что нас в первом классе обучали намного проще – для начала мы учили отдельные буквы, а на первом уроке так и вовсе просто картинки рассматривали. Но другой мир требовал других методов, да и педагогического образования у нас не было, что уж.

Двое мальчишек назвали свои имена неохотно, а один из них, лет шестнадцати, фыркнул:

– К чему все это? Мать сказала, что я пойду сюда лишь бы по улицам не болтаться.

– А когда вырастешь, хочется по улицам болтаться? – уперев руки в бока, спросила Нюра. – Быть необразованным – стыдно.

– Подтверждаю, – закивал Лоренс. – Мне уж почти восемьдесят, а я даже новости прочитать не могу. Супруга моя почившая грамотна была, и я стыдился перед ней.

Парнишка недовольно уставился в окно, сложив худощавые руки на груди. Нюра окинула его сердитым взглядом, но, решив не наседать так сразу, занялась теми, кто жаждал учиться.

Беловолосая малышка выскочила из-за парты и подбежала к доске с листком в руках.

– Госпожа Нюра! Посмотрите, правильно?

– Не совсем. Возвращайся за стол, я тебе помогу.

Некоторое время слышался только скрип карандашей. Лоренс пыхтел, прищуривался, чтобы лучше видеть. Зачем-то поднимал лист и просматривал его на свет. Старик явно старался получить знания.

Нюрка пробежалась по классу, заглянула ко всем в листочки. Кому-то помогла переписать, но почти у всех, насколько я могла видеть со своего места, вместо букв получались палочки. А мальчишка лет девяти, сидящий прямо передо мной, так и вовсе рисовал нечто непонятное.

– Что это? – я склонилась к нему через стол с улыбкой.

– Кошка, – буркнул он. – Не хочу писать эти ваши дурацкие буквы. Чай когда будет?

Мы с Нюркой настороженно переглянулись. Лишь пять детей из четырнадцати, помимо наших, были увлечены процессом, остальные же ждали чаепитие. Единодушно мы с подругой решили перенести время закусок и чая пораньше, может хоть на сытый желудок детки будут заинтересованы учебой.

Но до конца первого урока еще нужно было как-то дотянуть.

Писк, раздавшийся с задних рядов, заставил всех обернуться. Братья, пришедшие в школу самыми первыми, тянули друг друга за волосы, а их младшенький со смехом запихивал одному из них рваные клочки бумаги за пазуху.

Наши, приютские, сидели возле окна и сосредоточенно поглядывали на других детей. Они еще ни слова не произнесли с тех пор, как все друг другу представлялись.

– Невоспитанные! – крикнула Шенни, забравшись на скамейку с ногами. – Прекратите, мама вас учить будет!

Мальчишки заржали и, отвесив друг другу по оплеухе, наконец успокоились. Одна из девочек, не слушавшая до этого никого, вылезла из-за парты и пошагала к окну. Забралась на подоконник, едва не сорвав занавески, и уткнулась в стекло носом.

Я медленно вдохнула и выдохнула, успокаиваясь, но подруге помогать не спешила – я должна была знать, насколько крепко ее желание преподавать. Пока Нюрка стаскивала визжащую девчонку с подоконника, братья вновь разодрались.

– Так, – со своего места поднялась Мэй и осмотрела класс. – Друзья, давайте иметь хоть немного уважения к преподавателям. Если у кого-то есть вопросы – задавайте. Хотите баловаться – балуйтесь. Но потом не завидуйте, когда на экзамене ваши одноклассники будут читать книжки и писать письма, а вы не сможете.

– Зачем нам книжки читать? – усмехнулся вихрастый мальчишка со второго ряда. – У нас дома и книг-то нет.

– В школе большая библиотека, – сообщила Нюрка, еле усадив девочку за стол. – Из нее можно брать, что захотите.

– Как богатеи? – с надеждой в глазах спросила Айя, восьмилетняя девчушка, сидящая по правую руку от Лораса.

– Лучше! – воскликнула Нюрка, возвращаясь к доске.

Дети завозились на скамейках, но вскоре осознали, что большая часть их одноклассников вовлечена в учебу. Всем хотелось быть похожими на аристократов, ну, или научиться писать и читать лишь ради того, чтобы кто-нибудь завидовал.

Первый урок подошел к концу довольно нескоро. Мне лично так показалось, потому что все время мы то ловили бегающих детей, то в сотый раз повторяли, что чаепитие точно будет. Только наши, да Лорас, исписали свои листы с обеих сторон. Исчиркали, если точнее, палочками слабо похожими на буквы. Но они хотя бы старались.

На перерыве Мэй повела детей в столовую, где мы еще с утра накрыли стол. Когда дверь класса за ними захлопнулась, и шум отдалился, растрепанная и покрасневшая Нюрка уронила голову на стол. Я подвинулась на стуле, чтобы девушка присела рядом.

– Неужели так будет всегда? – захныкала она. – Бесенята!

– Не всегда. Вспомни, как учились мы?

– Кошмар! Лично я помню, что баловались мы все годы, что нам довелось провести в школе. Первые месяцы так вообще ворон считали всем классом. Бедные наши учителя, как они, должно быть, злились!

– Идем, – со вздохом я поднялась с места. – Выпьем чаю, и может все наладится. Мне кажется, ребятишек с утра не кормили.

– Я теперь понимаю, почему родители согласились привести их в школу – свои нервы жалко.

Я не могла с ней не согласиться, но точно знала – все обязательно наладится. У нас просто нет организационного опыта.

Места за столом хватило всем, но некоторые дети вели себя слегка диковато. Офелия хватала с тарелок печенье, засовывала в рот одну за одной, и крошки сыпались на ее платьице. Она перебегала от одного угла стола до другого, не в силах усидеть на месте.

Мэй сдержанно просила ее занять один из стульев, виновато улыбалась Лоренсу, смущаясь перед ним из-за шума.

– Дети, – Нюрка выпорхнула из класса вслед за мной, уже причесанная и с блаженством на лице. – Ах, какие вы все молодцы!

Ученики даже есть перестали, а Офелия сунула в рот еще одну печеньку и все-таки забралась на свой стул.

– Первое занятие всегда самое сложное, уж поверьте. Но вы увидите, что совсем скоро писать записки ничуть не труднее, чем шнуровать ботинки!

– Мне брат шнурует, я не умею, – негромко отозвался один из мальчишек.

– И я не умею, – согласно замотала головой Офелия.

– Эх, вы, ребята, – Лоренс усмехнулся в усы, в которых застряли крошки бисквита. – Шнуровать ботинки я вас научу, а писать и читать научат Нюра и Агата. Вы только относитесь к урокам ответственно.

– Я выйду замуж через два года, у меня уже есть жених. Мне незачем учиться, я рожу детей и буду любить своего мужа, – равнодушно сказала Иррит. Худощавая Иррит с золотистыми локонами была единственной взрослой девушкой в классе.

– А муж будет любить тебя? – фыркнула Пирси. – Глупую, необразованную.

Иррит залилась краской от злости.

– Что б ты понимала, малявка! Мужчинам не нужны образованные жены, им наследников подавай, да за домом следи.

В разговор вступила Шенни:

– А вот дядя Ральф сказал, что мужчины хотят видеть рядом с собой умных женщин.

– Если твой дядя Ральф хочет иметь обученную грамоте жену, это еще не значит, что все хотят!

– Что за спор? – весело спросил Ральф, заходя в столовую. Следом за ним появился и Эллад с полной корзиной выпечки.

– Мы вам булочек к чаю принесли, – улыбнулся Эллад.

Дети во все глаза уставились на мужчин, а девушки, старше тринадцати, выпрямили спины. Иррит напустила на себя загадочный вид.

– Все, не будем мешать, – Ральф оставил корзину на столе, ободряюще дотронулся до моего плеча, и они с Элладом покинули столовую.

– А кто это? – спросил Джар после их ухода. – Тоже преподаватели?

– Это дядя Эллад и дядя Ральф, – ответила Шенни

Иррит растерянно взглянула на дверь, потом опустила взгляд в чашку с чаем и сказала, ко всеобщему удивлению:

– Надеюсь, вы и правда научите нас писать, а не просто пообещали, чтобы выманить деньги.

– Что, уже передумала оставаться глупой и замужней? – захохотала Шенни.

Иррит показала ей язык.

Мы с Нюркой так устали на уроке, что за перепалкой детей следили вполглаза и вполуха. Не дерутся, и то хорошо.

Офелия вытащила из корзины сразу две булочки с повидлом, остальное разобрали другие дети. До следующего урока все вели себя примерно, а я радовалась, что мужчины зашли вовремя. Их появление благотворно повлияло на девчонок, и это стало заметно на занятии по счету.

Лучше всех с заданиями справлялся Лоренс. Он переписал на листочек десять цифр, и это далось ему легче, чем буквы. Шенни просто рисовала, так как на уроках она присутствовала из любопытства. У Мэй же получилось переписать всего пять цифр, но очень красивым почерком. Нюрка похвалила ее, и девушка зарделась.

Иррит больше не проронила ни слова. В ее взгляде появилась заинтересованность, а карандаш в руке стала держать крепче.

Только Офелия вносила смуту в успокоившуюся группу детей. Девочка никак не желала сидеть на месте, бегала от стола до стола, чиркала в чужих листочках и сдалась, только когда Нюра разрешила ей сидеть на подоконнике.

Ну а занятие пением понравилось даже ей. Детки горланили каждый на свой лад, веселились, и Нюрка смеялась вместе с ними, наконец-то оставив место у доски Мэй. Сама Мэй не знала, как преподавать пение, она просто пела и просила повторять за ней. У кого-то получалось, кто-то забывал слова сразу, только услышал. Лоранс тихонько сидел в углу, наблюдая. Он от этого урока отказался, ну а мы и не заставляли.

Я улизнула из класса перед обедом. Счастье за Нюру и за то, что подруга наконец нашла свое призвание, затопило мое сердце. Надеюсь, после такого сумасшедшего дня Нюра не откажется от идеи со школой, что от нее услышать вполне ожидаемо.

– Как у вас дела? – в холле мне встретился Ральф.

– Лучше, чем были на первом уроке, – улыбнулась я.

– Я кое-что хочу показать тебе, – мужчина вытащил помятый конверт из кармана брюк, но не спешил отдавать его мне. Рассматривал носки своих ботинок, теребил коричневый картон. – Но сначала скажи, не передумала ли ты?

– О чем ты, Ральф? О школе?

– На балу ты сказала, что готова видеть взросление Шенни вместе со мной…

– Я не откажусь от своих слов, – прервала я его и кончиками пальцев подняла голову мужчины за подбородок. Теплый взгляд скользнул по моему лицу, вызывая улыбку. – Мы ведь не хотели торопиться? Давай пока просто… все будет, как раньше.

– Поверенный прислал мне это письмо. Он говорит, что плантацию готовы выкупить и сумма даже больше, чем я рассчитывал. Я соглашусь, но только если ты меня не предашь. Не подумай, что я требую, ни в коем случае! Я всего лишь хочу знать, готова ли ты к тому, что в будущем у тебя будет муж винодел?

– Я люблю вино, – пожала я плечами. – Муж винодел не такой уж плохой вариант, не находишь?

Ральф усмехнулся, шагнул ко мне и заключил в крепкие объятия.

– Съездишь со мной на днях на виноградник? Сделка по продаже апельсиновой плантации пройдет еще нескоро – сегодня я отправлю поверенному ответ, попрошу продать заодно и дом, но почтовые повозки ходят еще дольше, чем обычные. Это не проблема, у меня есть накопления и я могу обналичить их в банке Мельсона, чтобы выкупить виноградник до того, как его успеет купить кто-то другой.

– Зимой вряд ли там растет виноград…

– Нет, разумеется не растет. Но к нему прилагается небольшой домик, он будет для нас местом, в которое мы сможем приезжать летом на несколько дней.

– Переехать я не смогу, – я отстранилась от Ральфа. – Даже когда мы поженимся… – произнеся это, я вспыхнула, как свечка. Еле совладала с голосом, чтобы он не хрипел от волнения. – Пансионат оставлять не буду, не на кого. Нюра будет жить с Элладом, она уже сказала мне об этом. Да и детям я нужна здесь, а не приходящей на время занятий.

– Дети могут жить с нами, не думала? А из пансионата сделаем школу еще больше и лучше. Наймем преподавателей, наберем учеников.

– Преподаватели слишком дорогие, Ральф, ты ведь знаешь. Мы не станем брать столько денег с родителей.

– И не нужно. Не знаю, как здесь, а в Виллерволе у богатеев принята благотворительность. Правда, они предпочитают помогать исследователям, ювелирам, модисткам и кораблестроителям. Почему мы не можем помогать детям? Школа даст нам шанс вырастить образованное общество. Как по мне, это не бесполезное вложение средств. Да, мы не будем зарабатывать, но денег с виноградника вполне хватит на хорошую жизнь. Боюсь, роскоши и золота нам не видать, но мне оно не нужно. Если это нужно тебе, то, конечно, я прислушаюсь и сделаю так, как ты велишь.

Я слушала Ральфа, открыв рот в изумлении. Он на самом деле не шутит?

– Ты… не шутишь?

– Нисколько, – усмехнулся мужчина.

– Я согласна на образованное общество, – выдохнула я счастливо. – Ты даже не представляешь, как я рада! Дети правда смогут получить хорошее образование у настоящих преподавателей?

– И даже поступить в академию, если смогут выиграть стипендию мэра.

– Ральф, ты… – я стиснула его плечи руками, сердце бешено колотилось от восторга. – Да, да и еще тысячу раз да! Покупай свой виноградник, дом, и я немедленно перееду к тебе со всеми своими воспитанниками! Мне невероятно стыдно пользоваться твоим благодушием, вешать на тебя заботу о чужих детях, но ради этих самых детей я готова поступиться своими принципами.

– Тебе не должно быть стыдно, – Ральф обхватил ладонями мое лицо. – Я никогда и ничего не хотел так сильно, как найти свою дочку. Шенни теперь со мной, и мне пора думать о новых мечтах. Сейчас я мечтаю, чтобы и другие ребятишки, помимо моей дочери, получили свой шанс на счастье, понимаешь?

Я прижалась губами к нежным губам мужчины. Порывисто обняла его за шею, боясь, что он исчезнет. Вдруг мне все это снится? Что, если я заснула за учительским столом и теперь пребываю в сладких сновидениях, а на самом деле ничего этого нет?

Но поцелуй был реальным. Поцелуи во сне не способны вызывать такую щемящую нежность в груди.

ГЛАВА 22

Занятия, продлившиеся всего четыре часа, вымотали Нюрку и Мэй так, что девушки еще долго лежали в гостиной на ковре у камина. Изредка вздыхали, лениво перекидывались парой фраз и вновь замолкали.

Шенни возилась под елкой, где уже давно устроила себе свой собственный дом – ветви надежно скрывали ее жилище от непрошенных гостей. Под них она притащила пушистое одеяло, подушки и вязаную акулу, которую ей подарила Алена.

Я не казалась себе слишком уставшей. Возможно, на меня отрезвляюще повлияло осознание, что наш с Ральфом разговор оказался не сном. Мне, наверное, предстояло поговорить с детьми про очередной переезд, но я слишком нервничала. Не дело это, таскать ребятишек по всему городу. Им нужен дом, один и навсегда.

К тому же, еще даже сам Ральф не признался Шенни в том, что он ее отец. Хотел сделать это на балу в честь Снежного праздника, но в последний момент струсил. Я не стала его убеждать тогда.

Планы на день изменились за обедом. Дети уплетали тушенный с мясом картофель, Нюрка и Мэй от обеда отказались. Эллад куда-то запропастился, а Ральфа с кухни выдернул стук дверного молотка.

Вернулся мужчина в задумчивости.

– Тебя в Дом Советов вызывают, – хмуро сказал он, глядя на меня.

– Зачем? – я слегка опешила, а по спине пробежал холодок.

– Посыльный не сообщил. Но не волнуйся, я с тобой поеду. Малышня, мы уезжаем, – обратился он к детишкам. Близнецы кивнули, а Пирси и Шенни были слишком заняты своими порциями на тарелках и не отреагировали.

Посыльный согласился отвезти нас к Итану Тафилу, а у ворот Дома Советов развернулся и уехал. Чтобы добраться в пансионат, придется искать новую повозку.

Глава города сегодня не принимал посетителей, а потому своей очереди нам ждать не пришлось. Молоденькая помощница господина Тафила проводила нас в кабинет и как-то слишком резко закрыла дверь за нашими спинами.

Ральф, не спрашивая разрешения, занял место на диване у окна, за то получил недовольный взгляд мэра.

– Госпожа Агата Черепанова… – пробормотал Итан, почесывая подбородок. – Слышал, вы оставили приют в Пятом северном и перебрались в бывший пансионат. Что послужило причиной для переезда?

Я мысленно усмехнулась. Он это серьезно?

– Вы ведь знаете о проблемах и долгах приюта, я говорила вам. Разве нет? Три тысячи золотых я бы не стала платить, даже если бы они у меня были.

– Господин Фрогель наследник, я понимаю. Но дети? Что стало с ними? К слову, от Фрогеля нет вестей. Он оставил должность в Виллерволе и теперь скрывается. Боюсь, что связь с ним навсегда утеряна. Так что ни вам, ни вашим воспитанникам нечего волноваться. Дом отобрали, так его можно просто выкупить! Раз Фрогель исчез, то и долг перейдет к тому, кто займет его место, ну а оплатить частями вы уж сможете.

– Вас стала заботить судьба этих детей? Но приют ведь частный и вы не в силах ему помочь. Сами говорили.

– Агата, – глаза мэра блеснули под толстыми линзами, – я не намерен вам вредить. Более того, вы получили от меня разрешение на открытие школы. Не без помощи его сиятельства Роберта Лабердана, но все же… Я позвал вас обсудить работу школы. Вы ведь берете плату за обучение, а значит, должны платить налоги. Вам следует подписать соглашение об ознакомлении, после чего раз в сезон станете платить в банке необходимую сумму. Вот и все! Чего вы так нервничаете?

Я не нервничала. Я бесилась, страшно бесилась! Мало того, что детей обучать никто и не стремится, мы с Нюркой единственные, кто вообще об этом подумал, так еще и налоги платить?!

– Прошу прощения, – Ральф поднялся с места. – Дело в том, что эта школа – благотворительная организация. Обучение будет совершенно бесплатным для всех желающих. За первый месяц мы взяли плату, но со следующего каждый желающий сможет получить знания, просто подписав документ о зачислении.

– Бесплатное? – второй подбородок господина Тафила задрожал. – С чего бы вдруг кому-то делать образование бесплатным? За дурака меня принимаете?

– Ни в коем случае, поверьте. Вы запросто сможете проверить, платят ли нам за обучение. Рано или поздно новость разойдется по всему городу, и вы будете знать правду.

– И все же, зачем вам это? Что скрывается под вашей благотворительностью?

– Желание, чтобы моя дочь на протяжении своей жизни общалась с образованными людьми. Такой ответ вас устроит? – хмыкнул Ральф.

Мэр выглядел страшно разочарованным. Когда мы вошли, он предвкушающе выписывал какие-то бланки на серой бумаге, сейчас же со злостью смял их и бросил в мусорную корзину.

– Вы можете идти. Но, будьте уверены, если я узнаю, что…

– Всего доброго, – Ральф кивнул мэру и, ухватив меня за локоть, вывел из кабинета.

– Вот га… – начала я, но осеклась, перехватив цепкий взгляд помощницы Итана. – Вернемся домой, Ральф.

– Но мы же уже отпросились, – тихо сказал он, улыбнувшись. – К тому же, до виноградника совсем недалеко, он сразу за чертой города.

– Намек понят, – усмехнулась я, успокаиваясь. Злость потихоньку отступала. – Я с удовольствием посмотрю на новый дом… Наш дом.

– Наш первый дом, ты хотела сказать? Не думаешь же ты, что все мы на самом деле сможем разместиться в небольшой избушке, предназначенной для ночевки во время сбора урожая?

– Нет? – мои глаза распахнулись. – А где тогда…

– Основной дом я уже выбрал, его посмотрим позже. Если тебе не понравится, мы найдем другой. Благо, в Четвертом и Третьем южном кварталах особняки часто поступают в продажу. Люди побогаче предпочитают жить в Пятом северном поближе к аристократии. Так они могут чувствовать себя их частью, хоть никогда и не быть ею.

Из Дома Советов мы уехали довольно быстро – свободная повозка нашлась совсем неподалеку, на соседней улице. Промчались через два квартала, несколько улиц и вырулили на Королевскую дорогу, вдоль которой с обеих сторон осенью будет колоситься рожь.

До виноградника добрались за полчаса, что, конечно, оказалось намного ближе, чем расстояние от бывшего приюта до пансионата. В целом, такой отрезок пути при желании можно преодолевать часто… Если вдруг мне и Ральфу захочется остаться наедине.

При этой мысли я смущенно опустила взгляд в пол, а мужчина поцеловал меня в висок неожиданно и очень нежно.

“Небольшая избушка”, как Ральф назвал дом на винограднике, представляла из себя просторное здание в два этажа. Жить в нем, как выяснилось чуть позже, и правда было бы некомфортно.

Нас встретил импозантный мужчина средних лет, с проседью в темной бороде. Взгляд его смеялся, пышные усы закрывали губы и все время подрагивали в улыбке. В добротном костюме и меховой накидке на плечах, со стороны он выглядел как хозяин этого места.

– Не ожидал, что за одно только утро меня посетит столько заинтересованных лиц! – радостно провозгласил он, но мы с Ральфом понимали – лжет. Специально, чтобы мотивировать нас купить виноградник поскорее. – Густав Йордж к вашим услугам. Я смотритель “Сочной Долли” и по совместительству поверенный владельца винодельни.

– Я Ральф, а моя спутница – Агата. Мы договаривались с господином Мастдоном о просмотре участка…

– Да-да! Он мне все передал, знаю-знаю. Ральф Холгер, верно? Прошу вас, проходите в дом. Мороз крепчает, не заметили? Кажется, прошла пора снегопадов, нас ждет суровое окончание зимы…

С улицы мы попали в небольшую пустую прихожую, здесь же оставили верхнюю одежду и обувь. В доме было тепло, сухо, в углу гостиной трещал камин. Я обратила внимание на детали: статуэтки на полочках, подушки на диване, плед в кресле. На стене висел портрет самого Густава, а рядом с ним изображение совсем молодой девушки, старше Мэй, возможно, на пару лет. Из гостиной на кухню вел арочный проход, а чуть правее – крутая лестница на второй этаж.

– Там у нас инвентарь хранится, – сказал смотритель, заметив мой взгляд. – Полные бочки и бутылки занимают много места в погребе, так что пустые мы складируем, где придется. Но важно, чтобы бочки не отсырели, но и не пересохли. На втором этаже как раз оптимальная температура… Что ж, заглянем в погреб?

Смотреть в доме было нечего – всего одна комната, кухня и небольшая пристройка – баня. Поэтому мы с радостью спустились вниз по спиралевидной лестнице и попали в огромное каменное помещение. Сухое, прохладное. Света здесь было очень мало, на стенах висели несколько светильников, лишь разгоняя тьму и создавая полумрак.