Текст книги ""Фантастика 2026-143". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Данил Коган

Глава 21

В помещении пахло сыростью и тухлыми яйцами, из щелей тянуло сквозняком, а дощатый пол был утеплен лишь тонкой тряпицей, которую здесь гордо именовали “ковром”. Сивил потянул носом воздух и с отвращением скривился, вспомнив свое детство проведенное в этом месте. Варик, как и брат, едва переступив порог заведения, весь сжался, лицо его мучительно скривилось.

– Где мать? – Сивил сбросил руку рыжеволосой, имя которой мужчина не смог бы запомнить и с десятого раза. Кажется, ее звали Абриехейремой, но это не точно. Что помнил стражник, так это то, что имя ее напоминало названия эльфийских городов из детских книжек – такое же длинное, трудновыговариваемое.

– Так ты не ко мне в этот раз? – женщина надула губы, но привлекательнее и милее не стала. Те, кто продает свое тело за гроши многие годы, никогда уже не смогут быть похожими на трепетных бабочек.

– Ее нет с самого утра, – ответила подруга Абриехейремы.

Уже поняв, что денег в этот раз они с близнецов не получат, блондинка запахнула халат и подожгла фитиль свечного огарка. В комнате стало чуть светлее, и тем лучше было видно пыль и грязные разводы на одеялах, которыми были заправлены шесть кроватей, стоящих в ряд вдоль стены. Они не были огорожены ни ширмами, ни хоть какими-нибудь тряпками, из-за чего Сивил и Варик часто пользовались услугами дома удовольствий по очереди.

– Вернется до заката, куда денется, – недовольно пробормотала рыжеволосая. – Она часто уходит во время рабочего дня, после возвращается, забирает деньги и снова уходит. Главная же, чтоб ее…

– Ты говоришь о нашей матери, – рыкнув, напомнил Варик.

– Она с каждым годом становится все наглее, – Абриехейрема, кажется, вовсе не успугалась жесткого тона мужчины. – Из пяти медяков, полученных с одного клиента, мне остается всего два. Это меньше половины!

– Ты живешь в ее доме и ешь ее еду, – Сивил скрипнул зубами. – Но сейчас нам не до ваших препираний, мы по-другому делу.

– Все-таки за тем, за чем приходили полгода назад? – глаза блондинки засияли, замызганный халат вновь распахнулся. – Давайте же… вы никогда не были робкими.

Братья поморщились. Еще подходя к заведению, оба намеревались воспользоваться услугами продажных женщин, но уже понимали, времени в обрез – Темный лорд ждет отчет к вечеру, и не приведи Создатель, они опоздают с докладом.

– Не слышали ли вы от своих клиентов или от кого-то еще ничего странного? – Сивил присел на краешек кровати, но, тут же опомнившись, подскочил и двумя пальцами брезгливо отбросил край одеяла. Сел снова, закинул ноги на табуретку.

– Что ты имеешь ввиду? – недоуменно спросила блондинка.

– Может, кто-то рассказывал небылицы или…

– Нечисти никто не видел? – устало выдохнул Варик, зная, что брат будет как можно дольше подходить к сути вопроса. А женщины, вроде этих двоих, до одури глупы и спрашивать у них что-либо нужно напрямую.

– Видел, конечно, – закатила глаза Абрихейрема. – К Джону вечно приходят тени да призраки, да и как им не приходить, коли пьет он немерено?

– Винни тоже рассказывал о мертвячке, которую видел на днях прямо среди бела дня, – поддакнула ей подруга, имя которой было куда как проще выговорить – Ия.

– Где видел? – хором спросили братья.

Подруги хмыкнули, переглянувшись:

– Да кто ж его знает.

– Говорил, что у кладбища, но потом вдруг резко вспомнил, что прямо в городе. Потом снова сказал, что все-таки на кладбище. Стоит, говорит, в черных лохмотьях, а глаза зеленющие так и сверкают! Еле ноги унес.

– Ага, – расхохоталась Ия. – Его ноги вечно заплетаются, он бы от мертвячки не убежал.

Близнецы, не прощаясь, покинули дом. Оба хмурились и не говорили друг с другом пока не обошли все места, в которые их отправил Темный лорд. Хозяин просил, чтобы стражники аккуратно выяснили, слышал ли кто о баньши, и если да – то немедленно привели свидетелей в замок.

Кимберли шагала по коридорам с высоко поднятой головой. Не мышкой, как раньше, когда боялась напугать своим появлением стражей или слугу, а уверенно ступая по каменному полу и с прямой спиной. Она наконец стала принимать эти стены, эти пустые комнаты, длинные коридоры. Начинала чувствовать себя как дома. Это и пугало девушку и радовало одновременно.

В их с Реверданом покои все же вошла осторожно, боясь разбудить Лейлу, и застыла на пороге, увидев склонившегося над кроватью мага. Лорд жестом попросил Ким молчать, и она стиснула челюсти и осталась стоять на месте, пока мужчина магией проверял состояние девочки.

– Проснется, дай ей вот это, – спустя некоторое время Ревердан вытащил из кармана пузырек с бурой жидкостью, показал его Ким и поставил на тумбу.

– Что это?

– Лекарство от лихорадки. Оно единственное способно ей помочь.

Баньши кивнула. Не ей сомневаться в знаниях Темного лорда. Ревердан уже вышел из покоев и миновал половину коридора, как Ким, слабо соображая, что делает, окликнула его.

– Я… хочу кое-что проверить… – тихо сказала девушка, быстро приближаясь к магу.

И пока сама не передумала, и пока лорд не успел ее остановить, рывком обняла мужчину и впилась губами в его губы. Пальцы ее крепко стискивали плечи Ревердана, а его руки, безвольно висевшие, вдруг обхватили девушку за талию. Поцелуй, первый в жизни поцелуй был у Ким, и в данную секунду она жалела, что не попробовала сделать это раньше. Всегда ли чужие ласкающие губы такие сладкие? Она не знала, но впилась еще сильнее и, наверное, даже случайно прикусила нижнюю губу Ревердана. Но он этого словно не заметил. Кимберли замерла в его руках, в голове загнанной птицей билась мысль, что она совершает ошибку, но остановиться не могла.

Когда наконец сумела оторваться, то вывернулась из кольца рук и, не оборачиваясь, бросилась в покои.

Ревердан еще несколько минут стоял, не в силах сдвинуться с места. Он смотрел на двери, за которыми скрылась Ким, и все еще видел ее изящные плечи и взметнувшиеся белоснежные кудри. Еще совсем недавно он бы ни за что не прикоснулся к тому, в ком нет жизни, нет сердца, и наличие души не доказано. Но теперь, ощутив горячий поцелуй холодных губ баньши, он бы уже не смог отказаться от повторения. Побежать за ней и сорвать с нее одежду прямо на входе, прижать к стене и доказать серьезность своих намерений, Ревердана останавливала лишь маленькая Лейла, которая сейчас мирно спала в его покоях.

Чертыхнувшись, лорд развернулся и быстрым шагом покинул этаж. Кажется, по дороге он едва не снес щуплого Шиая, в страхе не знавшего куда деться с пути несущегося мага. Слуга видел растерянность на лице своего хозяина, видел черный огонь в его глазах, и лихорадочно пытался понять, что могло так сильно разозлить господина.

Кимберли вышагивала из угла в угол, то прижимая ладони к груди, словно наяву ощущая биение мертвого сердца, то пальцами дотрагиваясь до губ. Она поцеловала Ревердана! Поцеловала! Сама! Что он теперь будет думать о ней? Свой порыв девушка ничем не могла оправдать, кроме как собственной глупостью. Сегодня во сне, когда ей снилось, что она и маг счастливо женаты уже много лет, Кимберли вдруг почудилось, что так и должно быть. Так правильно. Баньши все еще не могла отойти ото сна и даже спустя полдня ей казалось, что между ней и Реверданом есть что-то… Что-то общее и романтическое. Это все из-за сна!

Девушка со стоном плюхнулась в кресло, но тут же подскочила вновь, услышал шорох со стороны кровати.

– Лейла! – Ким метнулась к постели, присела на корточки рядом.

Девочка сонно хлопала глазками, с трудом осознавая, что находится не дома. Но спустя миг она вспомнила все, что было до того, как заснула, и губы ее задрожали. Лейла никогда не плакала, наверное, даже когда была совсем еще крохой. Тяжелая жизнь совсем еще маленькой девочки заставила ее очерстветь, а иногда и выпускать шипы. Но сейчас, поев и отогревшись, вдоволь выспавшись впервые за долгие дни, Лейла вспомнила безжизненные глаза матери.

– Мама… – едва слышно прошептала она. По впалой щечке скатилась крупная слеза, и глаза мгновенно высохли. Не время страдать, да и не умела Лейла долго сетовать на судьбу.

Кимберли же замерла, не зная, что сказать. Она никогда не имела дел с детьми, даже видела их нечасто – только сыновей и дочек слуг, но и к тем ее не подпускали. Принцессе не положено было водиться с бедняками, и дни напролет она проводила в классах или в своих покоях. Сейчас же на ней висела ответственность за чужого незнакомого ребенка, и вовсе не потому что Ревердан так решил, а потому что Кимберли чувствовала, что обязана помочь малышке. Вырастить ее, окружить заботой, научить всему, что знала сама.

– Тебе нужно принять лекарство, – опомнилась Ким. Дрожащей рукой взяла пузырек с тумбы, откупорила его и поднесла к губам девочки.

Лейла, не спрашивая, выпила все до последней капли и только через секунду зажмурилась.

– Фу!

Кимберли оцепенела, услышал переливчатый смех. Даже не сразу поняла, что смеется Лейла, таким неожиданным было ее веселье.

– Полынь, фу, – объяснила девочка и вытащила язык, но сразу спрятала. – Видела? Он теперь зеленый!

Баньши недоверчиво взглянула на пустой пузырек, понюхала его и на самом деле почувствовала запах полыни. Но… почему Лейла рассмеялась? Что такого добавил Ревердан в лекарство?

– Не смотри на меня так, – поморщилась малышка. – Я знаю, что должна плакать и проситься к маме и папе, но разве мои слезы помогут им? Я тоже болею и могу вскоре отправиться за своими родителями, такова наша жизнь.

Ким поднялась на ноги, не отрывая взгляд от Лейлы. Всю жизнь она думала, что дети – существа капризные, эмоциональные и в силу возраста глупые. Она сама такой была, и сомневаться не приходилось. Но сейчас перед ней на кровати лежал семилетний ребенок с мышлением взрослого… Хотя, надо признать, что не у каждого взрослого была такая выдержка.

В этот момент Кимберли стало стыдно за все свои слезы, которые она неоднократно проливала по каким-то совершенно бессмысленным поводам. За ту боль, которую чувствовала после предательства отца. Баньши, взрослая девушка, рядом с Лейлой казалась себе капризным ребенком.

Именно в этот миг что-то преломилось внутри Кимберли Авентон. Вдруг из ниоткуда появился черный вихрь и снес всю боль, разочарование, раздражение. Затмил, а после без остатка растворил жалость Ким к себе, сожаление о смерти и страх вечности. Оставил после себя лишь теплоту и свет, чувство окрыленности и уюта. И любви.

Глава 22

Гулкие шаги остановились по ту сторону двери и Кимберли тряхнула головой, возвращаясь в реальность. Лейла озадаченно смотрела на свою новую знакомую, не понимая, почему она вдруг застыла каменным изваянием и так крепко сжимает пустой бутылек.

– Ты хочешь присутствовать на церемонии? – в покои Ревердан не вошел, спросил из-за порога. Обращался он не к ребенку, а к Ким.

– А можно мне? – Лейла подскочила на постели, но кашель тут же свалил ее.

Баньши дождалась, пока девочка откашляется, и протянула ей стакан теплой воды.

– Боюсь, что… – Лорд хотел отказать, малышке сейчас следовало больше спать и пить теплого молока, за чем должен был следить Шиай. Но в последний момент передумал. – Но по возвращению сразу спать!

Ким и Лейла одновременно закивали. Да и как было не взять малышку на церемонию прощания с ее же родными? Бабушкой, папой и мамой… Хоть девочка и показала невероятную стойкость к произошедшему, это еще не значило, что она не хотела бы попрощаться с семьей.

– В лекарство я подмешал немного лаванды, – шепнул Ревердан Ким, когда они вышли из покоев. Лейла шагала впереди, пребывая в хмуром сосредоточении. – Трава немного успокоила ребенка, но я вижу, что она и не требовалась.

– Ты прав. Лейла показала себя сильной девочкой и очень мудрой для своих лет.

– Северные дети и не могут быть другими. На холодных землях окруженных ледяным морем просто невозможно оставаться ребенком дольше пары лет, к тому же, родители накладывают свой отпечаток. К примеру, Айка и Мирт не были хорошими родителями, несмотря на то, что их дитя – их смысл жизни. Лейла часто оставалась одна, и рано научилась справляться самостоятельно. Я не могу сказать, что Мирт или Айка не любили Лейлу, но так уж тут заведено – дети с трех лет остаются одни, в то время как их мамы и папы работают. Конечно, подавляющее большинство семей вовсе не поэтому бросает детей на произвол судьбы, а потому что им куда как интереснее провести время в таверне или в гостях у друзей.

– А я детей Севера даже как-то понимаю, – грустно хмыкнула Кимберли, вспоминая, как прощалась с отцом в первый раз. Он оставил ее, когда она была примерно в возрасте Лейлы, он ведь даже не пообещал что обязательно скоро вернется. Не обнял, не поцеловал, лишь сухо кивнул на прощание и одарил улыбкой. Безучастной, лживой.

– К сожалению, такова правда жизни, – подытожил Ревердан, когда они втроем уже вышли из замка.

Погода сегодня не радовала, как и вчера, и неделю назад, и позже. Разве что дождя не было, но его уже и не будет до следующей весны. Снег Ревердан прекратил магическим воздействием, а вот дожди вызывать не спешил – они ни к чему, и без того постоянная сырость из-за близости моря. Рваные тучи с невероятной скоростью неслись по небу подгоняемые ветром. Порывы его достигали такой силы, что Лейле пришлось принять предложение Кимберли взять ее на руки, чтобы ветер не сбил с ног, и так, прижавшись к плечу баньши, девочка миновала портал и оказалась сразу на площади.

Горожане по своему обыкновению наводнили улицы. Торговцы, дети, пьяницы… Кимберли видела все это уже не впервые и не стала разглядывать всех тех, кто застыл с немыми выражениями лиц при виде Ревердана. Сам лорд будто бы и не замечал любопытствующих, равнодушным взглядом мазнул по вымощенному камнем участку площади, вскинул руки и шепнул заклинание не незнакомом Кимберли языке. В ту же секунду посреди площади появился алтарь – каменный, и явно тяжелый.

– Материальная иллюзия, – ответил маг на вопрос в глазах Ким. – На самом деле этого алтаря не существует, но он вполне реален, пока я не развею чары. К сожалению, материализовать иллюзию я могу только в виде камня, а вот дрова придется жечь самые настоящие.

“Только в виде камня…” – отразилось эхом в голове Кимберли, но эта мысль появилась и тут же исчезла, оставив после себя лишь непонимание. Девушка потом еще очень долго пыталась понять, что именно ее насторожило в словах лорда, но так и не смогла.

Народу в центре города становилось все больше, каждый пришел взглянуть на действия Темного лорда. Кто-то выкрикивал проклятия в его адрес, но смельчака тут же усмиряли, видя, как ловко плетет заклинания самый настоящий чернокнижник. С таким ссориться нельзя. Презирать и ненавидеть втихаря можно, но в открытую называть его убийцей не стоит – он ведь может и подтвердить звание. Потому совсем скоро, когда на алтаре уже возвышалась куча бревен и сухих щепок, горожане молча наблюдали за происходящим.

– Я должен уйти за… – Ревердан кинул быстрый взгляд на малышку, жавшуюся к ногам Ким. – Телами. Я перенесу их по одному, а вы пока побудьте здесь. Никто не сможет вам навредить, я накину полог. Он быстро растворяется, но по возвращению я каждый раз его буду обновлять.

С последними словами лорд щелкнул пальцами и воздух вокруг Ким и ребенка замерцал, заискрился, но через мгновение от магии не осталось и следа – только невидимая тонкая сеть, защищающая девочек. К ним никто не подойдет, сеть не позволит, но от ветра она не защищала, к сожалению.

Ревердан по одному переносил тела умерших на алтарь. Вот он вышел из портала, держа на руках завернутую в простынь старушку. Вот снова вернулся, но уже с завернутой в штору, которую видела Ким в дверном проеме в доме Лейлы, Айкой. Следом принес и Мирта.

Лейла ни разу не заплакала. Только смотрела взглядом злым и неверящим, а Кимберли не торопилась ее успокаивать. Девочке нужно было разобраться со своими эмоциями самостоятельно, и она справлялась с этой задачей на отлично.

Новый порыв ветра сорвал с головы Кимберли капюшон. Кто-то сбоку от нее ахнул, но девушка не придала этому значения. Послышались шепотки, кто-то из мужчин произнес что-то басовитым голосом, но его слова унесло ветром. Ревердан в этот момент метал искры в костер и щепки занимались пламенем, трещали, огонь перекидывался на сухие бревна и вскоре над городом повисла дымовая завеса, скрывающая и без того тусклое солнце клонящееся к закату.

Стало темно, почти как ночью, но огонь позволял разглядеть лица всех присутствующих. Горожане не собирались расходиться – не каждый день увидишь дорогостоящую прощальную церемонию. Людей на Севере не сжигали, а закапывали в промерзлую землю, а все потому что дров здесь было катастрофически мало. Но вот, Темный лорд, который плевать хотел на своих подданных, угробил целую телегу бревен на каких-то мертвецов!

– Выпендриться захотел, – буркнул кто-то за спиной Ким.

Лорд стоял рядом с баньши и неотрывно следил за языками пламени. Он не обратил внимание на колкость – уже давно привык к подобному обращению.

– Это мои папа и мама, – обернувшись, Лейла взглядом заставила замолчать сухонькую старушку. – Когда вы сдохнете, пусть вас закапывают! Чтобы ваша душа никогда не нашла пристанища в лучшем мире!

– Лейла! – Кимберли возмущенно шикнула, но в глубине души почти согласилась с маленькой девочкой. За злой язык нужно отвечать, тем более, когда говоришь гадости о таком светлом человеке, как Темный лорд.

Малышка насупилась и повернулась к огню:

– И все же, пусть эта ведьма будет проклята, как когда-то прокляла мир…

Ревердан впервые за все время оторвал взгляд от костра. Теперь они с Кимберли вдвоем ошарашенно глядели на Лейлу, силясь понять, не послышалось ли им.

– Ревердан… – девушка шепнула имя мага едва слышно.

Мужчина осторожно кивнул, нахмурившись. Кимберли еще не понимала, как Лейла так безошибочно определила в ней баньши и почему назвала ту старушку ведьмой. Но в своих словах девочка была полностью уверена, она не бросалась ими как оскорблениями, вовсе нет – ребенок не был обычным, и это стало понятно уже и Ким, и тем более, Ревердану.

Церемония прощания завершилась пением. Пел только Темный лорд, и на только одному ему знакомом языке. После чего он некоторое время очищал площадь заклинаниями, и когда не осталось ничего, напоминающего о похоронах, открыл портал в гостиную замка.

Кимберли сбросила мантию, мимолетно подумав, что уже привыкла к ней и магу не вернет. Лорд же подхватил ребенка на руки и усадил на диван, заглянул в ее черные глаза и еще сильнее нахмурился.

– И как я раньше не почувствовал, – пробормотал он, дотрагиваясь ладонью до груди Лейлы.

– Что вы делаете? – девочка метнула испуганный взгляд на Ким.

Баньши пожала плечами.

Ревердан проигнорировал вопрос. Прислушался к тишине, с кончиков его пальцев сорвались искры и Лейла судорожно вздохнула, а после обмякла. Маг уложил ее на подушку, прикрыл пледом, который до этого висел на спинке кресла.

– Прости меня, – лорд взял маленькую ручку в свои руки. – Я не хотел.

– Ты что с ней сделал? – Кимберли в ужасе едва не перешла на визг. Вот только Лейла дышала, а после… искры и она без сознания! Девушке стоило невероятных усилий не стукнуть Ревердана чем-то тяжелым, и она вовремя себя остановила.

– Да успокойся ты, – раздраженно бросил он. – Девчонка моя наследница, демоны задери. При ее рождении я оказался рядом почти сразу, прошло от силы полчаса с момента, как она появилась на свет, до того, как Мирт примчался и стал умолять спасти дочь. Я помог, я спас, и совершенно не подумал о том, что новорожденное дитя восприимчиво к магии. Более того – оно способно сохранить частичку силы в себе… Не хотел… Я не хотел чтобы еще хоть кто-нибудь стал таким, как я. В вечной жизни есть свои прелести, в черной магии их нет.

Кимберли осела в кресло:

– Ты говорил, что у мага есть выбор… Лейла может и не стать такой, как ты.

– Я буду просить Темного бога об этом.

Мужчина быстро чмокнул кулачок девочки, еще раз шепотом попросил прощения, и резко выпрямившись, размашистым шагом покинул гостиную.

Кимберли уронила голову на подлокотник. Усталость, обычно несвойственная таким, как она, накатила волной и заставила долгое время лежать без движения. За последние дни, что девушка находилась на Севере, произошло столько всего, что не могло бы уместиться во всю ее прошлую жизнь. В свои девятнадцать она только в Рейевике ощутила столько эмоций, что не способна была бы переварить и за сто лет.

Но не это утомляло девушку, а чувство надвигающейся беды, которое вот уже не первый день мучило ее. Кимберли убеждала себя в том, что все это глупости, что не может мертвец обладать такой сильной интуицией, и что все ее переживания лишь отголоски пережитого. Но сколько бы она ни гнала от себя эти мысли, тревожность становилась все невыносимее.