Текст книги ""Фантастика 2025-118". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Татьяна Андрианова

Соавторы: Евгения Чепенко,Олег Ковальчук,Руслан Агишев,Анастасия Андрианова,Иван Прохоров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 100 (всего у книги 351 страниц)

Глава 17
Чужаки

Дождь лил ещё какое-то время, но вскоре стих, превратился в водяную взвесь в воздухе, а потом и вовсе перестал. Одежда на Иларе давно промокла насквозь, но его то бросало в жар, то колотило от холода. Купава кое-как наспех перевязала рану на его бедре, оторвав лоскут от какой-то прихваченной из дома одежды, и повязка тут же пропиталась кровью. Рану всё сильнее жгло, а другая, что на руке, и вовсе как-то нехорошо горела.

Лучше всего было бы спрятаться в Берёзье – город большой, с богатым торгом, и там мало кого волнует, что за чужаки прибывают из дальних весей. Бездомных и нищих тоже хватало, что уж там – можно было бы легко затеряться в толпе. Но до Берёзья они не добрались бы до темноты, да и сил у Илара становилось всё меньше, так что он понимал: придётся заночевать в какой-то деревне.

Волосы липли к мокрому лбу, перед глазами вспыхивали звёзды. Илар сжимал поводья так сильно, что сводило запястья. Иногда он оборачивался – Купава сидела в углу телеги, сжавшись в комок и укрывшись шалью. Она была бледнее обычного, даже румяные щёки ввалились, и при взгляде на неё Илара охватывала такая всевоспламеняющая ярость, что хотелось гнать сильнее, очутиться дальше от Сонных Топей, а потом…

Что «потом», Илар никак не мог связать. Его охватывал жар, поэтому мысли всё сильнее путались. Отыскать Мавну? Привести её домой? Будет ли у них дом? Смогут ли они туда вернуться? А Лыко? Действительно ли он его убил?

Как же жарко полыхал двор кузнеца от чародейского алого огня… И как мерзко скалился Лыко – казалось, эта ухмылка никогда не сойдёт с его лица. Но потом что-то произошло. Произошло ведь? Вспышки горящего серпа, затем и горящей косы, взмахи рук, боль в мышцах, размах, удар, запах чужой крови…

– Илар!

Он понял, что Купава уже с минуту тормошит его за плечо. Встряхнув головой, Илар прогнал противную тягучую дрёму. Перед глазами всё расплывалось.

Он заснул, и лошадь остановилась посреди дороги, пощипывая мокрую траву.

– Давай лучше я поведу. Отдохни.

Илар провёл ладонью по лицу, с силой надавил на глаза. Ладонь показалась ледяной, а лоб, наоборот, горячим, как печь.

– Нет. Даже не думай.

Купава недовольно сжала губы в нитку. Илар задержал взгляд на её лице – уставшем, измождённом, но таком красивом. Только сейчас он осознал, что за всё время пути ни разу не спросил, как она себя чувствует.

– Как ты? – прохрипел он.

Купава сильнее закуталась в шаль и неопределённо мотнула головой.

– Сойдёт.

– Он не…

– Не успел. – Купава кисло скривила рот в подобии усмешки. – Но ты подошёл вовремя. Спасибо.

Илар рассеянно кивнул. Протянул руку к Купаве, но подумал, что ей, наверное, сейчас было бы неприятно прикосновение. Вновь ухватился за поводья, и телега тронулась с места.

– Как твоя нога?

Илар успел на миг вновь погрузиться в противное, липкое полузабытьё, и вопрос Купавы вытянул его, как будто поддев крючком, – тоже не самое приятное ощущение. Он пробурчал:

– Пока не отвалилась.

Хотелось, чтобы никто не тревожил. Голова гудела, перед глазами всё ярче плясали искры, бедро и рука уже почти не чувствовали боли, только онемение и жар.

– Так дело не пойдёт.

Купава решительно отодвинула Илара, отобрала у него поводья и легонько толкнула в бок.

– Давай ложись. Я поведу.

– Никуда я не лягу.

– Не упрямься. Из-за твоей глупости нас могут нагнать. И… день не будет длиться вечно. Лично я не хотела бы ночевать под открытым небом, а ты как знаешь.

Илар сдался. Купава была, конечно, права: он с трудом сидел, и поводья с лёгкостью выскользнули из одеревеневших рук. Неуклюже перевалившись на бок, он отполз в дальний угол телеги. Снова начал накрапывать дождь, и Илар никак не мог устроиться так, чтобы ничего не болело и капли не стучали по лицу.

Веки стали тяжёлыми, глаза сами собой закрылись. Волнами накатывали то жар, то холод, Илар натянул плащ до подбородка, но всё равно дрожал от озноба. Телега катилась неровно, подскакивала на кочках, и скоро Илар перестал понимать, куда они едут. Он никогда ещё не ощущал себя настолько беспомощным – никогда и не допускал этого, но сейчас накатила такая слабость, что оставалось только удивляться вполсилы и позволять везти себя куда-то.

Илар не заметил, как заснул. В тревожном чёрно-красном мареве лихорадочного сна он видел Мавну – испуганную и потерянную, но тут же её лицо сменялось ухмыляющейся щербатой гримасой Лыка. В следующий миг Лыко уже не ухмылялся, а захлёбывался собственной кровью и оседал на раскисшую землю.

Илар проснулся от того, что телега остановилась. Он резко сел, ногу и руку прострелило болью, голова закружилась. Небо закрывали еловые ветви, но сквозь них виднелись плотные синие тучи, понемногу начинало темнеть. Купава остановила лошадь перед бревенчатой оградой – почти такой же, как в Сонных Топях, но чуть ниже. Ворота были приоткрыты, и Купава, сунув в рот два пальца, свистнула – неожиданно громко для измотанной девушки.

Ей навстречу вышел молодой мужчина с короткой светлой бородой. Он выглядел неприветливым – Илар разглядел его нахмуренные брови даже сквозь пелену дрёмы, застилающую глаза.

– Доброго вечера, – поздоровалась Купава. – Не могли бы вы нас пустить?

Мужчина покосился на Илара, задержал взгляд на Купаве. Увиденное ему явно не нравилось.

– Откуда такие?

– Из Сонных Топей. – Купава махнула рукой назад. – Вы можете нас впустить?

Мужчина хмуро погладил бороду и мотнул головой.

– Нет. Чужаков не впускаем.

Купава растерянно обернулась на Илара и облегчённо выдохнула, увидев, что он пришёл в себя. Илару стало её жалко – весь день правила телегой, в дождь, не передохнув после происшествия с Лыком, а теперь должна договариваться с привратником. Илар кашлянул в кулак.

– Отчего не пустишь? Соседи ведь. – Голос прозвучал слабо и хрипло.

– А если вы упыри?

– Да какие же мы упыри? – возмутилась Купава, но без злости, скорее с усталостью и опаской. – Вон, смотри сам, кровь у нас не упырячья, а красная. Потрогай – ожогов не будет.

Привратник внимательнее присмотрелся к ней и к Илару. Лицо стало совсем мрачным.

– Что с вами произошло? Откуда такие? Говорите правду.

– Мы… – начал Илар, но Купава его прервала.

– Ко мне свататься приходили. А я уже с ним, – махнула на Илара, – была. Жених увидел, ну и началась драка… А ты знаешь, какими бывают ревнивые мужчины. Я уж подумала, убьют друг друга. Еле-еле сбежали.

Илар закрыл рот. Купава сообразила быстрее, чем он: выложил бы ведь про ссору с чародеями, и тогда их точно не впустили бы. Кому нужно навлекать гнев чародеев на свою деревню?

– А если явится твой жених? Погоди, кажется, я видел тебя на Русалий день. – Привратник снова задумчиво погладил бороду. – Ты Купава, верно?

Купава закивала:

– Да, правильно.

– Тогда мне говорили, что ты не сосватана.

– Так недавно сватов заслали. Я даже сама удивилась.

Купава растерянно обернулась. Илар признал: на месте привратника он бы поверил, что она боится погони. Хотя это и на самом деле было так.

– Только не говори никому, что видел нас. Прошу. Мы спрячемся где-нибудь в сарае, нам нужно отдохнуть и подлечить раны Илара. Мы не задержимся, уедем в Берёзье, как только сможем.

– Нам не нужны распри с соседями. Слыхал, вас теперь оберегают чародеи. А если они заявятся?

– Не заявятся, – горячо заверила Купава. – Какое им дело до сбежавших влюблённых? О, Покровители, Илар!

Илар не сразу понял, почему она так жалобно вскрикнула, и только потом догадался, что Купава решила сделать вид, что он при смерти. Впрочем, он в самом деле чувствовал себя настолько плохо, что едва сидел.

Купава кинулась к нему, приложила ладонь ко лбу.

– Он горячее печки. – Обернулась на привратника и крикнула уже злее: – Либо ты впустишь нас и поможешь, либо он умрёт прямо у ворот. Спроси своего старосту, нужен ли ему мертвец на входе в деревню?!

Привратник наконец сдался.

– А, болото с вами. Староста разберётся.

Он потянул за створки, и ворота разошлись в разные стороны. Илар увидел, как Купава пустила лошадь шагом, и снова его поглотила горячая темнота.

* * *

Илар открыл глаза только на следующий вечер. Сперва всё расплывалось, но вскоре он понял, что смотрит на дощатый потолок. Взгляд сполз на тёмные бревенчатые стены, скользнул по маленькому окошку. Уже хорошо: он под крышей и, видимо, всё-таки не в сарае. Илар попытался сесть. Под ним была настелена солома. Кто-то разрезал штанину напротив раны, чтобы обработать как следует. Рука и бедро были перевязаны и вроде бы не так уж сильно болели. В помещении стояла травянистая духота: пахло мазями и настоями.

Илар с кряхтением прислонился спиной к стене и осмотрелся. Купаву он не увидел, и его это насторожило. Помещение, как понял Илар, было баней, которую несколько дней не топили. На скамье лежали пучки трав, стоял кувшин с водой и кружки. При виде кувшина нестерпимо захотелось пить. Илар с трудом поднялся на ноги: голову повело, и пришлось упереться рукой в стену, чтобы не упасть. Перевязанное бедро заныло, в руке снова начал разливаться сильный жар. Илар вспомнил: руку ранили горящим серпом, а ногу – ещё до того, как лезвие распалилось чародейским пламенем.

Наполнив водой кружку, Илар вылил её себе на голову: привычка умываться холодной водой никуда не делась даже после дороги под дождём. Была бы тут бочка, он бы и в бочку нырнул. Вторую кружку он выпил залпом. Плеснул из кувшина третий раз, как в баню вошла Купава.

– О, ты проснулся? – Она мельком улыбнулась. – Хорошо. Как себя чувствуешь? Я принесла поесть.

Она развернула тряпицу с хлебом и сыром. Илар жадно посмотрел на еду и прохрипел:

– Что ты отдала взамен?

Купава стянула платок с головы и опустилась на пол, поджав под себя ноги. Солома зашуршала.

– У тебя был кошель с деньгами. Теперь там на одну монету меньше.

Илар отломил горбушку от каравая и протянул Купаве. Хлеб был что надо: пышный, с ещё тёплым мякишем и хрустящей коркой. Не хуже, чем дома, надо отдать должное местному пекарю.

– Ты как?

Купава взяла кусок из рук Илара, и он удивился, какие у неё тонкие и маленькие пальцы, ну прямо птичьи. Раньше даже не замечал.

– Меня не ранили чародейским оружием. И я не дралась. Так, молотила руками. Так что… сойдёт.

Она откусила хлеб и прикрыла глаза – от наслаждения или от облегчения, Илар не понял.

– Про нас что-то говорят? Как мы вообще сюда попали? Ты разговаривала со старостой?

Купава прислонилась спиной к лавке и кивнула.

– Разговаривала. Ты заснул, пришлось оставить тебя на улице, уж прости. Моросило, вечерело, и я всё время… боялась, как бы ты не разболелся. – В тусклом свете было видно, что её щёки стали розовее. – Староста – добрый человек. Не то что этот дозорный. Увидел, что мы не похожи на разбойников или чародеев, посмотрел на красную кровь. Сказал своим, что мы не упыри. В сказочку про ревнивого женишка вроде бы поверил. По крайней мере, не стал возражать.

Купава наломала сыр – он был зрелый и легко крошился. Пододвинула на тряпице Илару.

– Но предупредил, что ему не нужны ссоры с нашим Бредеем. Мы можем остаться, пока ты не поправишься, но потом должны будем ехать дальше.

– Ожидаемо. – Илар положил в рот кусочек сыра, солёного и сладкого одновременно. – Здесь мы не останемся. Скоро Боярышник всё узнает, если уже не узнал. А там и другие отряды подтянутся. Все станут нас… меня искать.

– Нас, – мрачно поправила Купава. – Лыко лежал в моём дворе. И когда он пришёл в тот день, говорил, что предупредил Соболя о том, куда и зачем идёт.

Она опустила глаза и ссутулила плечи, стала ещё меньше, чем обычно. Илар робко тронул её за плечо. Вспыхнула злость на Соболя, но он отогнал её прочь: успеет поквитаться, надо бы утешить Купаву.

– Не думай о нём. Чародеи не навечно пришли. Скоро им не будет необходимости оставаться в Сонных Топях.

– Но то, что ты сделал, навсегда оставит тебя их врагом.

Илар молча кивнул.

– Ты вернёшься домой, когда всё уляжется. А я найду Мавну и отвезу её куда-нибудь подальше от болот. Мне тут больше не за что держаться.

Он хотел добавить: «разве что за тебя», но подумал, что это напугает Купаву. По глупости Илар рассказал Алтею, что убил чародея, а ведь можно было бы настаивать на том, что Лыко повздорил с кем-то другим… Да нет, ерунда какая, все чародеи знали, что Лыко с Иларом чуть в глотки друг другу не вгрызались. Ни на кого другого и не подумали бы.

– Вернусь ли, – вздохнула Купава. – Вдруг с моими что-то сделали?

Илар переложил кусок хлеба в другую руку, удобнее устраивая раненую на коленях – рана разболелась, будто жгли огнём.

– Наши бы не позволили, а чародеи не полезли бы втроём против всей деревни. Пожар потушили. Всё с твоими хорошо.

Илар говорил уверенно, но сам вовсе не был уверен в своих словах. Главное, чтобы Купава успокоилась.

– Хотелось бы. – Она тяжело вздохнула. – Как твоя нога? Я взгляну?

Купава потянулась к повязке на бедре. Илар отодвинул ногу, не обращая внимания на боль.

– Давай я лучше сам.

Купава слегка нахмурилась, но тут же хитро усмехнулась:

– Чего уж тут стесняться? Ты думаешь, кто тебя перевязывал?

– Местная знахарка? – буркнул Илар.

– Не угадал. Староста впустил нас, но сказал никому не говорить, что мы тут – иначе вся деревня соберётся поглазеть на чужаков, и кто-то точно растрезвонит до Сонных Топей. Вошёл в наше положение. – Купава хмыкнула. – Так что давай, развязывай. Пора промыть отваром.

Она кивнула на пучки трав и небольшую чарку, которую Илар не сразу заметил. Он замялся.

– Всё-таки лучше я сам. Да и вообще чего тут разлёживаться? Сидеть могу, до телеги дойду. Поехали.

Купава всплеснула руками.

– Шустрый какой! Себя видел? В могилу краше кладут. Нет уж, с таким я никуда не поеду, лучше прятаться в чужой бане. Отлежишься ещё денёк, а там посмотрим.

Илар в душе был с ней согласен: всё-таки и нога, и рука чувствовали себя неважно, а в пути и в сырости точно быстро снова разболятся. Он размотал повязку, которая успела прилипнуть к коже. Края раны были воспалены, но в целом всё выглядело не так уж плохо. Купава подала чарку с отваром и пучок мягкого сена. Илар промыл рану, вновь обвязал бедро чистым отрезом ткани и взялся за вторую рану, на руке. Тут всё было иначе.

Рана походила на ожог – вокруг расплывались тёмные пятна, вроде кровоподтёков. Кожа горела, и прикасаться было больно даже к плечу.

– Выглядит неважно, – скривилась Купава. – Позвать знахаря?

– Староста тебя за это не похвалит. Не нужно никаких знахарей. Сразу поймёт, что тут замешаны чародеи. Плесни-ка.

Он стиснул зубы, чтобы не зашипеть, когда отвар вылился на разгорячённую кожу. Ничего. Потерпит. Отсидеться бы тут хоть пару деньков, молясь Покровителям, чтоб не нашли, – а там и двигаться в путь дальше.

* * *

Холод – и больше ничего. Мавна закричала бы, если могла, открыла рот, и туда хлынула ледяная вода с запахом земли и тины. Ноги и руки сводило от холода, сердце колотилось как обезумевшее. Ничего не было видно, кругом сомкнулась кромешная темнота. Мыслей тоже не было – только ужас.

Она барахталась в черноте, молотила пустоту руками и ногами. Воздуха не хватало, вдохнуть не получалось, в лёгкие будто впились тысячи иголок.

Её тянуло вниз. Одежда намокла, в обувь налилась вода, волосы вздыбились тяжёлыми прядями и опутывали лицо и шею, как гадюки. В груди совсем не осталось воздуха, только холодная вонючая жижа, кровь стучала в висках так гулко, будто голова была готова лопнуть.

Тело отяжелело, сил больше не осталось. Мавна замерла и пошла на дно. Она опускалась так долго, будто никакого дна не было вовсе, но когда ноги коснулись чего-то твёрдого, перед глазами вдруг вспыхнул свет.

Замерцало молочно-туманным, извилась мерклая тропка. Мавна рухнула на землю и вдруг поняла, что может дышать. Кашель засвербел в груди, изо рта полилась вода, но быстро стало лучше. Холод больше не пробирал до костей, лишь дуло сырой прохладой, как по весне. Мавна испуганно села и обхватила свои плечи руками. Одежда была влажной, волосы тяжёлыми прядями легли на спину и грудь. Кругом сгущалась темнота, но туманная дорожка разбавляла мрак. Ничего не было видно: ни земли, ни неба, ни кустов, ни дорог – лишь полоска тумана вилась в никуда. Мавна шмыгнула озябшим носом, поднялась на ноги и осторожно пошла навстречу туману.

Ничто не шумело. Не шелестела листва, не кричали птицы. Не слышались людские голоса. Всё тут замерло в бездвижной тьме, и если бы под ногами не ощущалась явственно твёрдая почва, Мавна в тот же миг сошла бы с ума.

Она не могла понять, что будет, если она окликнет – кого ей окликнуть? Смородника, что остался наверху? На него прыгнул упырь, и она, вероятно, осталась без попутчика. Илара, что остался в деревне? Как глупо, он точно её не услышит. А может, окликнуть Раско, что сгинул без вести год назад? Кого звать тут, в кромешной пустоте, как не пропавшего брата?

Впереди мелькнул красный огонёк. «Чародеи», – подумала Мавна, и сердце трепыхнулось в тревоге. Но скоро очертания яснее проступили сквозь туман, и Мавна поняла: это шкурка Варде светится, зависшая в воздухе.

Шкурка поплыла дальше, по туманной реке, и Мавна поспешила за ней. Она не думала, как будет отсюда выбираться и будет ли. Не думала, куда попала и куда делась вода. Не думала, что станет с ней самой и увидит ли она вновь деревья и бревенчатые дома.

Туман сгущался. Теперь он был повсюду, тьма отступила, будто утонула в молочных вихрях. Постепенно свечение шкурки угасло. Она упала на землю, полежала так с минуту – Мавна успела подумать, что больше её никуда не выведут, но вдруг шкурка ожила и поскакала по невидимой тропке, как настоящая лягушка.

С каждым прыжком шкурка будто напитывалась силами и всё больше походила на живое существо. Кожа больше не была иссушенной, натянулась на тельце, лапки упруго сгибались и разгибались, а глаза влажно блестели в туманном мареве. Лягушка скакала быстрее и быстрее, и скоро Мавна запыхалась, пытаясь поспеть за ней.

– П-погоди, – взмолилась она. Голос прозвучал чужеродно, слишком громко, разрезал туманную мглу. – Не успеваю.

Лягушка послушно замерла, дожидаясь её. Мавна, тяжело дыша, подбежала к ней и остановилась, переводя дух.

– Слышу голос живого человека, – произнёс вдруг кто-то.

Мавна завертела головой, силясь разглядеть говорившего, но туман сгустился так, что темнота теперь сменилась плотным белым покрывалом. Стало страшно – страшнее, чем было раньше.

– Кто тут?

Голос ответил не сразу. Мавне показалось, что он мог бы принадлежать мужчине – тучному, средних лет, с окладистой бородой.

Лягушка смирно сидела у ног Мавны, надувалось легонько горло в такт дыханию.

– Ты искала меня. – Туман впереди постепенно рассеялся, и перед Мавной оказался мужчина, в точности такой, какого она представляла: высокий, широкоплечий, с объёмистым животом и густой русой бородой. – Пришла ко мне сама. Это я должен спрашивать, кто ты.

Во рту у Мавны пересохло, несмотря на то, что на языке и в носу всё ещё стоял илистый привкус болотной воды. Сердце забилось быстро-быстро, как у маленькой птички. Это он! И он знает, где Раско.

– Мне Варде сказал искать тебя. Если ты – болотный царь, то Варде – твой сын.

Мужчина погладил бороду и хмыкнул:

– Называй как хочешь. Они все мне сыновья. – Указал на лягушку. – Каждый болотник, каждый ручьевик. Этого я узнаю, этого я помню. Славный болотник вышел, толковый. И упырём многого добился, раздобыл себе тело. Он послал тебя?

Мавна сглотнула:

– Он… сказал, что ты поможешь мне вернуть брата.

Болотный царь продолжил тереть бороду.

– Бра-ата? А что с твоим братом?

– Не знаю. Пропал на болоте.

– Сколько ему было лет?

Мавна прикрыла дрожащие веки.

– С-семь…

– Се-емь. Сладкий возраст. А кто тебе сказал, что я отдаю то, что принадлежит мне?

Болотный царь говорил спокойно, обстоятельно, как купец на торгу, не желающий уступать в цене. Мавна представляла его не так. Думала, встретится с чудищем, созданным из грязи и ила, – с огромной жабой или упырём. Вокруг него сгущалась темнота, перемешанная с мерцающим туманом – ни слуг, ни царского трона, только безмолвная пустота. Может, Мавне всё это снится? Может, она всё-таки утонула?

– Варде сказал, – начала она ломким голосом, – что я могу остаться, а Раско пойдёт домой. Обменяй нас. Я буду хорошо служить.

Болотный царь издал густой смешок, напоминающий рык.

– Ва-арде сказал. Ты сама пришла мне в руки, оставалось только дёрнуть посильнее, и топь тебя приняла. Зачем мне кого-то отдавать? Нам нужны свежие души и тела. Мои дети хотят есть. Проходи, оставайся.

Он повёл рукой, и сзади, сквозь туман, выступили очертания деревни: без ограды, с ладными избами и дворами. В садах зрели яблоки и цвели цветы. Мавна отшатнулась.

– Ты морок наводишь? Только что ничего не было видно.

Болотный царь невесело усмехнулся. Его глубоко посаженные глаза сверкнули зеленью – как у Варде.

– Ты точно знаешь, что морок, а что явь? Быть может, чернота – морок? А вдруг вся твоя жизнь – тоже морок?

Мавна куталась в платок, теребила его концы. Деревня за спиной болотного царя принимала всё более явственные очертания: стали видны и куры во дворах, и птицы на ветвях, и занавески в окнах – как в Сонных Топях, только безмятежнее и спокойнее. Тут не надо было выстраивать высокие заборы и ходить в дозор при полном оружии. Не надо было звать чародеев и платить им за защиту. Не от кого защищаться.

– Вы, людские отродья, хорошо устроились, – продолжал болотный царь. – Выжгли и высекли наш род, а теперь делаете вид, что ничего не произошло. Забыли, и всё. Строите деревни на наших старых землях, а потом плачете, когда мы забираем своё по праву.

– Что мы забыли? – Мавна всё косилась на деревню. Она её манила – покоем и безмятежностью, яркими красками, неуместными среди тьмы и тумана.

– Обо всём забыли. – Голос болотного царя стал низким и глухим, как у рычащего пса. – Обо всех бедах, что вы нам принесли. О своём людском и чародейском бесчестии. Но расплата настигнет. Не может быть такого, чтоб не настигла. А помнящие пытаются вам рассказать – так, как могут, но вам, конечно, удобнее прозябать в неведении.

Сверху полыхнуло алым, будто сверкнула красная молния. За ней целая череда других, короткими вспышками. Болотный царь задрал голову. Его глаза сузились, лицо потемнело от злости. Тело стало меняться – и перед Мавной стоял уже не дородный деревенский мужик, а чудовище, напоминающее огромную жабу, как в самых страшных вымыслах.

Чудище распахнуло полную кривых зубов пасть и взревело:

– КОГО ТЫ КО МНЕ ПРИВЕЛА?!

Мавна отшатнулась и зажмурилась. Земля под ногами задрожала: чудище начало метаться, как пёс на привязи, било конечностями по земле. Над головой гремело, и вспышки были видны даже сквозь сомкнутые веки.

– Проваливай! Чародейское отродье! – бушевал болотный царь. – Не будет чародейских тварей на моей земле! Не бывать!

«Смородник, – подумала Мавна. – Живой».

– Отнеси моему сыну, что принадлежит ему! То, что притащила, забирай с собой! Оно не твоё! Отдашь ему! Отдашь!

Из пасти чудовища повалила бурлящая пена, глаза вытаращились, налились кровью. Его облик снова стал меняться: из похожего на жабу оно становилось бесформенным, уродливым, покрытым бородавками и буграми. Деревня позади него пропала, вновь затянулась мглой и туманом, какие-то очертания взмывали вверх, как птицы. Чудище продолжало бушевать.

Поднялся ветер, сырой и промозглый, пронизывающий до костей. Мавна сперва куталась в платок, но холод стал таким обжигающим, что и это не помогало. Наверху всё так же полыхало, рыки чудовища становились неразборчивыми. Сквозь рёв и влажные хрипы она слышала:

– Отдай… Сыну… Уведи… И не возвращайся.

– Но как же мой брат?! – в отчаянии крикнула Мавна, и не надеясь, что болотный царь её услышит. – Я пришла за ним!

Чудище взбрыкнуло, ударило оземь перепончатыми лапами. От его рыка заложило уши. Мавну что-то подхватило, подбросило вверх. Миг – и в рот снова хлынула вода с запахом гнили. Из груди выжали весь воздух, одежда отяжелела, волосы облепили лицо.

Мавну протолкнуло сквозь землю и грязь, и она закашлялась, выплёвывая чёрные сгустки. Ночь ещё не закончилась, тонкий месяц серебрил болота. Убрав волосы с лица и вытерев рот тыльной стороной ладони, Мавна подняла глаза.

Посреди болота стоял Смородник. В его руках был зажат полыхающий кривой кинжал. Огонь был повсюду: жарко плясал по кругу, а за ним визжали и корчились упыри, не решаясь напасть. Мавна сообразила, что её, к счастью, выплюнуло из болота прямо посреди огненного круга.

– Смородник! – окликнула она.

Он быстро обернулся и коротко кивнул:

– Не натвори глупостей. Они не тронут огонь.

Хотелось бы верить. Мавна пошарила руками по земле, ища свою сумку, и замерла.

Рядом с ней лежала уже привычная шкурка Варде, а ещё – поджав под себя длинные ноги – чёрный козёл с витыми рогами.