Текст книги ""Фантастика 2025-118". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Татьяна Андрианова

Соавторы: Евгения Чепенко,Олег Ковальчук,Руслан Агишев,Анастасия Андрианова,Иван Прохоров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 245 (всего у книги 351 страниц)

– Да? – Горица оттолкнулась от края стола и подъехала на стуле к Мос.

– Он самоназначился, – подал голос Зверобой. Однако Иму ответ за примирительный не посчитал.

– Тебя не спрашивал!

– Ты какой-то странный. – Феникс подозрительно сощурилась. – Я тебя не понимаю. Ты что-то хочешь от меня?

– Тебя он хочет, – процедил сквозь зубы леопард.

Зверобой послал в адрес хищника недвусмысленное проклятие.

– Забери, – прорычал Иму.

– Меня? – искренне удивилась Жар-Птица.

– Ты права, – восхитилась Горица. – Как ты их выстроила? Там же нет нумерации, и намека на последовательность движений я не нашла.

– Тут подпись слева на каждом рисунке. На первый взгляд он ее ставил произвольно, но на самом деле она движется четко снизу вверх.

– Выведи на экран, – вмешался Клеомен. Он выдохнул, поднялся, на секунду замер, собираясь с мыслями, и направился к стене. Пора было начать управлять хаосом. Черт всегда ценил Лика за удивительную способность внушать окружающим уважение, никогда не умолял его значимости в качестве руководителя, но только теперь в полной мере понял, как непросто управлять «4А5».

Мос оказалась права. Всю поверхность экрана занял графический роман, повествующий о страшной кровопролитной неравной битве между созданиями и ангелами с эпилогом в виде постапокалиптических пейзажей умерщвленной планеты. Клеомен, не оборачиваясь, вслух отменил проклятие Зверобоя.

– Спасибо, – поблагодарила за леопарда Горица. Иму лишь недовольно фыркнул.

Черт не стал обращать внимание на открытый вызов. Хищник есть хищник. Отвечать на мелкие провокации глупо, да и себе дороже.

– Милая, а повтори еще раз то, что ты Лику искала.

– Секунду, – мгновенно откликнулась кошка. – Вот. Открыла… Неизвестный номер тринадцать сорок шесть, также проходящий под псевдонимом Ученик. Имени, возраста, принадлежности маниту или рода смешанной следственной группе установить не удалось. Сам подследственный молчал. Общественности предоставляли ограниченную информацию по делу Арно. Был приговорен к казни, но совершил самоубийство в изоляторе. Останки хранятся в белом ящике у "неопознанных". Результаты исследования достать не удалось. Адрес хранилища не узнала. Позвонить? Выяснить для чего ему это?

Клеомен задумчиво пробежался взглядом по пустым лицам рисованных фигур.

– Нет. Рано. Надо понять, что мы знаем.

– Я чет насчет шефа не понял. – При упоминании имени Лика Иму мгновенно позабыл о своем дурном настроении и приблизился к экрану.

За черта ответила Мос.

– У них с Марусей какое-то частное расследование, по-видимому. Меня попросили установить личность. Ничего большего.

Леопард устало выдохнул и взялся за переносицу.

– У вас это семейное что ли?

Клеомен с сочувствием покосился на Иму. Тот в свою очередь уставился хмуро на графический роман на доске.

– Если это история о нас, то тут не хватает нашего защитника.

– Что?! – Зверобой в мгновение оторвался от созерцания смущенного личика Жар-Птицы и оказался рядом с Иму. – Какой я тебе защитник?

– Симпатичный защитник, – оскалился леопард. – Прям милашка. Весь такой продуманно-неряшливый, облизанный, в костюмчике. Мечта нимфы.

Зверобой скрипнул зубами:

– Сделай обоим мирам одолжение, сдохни уже!

– После тебя, – учтиво кивнул аниото.

Горица устало застонала, чем насмешила Мос.

– Да не обращай внимания, – прошептала кошка. – У них хроническое. Лучше сосредоточься вот на этом. – Она кивком головы указала на свой монитор. – Как думаешь, на что похоже?

Берегиня сощурилась.

– Не знаю. А увеличить не получится?

Харикон следила за разворачивающейся в кабинете деятельностью со смешанными чувствами. С одной стороны ей было дискомфортно от такого количества созданий вокруг. Она привыкла к одиночеству, привыкла прятаться, а не сидеть вот так в ограниченном пространстве в компании знакомых, претендующих на общение. Хотелось забиться в угол, стать незаметной и только из такого положения разбираться в отношениях странной разношерстной группы. С другой стороны никто из присутствующих не представлял угрозы. Напротив, все проявляли заботу. Для них, даже для хищников, она не была экспонатом, реликвией, дорогой вещью, объектом нездорового внимания или агрессии. С самого начала в почти мифическом сильном явлении они, во главе со своим шефом, увидели простую девушку – пострадавшую и свидетеля.

Птица обвела комнату взглядом и остановилась на небольшом прозрачном кубе возле триплекса, в котором лежала токсичная книга. Пострадавшая и свидетель. Она обиженно дернула нижней губой, осознав-таки что именно доставляло дискомфорт. Внимание новых знакомых было непривычным, но приятным, а вот их молчаливая уверенность в ее беспомощности раздражала. Феникс встала и бесшумно направилась к кубу. Птицы не вмешиваются в течение времени, они не влияют напрямую на социум, избегают власть имущих – таковы негласные правила. Чем меньше внимания, тем лучше. Но не сегодня. Сегодня Харикон впервые в жизни захотела продемонстрировать истинную мощь живого пламени.

Она остановилась возле куба и уложила руки на стекло. Сложная защитная магия почти не оказала сопротивления. Оболочка беззвучно вспыхнула и тут же испарилась. Харикон ловко подхватила дневник в воздухе, оперлась спиной на триплекс и открыла первую страницу.

– Бесконечно далеко и близко, в иной ветви событий, мир выглядел вот так, – спокойно перевела она вслух. – Кому суждено увидеть труд мой, увидит его. Кому суждено прочесть, прочтет. Кому суждено сойти с ума, сойдет. Столько прочтет, сколько суждено. Тогда прочтет, когда суждено. Иным не добраться, не открыть, не узреть, не понять.

Феникс перелистнула страницу и озадаченно нахмурилась. Дальше слова ускользали, прыгали и терялись. Она вспыхнула, стараясь преодолеть древнюю сильную магию, оградившую труд от ненужных глаз, но тщетно. Зато почувствовала, как в мысли сквозь защитный барьер проникает токсичная энергия. Это был негативный фон чудовищно сложного и сильного наговора. Харикон поспешно пролистала труд до конца и закрыла его.

Немного расстроенная и разочарованная своей неудачей, она подняла взгляд и испуганно вздрогнула. Зверобой стоял прямо напротив нее и сверлил свирепым взглядом. За спиной его стояли четыре хмурых создания.

– Что? – пискнула Жар-Птица. Почему она отреагировала именно так, сама не поняла.

Зверобой выдернул у нее из рук дневник и бросил на стол.

– Книга очень опасная, – пояснила мягко Горица.

– Я знаю. – Харикон взяла себя в руки и выпрямилась, упрямо поджав губы. – Не глупая.

– Что-нибудь еще прочла? – быстро сориентировался Клеомен. Он подошел ближе и встал рядом со Зверобоем. Фениксы – создания древние. О возможностях их ученым известно очень мало.

– Нет, – птица отрицательно покачала головой. – Сильные алгоритмы, сложные, к тому же очень грязные. Тяжело барьер держать.

– Так это не фон? Как оценишь, нарочно подмешал или сама разработка такая?

– Ты издеваешься?! – Зверобой наконец перестал стискивать зубы и обрел дал речи. – Она могла пострадать!

– Кажется, разработка, – задумчиво проговорила Харикон.

Иму рассмеялся и хлопнул по плечу Зверобоя. И тут же получил удар локтем в бок от Горицы.

– За что? – не понял аниото. – Я же за друга счастлив! Смотри, какую любовь нашел.

Берегиня схватила леопарда за руку и потянула обратно к доске.

– Она же раза в три его сильнее, – продолжал радоваться Иму. – Сильная женщина в доме хорошо. Мужик должен знать, кто в доме хозяин.

Горица резко развернулась и снизу вверх сердито уставилась на хищника. На лицо его не было и тени улыбки, а в голосе слышалась неподдельная искренность – придираться было не к чему. Русалка разочарованно фыркнула и ткнула пальцем в ближайшую сцену боя.

– Вот почему у них нет лиц. Умэтару их не прочел.

– А попытки прочесть привели к отравлению, – откликнулась подошедшая к ним Мос.

– В иной ветви событий. – Клеомен оперся на триплекс рядом с Харикон. Оставлять девушку наедине со Зверобоем он пока не хотел. Она была явно к этому не готова. – Итого, интересная картина получается.

– Параллельная вселенная, где мы проиграли ангелам в эпической битве? – Иму вопросительно поднял брови.

– Иная временная ветвь, – поправила его Мосвен.

Леопард отмахнулся.

– Да бросьте вы. Это же Арно писал! У мужика не все дома были. Он в обоих мирах творил, что хотел. Выдумки больного разума, а мы тут рассуждаем, как будто истину нашли.

Клеомен постоял некоторое время, задумчиво рассматривая творчество Ками, затем произнес:

– Поздно уже. Давайте по домам. Завтра доложим шефу. Пусть решает, что с материалами делать. Заодно с утра подготовим запрос на пересмотр заключения о смерти Умэтару.

Первым среагировал Иму.

– Пошли, – он подхватил Горицу и понес к двери. – Дело незаконченное есть.

Клеомен с улыбкой проводил взглядом аниото с сопротивляющейся берегиней на руках и повернулся к фениксу.

– Ты можешь остановиться у нас.

Зверобой с трудом сдержал гнев. Один Эйдолон под ногами путался, теперь второй.

– У вас это семейное?

– Нет, – поспешно ответила Харикон Клеомену. – Я с ним пойду.

– Зачем ты это делаешь? – Когда дверь за счастливым Зверобоем и его новоявленной мечтой закрылась, Мосвен приблизилась к своему черту вплотную. Ее темные миндалевидные глаза чуть сощурились. В их глубине притаилась настороженная хищница. – Ты меня дразнишь или его мучаешь?

Клеомен обнял ее и прижал к себе.

– Не сердись. Он ведь позабыл, как крутился вокруг тебя когда-то. Как высмеивал мою неспособность сказать хоть слово рядом с тобой. Можно я немного побуду подлым?

Мос тихо рассмеялась и оперлась лбом о его грудь.

– Прости меня.

– За что? – Клеомен знал ответ, но не мог отказать себе в удовольствии услышать его.

– За твою боль, – прошептала кошка.

– Это ты про Кемнеби?

Она рассмеялась и тут же виновато простонала:

– О, прости пожалуйста! Очень больно?

Она потянулась к его боку, где старший котенок оставил довольно глубокие рваные царапины.

– Сдается мне, напрасно я все это время переживал, что у тебя появится другой. У меня был тайный союзник.

Продолжая смеяться, Мосвен прижалась щекой к его груди и прикрыла глаза.

– Он тебя уважает, просто боится привязаться. Вдруг ты уйдешь.

– Я знаю, – улыбнулся Клеомен.

– Ахом более самостоятельный и спокойный. Не знаю почему.

– Они оба замечательные, – успокоил ее черт. – Такие же замечательные, как их мама.

Он ощутил, как она окончательно расслабилась в его объятиях. Гордая холодная хищница превратилась в мягкого податливого теплого зверька, всегда открытого ласке и вниманию. Кто бы мог подумать, что этот момент когда-нибудь наступит. Клеомен поцеловал непослушную серебряную прядь и перевел задумчивый взгляд на экраны активной доски. Там в высокой полевой траве мертвые они вдвоем лежали рядом.

Зверобой следовал за птицей, ступая точно по ее следам.

«Я с ним пойду». Фраза в его голове звучала снова и снова, будто выставленная на повтор. Он не замечал иных своих мыслей и улыбался так, как никогда раньше. Впервые в жизни он был счастлив без условий, без оговорок, без рассуждений, без усилий. Счастлив просто так. А причина его состояния сердитая, хмурая шагала впереди. Она то и дело оборачивалась, пронзая черта взглядом полным негодования и недоумения, но он лишь сильнее улыбаться начинал.

– Клоун, – сердито прошипела себе под нос Харикон.

Зверобой рассмеялся. Ему вдруг очень захотелось рассказать, какая она милая, очаровательная, забавная и нежная. Он даже рот открыл и в грудь воздуха набрал, но в итоге произнес почему-то не то, что хотел:

– Ты меня любишь. Женщины всегда меня любят. Особенно если я хочу, чтоб меня любили.

Феникс резко затормозила и развернулась на сто восемьдесят градусов. Теперь она стояла к черту лицом и свирепо смотрела на него снизу вверх. Несмотря на позднее время, сотрудников на острове было немало. Странная пара, шагающая паровозиком сначала через холл, а затем и через двор, неизбежно привлекла внимание.

– Что и требовалось доказать, – абсолютно счастливый от столь бурной и крайне сексуальной реакции Зверобой ляпнул первое, что пришло в голову. Он было подумал, что язык прикусить все же стоит, но соблазн высказаться взял верх, поэтому черт продолжил:

– Ты всегда такая властная? Давай поиграем.

– Маньяк! – тоном обвинителя изрекла Харикон, поспешно отстранилась и побежала к КПП.

Зверобой бросился следом.

– Ты не в ту сторону бежишь. Парковка там.

Белые волосы Жар-Птицы вспыхнули, за спиной начал клубиться дым, обретая форму крыльев.

Черт резко подпрыгнул и приземлился на одно колено, ударив ладонью о поверхность острова. С кончиков его пальцев сорвались искры. Ледяные языки в мгновение добрались до беглянки и замкнули ее в кольцо. Феникс вспыхнула ослепляющим оранжевым светом и попыталась взлететь, но синее пламя взметнулось следом и сомкнулось над ее головой.

Харикон испуганно дернулась. Снова клетка. Снова ее пытаются изловить и заточить.

– Не взлетай, дурында, там купол! Защита! – Зверобой подбежал вплотную и взглянул хмуро на птицу. – Сначала спрашивай, в какую сторону бежать, а потом беги. Так и пораниться же можно! Поняла?

Феникс обиженно поджала губы. Она смотрела на Зверобоя исподлобья и молчала.

– Сначала спустимся вниз, потом сбегай. Ладно? – на всякий случай повторил черт.

– Клетку убери, – прошептала Харикон вместо ответа.

– Ой, да. Прости.

Его беспокойство казалось искренним. Он вообще агрессивным не выглядел. К тому же прощения попросил. Сам. Без угроз с ее стороны или применения силы. Феникс, как припала к земле из-за неудавшегося взлета, в такой позе и замерла, наблюдая, как сначала бледнеют до голубого, а затем и гаснут языки ледяного пламени. Она могла бы уничтожить его глупую сеть вмиг, всего лишь одной вспышкой своего дикого пламени, но какое-то странное чувство в груди помешало. Удивительно ощущалась отступающая энергия черта: не враждебная, мягкая, успокаивающая, даже ласковая. И взгляд его был заботливым, ласковым.

Он указал наверх.

– Купол экранирует энергию снаружи и изнутри. Ты бы не пролетела, а очень сильно ударилась. Поранишься, крылья поломаешь, кости повредишь. Больше так не делай. Пойдем. Ты, наверняка, устала и проголодалась. Но по полу мокрыми ногами ходить не вздумай…

Харикон с удивлением наблюдала, как Зверобой взял ее за руку и повел в направлении парковки, продолжая перемежать заботу о ее благополучии и здоровье с правилами поведения в его обожаемой квартире.

История тринадцатая
Время, знания и реальность

Я помню все, и не помню ничего одновременно. Мне больше не нужны учителя, чтобы выжить в этом странном мире. Никакого Трикуписа. Какое счастье! Стоит мне взглянуть на создание, и я точно знаю его природу, я даже по имени его позвать могу. По тому имени, которым создание зовет моя истинная мать. Здешние обитатели ошибочно считают ее подобной себе, и она никогда не исправляла их, всегда позволяла заблуждаться на свой счет. Великая Нинхурсаг или Пустоши, как решили ее величать когда-то. Она – жизнь этой планеты, ее маниту, единый дух, она существует в каждой живой клетке в каждый момент времени. Для тех, кто зависит от пространства и времени, понять структуру ее организма представляется крайне сложным. Мне в том числе. Мои мысли линейны, ее – нет.

Земля в Иномирье, откуда я считал себя родом, представляет собой ее структурного близнеца. Что-то вроде отражения в зеркале, которое она чувствует так же сильно, как саму себя. И, наверное, все. Большего мне осознать пока не удалось.

Я чувствую себя сильным, сложным и всегда. Но, что это значит, объяснить не могу даже самому себе.

Из личных записей Константина Ивченко

Ярослав беспомощно заломил руки. Дочь сидела напротив него на диване и, склонив голову набок, внимательно рассматривала отца любопытным чужим взглядом.

– Ты уверен, что с ней все хорошо?

Костя утвердительно кивнул.

Женя переключила внимание на Ивченко и улыбнулась. Крылья с тихим шорохом расправились за ее спиной и вновь опустились.

– Она не привыкла еще.

Ярослав с ненавистью взглянул на парня. Он сам себя не понимал. Как оказался настолько беспомощным? Как Вселенная допустила, чтоб он, великий Атум, потерял власть над происходящим?

– Папа, – проговорила Женя знакомым ласковым тоном. – Не бойся. Когда ты боишься, погода портится. Ты так весь пригород моросью холодной зальешь. А у соседей, между прочим, виноградники.

– Виноградники, – передразнил тихо Ярослав, но сразу приободрился. Дочь ворчала на него только в тех случаях, когда была совершенно здорова и спокойна. Он даже на мелкого недолешего злиться перестал.

– Как мог простой божок сделать с ней такое?

Костя задумчиво покусал губу.

– Я не знаю. Мне вообще-то сейчас сложновато тоже. Не каждый день понимаешь, что вся твоя жизнь иллюзия, ты не тот, кем себя считал. А у меня это, заметьте, уже во второй раз. К тому же в памяти такая каша. И еще со зрением…

– Ых, – раздраженно отмахнулся от парня Атум и вскочил с места. За окном сверкнула молния, над самой крышей оглушительно громыхнуло.

– Папа! – одернула его Женя.

– Потерпят, – проворчал Ярослав.

– Люди, которых я считал своей семьей, забыли меня. А я и человеком-то никогда не был. Как вы вообще проверяли мою биографию? Все же белыми нитками шито, не так чтоб очень грубо, но тем не менее.

– Вот ведьма! – Над крышей раздался новый раскат грома. Ярослав подошел к окну, распахнул его и прокричал в сад. – Ты везде и всегда! В каждый момент времени! Что змий задери, за игру ты устроила?!

– Папа!

– Ну, что «папа», «папа», – проговорил уже спокойнее Ярослав. – Я Атум. Я должен все знать. Я так долго планировал все, реализовывал. Моя дочь, моя жизнь, мой основной проект. Что вообще происходит? Почему я ничего не контролирую?

– Ну, твой основной проект в порядке, – успокоила его Женя. – «4А5» зарекомендовала себя именно так, как ты и планировал, даже раньше намного. Теперь они вне структуры. Документацию я проверила. Все в порядке. Официальное согласие земель-участниц у нас есть. Отказов не поступило и уже не поступит. Поздно. Срок вступления договора в силу миновал. Все! С Интерполом покончено. Теперь группа Ликурга подчиняется тебе, а ты отчитываешься непосредственно перед советом руководителей земель. Добро пожаловать в мир, особая организация специальных расследований. Единственная проблема, которую я пока не решила – это физический адрес. И то просто не успела. Зато у меня теперь крылья есть, я мобильная и хоть из толпы выделяться не буду…

– С крыльями-то?! – возмутился Ярослав. – Не выделяться?

– Не придирайся к деталям, – деловито оборвала его дочь. – Я чувствую себя прекрасно, а если верить Косте, то еще и жить теперь буду сильно подольше, чем человек. Ты разве не об этом мечтал? Привыкнуть только надо, и научиться не сшибать вещи. Все. Ты создаешь проблему на пустом месте.

– И ты в нее влюблен, да? – обратился Ярослав к Ивченко.

Костя сначала кивнул, потом покосился осторожно на Женю. Та в свою очередь удивленно на него посмотрела.

Атум усмехнулся.

– Я страшный, но она хуже. Мучайся, благословляю, – с этими словами Ярослав покинул комнату. Он чувствовал необходимость прогуляться по саду и привести мысли в порядок. Дочь права. Поливать дождем соседей и обрушивать на собственную крышу грозу глупо. К тому же он не ощущал в Жене неисправностей. Теперь ее маниту текло и переливалось нежным, стойким здоровьем.

– Ты обманула не только меня и всю вторую группу аналитиков, но и дурачка, который парню кровь изменил, – обратился он к ближайшей золотой яблоне. – Зачем? Ты не могла не знать его жизнь, если он твой сын. Так зачем? Что за странная игра с моей дочерью?.. Нам надо встретиться и побеседовать.

В кармане задребезжал наушник. Ярослав нехотя достал и зацепил клипсу.

– Да, госпожа Ехидна… Что? Какие волчицы? Эйдолон и Козлова работали с жандармерией? Да, я в курсе, – соврал Атум, ощущая, как от маниту в пространство тянутся новые потоки ярости, насыщая атмосферу электричеством. – Ребята работают, готовят отчет. Как только я его получу, договорюсь о конференции совета по первому делу ООСР. Нет, госпожа Ехидна, физическим адресом занимается мой секретарь. Да, и по пробному делу школы Арно я тоже предоставлю отчет. Да, я понимаю, что мы действуем на вашей территории. Что? Кто? Нет… Да, он имел право вмешаться. Да, сын Пустошей. Пустошей. Да, он тоже мой сотрудник, его оформля… Нет. Вам не о чем волноваться. Да, я позвоню советнику. Понял. Всего доброго.

Ярослав снял клипсу и вместе с окружающим пространством прогромыхал:

– Мелкий!

– Она? – обыденно уточнила Маруся.

– Она, – согласился Инмутеф, сурово глядя на молодую беременную волчицу. Девушку целой и абсолютно невредимой Руся обнаружила в подвале «Красотки» в комнате домового.

Лик с усмешкой наблюдал за сменой эмоций на лице Нечери. Хищный божок много вещал о незаменимости Рыжика, но никогда не чувствовал ее по настоящему и не ценил. Она гораздо умнее, чем может или хочет казаться. Веснушчатый нос недовольно сморщился, когда бывший работодатель перевел на нее подозрительный и одновременно восхищенный взгляд. На ее лице мелькнуло раздражение, усталость, смирение, а потом она вдруг лучезарно улыбнулась. Лик рассердился.

– Похоже, она никогда не считала нужным общаться с тобой на равных.

– Что? – не понял Инмутеф.

– Маруся, – уточнил Ликург. Он стоял у входа в прачечную, опираясь плечом о косяк. Это была лучшая точка обзора в узком пространстве коридора. – Иначе ты бы не был удивлен тому, насколько она умна.

Рыжик обернулась. В широко раскрытых глазах читались беззащитность и растерянность.

Нечери зло сощурился.

– Или это ты был ослеплен фактом собственной значимости и по умолчанию мнил себя умнее? – продолжил Лик.

Инмутеф с трудом сдержал порыв кинуться на врага.

– Ох! – У лестницы в самом начале коридора появился домовой. Старик сначала замер, затем двинулся навстречу. – Везде тебя ищу. Прости, не мог сказать раньше. Папаша ребенка, сам понимаешь, спит с Ехидной.

– Да что ты?! – обратил свое негодование на подчиненного Инмутеф.

– Если бы ты искренне не поднял всех собак, они бы не поверили.

Нечери собирался еще что-то сказать, но осекся. Мимо него молча по направлению к лестнице прошла Маруся.

– Ты куда? – не понял Инмутеф.

Оборачиваться Руся не стала.

– Домой. Девушка же нашлась. Все.

Ликург поспешно присоединился к ней, закрыв собой от болезненного внимания Котика. Его неожиданно осенило, что вполне вероятно все это время Рыжик в сопливое прозвище вкладывала вовсе не нежность, а мягкую насмешку над самовлюбленным божком. Пока они поднимались по лестнице, Лик неотрывно наблюдал за ее движениями, размышляя над новым открытием и, конечно, переосмысливая все, что уже успел узнать о ней. Усталость и смирение на веснушчатом личике выглядели как будто привычными. Вспомнилась первая встреча.

– Так ты защищалась, – беззвучно прошептал Ликург.

Открытие было пугающим. Почти всегда, знакомясь с мужчинами, она сталкивается с агрессивным или уничижительно-заинтересованным отношением. Это сложно не заметить. Словно для большинства представителей противоположного пола важно знать, что новая знакомая не равна по силе и интеллекту. Каждый раз ее заведомо обесценивают. Часто по капле, почти незаметно, но все же обесценивают. Вот как теперь: Инмутеф обожает ее, но с позиции «высшего». Возможно, отчасти это связано с избранной стезей четвертого вживленного, где привычен образ мужчины, а возможно и с пристрастием к иномирной моде, где в большинстве властвуют нимфы, или со сложной глубокой беззащитной и в то же время подчиняющей сексуальностью. Слишком много стереотипов существует в современном обществе, и беда Рыжика в том, что она не вписывается в большинство из них. И все это наложено на прошлое отверженной собственным семейством девчонки… Чем сильнее агрессия, тем сильнее она закрывается, представляясь новым знакомым глупой пустышкой. Банальная защитная реакция.

– Как догадалась? – Лик произнес вопрос прежде, чем просчитал его последствия. Никогда не пытайся показать умной женщине, что считаешь ее умной, намеренно занижая свои интеллектуальные способности.

– Ты знаешь. – Маруся с усталым вздохом открыла дверь и сощурилась под согревающими лучами желтого карлика. – Хороший сегодня день.

Лик пробормотал беззвучно проклятие и отменил его. Хотел как лучше, но вышло наоборот. Конечно, он догадался. Никаких следов своей сотрудницы Инмутеф в лагере выживания ЛжеАима не нашел. Ее там никогда не было. Город он прочесал вдоль и поперек. Зная это и личности самого Нечери и его подчиненных, Рыжик сделала конкретный вывод, который поспешила проверить. Все просто.

– Мне «никогда не считала нужным общаться на равных» понравилось, – успокоила его Руся. – Приятно.

Она спустилась с крыльца и направилась к машине. Лик ускорил шаг, догнал ее, поравнялся и взглянул на точеный профиль, обрамленный огненными в свете карлика прядями.

– Прости.

Маруся растерянно покосилась на спутника.

– Прости, что недооценил с самого начала.

Она вздохнула и взобралась на переднее пассажирское сиденье его машины. Лик, огорченный скупостью собственного извинения, сел за руль. Как-то неправильно разговор складывался. Было бы гораздо легче, если бы она, как прежде, что-то не в тему говорила, смешила или в «монстре» парила. Даже с дедом Кулей Лик был готов сейчас больше беседовать, чем со спокойной серьезной Марусей.

– Напрасно извиняешься, – тихо проговорила она. – Именно ты единственный, кто не принимал меня как профессионала, а не как женщину. Но после первого же дела принял, и это было здорово.

Руся улыбнулась.

– Ну, еще Клеомен, но он в принципе других женщин не замечает. Я в его сознании прижилась новым предметом между столом и триплексом.

Лик рассмеялся.

– И Атум, – продолжила она. – Но он высший. У него все одинаково фигурки на игровом поле. Только это все ерунда. Вот что важно! Я зелье выпить забыла, а машину не боюсь. Совсем.

– Так это же хорошо. – Лик осторожно свернул на дорогу.

– Странно это. Мне как вживили пыль, так количество фобий неуклонно росло, медленно и верно. Старые становились сильнее, новые возникали, а тут ты появился, и резко все прекратилось. – Она прервалась. – Я имею в виду, в сравнении с тем, сколько лет они появлялись, резко. А еще мне себя контролировать стало легче. Ты знаешь, сколько различных действий мне хотелось совершать одновременно раньше? И я не могла разобрать, которые разумные, а которые нет. Сейчас как будто все в порядке.

– Мои ласки и поцелуи волшебны, – не удержался от хулиганства Лик.

– Да при чем тут твои ласки и поцелуи?! – возмутилась искренне Руся. – Я же про Шута… Ой!

Она прикусила нижнюю губу и виновато покосилась на смеющегося шефа.

Сказать, что Лик был счастлив, – не сказать ничего. Никогда еще и ни с кем он не ощущал такой свободы, такого единения и такого покоя.

Писк наушника прервал счастливую пару.

– Да? – недовольно ответил Лик, но уже через пару минут тон резко сбавил. – Да, шеф. Нет, с жандармерией это было лич… Ехидна? Понял. Соберу группу. Они что?! Да, конечно, знал. Несомненно. Они сейчас занимаются бумагами. Как только составлю отчет, доложу. Понял, задача второстепенная. Место назначения?

Нахмурившись и вслушиваясь в голос собеседника, он развернул карту навигатора на лобовом стекле и нашел пункт назначения.

– Как мы попадем на территорию?

Выслушав инструкции, Лик попрощался и снял наушник.

Руся виновато кусала губу. Чтобы понять, что ему только что досталось за работу над делом исчезновения волчиц, гением быть не обязательно.

– Ты знала, что эта шайка займется своим расследованием? – На светофоре возлюбленный резко развернулся к ней, чем напугал ее только сильнее.

Руся отпрянула к двери.

– Нет! Не знаю ни дел, ни шайку, – по-армейски отчеканила она, бессмысленно и преданно глядя в божественные сердитые глаза.

Лик поморщился и снова обратил взор на дорогу.

Разгон от нежного влюбленного мужчины до недовольного шефа оказался крайне быстрым, даже как-то чересчур. Руся обиженно надула нижнюю губу. Вот клялась не спать с начальством? Клялась! А что в итоге?

Пока Рыжик сосредоточенно сопела, поглощенная полноправной обидой на его, по ее мнению, резкий вопрос и сожалениями о романе с руководством, Ликург дозвонился до Клеомена.

– Ты где? – вкрадчиво поинтересовался он. – Ага. Собери группу в течение часа у меня. Потом перезвони и отчитайся, что вы там сутки выясняли впятером без меня, еще и свидетельницу впутали. И Марусе сопровождающие материалы по своей работе вышлите.

– Рыжик! – Лик убрал наушник в карман и взглянул на обиженный курносый профиль.

Она не ответила.

– Ры-ы-ыжик, – протянул он с улыбкой.

– Да, шеф? – огрызнулась она, не повернув головы.

– Ты обиделась? – неискренне удивился Ликург. В голосе его слышались смех и ласка. – Бесполезно. Я тебя все равно люблю.

Она возмущенно на него взглянула.

– Ужасный, да? – понимающе кивнул Лик. – Обещала себе не связываться с начальниками?

Руся тихо пискнула, взгляд ее стал очень возмущенным.

– Напрасно ты это, напрасно… Не стоило мне новую обувь покупать. Она у меня самая удобная оказалась и теперь самая ценная. И от похмелья лечить не стоило, и еще кормить, и от усталости лечить, и целовать во сне меня так страстно не стоило… Особенно целовать. Ты понимаешь, как трудно стало после этого сосредотачиваться на работе? Да, вообще, на всем, не только на работе…

– Я целовала?! – не выдержала ведьма. – Ты первый начал! И в Пустошах меня все время тискал! Как игрушку какую-то! И называть еще так странно. Это вообще на субординацию не похоже!

– А как не начать? – Лик, сдерживая смех, передразнил ее интонации. – Когда все девушки, как девушки, а этой на меня плевать. Ходит вокруг со своими кудрями рыжими, с магией своей уникальной и умом и думает, такая незаметная? Сделает что-нибудь без труда за пару минут, что у меня занимало сутки, и стоит снизу вверх смотрит на меня невинно. Еще губы свои кукольные приоткроет, округлит, и вот думай, а так ли ты силен, умен и привлекателен, как всегда считал? В ее-то глазах ведь, кажется, занимаешь почетное место между каким-то мифическим бесполезным монстром и бесполой безделушкой. А перед Пустошами не нужно было меня так нежно трогать и так близко подходить.

– О, – Руся растерялась и непроизвольно в точности воспроизвела выражение лица, о котором говорил Лик, чем рассмешила его.

– Ты, кажется, не догадываешься, как сложно сосредоточиться на работе и не думать о твоих прикосновениях и губах. Бог не привык так долго добиваться любви, – нарочито надменно закончил Лик.

Маруся расслабилась и засмеялась. Казалось бы, взрослая умная женщина, а за шутливые комплименты все простила, еще и счастьем переполнена, словно девчонка неопытная.