Текст книги ""Фантастика 2026-143". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Данил Коган

Штайнлиц или Клаус Белофф тоже не могли упрятать меня в тюрьму, я для них связующее звено в доступе к деньгам. Уезжая в командировку, я добился от управляющего банком Клаузевица введения к счетам полковников дополнительных паролей. Без моего личного пароля теперь деньги снять невозможно. Вопросы и снова вопросы. Кто мне на них сможет ответить?

Пока сидел и размышлял, весь покрылся потом, показалось, что с потерей организмом влаги, уходят остатки сил, а еще я намеревался встать с лежанки, и пройтись по камере. Но видно сил у меня на это уже нет. Улегся на постель, и моментально уснул.

Разбудили меня невежливо, больно ткнули под ребра чем-то твердым.

– Вставай, чего разлегся? – услышал я вопрос, произнесенный по-русски. – Не вздумай баловать, а то враз получишь.

Спросонок, я с трудом соображал, но огромного человека с винтовкой в руках увидеть смог. На нем была одета обычная солдатская форма русской армии. Я, кряхтя, сел, а потом попытался встать. Меня шатало, голова еще кружилась. Солдат не дал мне возможности окончательно прийти в себя, толчком винтовки в спину направил к открытой двери камеры.

– Шевели копытами, нечего заставлять ждать их благородие, – напутствовал меня солдат.

В коридоре, я, опираясь рукой на стену, медленно шел, чем вызывал недовольство конвоира. В выражениях он не стеснялся, применяя матерные слова. Таким порядком мы поднялись на этаж выше.

– Упри рожу в стену и стой, – скомандовал конвоир, – я доложу его благородию. – Дернешься, поучишь прикладом.

Мог бы и не говорить ничего, у меня сил совершенно нет, ноги дрожат, по всему телу пот градом катится, мучает жажда.

Солдат заглянул в дверь и, получив разрешение, завел меня в камеру, похожую на мою, только вместо лежанки посреди размещался стол, а рядом с ним табурет. За столом сидел поручик в повседневном мундире. Возрастом около тридцати, хорошо выбритое лицо. Аккуратные усы, на конце немного завернуты вверх. Серые глаза внимательно следили за моими движениями.

Солдат подтолкнув меня к табурету, усадил на него, резко нажав на плечи. Я не сопротивлялся, ноги были, как ватные.

– Я – следователь поручик Семенов, – произнес офицер по-русски, – ко мне следует обращаться «гражданин следователь». – Понятно?

Повертел головой, посмотрел на конвоира, а затем на следователя, изображая непонимание русской речи.

– Я не понимаю, о чем вы говорите, – сказал я по-немецки хриплым голосом, сухость во рту не давала возможности нормально говорить.

Тогда офицер произнес ту же фразу на хорошем немецком языке. Уже хорошо, можно продолжать беседу на удобном мне языке, знание русского, до поры до времени нужно скрывать. Неизвестно куда и к кому я угодил в руки, вдруг мне устроили какую-то проверку.

– Кто вы такой? – последовал вопрос.

– Гер офицер, не могли бы распорядиться дать мне немного воды, пить хочется сильно, – придал я своим словам максимум просительных интонаций.

– Ахрименко, принеси кувшин с водой и кружку не забудь, – приказал солдату поручик.

– Пока несут воду, ответьте на поставленный вопрос, – вновь обратился ко мне офицер.

– Генрих Вольф, служащий банка «Кредит сьюит экспорт групп».

– А почему паспорт у вас аргентинский?

– Я гражданин Аргентины.

Семенов не задал следующий вопрос, появился солдат с водой. Пить пришлось из кувшина, кружку найти солдат не смог, если верить его словам. Я выпил примерно половину кувшина, вода вливалась в меня, и казалось, сразу же испарялась. Мог легко выпить весь кувшин, но остановился, опасался, что может стошнить.

– Так поведайте мне, как вы, гражданин Аргентины, оказались в Европе? – поинтересовался поручик.

С легкостью рассказал свою легенду, она у меня за столько лет замечательно отшлифована, зацепок найти невозможно, а на проверку уйдет уйма времени. Естественно, я опустил сведения о нахождении в британском плену, как мне казалось, это будет излишним.

Семенов внимательно меня слушал, делая, иногда какие-то пометки на листе бумаги карандашом. Интересное дело, следователь, а не ведет, положенный в таких случаях протокол, да и письмоводителя для фиксации моих показаний не привлекает.

– Хорошо. Тогда объясните свое появление в Черновицах. Ваш банк, как я понял, находится в Цюрихе, а вы едете за сотни верст в Богом забытый городок.

– Банк дорожит каждым клиентом. Поступило прошение, управляющий отправил меня.

– Вы давно знаете капитана Дёрде Цепеша?

– Познакомился с ним два дня назад. Это он отправил прошение к нам в банк, хотел получить солидный кредит под залог своего дома. Жена ему недавно родила сына, и он хотел приобрести ей драгоценное колье.

– Вы так хорошо с ним познакомились, что он вас пригласил к себе домой?

– Господин Цепеш показывал мне свой дом, ведь он являлся предметом залога, так сказать обеспечивал возврат предполагаемого кредита.

– Почему вы не удивляетесь беседе с вами русского офицера?

– Мне доводилось беседовать с людьми из разных сословий. Поскольку гер офицер уделил мне внимание, значит, его может заинтересовать получение от нашего банка кредита под выгодный процент.

– Вы так и не поняли, что находитесь на территории Российской империи?

– Какая Российская империя?! Я вчера был в Черновицах, мой будущий клиент офицер Австро-Венгерской армии!

– Вы находитесь в пределах России уже шестой день.

– Как такое может быть? Вчера я обговаривал с капитаном условия кредитования. Договорились встретиться сегодня для составления договора. У меня все документы были с собой. Да, а где мои вещи?– я уверенно играл ничего не понимающего и возмущенного банковского служащего без особого труда ибо таковым себя реально и считал.

– Вам лучше отвечать на мои вопросы, а не задавать их. Еще раз спрашиваю, как давно вы знаете капитана Цепеша?

– Два дня назад я приехал в Черновицы по указанию своего управляющего. Цепеш прислал прошение о кредите. Вот тогда я с ним познакомился. Вечером, за ужином, Цепеш представил меня своей жене Милице.

– Цепеш говорил вам, в каких войсках он служит?

– Мне это не интересно. Для принятия решения о предоставлении кредита достаточно знать размер его жалования и наличие предмета залога. Все это я установил в ходе нашей встречи. Планировал завтра подписать все документы, и отбыть в Цюрих с докладом.

– В вашем багаже мы обнаружили большое количество ведомостей и актов. Вы посетили много стран?

– Был с проверкой платежей во Франции, в Германии, и естественно в Австро-Венгрии. Руководство банка следит за использованием выделенных денег.

– С Россией ваш банк поддерживает отношения.

– Среди наших клиентов русских компаний нет.

– Почему?

– Этот вопрос лучше задать владельцу банка, господину Ротшильду.

– И все же. Вы давно поддерживаете отношения с капитаном Цепешем?

– Если для вас, два дня давно, тогда да.

– Не советую вам запираться. У нас достаточно сведений о вас и о вашем знакомом Цепеше.

– Гер офицер, я себя не очень хорошо чувствую, дайте мне возможность прийти в себя окончательно. Тогда я с радостью отвечу на все ваши вопросы.

Недовольно посмотрев на меня, Семенов отдал команду конвоиру доставить меня в камеру.

Мне нужна была пауза в беседе, чтобы проанализировать сложившуюся ситуацию. Предполагаю, что где-то произошла утечка, или в австрийской разведке сидит хорошо информированный русский агент.

До самого вечера я припоминал все свои действия, искал возможные промахи. Если бы произошла утечка из ведомства Терехова, то меня бы прихватили австрийцы или германцы, но такого не случилось. В Вене я не частый гость, примелькаться не успел, у меня иное направление работы, правда, не разведывательной, а зарабатывания денег для узкого круга лиц. Разведку в пользу России я вел под прикрытием компании «Леманн и сыновья», а затем от имени банка. Везде и всюду тщательно проверялся. Никто из моих агентов предать не мог, по крайней мере, я на это надеялся. О моей поездке в Черновицы знал только Штайнлиц. Цепеша он не предупреждал, Дёрде был удивлен моим появлением.

Если верить словам Семенова, то я в России уже шестой день. Куда-то перевозить меня могли только в бессознательном состоянии. Осмотрел свои руки. На изгибах обнаружил следы от уколов, значит, мои предположения верны.

Что имеем? Меня выкрали в Черновицах, скорей всего со съемной квартиры. Допустим, хозяева дома были в сговоре с похитителями, вернее сказать, работали на русских. По всей видимости, в чай, который мне любезно преподнесли вечером, подмешали какую-то гадость, усыпили. Потом дело техники. Через окно на границе мое бессознательное тело, как мешок картошки, перевезли в Россию. Следователь усердно пытается связать меня с Цепешем. Для русской стороны не является секретом род деятельности капитана. Поскольку я у него побывал, то русские предполагают, что я привез начальнику отделения

какие-то важные указания. Предположим, что все так, как я мысленно изложил. Выходит отделение и дом Цепеша под неусыпным контролем русской разведки. Кто-то глазастый опознал меня.

В Черновицах я был всего один раз, при мундире и в сопровождении лейтенантов. Круг общения был мал. Стоп. Мы выявили недостатки в работе финансиста отделения, я ему пригрозил на всякий случай серьезными последствиями. Лейтенант был любителем легких денег. На этом его могли завербовать русские, и он, отрабатывая гонорар, мог сообщить о моем визите. Кстати я его мельком видел, когда заходил в кабинет Цепеша.

Ну, вот незадача, из-за какого-то гаденыша меня прихватили соотечественники, и все усилия, по моему внедрению пошли коту под хвост. Вот так так. Дикий случай. Столько усилий уже затрачено для того, чтобы стать своим во многих странах, столько реальных планов по проведению серьезных мероприятий, ближайшее из которых связано с англичанином – перспективным кандидатом на вербовку. Вот что происходит, когда работают без согласования с центральным руководством. Доложили бы наверх об интересном иностранце, а меня скорее всего рассматривают как кандидата на вербовку, – не произошло бы все так бесталанно. Хуже провала, очень обидно. Свои же все и сломали.

Правда, есть вариант на крайний случай, нужно назвать соответствующий пароль. По нему русские контрразведчики должны опознать во мне своего. Шесть дней, это не так много, смогу Штайнлицу объяснить отсутствие, попаданием в цепкие руки очаровательной красотки. Получу выволочку, не без этого. Решено, на следующем допросе скажу пароль.

Вечером покормили. Через окошко в двери передали алюминиевую миску с пшеничной кашей, сдобренной каким-то маслом и ломтиком селедки. В кружке из того же металла подали чай, сунули в руку кусок ржаного хлеба. К моему удивлению, ложкой обеспечили. Угощения проглотил за считанные минуты, почти неделя без пищи сказалась.

После ужина улегся на лежанку и повторно мысленно проанализировал ситуацию. Ничего нового не надумал, с тем и уснул.

На следующий день поднялся самостоятельно. Общее самочувствие у меня улучшилось, видно постепенно химия выходила из организма. Сделал легкую зарядку. Дверь открыл конвоир, потребовал выносить «парашу» для опорожнения. Пока вели к выгребной яме, пытался определить место нахождения. Коридор тюрьмы был пуст, говорить не с кем, к тому же я «не владею» русским языком – хоть бы не забыть об этом в окружении своих, не проколоться. Единственное, что удалось увидеть, так это высокий дуб за оградой тюрьмы. Это мне, естественно, ничего не дало.

Утреннего туалета, как такового, не предусматривалось. В смысле нормальной помывки и бритья. Плеснул в лицо пару пригоршней холодной воды, и растер давно не стиранной тряпкой, заменяющей полотенце, и на этом все.

Завтрак ничем не отличался от ужина, только селедку не давали.

Спустя час вновь отвели на допрос.

В допросной камере посетителей прибавилось. За столом сидел неизвестный мне молодой человек в чине зауряд-прапорщика, разложив на столе писчие принадлежности. Поручик Семенов предпочел находиться на ногах. Вчерашние вопросы повторились, только теперь все записывал зауряд-прапорщик. Ответы я давал те же. Удалось в ходе разговора произнести пароль: «Я очень люблю свою Родину-мать», однако отзыва – «Родина-мать ценит любовь своих детей» не услышал. Это несколько меня озадачило. Неужели пароль, произнесенный по-немецки, существенно отличается по содержанию от пароля, произнесенного по-русски. Может и отличается, кто его знает? А может, поручик просто не посвящен в эти хитросплетения разведывательной работы, и не знает о существовании подобного пароля. Если бы пароль сменили, то меня бы обязательно об этом известили. Опять загадка. Еще одна и, чувствую, не последняя.

– Вы будете говорить правду? – почти кричал Семенов, – сколько можно слушать ваши бредовые ответы?

– Ничего, кроме правды, я вам не сообщаю. Какую правду вы хотите услышать от меня?

– Являясь офицером разведки Генерального штаба Австро-Венгерской империи, вы подозреваетесь в шпионской деятельности на территории России, – чеканя каждое слово, произнес поручик. – Через своего подчиненного капитана Цепеша управляете агентурной сетью в приграничном районе. В Черновицы прибыли для получения важных разведывательных данных от своих агентов. Что на это скажите?

– Никогда в армии не служил, а тем более в разведке. Ни о каких агентах и представления не имею. Я банковский служащий, мое дело бумажки, отчеты, ведомости и счета. Кто-то вас обманул, назначив меня шпионом.

– Не служили! А откуда у вас на теле появилось ранение от удара штыком.

– Не штыком, а рыбацким ножом. Заполучил его в молодые годы, еще в Буэнос-Айресе, когда сопровождал грузы в морской порт. Много тогда было охотников за чужим добром.

– Ладно, ранение, но осанку и выправку никак не спрячешь. У вас она отменная.

– Регулярно занимаюсь физкультурой. Приходится много ездить, поэтому здоровью уделяю должное внимание.

До самого обеда, несмотря на усилия поручика, шпионом и разведчиком я себя не признал, но еще раз повторил пароль.

На обед был густой суп, я предположил, что из остатков пшеничной каши приготовили это варево. Для поддержания жизненных функций и эта пища пойдет.

После обеда вновь допрос с самого начала, с требованием ответов на ранее поставленные вопросы.

Второй месяц меня мучают ежедневными допросами. Следователи и писари меняются, а перечень вопросов остается прежним. Я тоже старался не отходить от выработанной линии поведения, давал прежние ответы, неизменно произносил пароль. Обидно, но ни один следователь не обратил на него внимание.

Вечернее время я посвящал тренировкам. Несмотря, на не очень вкусное питание, я хотел находиться в хорошей форме, поэтому не менее двух часов посвящал отработке приемов. Конечно боя, как такового в реальности не было, конвоира не позовешь ведь в камеру. Удары ногами и руками приходилось только обозначать, но отрабатывал их с особой тщательностью.

Раз в две недели арестантам, вроде меня, дозволялось помыться в теплой воде, сменить провонявшееся тюремное рубище на свежее. Цирюльника никто не предоставлял, поэтому бороду отрастил приличную, да и грива на голове уже основательно покрывала шею. Постепенно превращался в бородатое и лохматое чудовище.

На последнем допросе следователь ротмистр Назаров сказал, что отправит меня в места, где живо научат правильно отвечать на поставленные вопросы. Ну, хоть какое-то разнообразие, думал я про себя, а то уже надоели, хуже горькой редьки.

Затем было десятидневное путешествие в арестантском вагоне. Жара и вонь сопровождали меня в поездке. Хорошо хоть кандалы на меня не одевали, другие арестанты в соседних клетках ими звенели.

Ночью нас доставили на какую-то станцию. Определить место невозможно, окна вагона заколочены, охрана ничего не говорит. Начали выводить арестантов. Слышал, что грузят их по пять человек. Интересно с кем мне доведется ехать, было бы неплохо узнать, куда завезли. Меня везли одного. Глухой деревянный ящик, поставленный на колесный ход телеги– вот такой достался мне дилижанс.

Определили снова в одиночную камеру. Начал внимательно осматривать новое жилище, и впал в ступор. Подобные камеры мне доводилось видеть, когда я был юнкером Михайловского артиллерийского училища. Нас водили в Петропавловскую крепость для ознакомления с фортификационными сооружениями. Вот не ожидал, что доведется здесь оказаться в качестве арестанта. Слава Богу, с местом заключения определился. Теперь попробую подать весточку Крестному. Только как это сделать без своей полной расшифровки пока не придумал. Посмотрю, как со мной будут работать столичные следователи. Начну с пароля, а там видно будет.

Завтрак был скудным. Порция надоевшей пшеничной каши, была в два раза меньше прежнего места заключения. Чай вообще похож на теплые помои. А черный хлеб имел твердость булыжника. В принципе все укладывается в рамки оказания угнетающего воздействия на арестованного. Главное – сломить человека, а потом он будет более податливым. Несмотря на свое хорошее здоровье, я не был уверен, что смогу очень долго протянуть в таких условиях. Отощаю, ослабею, чего доброго говорить правду начну. Надо, пока есть силы, решительно действовать.

Первый допрос следователь поручик Климов, начал с угроз и матерщины. Я проигнорировал его крик, и спокойно по-немецки ему сказал, что не понял ни одного его слова. Следователь несколько опешил, а потом выскочил в коридор. Вернулся в сопровождении двух крепких солдат и одного щуплого субъекта в студенческом мундире. Как потом оказалось, студента поручик взял в качестве переводчика.

Посыпались вопросы вперемешку с матерщиной. Климов не разговаривал, он орал. Я попытался давать ответы в прежней, спокойной манере, но видно мне достался неуравновешенный следователь. Он отдал команду солдатам дать мне в ухо. Совершенно неправильное и незаконное решение.

Первый солдат получил удар в кадык, а затем кулаком в висок. Второго от души приложил по причинному месту и коленом в голову, когда он начал оседать. Климова засветил кулаком прямо в лоб, он улегся рядом с подчиненными. Студенту хватило легкого удара по шее.

Быстро задвинул внутренний запор камеры, и начал связывать противников их же ремнями, затыкая рты кляпами из фуражек. Все проделал очень быстро, за дверью никакого шума не слышно, значит, никто не всполошился.

Похлопал по щекам студента, приводя в сознание. Юноша глядел на меня перепуганными глазами.

– Я не причиню тебе вреда, не бойся, – как можно спокойней сказал студенту по-немецки. – Ты арестант?

– Нет, – дрожащим голосом ответил парень. – Я прихожу сюда работать переводчиком, деньги на учебу нужны.

– Тогда сделаем так. Я тебя отпускаю, а ты со всех ног бежишь в контрразведку. Найди начальника, не ниже полковника, и приведи сюда. Скажешь, что у меня есть сведения государственной важности. Понял?

– Д-да-а.

– В камеру пусть не рвутся, у меня в руках поручик и солдаты. Попробуют взломать дверь, получат троих мертвецов. Все ясно?

– Да-да, конечно, как не понять – закивал головой студент, демонстрируя готовность выполнить поручение этого страшного человека.

– Учти, обманешь, я отсюда выйду, и примерно тебя накажу.

Выпроводив за дверь парня, проверил надежность запора. Снаружи его открыть невозможно. Ломать толстую, обитую железом дверь – дело хлопотное и долгое. Взорвать можно, но тогда пострадают в камере люди. Буду надеяться, что студенту поверят.

Буквально через десять минут в дверь попробовали стучать, с требованиями отворить. Пришлось пригрозить, что прибью следователя и солдат, если не уйдут, требовал полковника контрразведки. Поняли меня или нет, ведь говорил я по-немецки.

Долго ждал. Наверное, кто-то у кого-то что-то выяснял, а может, знакомились с протоколами моих допросов, но стук в дверь повторился примерно часа через три, по моим ощущениям.

– Отворяйте, здесь полковник Синицын, – донеслось из-за двери по-русски.

Ага, сейчас, я на такой фортель не покупаюсь.

Спустя минуту, я услышал голос студента, произнесшего фразу по-немецки.

– Полковник остается перед дверью, остальные отходят на десять шагов, в случае невыполнения моих требований, открываю огонь на поражение, – последовала моя команда. У поручика я наган уже изъял и проверил.

Некоторое время за дверью шушукались, я не мог разобрать слов. Затем послышались удаляющиеся неспешные шаги.

– Ваше требование выполнено, – прокричал студент.

Через смотровой глазок двери, я постарался убедиться в правдивости слов студента. Кроме человека в полковничьем мундире рядом никого не наблюдалось.

Тихо, чтобы не создавать шума, отодвинул запор. Правой рукой резко открыл дверь, левой поймал полковника за мундир, и втащил его в камеру. Засов занял прежнее место.

– Вы что себе позволяете? – взревел полковник.

– Извините за бестактность, Павел Иванович, по иному нельзя было, – спокойно сказал я по-русски, рассматривая злое лицо знакомого мне ротмистра Синицына, извините, уже полковника.

А язык-то родной, ты, Генрих, стал забывать, с трудом подбираешь некоторые слова, которые ранее из тебя лились как песня – с грустью быстро подумалось мне. Ох, ты, да и имечко-то свое назвал по легенде, а не данное родителями при рождении. Так вжился, с таким трудом и внутренними мучениями и, что, все – конец карьере разведчика? Нет, я еще послужу Отечеству. На незримом фронте.

– Извольте объясниться. Я с вами знакомство не водил.

– Я очень люблю свою Родину – мать.

– Не понял?

– Я очень люблю свою Родину – мать, – повторил я пароль. – Павел Иванович, произнесите отзыв.

– Мил человек, ваш пароль давно устарел. Отзыв на него звучал так: «Родина – мать ценит любовь своих детей».

– Давно устарел?

– Больше года назад. Давненько вы с родиной связи не имели.

– Все больше за пределами Отчизны. А здесь появился совершенно случайно.

– Вы откроете свое инкогнито?

– Павел Иванович, мы с вами давние знакомцы, правда, прошло много лет, и вид у меня, скажем так не очень. Дело Лейбы Бронштейна помните?

– Станислав Владимирович, вы, неужели!? – воскликнул полковник, широко открыв от удивления глаза и рот. – Вы после нашего знакомства куда-то пропали. Я пытался навести о вас справки, но вас услали служить за Урал. Подождите, это, что же тогда получается. Вы после Академии уехали работать за границу?

– Примерно так.

– Как оказались здесь, да еще в арестантской робе.

– Предполагаю, произошла неприятная случайность. Нашим людям в Черновицах сообщили, что я австрийский разведчик. Те, не разобравшись, усыпили меня, и перетащили в Россию. Два месяца пытались от меня добиться правды о связях с капитаном Цепешем из Черновицкого отделения разведки.

– А вы с ним не связаны?

– Боже упаси. Я работал в банке Цюриха, у меня несколько иное направление.

– А почему не назвали новый пароль?

– Я его не знаю.

– Надо было сослаться на наше знакомство.

– Откуда мне известно о вашем нынешнем положении? Называть имена и фамилии российских граждан опасался, чтобы не накликать беды. Да и внеочередной проверки опасался.

– Тогда поступим следующим образом. Я вас отвезу на конспиративную квартиру. Там вы приведете себя в нормальный вид. Не беспокойтесь, ваши вещи, одежда и деньги в полной сохранности – я проверил по описи, когда готовился с вами встретиться. Я приеду к вам вечером, и возможно приеду не один.

– Я вас не обременю?

– Не каждый день офицеры разведки возвращаются в Отчизну подобным образом. Это ж уму не постижимо. Да, что с поручиком?

– Думаю, что уже оклемался и внимательно прислушивается к нашей беседе. Натравил на меня своих костоломов, пришлось успокаивать. У Климова явные проблемы с лексиконом, он не знает нормального языка, а вот с матерным у него отлично.

– Что молчите, поручик?– обратился к Климову полковник, – стыдно что-то сказать?

– Павел Иванович, ему кляп мешает, – вступился я за поручика.

– Тогда пусть лежит, и думает, где лучше служить, в окопах или на Камчатке, – улыбнулся Синицын. – Пора вам покидать стены этой негостеприимной крепости, да и люди в коридоре в волнении, успокоить надобно.

Полковник Синицын вышел первым. Быстро отдал распоряжения. Пока мы спускались на первый этаж, все моё имущество загрузили в пролетку. В сопровождении унтер-офицера отбыл на конспиративную квартиру.

Пока ехал, любовался Санкт-Петербургом. Узнавал знакомые улицы, дома и мосты. За время моего отсутствия город не изменился, центральная часть, так точно.

Унтер-офицер, доставив меня в адрес, и передав в руки немолодой хозяйки, укатил. Женщина представилась Зинаидой Кондратьевной, предложила мне воспользоваться ванной комнатой. Когда я освежусь, она отправит истопника за цирюльником, чтобы привести мой внешний вид в порядок. Только после этого хозяйка пообещала накормить обедом.

Полная ванная горячей воды – это замечательно, это здорово – просто фантастично!!! Я уже забыл, как нормальные люди принимают ванную, а всего-то два месяца прошло. Представляю, до какого скотского состояния опускаются люди за годы пребывания за решеткой. Брр-р, как вспомню, аж дрожь идет по всему телу. Так это со мной еще обходились гуманно. Не знаю, сколько времени я потратил на мытье, но старался оттереть каждый сантиметр своего тела, мне казалось, тюремные запахи въелись в кожу навсегда.

Цирюльник – настоящий мастер. Постриг по последней моде голову, убрал совсем бороду, оставил только усы. От всяких там закручиваний и напомаживания я отказался, не мое это – небольшие и аккуратные усы в самый раз.

Обед – это настоящий удар по моему истосковавшемуся по нормальной пище желудку. Куриный суп с грибами, свиная отбивная в томатном соусе, стерлядь холодного копчения, нарезка буженины, салаты из свежих огурцов и помидоров, ароматный ноздреватый белый хлеб. От одного перечисления блюд слюной подавиться можно. Глаза разбегались в разные стороны от этих кулинарных изысков. Я держал себя в руках, кушал не спеша. Вот кофе я выпил две чашка, и полностью очистил тарелку с булочками. Зинаида Кондратьевна, составившая мне компанию за столом, понимающе и грустно улыбалась…

– Я прошу прощения за бестактность, но хочу сказать, что вечером ожидаю прибытие гостей, не могли бы вы, Зинаида Кондратьевна, помочь мне в этом деле, – попросил хозяйку.

– Не стоит беспокоиться. Пока вы принимали ванну, мне была доставлена депеша и провизия. Кухарка приготовит ужин на три персоны к восьми часам вечера. Вам я рекомендую вернуться в свою комнату и хорошо выспаться, вид у вас очень уж усталый. Ни о чем не переживайте. За час до приезда гостей я вас разбужу.

Спорить не стал, потому что понимал, права Зинаида Кондратьевна.