Текст книги ""Фантастика 2025-118". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Татьяна Андрианова

Соавторы: Евгения Чепенко,Олег Ковальчук,Руслан Агишев,Анастасия Андрианова,Иван Прохоров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 196 (всего у книги 351 страниц)

Глава четвертая

Илмера Селене

Сравнение по базе результатов не дало.

Трехмерная модель инопланетного корабля медленно вращалась на центральном стенде. Мы стояли полукругом и бестолково пялились на полупрозрачного чужака. Пурпурные линии света изящно полдчеркивали его округлые формы. Острых углов почти не было. В сравнении с ним наш прыгун стороннему наблюдателю показался бы хищником. А этот…

– Не, ну чисто летающая тарелка из старых сказок, – прыснул в очередной раз Сур. – Все равно это буду повторять.

Конечно, он отличался от тех забавных старинных фотографий, где художники на свой лад обыгрывали изображение летающей тарелки, но что-то общее отдаленно найти можно было.

– Эта часть похожа на световой парус, – Иска протянула руку и указала на выступающий гребень, соединяющий несколько секций корабля.

Она стояла рядом с Тимом, который выглядел более чем скованным. Напряжение буквально застряло в его прямом, как палка, позвоночнике и отлично читалось на лице. Будь его воля, он бы сбежал сейчас куда подальше. Эйлла опустила руку обратно на панель и то ли случайно, то ли нарочно пололожила ее так, что мизинцы ее и Тима соприкоснулись. Нимаев вздрогнул и отдернул кисть, будто обжегся.

Если бы я не смотрела в этот момент в их сторону, ничего не заметила бы, но я все видела, и сердце тисками сжало. Какую же отчаянную боль должна была испытывать в этот момент моя малышка! Глаза ее заблестели, но она стойко вынесла унижение.

– Мы даже размеры точные не можем просчитать, – задумчиво прокомментировал Глеб.

К счастью, он все это время смотрел только на модель. Нужно было срочно увести отсюда Птичку и, наконец, поговорить с ней откровенно.

– Все, – я оттолкнулась от панели и погладила по плечу Иммэдара. – Вы еще попробуйте, а мне надо переключиться!

– На что? – он рассеянно взглянул на меня через плечо.

Я улыбнулась любопытному мужу.

– На тексты. Вытащу промежуточные результаты сравнительной экспертизы – возможно там уже есть что-то интересное. Заодно поем. Проголадалась. – Я развернулась и как бы невзначай окликнула дочь. – Иска, поможешь маме?

– Да. – Эйлла, как стояла с опущенным взглядом в пол, так и, не поднимая головы, развернулась и пошла за мной следом.

Обернуться Тим и не подумал. Инопланетная тарелка ему теперь важнее той, кого он обещался беречь пуще собственной жизни!

– Зайдем в нашу с папой каюту? Не возражаешь?

Она не возражала. Поникшие плечи, нарочито веселая улыбка на губах и широко распахнутые глаза, полные бесконечной печали. Стоило двери закрыться за ее спиной, как я взяла ее тонкие холодные пальчики в свои ладони и сжала.

– Эйлла, – прошептала я мягко.

Увы, мне не дано было знать, каково это иметь маму в юном возрасте, когда она нужна, как воздух. Все девичьи этапы, все сомнения и трудности я была вынуждена преодолевать в одиночку. И много позже мне пришлось самой строить модель материнства для дочери-подростка, разрабатывать свои границы на основе научных теорий тала, изучать опыт женщин в семье Глеба, анализировать их ошибки. И вот настал тот момент, когда все сомнения в собственных решениях развеяны, как дым. Мне удалось не окунуть ее в свою тревожность, удалось не сорваться в пропасть дружбы с собственной взрослеющей дочерью, я осталась для нее настоящей мамой – той, кто стоит за спиной и вовремя подхватывает. Незыблемая опора, не меняющая роли от случая к случаю. Та, кто безусловно доверяет, кто безусловно любит, кто поделится опытом, но не навяжет его.

– Мама… – всхипывала Эйлла, рыдая у меня на груди. – Мама…

Я удерживала ее, гладила по волосам, спине, целовала в макушку и чуть покачивалась из стороны в сторону, как когда-то давно, когда упрямая девчонка сидела у меня на коленях и категорически не желала засыпать.

Осторожно, ненавязчиво, шаг за шагом, я довела ее до кровати и усадила на матрас.

– Много он понимает, – прошептала я на грани слышимости, спровоцировав надрывный душераздирающий стон и новую волну рыданий.

– Он хороший, – кое-как удалось выговорить Птичке через минуту. Только поди поверь в «хороший», когда дочь слезами заливается.

Я вздохнула и вновь, теперь уже сидя, начала раскачиваться из стороны в сторону и напевать старую, как мир, колыбельную о могучем Кюн, что хранит Эоруум, и стойкой Кара, что заботится о Эолуум, о холодной Вселенной, чья мудрость породила саму Жизнь, и маленьких детях, чья искренность помогает рождаться Истине.

Минут через десять рыдания сошли на нет, остались лишь одиночные прерывистые всхлипы, и малышка решилась на свой первый вопрос.

– Я ему противна, да? – Никакого здравого смысла, одно лишь наивное самобичевание.

Я вздохнула. Расти ей еще и расти.

– Думаю, нет.

Она приподняла голову и с надеждой взглянула на меня.

– Правда?

Я взяла ее за плечи, посадила ровно, а после аккуратно пальцами стерла остатки влаги с опухших покрасневших глаз.

– Расскажешь по порядку?

– Папа рассердится, – Эйлла вновь поникла.

Я чуть наклонилась и заглянула ей в глаза, вынуждая таким нехитрым образом распрямить спину и хоть немного поверить в свои силы.

– Папа тебя обожает, если на кого и рассердится, то точно не на тебя.

В теплых, как летняя ночь, глазах зажглось недоверие. Улыбка у меня получилась непроизвольно.

– Точно тебе говорю! Я папу твоего дольше знаю.

Эйлла хихикнула, как когда-то в детстве, но тут же смутилась, словно радость – это нечто недостойное. Весь уной ей перемешал чертов медик! Птичка сейчас ведь оправдываться начнет, стыдиться собственных чувств!

– Я не нарочно, – она немного нервным жестом убрала с лица волосы и откинула их назад. – В смысле… С эмоциями не нарочно, но вот с такими…

Эйлла запнулась, смутилась и вдруг перескочила на русский.

– Я всякое такое нарочно делала. Хотела, чтобы стало понятно, что я женщина.

Пришлось приложить усилия, чтобы не засмеяться. Юный, уставший от боли, разум интерпретирует мое веселье как насмешку, а я испытала злорадство. Эолуум не оставила мою дочь! Пустоголовый медик мучается не меньше, и сейчас я услышу этому подтверждение.

– И я сначала думала, ему нравится, – насупилась Иска. – Он так смотрел, прям очень смотрел, у меня даже внутри все замирало, как он смотрел, и… И вот. А потом вдруг стал злой. Все время злится на меня и обижается, и я не понимаю! Я один раз перестала, а он опять так посмотрел, что я подумала, что не ошиблась, но я тоже ошиблась.

Да, такую информативность выдержит только русский. На тала придется формулировать почетче.

– И потом еще один раз я хотела проверить, чтоб совсем! – расхрабрилась моя малышка, почувствовав, наконец, терапевтическое удовлетворение от этой беседы. – И я тут в рубашке без белья к нему ночью вышла.

– На обзорную площадку? – догадалась я. Тим любил ночами созерцать космос за чашкой чая.

– Почти в самом начале экспедиции. Притворилась, что тоже этот его невкусный чай пью, а он рассердился и ушел. И ничего не сказал. Просто ушел. Я не очень привлекательная, да? Для мужчин.

Отличный вывод! В духе самобичевания.

– Для мужчины, – поправила я ее. – Ты ведь говоришь про одного. Быть может, тебе всего лишь нужно побеседовать с ним открыто наедине? Задай ему свой вопрос. И выслушай ответ.

– Он рассердится и уйдет.

– Попроси о диалоге, и он останется.

– Я боюсь его ответа. Знаю, каким будет.

Как я и говорила, Эйлле потребуется все ее мужество.

– Нет, не знаешь. Мы не можем знать точно, что живет в мыслях иного тала. Никогда.

– Поэтому надо пойти и спросить, – закончила за меня Иска со вздохом. – Я поняла.

С тихим недовольным рыком она упала спиной на кровать и раскинула руки в стороны.

– Папа в тебя сразу влюбился и даже поцелуй попросил.

– Папе было пятнадцать, и он со мной до этого не разговаривал вообще. Идею о поцелуе ему предложил Сур. А ответственность за важные решения в паре твой папа каждый раз успешно перекладывал на меня.

Иска шмыгнула. Опухоль начала немного опадать, но покраснение все еще не сходило.

– Дядьсур замечательный! Только ты сейчас скажешь, что Арга с ним намучилась…

– Еще как скажу!

Она засмеялась, и это живительным бальзамом легло на мой уной.

– А если я права? – вновь погрустнела моя девочка – к счастью, уже спокойно, без надрыва.

– Значит, ты просто встретишь кого-то другого.

– Я в космопорту перед отлетом позволила одному парню себя обнять. Ну, чтоб этот видел…

Этот? Эолуум! Воистину Террористку вырастили! Все наивные ухищрения, которые можно было только придумать, она придумала и пустила в ход!

Прода от 16.09.2021, 15:06

Иска протяжно обиженно вздохнула.

– Не помогло.

Ох, богиня, помоги мне, конечно не помогло! Он же взрослый мужчина, нейроморф, к тому же, а не инфантильный юнец. Хотя, наверное, насчет того, что не инфантильный, я погорячилась.

– Мам, – Иска потянулась и поковыряла указательным пальцем мой скафандр на талии. – А как земных мужчин соблазнять, чтоб наверняка?

Я мягко улыбнулась и пожала плечами.

– Никак, малыш. Люди говорят «насильно мил не будешь».

Она насупилась.

– Но можно же хотя бы повысить шансы, заметной стать.

– Ты и так заметная. Уж для него точно.

Иска еще немного поразмышляла и, наконец, нашла нужные мысли, вернув уной в реальность.

– Проблема в том, что он нянчился со мной с детства, плюс отвечал за мое здоровье. Я для него всегда младше, всегда ребенок. Переломить это мышление может только он сам, если захочет, а он, кажется, не хочет. Еще родственные связи. Я – дочь его друга, которого он знает почти всю свою жизнь, которого очень любит. И тебя любит сильно. Да и в целом, возможно, я не в его вкусе, как девушка. – Она рассеянно посмотрела мне в глаза. – Я умею мыслить здраво. Я ж все-таки нейроморф.

– Я думаю, тебе пора все выяснить напрямую.

– Да.

Иска потерла нос и поднялась с кровати.

– Сейчас? – удивилась я.

– Да. А че тянуть? Мучиться только. Все равно ничерта он про эти тарелки не выяснит сегодня. У меня нервные сети корабля есть на анализ, у папы талант прыгуна, и все наши умозаключения – что имеем дело с экспериментаторами из теории Уома. Я люблю Тима, но у него нет наших ресурсов. К тому же он рассеян в последнее время.

Птичка надменно фыркнула и направилась к выходу, оставив меня наедине с мыслью, что я вырастила самоуверенную нахалку. Вот, действительно, и ресурсов у него нет, и почему-то рассеян в последнее время. Какой возмутительный Тимур!

Не дочь, а террористка.

– Умоюсь только, – прошептала она, прежде чем скрылась за дверью.

Глава пятая

Глеб

Селене права. Торчать в рубке, дабы пялиться на голограмму, не имея ни единой мысли в голове, – занятие бестолковое. Пока метеоусловия не позволяют продолжить исследование обнаруженных поселений, стоит просто расслабиться и отдохнуть. День выдался не из простых.

Я свернул в жилой отсек и краем глаза зацепил едва уловимое движение впереди: дверь одной из кают бесшумно закрылась, зажав кончик черных блестящих волос. Я недоуменно поднял брови. С каких это пор Террористка от меня прятаться начала? Да еще так быстро и нелепо, что автоматику у двери отключила и не дала сработать системе безопасности. Она всерьез надеется, что эту кисточку черную можно не заметить?

Ну, ладно. Допустим, не замечу.

Я зашел в нашу с иррой каюту, включил визор и с еще большим недоумением понаблюдал, как мимо всевидящего ока камеры крадется моя дочь. Вопросов образовалась много. Я обернулся в поисках вероятного ответчика, но Селене, должно быть, отправилась на кухню, как и планировала.

– Черт, – пробормотал я беззвучно, подождал, пока великий шпион завершит свой маневр, и отправился следом.

Папа же обязан знать, что такое внезапно таинственное затеял его ребенок! Азарт.

Итак, для начала мы прокрались мимо блока питания, потом через зимний сад добрались до склада, а на складе нас ждал… Нимаев. Когда Тим обернулся и хмуро взглянул на Иску, все мое былое веселье мгновенно улетучилось. Раскрывать свое присутствие я передумал, наоборот, надежнее спрятался между рядами с капсулами, выбрав точку обзора получше.

– Спасибо, что пришел, – голос Птички звучал взволнованно и печально.

– Да. – Нимаев заметно напрягся и сделал небольшой шаг назад.

Я скрипнул зубами. Да, откуда ж в нем это дурное отношение к ребенку?! Он же ее обожаемый Тимочка, любимый дядя!

– Я тебя люблю!

Ну, вот! Я ж говорю.

– Я люблю тебя, – повторила Иска на выдохе.

Меня немного смутило, как это прозвучало, но гавеный медик возмутил больше! Вместо того, чтобы обнять ребенка и сказать, что тоже ее любит и успокоить – не просто же так она именно его о поддержке попросила – он зачем-то превратился в живое изваяние, в статую великого самого себя. Совсем что ли…

Стоп. В смысле «я люблю тебя»?

– Это не взаимно, да? – продолжила моя малышка, погрузив меня в какое-то странное, дикое оцепенение.

– Нет, – холодно отчеканил Нимаев.

Опять Сур какой-то розыгрыш придумал? Я беззвучно фыркнул. Ну, точно ж розыгрыш. Да же?

Дочь ирры Илмеры, внучка великой ирры Мефис не могла так нелепо привлечь мое внимание к своему походу сюда. Вся эта детская таинственность... Да же?

Я пристально изучал лицо Тима, и уверенность моя таяла как мороженое на солнцепеке. Я отказывался верить собственным глазам. Этот придурок смотрел куда угодно, только не на Эйллу, и стискивал зубы так, словно от этого зависела его жизнь – он мог стоять там и обманывать мою дочь, но не меня! Вспышка ярости затмила разум в мгновение. Половозрелый мужик и моя малышка?! Да через мой чертов труп!!

Прохладная ладонь легла мне на рот, а одно единственное ловкое движение остановило разрушительный бросок эй-уной. Запах Селене окутал меня, проник в ноздри, и ярость отступила. Но не возмущение.

Я обернулся к ней и всей доступной мне мимикой пояснил свою позицию относительно происходящего непотребства всего в десятке метров от нас. Жестикуляцию добавил, чтоб понятнее было!

«Какого…этот…это…на моего ребенка… Она же девочка еще совсем!»

Селене вздохнула и, поджав губы, назидательно покачала головой.

Ты что, знала?!

Она утвердительно кивнула.

«И ты что, не против?!» – Я почти вслух это возопил, но она так сурово свела брови на переносице, что я как-то одернул себя.

Мне, получается, молчать теперь?! И даже в морду дать нельзя?

«Нельзя», – Селене улыбнулась и пожала плечами.

Таким бесполезным и беспомощным я себя еще ни разу в жизни не ощущал!

– Я совсем непривлекательная, да? – между тем продолжила Птичка.

Новая вспышка ярости поглотила меня. Она его что, и упрашивать еще должна?! Да вокруг нее курсантов вьется больше, чем Сур когда-то себе мог представить поклонниц! Какой-то мужик мою девочку унижаться заставляет?! Тонкая рука обвила мою грудь, второй раз спасая Нимаева от расправы.

А мужик меж тем вместо того, чтобы додуматься наконец рассказать девушке, какая она чудесная и красивая, выдал односложное:

– Нет.

«Нет»? Что «нет»? Мозгов у него нет?! Или глаз?!

– И ты совсем не воспринимаешь меня как женщину?

– Нет.

Я в очередной раз дернулся, и опять Селене остановила мой выпад.

– Я тебе мешаю жить? – совсем тоскливо проговорила Птичка.

– Нет, – это прозвучало мягче и как-то...бережнее что ли. Наконец-то соображать начал, козел флегматичный!

Иска вдруг сорвалась с места, в прыжке преодолела расстояние между собой и Тимом и припала к его губам в отчаянном поцелуе.

Я безуспешно дернулся.

Моя маленькая девочка, моя смешливая бунтарка целовала этого остолопа так самозабвенно, словно это был ее единственный шанс, а этот вместо того, чтобы отстранить ее, обмяк. Я растерялся. Никогда еще не видел Тима настолько беспомощным и больным. С поднятыми руками – кажется, коснуться Иски для него было смерти подобно – он отвечал на поцелуй со всей страстью.

– Эйлла, – услышал я надрывный болезненный шепот.

Я обернулся к Селене. О том, что Тимур знает истинное имя нашей дочери, она тоже слышала впервые. Потрясающе!

Иска взяла его руки и опустила на свою талию, а этот… Этот послушно оставил их там и даже начал спускать ниже…

Ну, все!! Хватит! Может, я и не в состоянии вывернуться из хватки ирры, но гавкнуть-то могу.

Рев получился впечатляющий. Тимур от Иски сразу отпрыгнул. Селене сказала на неправильном русском «какой ты все-таки нехороший человек, Глеб» и отпустила меня.

– Значит, так, – приступил я к своим прямым обязанностям, покинув укрытие. – Иска, остаешься с ма…

– Папа!! – взвилась Эйлла. Думаю, я ее не на шутку расстроил и рассердил.

Ничего, переживет.

– Остаешься с мамой, – продолжил я с напором, – Нимаев, за мной!

Тим обреченно прикрыл глаза и тихо согласился:

– Есть, капитан.

Я развернулся на сто восемьдесят градусов и пошел к выходу. «Есть, капитан»? Тоже мне, печальный, непонятый друзьями Ромео.

Прода от 17.09.2021, 13:18

Путь наш лежал в каюту – выяснять отношения там, где нас можно было легко услышать, я не собирался. За Иской же дело не станет, а Селене, судя по всему, ей позволяет вообще все! Вот же…

Я безмолвно рвал и метал до самого порога. Тим все это время бесшумно следовал за мной – порой приходилось оборачиваться, чтоб убедиться, что он никуда не пропал. И каждый раз, глядя на смиренно опущенную голову и поникшие плечи, я чувствовал очередной прилив ярости. Что он мне изображает?!

Прям так и спросил, стоило нам оказаться наедине. Я стоял посреди гостиной и смотрел, как за его спиной медленно закрывается дверь. Тим вздрогнул, но не ответил, даже взгляд на меня не поднял. Мне до одурения захотелось просто подойти и вмазать по его смазливой роже!

– Я тебе дочь доверил, – процедил я сквозь зубы.

И никакой реакции! Стоит истукан, не шевелится.

– Давно ты на девочек засматриваться начал? – Я вышел из себя окончательно.

Объясни хоть что-то, чертов кретин!

Тим только выдохнул шумно, но рта не открыл и головы не поднял. Я в два прыжка преодолел разделяющее нас расстояние, замахнулся и…увел удар в пустоту. Развернулся, с силой толкнул Нимаева к стене, не без удовольствия отметив, что он врезался в нее спиной.

– Черт тебя дери! Скажи что-нибудь!!

Тим с трудом приподнял голову. Я увидел его глаза и просто сдулся. Там ничего, кроме обреченности и боли, не читалось. Мне вновь захотелось его ударить, только на этот раз, чтоб в чувство привести.

– Ну?!

Не помогло. Бестолковый взгляд, и поза тряпичной куклы.

– Давно вы вместе? – Я осознал, что разговорить помогут не пустые эмоциональные вопросы, а банальный допрос.

Так и вышло. Тим облизал пересохшие губы и с трудом едва слышно выдавил:

– Мы не вместе.

– А что, спишь с ней время от времени? – Да, я зол! Имею право!

Тим задохнулся:

– Я не… Мы не… Не-нет, – он затряс головой.

Я сощурился. Ладно, хороший ответ. Сталь в груди смягчилась, уной больше не пожирало пламя негодования.

– Это давно между вами?

Тим сначала выдал нечто невнятно-отрицательное, потом вроде одумался и неуверенно кивнул.

Реакция мне по душе не пришлась.

– Ты хотя бы дождался ее зрелости?

Он сверкнул на меня перепуганным, оскорбленным взглядом.

– Да. – Прозвучало живее, чем все его предыдущие ответы.

– Имя ее когда спросил? И зачем?

– Я н… – Тим осекся и растерянно уставился на меня.

Пару мгновений мы молча смотрели друг на друга: я пристально, он – озадаченно. Потом он вдруг выпрямился, оттолкнулся от стены и решительно расправил плечи.

– Я… Я не скажу.

Что?!

– Да нет уж, говори!

Тим сглотнул, сцепил руки за спиной и твердо отчеканил:

– Нет.

– Нет?

Бессмертный что ли?!

– Нет. И… И драться с тобой я не буду, – чуть менее уверенно добавил он. – Хочешь, бей.

Воистину, бессмертный!

Я стиснул зубы и ступил к нему ближе.

– Совсем мозги растерял?

– Да.

Значит, как целоваться с девочкой, так он сопля покорная, а, как причину выяснить хочу, так он весь из себя мужик? Я нахмурился, вглядываясь в наглую рожу человека, которого всю жизнь считал другом. С чего бы такая таинственность?

Ответ крутился в сознании, но я отчаянно не хотел признавать реальность. Давай, Глеб, ты же прыгун, ты капитан, ты все видел лично – это не вопрос отцовства, это вопрос твоего профессионализма. Ты руководишь этим экипажем. Я вздохнул и отступил.

– Она сама тебе имя сказала, первая, – вопросительную интонацию добавлять не стал.

– Нет, – отчеканил Тим. В глазах его вспыхнул и потух страх.

Я усмехнулся.

– Паршиво врешь.

Так значит, честь Эйллы для него важнее собственной, важнее дружбы со мной. Это мне нравится.

– Ты ее любишь так, как этого хочет она?

Тим дернулся, словно я его по лицу ударил. От былой позы расстрельного гордеца не осталось следа. Он взволнованно засопел, на скулах заходили желваки, а во взгляде появилась детская беспомощность.

– Это простой вопрос, – добавил я. – И тебе лучше ответить на него максимально честно.

Понадобилось не меньше минуты, прежде чем Тим нетвердым голосом, срывающимся на хрип, проговорил:

– Люблю. Очень люблю.

Он не врал. Это все, что мне было нужно. Я разблокировал дверь и направился в комнату.

– Еще раз ее обидишь, убью. – Оглядываться не стал. Интересно, у моей ирры найдется что-нибудь от нервов? Какая-нибудь практика уной.

– Ес…

– Скажешь сейчас «есть, капитан», тоже убью. И не вздумай с ней спать!!

Смиренное «понял» до меня донеслось, когда я, предвкушая блаженство, падал на кровать лицом вниз. Вот не могла она выбрать дурака-курсанта, да? Я бы ему мозги чайной ложкой колупал, жизни учил… Не-э-эт, надо все усложнить.