Текст книги ""Фантастика 2025-118". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Татьяна Андрианова

Соавторы: Евгения Чепенко,Олег Ковальчук,Руслан Агишев,Анастасия Андрианова,Иван Прохоров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 351 страниц)

Мел хмуро уставился отцу в глаза. Ему никогда не удавалось переглядеть Вольфзунда: через несколько секунд становилось жутко, словно ледяной колодец затягивал его на самое дно. Но в этот раз нужно продержаться дольше. Пора показать, что он тоже чего-то стоит. Показать свою силу.

Вольфзунд неожиданно рассмеялся, и Мел растерянно заморгал, чувствуя себя глупее некуда. Отец щедро плеснул себе вина и выпил одним глотком, будто это внезапное веселье иссушило его горло. Мел ощерился, как обиженный щенок, и отодвинул свой стул чуть дальше от стола.

– Видел бы ты себя сейчас, – весело ухмыльнулся Вольфзунд. – Ни дать ни взять волчонок, оскаливший зубы на вожака. Стремление – это похвально. Только не бери на себя больше, чем можешь вынести. Вожак – я, и собираюсь оставаться им ещё долго. Своё слово я уже сказал. Ты никуда не едешь. И мои Ходящие по воздуху кони тоже никуда не скачут. Ты меня понял, малыш?

Вольфзунд перегнулся через стол, чтобы потрепать непослушные вихры сына, но Мел увернулся от отцовской руки.

В небе застрекотала сорока. Мел запрокинул голову и увидел, как к ним летит Кемара. Отец нахмурился. Белоголовая сорока, их верная городская шпионка, приносила только важные вести. Значит, весь город гудит о чём-то…

О покушении на короля отцу рассказал Хьёльд. Он отвёз Лиссу и Диньяну в Авенум, а сам скоро вернулся с вестями. По мнению Мела, Хьёльд как-то уж слишком быстро поспешил убраться по каким-то своим делам. Он решил сначала, что неплохо бы присмотреть одним глазком за старшим альюдом, но потом рассудил, что отец сам разберётся во всём лучше него.

Вольфзунд нетерпеливо взмахнул рукой, и птица, ещё не успев приземлиться, обернулась девушкой и немного неуклюже упала на мраморный пол террасы. Мел поморщился и постарался наградить её сочувствующим взглядом, но Кемара даже не взглянула на него.

– Окэлло, – встревоженно начала она, пытаясь пригладить растрепавшиеся волосы. – Может быть, вы уже знать… В городах только об этом и говорить… Если вы смотреть в амулет, вы видеть то же, что и я.

Вольфзунд нахмурился и подался вперёд на стуле. Мел повесил заострённые уши: Кемара появилась не вовремя и теперь отцу трудно будет вернуться к их прошлому разговору.

– Давай к делу, – поторопил девушку Вольфзунд.

Кемара наконец прекратила без конца теребить светлые пряди и, потерев руки так, будто они замёрзли, произнесла:

– Король Гиорт умер.

Мел рассерженно фыркнул. Он сам только что пытался сказать Вольфзунду что-то подобное. Отцу нет никакого дела до вечно суетящихся смертных. Помер один король, придёт другой, так было всегда. Не успеешь запомнить имя, как король умирает… Сорока только тратит время их разговора. Он собирался высказать Кемаре всё в лицо и отправить её обратно, клевать абрикосы в садах, но заметил, что отца эта новость заинтересовала. Он медленно откинулся на спинку стула, а взгляд у него стал таким, что Мел сразу понял: в его голове одновременно вспыхивает столько планов и помыслов, что хватило бы на целое население какого-нибудь человеческого городка.

– Это точно? И кто его убил? – спросил он.

– «Слёзы Тумана», господин. Его убить «Слёзы Тумана», – ответила Кемара.

Мел приоткрыл рот от изумления. Кто сумел изготовить «Слёзы Тумана» в городе? Рецепт этого яда издревле охранялся альюдами и древунами, а людям никак не удалось бы узнать секрет смертельного зелья. Яд нужно использовать только свежеприготовленным, ведь хранить его без волшебства невозможно. Но кто? Хьёльд? Симониса? А может, даже сама Лисса? Но зачем?

– Любопытно, – бесстрастно произнёс Вольфзунд. – И что наши почтенные друзья из Библиотеки?..

– Не знаю, – потупилась Кемара. – Я не выяснять, я сразу лететь к вам. Вы… вы же не злитесь?

В глазах Кемары промелькнул такой ужас, что Мелу стало её жалко. Отец так запугал несчастных шпионок, что они готовы из кожи вылезти, лишь бы не получить последнюю, третью метку.

– Ой, да расслабься ты, – сказал Мел, желая подбодрить девушку-сороку. – Не такое уж он и чудовище. Вот люди – те уже давно сожгли бы тебя и твоих сестриц на общем костре. А папа разрешает ошибиться. Трижды. – Он широко и, как ему казалось, приветливо улыбнулся, но Кемара почему-то побледнела сильнее и испуганно всхлипнула.

– Мелдиан, помолчи, – осадил его Вольфзунд. – Думается мне, это их рук дело. А люди? Уже знают?

– Да, хозяин, – отозвалась Кемара. – В столице зазвонить кракелы, все перепугаться и устроить переполох, а потом… потом все заметаться, прийти много стражи, но люди не успокоиться. Все волнуются, покоя больше нет.

– Грабежи, разбой, паника – всё из-за того, что стадо овец лишилось пастуха. Которого, по сути, и не имело… – задумчиво протянул Вольфзунд и отпил вина. – Занятно. Это ценные новости. Спасибо, Кемара. Ты неплохо поработала. Можешь идти.

Кемара просияла и, поклонившись на прощание, побежала в сад. Мел кашлянул, чтобы привлечь внимание отца, и Вольфзунд, моргнув, наконец-то посмотрел на сына.

– Ты тоже можешь отправляться по своим делам, Мелдиан. Мне нужно кое с кем поговорить. Но делай только то, что точно меня не разозлит.

Он встал из-за стола, но Мел схватил его за запястье, не позволяя уйти.

– Мы не договорили! – возмутился он. – Ты слышал, что творится в городе! Там теперь совсем не безопасно! Да и твой купец что-то не торопится в Птичьи Земли. Я еду за Лиссой, слышишь?

Вольфзунд дёрнул рукой, но Мел впился в отцовское запястье изо всех сил. Они снова встретились взглядами, словно воины, скрестившие мечи. Мелу показалось, будто он даже слышит звон стали о сталь.

– Ты похож на меня больше, чем думаешь, – покачал головой Вольфзунд и опустился на место. – Только ты уже знаешь, чем для меня закончилось противостояние с отцом.

– Знаю. Но ты не похож на своего отца, правда? Значит, ты понимаешь меня лучше, чем он понимал тебя.

– С одной лишь разницей, Мелдиан. Он заботился о себе. А я – о тебе. Поэтому ты знаешь мой ответ. И отпусти, пожалуйста, мою руку.

Мел разжал пальцы и хмуро посмотрел на Вольфзунда. Спорить с ним сейчас бесполезно, это видно по ожесточившемуся лицу. Значит, остаётся одно: изобразить покорность и послушание. Но только изобразить.

– Ты прав, отец, – сказал Мел, чуть прижав уши к голове. – Мне нечего делать в городе. Если можешь, передай Хьёльду или Ленарду, чтобы при случае забрали Лиссу. Понимаешь, мне будет спокойнее, если она покинет Авенум.

Вольфзунд посмотрел на него, словно пытаясь определить долю искренности в словах сына, но, видимо, удовлетворившись его покорным видом, кивнул.

– Я им напишу. Сим и Магрет тоже где-то неподалёку, занимаются кое-чем… Не беспокойся, Мелдиан. Я позабочусь, чтобы с твоей подругой ничего не случилось.

Мел улыбнулся довольно сдержанно, стараясь не выдать свою радость. Он с наигранной беззаботностью встал с места, оправил рубашку и сказал:

– Спасибо, отец. Я знал, что ты меня поддержишь.

Коротко поклонившись, он сбежал по ступеням в сад и свернул на аллею из сливовых деревьев. При свете дня и правда опасно появляться в небе на летающем коне, но ночью чёрный силуэт вряд ли заметят. Мел ухмыльнулся, радуясь своему плану. Надо будет сказать Элли, чтобы говорила всем, будто молодой хозяин слёг с жестокой мигренью. Тогда даже мать пожалеет бедняжку и не побеспокоит до самого утра.

* * *

Небо на западе окрасилось в золотисто-лиловый, как недоспелая слива, покрылось капельками редких звёзд, а потом подёрнулось мутной зеленовато-серой пеленой, и туман начал подниматься из низин, запутываясь в верхушках деревьев и повисая на ветках, похожих на гнёзда гигантских пауков.

Мел торопливо пробрался к конюшням, стараясь держаться поближе к стенам. На белоснежные крылья, которые могли выдать его в темноте, он предусмотрительно набросил тёмно-синий плащ.

В башенке конюха Дерва тепло горела лампа, из приоткрытого окна тянуло супом. Мел ухмыльнулся и вошёл в конюшню. Лошади зафыркали в темноте, почуяв его, но скоро узнали и успокоились. Мел зажёг фонарь и прошёл, шелестя, по устланному соломой полу, к дальнему стойлу, где отец держал своих любимцев.

Аргус, Кест и Ройос потянулись к нему мордами, и Мел погладил каждого по мягкому носу.

– Добрый вечер, ребята. Конечно-конечно, я не с пустыми руками. Вот, держите.

Мел угостил всех трёх волшебных коней сахаром, потом снял со стены седло и набросил его на спину Аргуса, самого быстроногого и ловкого из трёх отцовских коней. Конь довольно всхрапнул, предчувствуя приятную прогулку, а остальные двое возмущённо зафыркали и замахали хвостами, разочарованные, что их с собой не берут.

Мел вывел Аргуса наружу, провёл через сад, выбирая самые укромные уголки и от всей души надеясь, что конь не заржёт в самый неподходящий момент. Было так тихо, что цоканье копыт по дорожке казалось Мелу настоящим грохотом. Он то и дело оглядывался на замок: не следит ли кто? Не загорелся ли свет в ещё одном окне? Но чёрная громада беспристрастно взирала на него тёмными витражами окон, и замку не было никакого дела до того, что происходит снаружи.

Мел подвёл Аргуса к краю скалы и запрыгнул в седло. Конь нетерпеливо затоптался на месте, готовый в любой момент сорваться в пропасть, навстречу будоражащему простору. Тёплый вечерний ветер принёс со стороны рыбацких деревень запахи дыма и крестьянской еды. Отсюда огни далёких домов сияли, как волшебные звёзды, так никем и не собранные после звездопада.

Мел потрепал Аргуса по загривку и обернулся.

В сумерках, между кустами сирени, белела беседка, а в беседке виднелась женская фигура. Мел нахмурился. Как долго мать за ним наблюдает? И поняла ли, что он замыслил? Но Перинера, заметив замешательство сына, поднялась на ноги и махнула ему рукой. Мел моргнул, не веря своим глазам. Она не позовёт Вольфзунда? Не расскажет отцу, что он без позволения взял волшебного коня? Не попытается его остановить? Перинера махнула снова, и Мел понял: она позволяет ему сделать то, что он задумал. Он кивнул матери, не будучи, впрочем, уверенным, что она это заметит.

Аргус встал на дыбы и пустился вскачь, бросившись прямо со скалы. По воздуху он мчался даже быстрее, чем обычные кони по земле, и Мел широко улыбнулся, подставляя лицо ветру и чувствуя, как в груди разливается радость.

Они молниеносно пересекли влажные заболоченные поля, отделяющие гору от пригорода, и Мел направил Аргуса правее, чтобы пролететь вдоль южных границ Биунума, не попадаясь на глаза большому количеству людей. Прямо перед ними над горизонтом повисла яркая звезда, и Мел посчитал её ясный серебристый свет хорошим знаком.

Он снова мысленно перебрал все те скудные сведения, которые сообщила ему Лисса в своей сумбурной записке. Вокзал. Деревянный дом. Странная старуха. Больше похоже на бредовый сон, чем на правду. Ну, ничего. Он что-нибудь придумает по пути. Мел убедился, что Аргус скачет уверенно и плавно, и переложил поводья в одну руку. Он нащупал на шее цепочку и вытянул из-под рубашки компас, стащенный из отцовского кабинета. Конечно, астролябия тут справилась бы лучше, но и компас сойдёт, на худой конец. Мел встряхнул прибор в руке. Синяя стрелка закрутилась, как сумасшедшая, явно не понимая, чего от неё хотят. Мел подозревал, что компас может растеряться, ведь после уничтожения Манускрипта волшебство растеклось по воздуху, как пар от нагретого молока. Но он надеялся, что компас всё-таки обнаружит Лиссу с её врождённой магией древунов. К тому же у неё было его перо, которое определённо обладало частичкой волшебства.

Покрутившись ещё немного, стрелка медленно переползла справа налево и остановилась, указывая прямо, на самого Мела. Мел потряс компас, но стрелка замерла, упрямо указывая на альюда. Он выругался настолько витиевато, насколько хватило фантазии, и вдавил пятки в бока Аргуса. Конь заржал и пустился по воздуху во всю прыть.

Внизу проплывали пригородные посёлки, из печных труб вился дымок: в уютных домишках люди готовили поздний ужин. Правее виднелись шпили и крыши Биунума, поблёскивающие в свете бледной сонной луны.

То, что компас не оправдал возложенных надежд, здорово вывело Мела из себя. Теперь придётся как-то искать старухин дом самому… Он пожалел, что не послал Лиссе ответное письмо. Может, она смогла бы подать ему какой-то знак из дома. Он хмуро пригнулся к широкой спине Аргуса и плотнее запахнул плащ. На высоте было гораздо прохладнее, чем внизу, и пальцы у него начали мёрзнуть.

Город почти остался позади, как вдруг мимо уха Мела что-то просвистело. Он решил было, что это пролетела какая-то птица или крупная летучая мышь, но тут сбоку снова что-то блеснуло, и Мел с удивлением понял, что это толстая металлическая стрела. Аргус тоже заметил опасность, испуганно заржал и припустил ещё быстрее. Мел направил коня выше, чтобы стрелы не могли до них достать.

Кровь застучала в ушах. Несмотря на осторожность, их всё-таки заметили. Чёрные фигуры на тускло-синем небе. Мел взглянул вниз, но не увидел, откуда по ним стреляют. Он прижался всем телом к спине коня и каждый раз, когда мимо них пролетала стрела, не достигнув цели, благодарил Первого Волшебника за удачу. Скоро они исчезнут из поля зрения стрелков, и больше ничто не будет им угрожать. Надо продержаться ещё немного, ещё несколько раз увернуться…

Ветер донёс снизу людские выкрики. Стрел полетело больше, и Мел внезапно понял: стражу выставили по всему периметру города и стреляли сразу с нескольких точек. Значит ли это, что его тут ждали?

Ему показалось, что внизу зажглось больше огней. В городе что-то затевалось. Мел дёрнул поводья, пуская Аргуса в сторону холмов, дальше от Биунума. Пусть они сделают крюк и потеряют драгоценное время, но хотя бы останутся живы.

Он уже поверил, что они ушли достаточно далеко, чтобы стрелы их не достали, но в следующее мгновение Мел почувствовал сильный удар в левое плечо, который едва не выбил его из седла. Аргус громко заржал, а потом будто споткнулся и стал неуклюже заваливаться вниз. Плечо пронзила внезапно накатившая боль, и он с ужасом понял, что люди всё-таки добились своего. Мел набрался храбрости и посмотрел влево. Из плеча торчало блестящее древко, а плащ успел насквозь пропитаться горячей чёрной кровью, куда более густой, чем человеческая. Боль прокатилась огненным шаром по всей левой половине тела, такая сильная, что слёзы брызнули у него из глаз. Рука Мела тут же онемела, и поводья выскользнули из пальцев. Аргус тоже был ранен в заднюю ногу, выровнять бег у него никак не получилось, и теперь каменистые холмы, посеребрённые лунным светом, приближались к ним в каком-то безумном, головокружительном танце.

«Лисса, прости», – прошептал Мел и зажмурил глаза, чтобы не видеть, как они с Аргусом разобьются о камни.

Глава 9,
в которой мёртвые места оживают

Стоило Идрис хоть на миг закрыть глаза, как все пережитые ужасы наваливались на неё с прежней силой, такие яркие и страшные, будто произошли всего несколько часов назад.

Выстрелы. Крики. Чьи-то мозолистые руки, зажимающие её рот, взваливающие её на потную спину, как мешок с кукурузой. Качка по волнам Большой воды. После – пожар. Ненасытный огонь, пожирающий всё вокруг. А что было дальше, она не помнила, потому что животный ужас заполнил всё её существо, наводнил мысли, притупил чувства и стёр воспоминания.

Она пришла в себя посреди поля, засеянного рожью. Просто обнаружила, что бредёт по грунтовой дороге, что очень устала и безумно хочет пить. На удачу, скоро её нагнала попутная телега. Идрис сперва перепугалась, но согласилась, чтобы её подбросили до города. Извозчик, обратив внимание на её крайне потрёпанный наряд и измазанное сажей лицо, благородно не попросил оплаты.

Так Идрис, ничем не выдающаяся девушка из Птичьих Земель, никогда раньше не стремившаяся к открытиям и путешествиям, оказалась в столице Королевства.

Когда первый страх прошёл, она стала думать, как быть дальше. Очевидно, надо как-то вернуться домой. Она видела в Авенуме вокзал, откуда поезда, эти пышущие паром железные чудовища, разбегались по другим городам. Только в Птичьи Земли, за Большую воду, поезда добежать не могли.

Идрис выяснила, что просить помощи у правителя бессмысленно – король давно выжил из ума и никого не принимает в своём дворце, на закате отливающим червонным золотом. Зато в другом большом городе, в Биунуме, заседают могущественные люди-колдуны, именуемые Магистратом. Они должны ей помочь.

На вокзальной площади Идрис насобирала монет – за некоторыми пришлось даже прыгать в фонтан – достаточно, чтобы купить билет. Она с большим трудом заставила себя войти во чрево поезда, но тоска по дому гнала её вперёд. Она поговорит с Магистрами, и они подскажут ей, как вернуться в Птичьи Земли. Может, снарядят небольшой кораблик. Не могут же они бросить её одну в беде? Тем более те люди с корабля были посланы ими… Значит, она по-прежнему может быть им полезной.

Раньше Идрис и помыслить не могла, что однажды окажется в чужих Землях и сможет вот так запросто путешествовать по городам, залезая в брюхо металлического чудовища, которое с грохотом несётся по своим железным тропам, никогда с них не сходя.

Но она смогла, как и многое другое.

Идрис вздрогнула, когда чья-то рука опустилась ей на плечо. Она так увлеклась своими воспоминаниями, что не заметила, как к ней подошли. Она резко обернулась и с облегчением выдохнула, узнав Кайла.

– Эта форма сидит на тебе так… странно, – произнесла она, слегка улыбнувшись.

– Чего ты так побледнела? Испугал тебя? Прости. – Юноша ухмыльнулся уголком рта, и Идрис почувствовала, как на щеках у неё начинает розоветь румянец. – Пошли? Он скоро приедет за нами.

– Пошли, – кивнула Идрис, и они зашагали к дороге.

Форма королевского посыльного действительно неважно сидела на Кайле – рукава были коротковаты, а на спине и груди ткань висела мешком, подчёркивая его угловатую, нескладную фигуру.

– У тебя получилось? – спросила Идрис.

Они встали в свете фонаря, и перед ними тут же остановилась карета с задёрнутыми тёмными шторками. Кайл помог Идрис забраться внутрь, залез сам, захлопнул за собой дверь и, устроившись на сиденье напротив, сухо кивнул.

– Ты и сама всё слышала. Кракелы выли на всё Королевство, разве не так?

Идрис судорожно выдохнула. Конечно, она слышала плач кракелов. Она видела, как всколыхнулась толпа на вокзале. Слышала, какие догадки строили люди: про войну, про мор и другие несчастья. Получилось. Значит, совсем скоро она получит то, что обещали ей Магистры за помощь. Скоро она вернётся домой.

– Какой ты молодец, – прошептала она, и Кайл кивнул без улыбки. В неровном свете Идрис показалось, что у него слегка дёргается нижняя губа.

* * *

Дождь монотонно стучал по крыше уже несколько часов кряду. Рич ёжился, прятал руки под рубашку, то и дело вздрагивал от холода, мучившего его с каждым днём сильнее. Он не решался попросить Алиду купить ему что-то тёплое: шерстяной плед или свитер.

– Давай, ходи, чего ты всё в окно пялишься, – проворчал Тиль.

– Да сейчас, сейчас… задумалась, – раздражённо ответила ему Алида.

Рич молча наблюдал, как они играют в лото, обнаружившееся в хозяйском шкафчике, но присоединиться к игре отказывался. Алида закусила губу и нахмурилась, смешно теребя пальцами кончик косы. Тиль хмыкнул, глядя на неё, и Ричмольд опустил взгляд. Ему было неприятно смотреть, как они проводят время вместе. Тиль, этот выскочка, его ужасно раздражал. Бесцеремонно вторгся в их маленькую компанию, разрушил их и без того хрупкий мирок.

Глаза слипались, а перестук дождя усыплял, забивая мысли своим назойливым однообразным шелестом. Ричмольд зевнул, прикрывая рот воротником рубашки. Уже давно он не спал нормально.

Стоило ему вернуться после полуночи, лечь в кровать и задремать, как он начинал слышать зов. Всё тот же мужской голос звал его по имени, просил подойти ближе, а потом тёмную пелену дремоты прорезали смутные образы: лес с поломанными деревьями, затянутые белёсым туманом болота, пустоши с редкими островками засохших серых трав… А за лесами и болотами, он чувствовал, было ещё что-то, что он пока не мог разглядеть. Изредка к мужскому голосу присоединялся женский.

В этих снах непременно стоял густой запах фиалок и жжёных спичек. И хотя ничего такого уж страшного там не было, на Ричмольда накатывала беспросветная жуть, а тоска сдавливала горло стальными пальцами, мешая даже вскрикнуть. Он просыпался по нескольку раз за ночь, обливаясь ледяным потом, и долго не мог отдышаться, глядя в темноту.

Кажется, Алида замечала его ночные страдания, и днём время от времени он ловил на себе её сочувствующие взгляды.

«Нечего меня жалеть, – думал Рич. – Это просто сны. А холод… Холодно мне от того, что я где-то простыл. Но если попрошу купить плед, она решит, что я совсем больной и немощный».

Тиль вдруг залился заразительным хохотом, и Рич смерил его презрительным взглядом. Алида тоже смеялась, и Ричмольда кольнула обида. Весёлый, крепкий, непосредственный Тиль резко контрастировал с ним самим, так что Рич понимал, что любое сравнение будет не в его пользу.

– Рич, тебе плохо? – спросила Алида, вдруг перестав смеяться.

Он пожал плечами.

– С чего ты взяла?

– На тебе лица нет…

– Да он всегда бледный, как жаба! – встрял Тиль. – Ты что, разве раньше не замечала?

Рич ощерился и подышал на замёрзшие руки. По телу пробежала дрожь. Алида это заметила и вскочила с места.

– Рич, – сказала она, присаживаясь рядом. – Что с тобой? Я же вижу, что-то не так. Ты заболел?

Она потрогала его лоб и изумлённо ахнула.

– Совсем ледяной! Что же ты молчишь? Давай заварю согревающего чаю. С шалфеем или с чабрецом?

– С гвоздикой, – сдался Рич. Он улыбнулся уголком рта, заметив, как у Тиля вытянулось лицо.

Алида сразу засуетилась, подхватила свой маленький чайничек и, тряхнув растрепавшейся косой, помчалась вниз, за водой.

– Как тебе это удаётся? – с досадой в голосе проговорил Тиль.

– Что именно? – холодно уточнил Рич.

– Ну вот, делать так, чтобы она тотчас бросалась выполнять любую твою прихоть. Это потому, что у тебя ноги не работают? Обычная женская жалость, да?

Ричмольд промолчал.

– Может, мне на себя шкаф уронить? Тогда и мне чуток внимания достанется. Почему жалеют только калек?

– Подумать только, ему мало внимания, – буркнул Рич. – Ходишь за ней, как пёс за хозяином. Косточку выпрашиваешь?

– Что ты сказал? – взвился Тиль. – Я-то пёс?! Да это ты вечно сидишь с глазами голодного щенка! Чего ты ухмыляешься? Утри свою рожу, смотреть противно!

Новая волна ледяной дрожи прокатилась по телу, и Рич едва не вскрикнул. Он вдруг почувствовал холод в обычно бесчувственных ногах. Астроном непонимающе уставился в окно. Из-за дождя было темнее, чем обычно, но ещё далеко не ночь… Тогда отчего же?

Тоска в груди постепенно сменилась окрыляющим чувством уверенности. Он ухмыльнулся шире и, с вызовом глядя на Тиля, поднялся на ноги.

– Эй, эй, ты чего? Ещё день, что ты творишь? Так ты что, всё время притворялся?!

Рич презрительно оттолкнул кресло, этот убогий трон с неуклюжими колёсами, и схватил фермерского сынка за грудки, презрительно глядя на него сверху вниз.

Тиль извивался, как угорь, но Чернокнижник с силой ударил его спиной о стену. Тарелки в серванте жалобно зазвенели.

– Да успокойся ты! Что я тебе сделал? Пусти!

Слепое, безжалостное отвращение заполнило собой всё. Как он вырывался, пищал, молил о пощаде… Чернокнижник медленно обвил пальцы вокруг горячей шеи деревенщины и слегка сдавил. Под кожей трепыхался чужой пульс, билась вся жизнь нахального юнца. Сожми руку – и он навсегда замолкнет. Не будет больше издеваться над ним, когда он слаб. Не будет смотреть на Алиду так, будто она обычная дочка мельника или рыбака, сосватанная ему ещё в детстве. Не будет таскаться за ними и задавать глупые, обывательские вопросы.

– Рич, ты с ума сошёл?! Что тут происходит? А ну отпусти его!

Алида с грохотом водрузила дымящийся чайник на стол и бросилась к ним. Чернокнижник смутно, словно сквозь полусон, почувствовал, как её тонкие ручки вцепились ему в плечо, пытаясь оторвать его от Тиля. Деревенский болван уже хрипел, вырываясь всё слабее. Ещё немного, и с ним будет покончено.

Алида укусила его за руку, и Чернокнижник, вскрикнув, разжал пальцы. Тиль сполз по стене, хватаясь пальцами за горло и со свистом втягивая в себя воздух.

– Пошла прочь! – взорвался Чернокнижник и наотмашь ударил Алиду по лицу. Она отлетела, как брошенная кукла, и упала на ковёр.

– Скотина, – прорычал Тиль и, схватив со стола металлический подсвечник, ударил его по колену. – Что ты за тварь такая? Убирайся, пока я не позвал поселковых дозорных!

Чернокнижник зашипел от боли. Перед глазами заплясали искры, но разум слегка прояснился. Он едва не убил Тиля, и ничуть об этом не жалел. Но вот Алида… Она так и лежала на ковре лицом вниз, и её узкие плечи тряслись от рыданий. Где-то глубоко внутри его обжёг огонь стыда, но Чернокнижник постарался заглушить это чувство.

Сейчас важно другое. Он больше не жалкий, прикованный к креслу юнец. Он сильный, могущественный, и его ждут. В голове тихо шелестели самые разные голоса, и все они звали его. В груди тянуло, но не так, как раньше, – сильнее, тревожнее, и кровь бежала по венам быстрее, разгоняя застоявшийся могильный холод. Он чувствовал себя куда более живым, чем несколько минут назад.

Надо идти скорее, пока он снова не стал жалким и беспомощным. У него есть неотложные дела, и неутолимая жажда гонит его вперёд – дальше от этих смертных, дальше от обуз, приковывающих его к прошлой, несовершенной и мерзкой оболочке.

И хорошо, что не придётся дожидаться первой звезды, – он надеялся, что это глупое ограничение на него больше не подействует. И зачем нелюдь придумал это нелепое правило? Чтобы сдержать его силу, ясно зачем! Он тоже его боится.

И правильно делает.

Он схватил свою сумку, быстро, почти бегом, спустился по лестнице и вышел наружу, не обращая внимания на удивлённые оклики толстой хозяйки, а затем, не сбавляя шаг, двинулся к лесу за деревней. Дождь хлестал по лицу, ветер надрывно выл, хватаясь за полы одежды, как бешеный пёс, но это было так приятно, так горячо обдавало трепетом жизни, что прятаться от непогоды совсем не хотелось.

Он позволял дождю омывать его лицо, насквозь мочить одежду, забираться под воротник и стекать струями по спине, хлюпать в ботинках, а ветру – трепать волосы, грызть кожу холодом, рвать плащ и хвататься невидимыми руками за тело, мешая идти. И это было в сотню, в тысячу раз лучше, чем мёрзнуть в духоте, разделяя деревянную конуру с фермерским сопляком и глупой девчонкой. Они – мелочные, недалёкие, совсем неподходящая компания для него. Без них он добьётся куда большего, почувствует, наконец, свободу, как корабль, снятый с якоря.

Теперь надо идти, идти не останавливаясь, пока есть силы, пока его тянет вперёд. Идти на север, туда, где топкие болота, где Мёртвые Леса, где сила бьёт из земли, готовая напитать его, напоить, приютить. Он возвращается домой, возвращается туда, где его ждут, идёт на зов, который так долго отгонял от себя.

* * *

– Больно? Дай посмотрю.

Алида почувствовала, как Тиль осторожно приобнял её за плечо, и подняла на него заплаканное лицо.

– Н-нормально, – всхлипнув, ответила она.

– Какая же сволочь, – процедил Тиль сквозь зубы. – Подумать только, на девчонку руку поднимать! Я это так не оставлю. Пусть только припрётся ночью обратно, он у меня сразу увидит…

– Тиль!

– Быстро научу хорошим манерам! Он у меня поймёт, как лапищи распускать, шакал недобитый.

– Тиль, он не придёт.

Едва она произнесла это, как слёзы вновь подступили к глазам, будто вся неотвратимость обрушилась на неё, ранее сдерживаемая только молчанием. Не придёт. Не вернётся. Откуда-то она знала это так же твёрдо, как знала, что за летом наступит осень, промозглая и серая, как знала, что за жизнью непременно последует смерть. Алида посмотрела на кресло, небрежно опрокинутое на бок, и разрыдалась от жалости к этой брошенной, не нужной больше вещи.

– Раз не больно, то что ж так ревёшь? – с грубой заботливостью спросил Тиль. – Дай посмотрю. Ну, красная щека, но ничего. Может, ты головой об пол ударилась? Трав заварить?

– Нет-нет, – замотала головой Алида, поражаясь, как можно быть таким поверхностным. Да разве от боли плачут? От боли кричат и стонут, а слёзы приходят совсем от другого. Совсем.

Она поднялась на ноги, и Мурмяуз, увидев, что с хозяйкой всё в порядке, выбрался из-под стола, где прятался, и с мурчанием принялся облизывать ей пятки. Алида посадила кота себе на плечи и плеснула чаю в две разноцветные чашки.

– А я ведь гвоздики ему купила. Он любил чай с гвоздикой, Тиль. И куда её теперь?

Тиль с кислой миной пожал плечами.

– Да чего ты начинаешь? Будто бы он умер. Этот сумасшедший постоянно днём прикидывался немощным, а по вечерам проваливал. Вернётся как миленький, не бойся. И его не бойся, я больше так не попадусь. Буду ждать у двери, а как придёт, так огрею по башке.

Алида невесело улыбнулась и покрошила в чай чабреца.

– Не надо никого бить. Он не придёт больше, я знаю. Сразу это поняла.

– Не реви, – повторил Тиль. – Хочешь, пойдём его поищем? Может, не успел далеко уйти. Догоним ещё.

Алида молча покачала головой, вытерла рукавом мокрые щёки и пригубила чай. Он показался ей жутко горьким: то ли от расстройства, то ли от того, что заварки она не пожалела.

– А ты сахару брось, – посоветовал Тиль, заметив, как она сморщилась. – Дать?

Алида не ответила. Последний раз она пила чай с сахаром тогда, когда Вольфзунд объяснял ей в замке, как он помогает продажникам раскрывать их способности. Кровь застучала молотами в висках, она отставила чашку и спрятала лицо в ладонях. Конечно. Вольфзунд. Теперь он её убьёт. Она упустила Чернокнижника, провалила задание, и бабушка никогда не станет человеком. Всё пропало.

– Меня Вольфзунд убьёт, – прошептала она.

– Чего? – не понял Тиль. – Кто-кто убьёт? Да кто он такой, этот Вольфзунд, чтобы тебя… – Он внезапно умолк, и карие глаза стали совсем круглыми. – Это тот, из сказок что ли? Так его же вроде не существует… Или ты… того?

Алида молча закатала рукав платья и сунула ему под нос руку с меткой. Тиль глупо заморгал, разглядывая красный рисунок на белой коже.

– Это шрам? Или ожог? Как ты умудрилась? А смотрится красиво.

– Не я умудрилась. Мне поставили. Вольфзунд. А тут другая. – Она задрала второй рукав, показывая метку за оплошность. – Пока первая, но когда их станет три, я больше не буду принадлежать себе. Точнее, уже сейчас не вполне принадлежу.

Тиль отхлебнул большой глоток чаю и поставил чашку на стол. Алида видела, что он не совсем понимает, о чём она говорит, но ей захотелось, чтобы он знал о ней хоть немного больше, и она набрала в грудь воздуха, чтобы продолжить.