Текст книги ""Фантастика 2025-118". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Татьяна Андрианова

Соавторы: Евгения Чепенко,Олег Ковальчук,Руслан Агишев,Анастасия Андрианова,Иван Прохоров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 120 (всего у книги 351 страниц)

Глава 18
Летящие стрелы и тёмные вечера

Чтобы Чумная слобода скорее осталась позади и он не успел обернуться, Илар всё сильнее подгонял коня – он ясно понимал, что, стоит ему ещё раз взглянуть на Купаву, на живых Мавну и Раско, тогда и ему, и им расставание дастся ещё тяжелее.

Пару раз он малодушно подумал: а что, если всё-таки остаться с ними? Он не воин и не чародей, он – простой пекарь из маленькой деревни. Его дело – месить тесто и печь хлеба с поджаристыми корками, а потом продавать их мирным людям. Ну какой из него убийца упырей?

Но Илар одёргивал себя: нет, сейчас он не пекарь. Он сильный молодой мужчина с проснувшейся искрой, умеющий сражаться и защищать близких. Если все вспомнят свои мирные занятия, то даже дозорных не останется, а паре чародейских отрядов не выстоять под натиском нежаков. Тогда стены города падут, сражения перетекут на улицы, а простым людям не под силу справиться с таким количеством упырей.

За пазухой, завёрнутый в клочок тряпицы, ощущался твёрдый уголёк. Что ж, чародей не обманул: угольки на самом деле помогли добраться до города. Выходит, он помог спрятать Купаву за городскими стенами – не говоря уж о том, что и про Мавну с Раско не врал…

Илар хотел сразу свернуть к постам дозорных и попроситься к ним, но в последний момент передумал и погнал коня к городским воротам. Его выпустили неохотно, приоткрыв створки ровно настолько, чтобы мог проехать всадник, и тут же ворота снова захлопнулись за спиной.

В этот раз уголёк тоже скрыл. Нежаки сновали в рваной шали тумана между городом и чародейским лагерем, окружённым стеной из костров. У городских ворот теперь тоже пылали высокие костры, не давая нежакам подобраться слишком близко. Нижняя часть стены, сложенная из булыжников, обуглилась от пламени, но до бревенчатой части огонь всё-таки не доставал.

Проскакав через неширокую полосу поля, Илар замедлил коня и окликнул Вайду, чтоб она пригасила костёр и позволила ему войти. Упырей вокруг лагеря стало меньше, но Илар понимал: пока вечер только сгущается, и к ночи набегут ещё. Небо затягивало дымной пеленой, серо-рыжей, тяжёлой и душной, и дышалось здесь гораздо труднее, чем в городе.

Илар спешился, прошёл через всю стоянку и устроил коня у перелеска, вместе с остальными лошадьми. Лагерь жил своей жизнью, но по настороженным разговорам, по резким движениям чародеев, по оружию, которое теперь почти всегда тускло горело и не гасло, чувствовалось, как все устали и напряжены. Илар прошёл мимо костров с булькающей похлёбкой, мимо нескольких козлиных черепов, разбитых и лежащих на земле – Боярышник рассказал ему, что при вступлении в отряд каждый чародей закладывает в череп часть своей искры, чтобы воспользоваться в битве, когда своих сил останется слишком мало. Что ж, в этих разбитых черепах больше не горели искры – отслужили своё, вернули силы хозяевам. А некоторые и вовсе принадлежали уже убитым чародеям.

Он дважды обошёл всю стоянку, прежде чем наконец-то нашёл Смородника. Тот стоял прямо за кострами, снаружи защитного круга, и сосредоточенно вглядывался в сторону болот, держа руку на ноже.

– Пропустишь? – кашлянул Илар.

Смородник, быстро обернувшись, взмахнул ладонью, будто разрубая воздух: между кострами образовался проход, через который шагнул Илар.

– Я хотел сказать спасибо, – глухо проговорил он.

Чуть склонив голову набок, Смородник всмотрелся в него настороженным вопросительным взглядом. Илар усмехнулся про себя. Ну, раз собеседник молчит, он будет говорить один.

– Спасибо, что дал мне надежду. Теперь сражаться будет проще. Есть ради кого. Я и не верил, что с сестрой и братом всё хорошо. Спасибо, что позаботился о них. Я этого не забуду.

Он похлопал Смородника по плечу – так, как похлопал бы товарища по дозорной службе – или старшего брата, будь он у него.

– Она что-то спрашивала? – с сомнением буркнул Смородник.

Илар заметил, как жадно сверкают чёрные глаза. В белом проблеске отражалось пламя, почти так же временами алели глазницы чародейских черепов, и если бы он сейчас видел этого человека впервые, то точно решил бы, что от такого стоит держаться подальше. Илар просил Покровителей защитить Мавну от лихих людей, упырей и чародеев – и представлял кого-то вроде Лыка, с мерзкой ухмылкой и хитрым взглядом. Но этот Смородник выглядел едва ли не опаснее – и казалось шуткой Покровителей то, что именно он вернул Илару брата с сестрой.

– Просила присмотреть за тобой, – хмыкнул Илар. – Чтоб не умирал.

Смородник опустил лицо, переступив с ноги на ногу. Задумчиво потёр бровь и усмехнулся.

– Это на неё похоже. А… больше ничего?

Илар пожал плечами.

– Мне показалось, она расстроилась, что ты сам не приехал. Хотела тебя видеть. Наша мать погибла в Сонных Топях, и я рассказал Мавне про это. Мне было жаль уезжать, потому что она теперь очень расстроена всем, что произошло. Но вдвоём с Купавой им будет проще. И Раско тоже отвлекает, конечно.

– Соболезную. – Смородник помолчал, но потом добавил с теплом в голосе: – Раско – хороший парень.

Они затихли, стоя плечом к плечу и глядя в одну сторону. На небе пробивались звёзды – если ветер сдувал клубы дыма, вспарывая сплошную завесу.

– Что у тебя на шее? – спросил Илар, разглядев мокнущую незаживающую рану.

Смородник рассеянно провёл ладонью и посмотрел на свои пальцы.

– А. Упырица укусила.

Илар цокнул языком.

– Ты ведь был у райхи, чего не попросил вылечить? Мне они и не такое вылечили. Были глубокие раны, теперь уже и не осталось ничего.

Покосившись на Илара исподлобья, Смородник фыркнул.

– Не захотел.

– И не болит?

Смородник отшагнул чуть подальше от Илара и досадливо шикнул:

– Вы в Сонных Топях все такие сердобольные? Тебе какое дело?

Илар вскинул руки в примирительном жесте.

– Да ладно тебе, ладно. Просто спросил.

* * *

Мавне казалось, что она не заснёт, но стоило лечь в постель, как голову заволокло чернотой. Она проснулась лишь к полудню, когда солнце уже вовсю заливало комнату – так ярко, что Мавна сперва не поняла, что происходит.

Тут же вернулась тяжесть в груди. Мама… Как же хотелось привести ей живого Раско! И услышать слова прощения, чтобы никто больше не попрекал, что упустила брата в тот проклятый день. Но ничего уже не получится.

– Ты проснулась?

Из соседней комнаты выглянула Купава. Только сейчас Мавна поняла, что Раско в постели нет – значит, давно уже встал.

Она вытерла глаза уголком одеяла и перекинула волосы на одну сторону, осторожно разбирая спутавшиеся пряди пальцами.

– Да. Прости. Я что-то…

Купава строго сдвинула брови.

– Ты извиняться удумала? И не смей. Отдыхай. Чего ещё делать? Лежи сегодня весь день. Я посижу с Раско.

Мавна растроганно поджала губы и вытянула руки. Купава, смягчившись, села к ней на постель и позволила крепко себя обнять.

– Что бы я без тебя делала… – прошептала Мавна, пряча лицо в волосах Купавы.

– Давай угадаю. Ты бы грустно сидела у окна и корила себя за всё на свете, даже к чему совершенно не имеешь отношения. Да?

Из соседней комнаты донеслись звуки дудки – но уже не такие отвратительные, как раньше. Мавна усмехнулась.

– Так! – воскликнула Купава, резко подскочив. – Ты же вчера совсем ничего не ела! Я следила. Сейчас принесу.

Она деловито побежала к столу, где лежали какие-то свёртки. Мавна со вздохом опустилась обратно на подушку – и провалилась, как в мягкое облако. Ей было стыдно, что Купава, которая столько всего пережила, суетится вокруг неё, но сил сопротивляться не было: последние дни будто бы выжали её, как выстиранное бельё, вывернув все чувства наизнанку. Зато Купава, кажется, наоборот, успокаивалась, пока хлопотала вокруг Раско и Мавны.

Раско забрался к Мавне в постель, Купава принесла им пирожки с повидлом и разлила по кружкам остывший, чуть тёплый сбитень, и тоже залезла с ногами на кровать. Они с трудом поместились все втроём, но так Мавне даже больше нравилось: лежать, спутавшись клубком, в гнезде из подушек и одеял и жевать пирожки, роняя крошки на простыни.

Они говорили о пустых глупостях: просто болтали без смысла. Вернее, Мавна больше молчала, а вот Раско не замолкал ни на минуту, и Купава с радостью поддерживала разговор. Хотелось замереть и слушать их вечно, позволяя каждому звуку их голосов падать в огромную дыру в своей груди – и заполнять её долгожданным теплом.

Так прошёл целый день. Купава водила Раско гулять и заходила с ним к Царже, а Мавна только лежала и старалась сосредоточенно думать лишь о мимолётной незначительной ерунде: вот солнечный луч ползёт по потолку и перемещается на стену; вот Раско оставил на столе надкусанный пирожок; вот во дворе разлаялись собаки; вот из одеяла торчит пёрышко, надо бы вытянуть.

Если она отвлекалась, то мысли тут же затягивало мрачным туманом, из которого росли печаль и тревога, крепкие и сильные, захлёстывающие с головой – и ей казалось, что она снова тонет в болоте, там, где нет ни единого проблеска света, где холодно и страшно, и в груди так сдавливает, что не получается вдохнуть.

К своему счастью, Мавна снова заснула рано и проспала тяжёлым сном до следующего полудня.

– Ты совсем тут исхудала, – сетовала Купава, щипля её за руку. – Никто о тебе не заботился. Ну ничего, теперь я с тобой. Буду следить, чтобы ты всё съедала, – и только попробуй отказаться!

Купава водила Раско к Царже, несколько раз выходила за едой и напитками – и как-то умудрялась находить настолько вкусные угощения, что Мавна даже откусывала больше, чем один кусочек.

К середине дня Купава настояла, чтобы они вышли прогуляться. Мавна, конечно, не хотела, но позволила стащить себя с кровати.

– Пошли-пошли, я видела краем глаза, что тут есть свои торговые ряды. Небольшие, конечно, но лучше посмотреть на них и отвлечься, чем пялиться второй день в стенку, как ты.

Но когда Мавна оделась и набросила на плечи платок, Купава обняла её сзади, положила подбородок на плечо и шепнула тихо, чтобы не услышал бегающий вокруг Раско:

– Ты, конечно, можешь и должна грустить о маме. И обо всём, о чём пожелаешь. Но мы не знаем, что будет с городом и с нами завтра. Так что давай так: полдня мы грустим, а другие полдня – пытаемся делать вид, что живём свою жизнь. Так, как хотим. Будет сложно, но предлагаю попробовать прямо сейчас.

Купава потёрлась носом о шею Мавны и отстранилась. Мавна немного подумала над её словами. Утешало, что мать перед смертью её не винила и не страдала из-за ухода Мавны – или Илар так сказал, чтобы Мавна не переживала? Хотелось бы верить, что он не лукавил. Обычно он всегда так и делал – Илар был прямой, как палка, и просто не умел хитрить. Ему куда легче побить кого-то, чем сочинить правдоподобную ложь.

Зажмурившись, Мавна встряхнула головой. Она старалась не думать о том, что всё это время мамы уже не было, а она ходила по кабакам и заглядывалась на мужчин. Становилось тошно от самой себя.

– Идём?

Раско уже убежал к дверям, а Купава вопросительно смотрела на Мавну, держа её за кончики пальцев.

Предложение лежать половину дня, а другую половину пытаться жить свою жизнь звучало привлекательно. Чувство вины, скорби и страха за близких никуда не денется – от него нет лекарства, и сколько ни спи глубоким чёрным сном, оно всё равно вернётся. Мавна поколебалась, представляя, а сможет ли она когда-то по-настоящему снова жить? Что-то шептало: наверное. Если с Иларом и Смородником ничего не случится и они вернутся. Если Варде тоже будет цел. Если Озёрье не сгорит вместе со всеми домами и жителями. Если нежаки не превратят всех удельских людей в пищу и оживших мертвецов.

– Я точно знаю, что она бы хотела, чтобы все трое её детей были счастливы и жили так, как подсказывает сердце. Если бы у меня были дети, я бы желала для них такого, – тихо сказала Купава, поглаживая холодную руку Мавны.

Раско завопил в дверях, что ему скучно и что он хочет скорее пойти. Купава осторожно потянула, и Мавна послушно шагнула за ней.

Мавна только один раз видела торговые ряды в Чумной слободе – мельком, когда они сидели бок о бок со Смородником на местной площади и пили райхианские травы, – сердце сжалось, когда она вспомнила, что Смородник тогда предусмотрительно взял напиток на её долю, а потом ещё и попросил прощения. Тогда она осмелилась обнять его – было страшно, но он не откусил ей ни голову, ни руку, а потом даже шутил…

Тогда от торга падали отсветы и палатки с прилавками казались таинственными и нарядными, как сундучок с сокровищами. При солнечном свете же торговая улочка смотрелась не так загадочно, но Раско всё равно пришёл в восторг.

– Мавна, Мавна, купи мне нож! Ой, или лучше… Мавна, что это? Мавна, тут кто-то мёртвый!

– Раско-Раско, ну-ка отойди! – Купава оттащила его от прилавка с птичьими костями для гаданий и мягко направила в другую сторону, где на свету поблёскивали связки бус и подвесок, – Мавна зацепилась взглядом за нитку бус, которые были похожи на те, что она надела, уходя из дома, но эти сильнее блестели ярко-алыми огранёнными боками и сверкали, как клюква среди мшистых болот.

Мавна сперва волновалась, что на торгу к двум одиноким девушкам будут навязчиво приставать и хватать за руки, предлагая товар, – такое было не раз, когда она, приезжая с хлебом в города, решалась прогуляться. Но к ним с Купавой все относились либо с равнодушием, либо с уважением, и в голову закрались подозрения: уж не Лируш ли подсуетился?..

Они купили по кульку орешков в сахаре – один для Раско, один – им с Купавой. Купава забрала деньги, оставленные на столе в другой комнате. Мавна боялась их тратить: это же Смородника, вернётся и заберёт, надо поберечь, но Купава пообещала, что возьмёт всего чуть, а потом, если понадобится, они непременно вернут. Мавну это немного успокаивало.

Незаметно за прогулками и разговорами подкрался вечер. Мавна не призналась Купаве, но и правда почувствовала себя чуть более живой – и даже с сожалением поняла, что пора возвращаться, когда Раско захныкал и заявил, что устал.

* * *

Вернувшись в город из чародейского лагеря, Илар заглянул к городскому главе и командующему озёрскими войсками – попросился отправить его на помощь дозорным и, напрягшись, рассыпал пригоршню искр, чтобы показать, что кроме крепких кулаков он ещё самую малость умеет колдовать.

Вблизи городские стены Озёрья производили ещё большее впечатление, чем издали и снизу: со стороны улиц было обустроено множество лестниц и помостов для удобства, а верхняя часть стены шириной не уступала просторной мостовой: наверное, тут и телега запросто могла бы проехать, а то и две.

Илару достался не лук, а тяжёлый самострел с короткими снарядами – впрочем, он сам выбрал себе оружие из склада в башне, посчитав, что самострел будет бить дальше, а луки лучше оставить совсем юным дозорным с длинными и тонкими руками. Таких юнцов здесь было множество – как и других мужчин, крепких и коренастых, высоких и не очень, пожилых и молодых. Илар не мог даже близко представить, сколько всего людей живёт в Озёрье – судя по всему, намного больше, чем в Кленовом Валу, и в сотни раз больше, чем в Сонных Топях.

В первую ночь дозорные бились до утра, без передышки. Стоило Илару занять своё место у башни прямо над воротами, как внизу началось движение.

Со стены всё выглядело иначе, будто бы даже не так страшно, как там, на чародейской стоянке. Перелесок, переходящий в ельник, смотрелся просто сплошным чёрным пятном. Чародейские костры горели алыми кругами, и дым шёл вверх, оседал в горле и порой застилал глаза. Кое-где на болотах тоже горели костры, но не такие высокие – то, что занялось и никак не хотело гаснуть после предыдущих битв. Упыри виделись серыми тенями, снующими в тумане, и сверху их узкие спины были похожи на собачьи.

Илар встряхнул головой. Нет, нельзя так думать. Он же совсем недавно был там, внизу. Его самого едва не убили нежаки, он видел смерть, кровь, убивал и смотрел, как убивают. Чувствовал отвратительный запах горящих тел и чёрной илистой крови. Внизу – не собаки и не какие-то чужие люди. Внизу – чудовища, которые скоро могут броситься на стены.

Чародейский лагерь казался совсем маленьким по сравнению с бескрайними полями и болотами, раскинувшимися вокруг Озёрья. У Илара неприятно ныло в груди: крошечный кусочек земли, обнесённый кострами, а вокруг всё затянуто туманом, кишащим тварями – а ведь они с Купавой совсем недавно были там. Что же, Купаву защищал только тонкий шатёр, который отсюда был похож на перевёрнутую светлую миску? По коже пробежала крупная дрожь.

Он обернулся, силясь разглядеть за чередой улиц и крыш Чумную слободу, но в череде проулков, кварталов и дворов, можно было только примерно понимать, в какой она стороне.

– Приготовились! – гаркнул пожилой командующий. Дозорные вскинули луки и самострелы.

Илар сосредоточился на своей искре, на ощущении жара в груди. Напрягся, пытаясь нащупать этот огонёк, взять его под контроль и направить туда, куда ему нужно. Лишь бы не поджечь случайно стену… Покровители, как у Смородника так ловко получалось выпускать целые огненные волны и хлысты прямо из своих ладоней? Ещё и направлять с той силой, как нужно. Илару казалось, что если он сейчас выдавит огонь для своего оружия, то в его груди уже не останется никакой искры, а у того чародея внутри горел будто бы неиссякаемый запас. И ведь он даже не глава отряда, что уж говорить про Боярышника и ратных батюшек с матушками…

Искра в груди суетливо шевельнулась, обдала жаром голову – даже перед глазами всё побелело на миг. Самострельный снаряд вспыхнул и погас.

Наверное, слишком мешало волнение за родных. Когда Купава была позади, в опасной близости от упырей, искра полыхала от безумной ярости и зажигалась гораздо проще. Или это встреча с Мавной и Раско сделала его таким рассеянным?

– Не получается – стреляй так, – посоветовал ему стоящий рядом лучник. Это был худой молодой мужчина, чем-то напоминающий Сипа из отряда, что остался в Сонных Топях. – Не трать силы. Пригодятся.

Илар недобро посмотрел на него, но в душе согласился. Что, если он вообще зря сюда пришёл? Не лучше ли было остаться внизу, с чародеями? Бить кулаками, топорами и ножами, а не прятаться на высоте.

– Пускай!

Командующий махнул рукой, и со стены полетели стрелы. Илар тоже выстрелил – снаряды самострелов полетели дальше и поразили тех упырей, которые подобрались ближе всего к чародейскому лагерю, а из луков убили тех, кто кружил у ворот.

Стоял жуткий шум: выкрики команд, вопли упырей – яростные и полные боли, треск костров, оклики чародеев, но Илар научился не слышать всего этого. Он сосредоточенно заряжал и стрелял, метясь в уродливые вытянутые головы и узкие спины, и с чёрной яростью радовался, когда нежаки, захрипев, падали на землю. С каждым выстрелом он представлял, как мстит за год, что их семья провела без Раско, страдая и мучая друг друга, за своеволие чародеев в деревне, за уход Мавны и всё, что ей пришлось перенести, за каждый день, наполненный страхом, и каждую ночь, раздираемую нежицкими криками.

– Там, у ворот! – закричал дозорный у привратной башни. – Стреляй!

Илар перебежал к краю стены и перегнулся за ограждение. Нежаки прорвались через чародейский костёр и карабкались по воротам, цепляясь когтями за брёвна. Задрав головы, они щёлкали пастями, и отсюда было видно, как с зубов стекает серая пена.

Илар зарядил самострел и выстрелил, но промахнулся – снаряд улетел слишком быстро и вошёл в землю, вспученную упыриными когтями. Он выругался сквозь зубы и зарядил снова, но другие дозорные уже засыпали нежаков стрелами.

В двух упырей попали сразу: один издох, а второй только развизжался сильнее, получив стрелу в плечо и заливая брёвна чёрной кровью. Ещё с дюжину карабкались вверх, к краю ворот, и у них это получалось так быстро и ловко, что даже стрелы не мешали – либо перелетали, либо втыкались в ворота и не попадали в вертлявые тощие тела.

– Стреляй больше! – взревел командующий.

Новые лавины стрел полетели вниз, осыпая нежаков.

Краем глаза Илар видел, как захлёбываются чародейские костры под натиском упырей, как взрываются алые шары – далеко от ворот, чародеи наверняка и не видели, что нежаки полезли к городу, им своих проблем хватало.

Он ещё несколько раз пытался разжечь искру – получалось, но не всегда. Горящие снаряды пробивали нежаков и оставляли вместо них обугленные груды костей и почерневшей плоти. Как-то удалось даже воспламенить целый колчан стрел, и дозорные по очереди брали стрелы оттуда – командующий похвалил Илара и велел почаще так разжигать. Но чем темнее сгущалась ночь, тем меньше времени оставалось на искру, успевать бы заряжать и спускать, заряжать и спускать.

Стреляли без устали до утра. Нежаки всё бежали и бежали, будто бы их порождал и выдавливал из своих недр густой туман, который становился чем дальше от города, тем плотнее. Полыхали костры: несколько раз Илар видел длинные огненные всполохи, рассекающие упырей пополам, и был почти уверен, что это дело рук Смородника. Прокатывались шары из пламени, летели зажжённые стрелы и целые взрывы мелких колючих искр – в глазах рябило, иногда даже упырей трудно было разглядеть.

К утру со стороны леса заалели новые алые стяги. Ещё один чародейский отряд примкнул на помощь к имеющимся, и до восхода солнца по болотам одна за одной вспенивались огненные волны, а со стены дождями сыпались стрелы.

Лишь с рассветом всё стихло. Упыри убрались восвояси – зализывать раны, дозорные выпустили оружие из уставших рук. Можно было перевести дух – но ненадолго.

Днём Илар наблюдал, как расширяется лагерь чародеев: прибыло сразу несколько свежих отрядов, и это вселяло надежду. Если чародеи перестали спорить и решили в большинстве своём примкнуть к стоящим у Озёрья, то это будет всем на руку. Кроме нежаков.

* * *

Раско заснул, и Мавна тоже была готова лечь: распустила волосы, сложила платок в изножье кровати. Дома она бы непременно нанесла немного ароматных мазей на запястья и за ушами: ей особенно нравились духи, которые отец привёз пару лет назад из Кленового Вала, пахнущие розой, вишнёвой косточкой и мёдом. Под эти ароматы и засыпалось легче – до тех пор, пока Раско не пропал.

Она обернулась на спящего брата со странной мыслью. Раз она снова вспомнила про духи перед сном, раз Раско снова с ней, то, выходит, можно больше не испытывать гложущее, сосущее в груди чувство вины? Можно ложиться спать без страшного тянущего ужаса? Не просыпаться ночами в поту из-за того, что приснился звонкий оклик брата?

Ей очень хотелось бы верить, что однажды – когда уйдёт скорбь по маме и когда тревога перестанет мерцать в груди, словно свеча на ветру, – она просто ляжет и наконец-то уснёт спокойно, как в той, прошлой, жизни, до пропажи Раско; опять украсит свою комнату кружевными столешниками, повесит новые занавески, купит что-то милое и бесполезное, греющее душу. Уложит в ноги покрывало, сшитое из цветных лоскутков. Завяжет волосы красивой лентой. И ночное платье из мягкой светлой ткани тоже украсит вышивкой.

Мавна замерла, прислушиваясь к этим забытым и оттого странным ощущениям. Кажется, Купаве за пару вечеров удалось невозможное: расшевелить её желания.

– Ты уже ложишься? – В комнату заглянула Купава – она ещё не снимала верхнее платье и даже платок. – Пошли посидим. Царжа говорила, тут можно попасть на крышу.

Мавна уставилась на неё с открытым ртом.

– Ты говорила с Царжей? И… на крышу? Тебе жить надоело?

Купава отмахнулась.

– Не будь занудой. Там невысоко и красиво. С Царжей говорила, конечно. Я же Раско к ней водила, ты чего?

Мавна мотнула головой. В самом деле. Глупо думать, что Купава молча приводила Раско и ждала за дверью, пока он выпьет снадобье. Конечно, они разговаривали.

Она ещё раз посмотрела на младшего брата. Вдруг проснётся, а их нет? Испугается. Купава подошла ближе и взяла её за руку, другой рукой дотянувшись до сложенного на кровати платка.

– Я его предупреждала, что мы можем выйти. – Купава встряхнула платок и накинула на плечи Мавны. – Он пообещал, что не будет бояться. Мы недолго ведь. Попьём чаю и вернёмся. Ты запахнись поплотнее, а то ветер прохладный.

Мавна с молчаливым восхищением позволила Купаве увести себя. Как бы ей хотелось стать такой же, как подруга: уметь заранее всё продумать и решить, быть уверенной и всегда находить нужные слова…

Купава сходила к Царже за чаем, а выход на крышу правда оказался очень простым: короткая лестница за поворотом возле комнат Мавны, дверка – и готово.

Они вышли под тёмное небо, и у Мавны перехватило дыхание. Сверху всё казалось совсем иным, будто кукольным: надо же, это их улица вьётся широкой серой лентой, вон там – светятся огни кабака, в противоположной стороне – низкий забор и кусты перед амбаром, крыши других домов и редкие прохожие, а за поворотом виднеется кусочек площади, и огни от торговых рядов выглядят как строй зажжённых свечек.

– Красиво, – восхитилась Купава, усаживаясь на дранку. Крыша дома Царжи была плоской, с несколькими выходящими из неё печными трубами. Мавна тоже осторожно села, боясь поскользнуться и свалиться вниз. Купава протянула ей руку, помогая. – Ты мне, подруга, расскажи, как тебе удалось Раско заполучить? Царжа говорила, он был козлом. Неужели правда?

Мавна замялась, вцепилась пальцами в горячую кружку. Купава осторожно погладила её по плечу и сказала мягко-мягко, ласково:

– Прости, пожалуйста, если прозвучало резко. Я не должна была так давить. Просто подумала, ты захочешь поделиться. Но если тебе трудно – давай помолчим.

Мавна сначала хотела согласиться, но задумалась. В самом деле, отчего не рассказать? Купаве-то точно можно. Там, глядишь, и самой легче станет.

И она начала говорить. Сначала медленно и неохотно, вытягивая из себя каждое слово. Потом – всё оживлённее. Вспоминала всё: как вышла, как испугалась, встретив Смородника, – он и правда тогда был с ней так несправедлив, что она до сих пор немного злилась в глубине души. Рассказала, как шкурка провела её под болота. Как думала, что утонет и погибнет – и как увидела на дне мужчину. Как её вытолкнуло на поверхность вместе с чёрным козлом, а вокруг бушевало пламя и визжали упыри.

Мавна говорила и говорила, начиная дрожать. Она вспоминала всё, как сон – далёкий, страшный, невероятный. Если бы кто-то другой рассказал ей такое, она непременно подивилась бы: и как можно перенести столько ужаса и не сойти с ума? Но теперь понимала: это она сама прошла и сквозь топь, и сквозь туман, и через пламя – чтобы быть сейчас здесь, с Купавой, и пить успокаивающий травяной чай.

Лишь дойдя до той части, когда они с Варде и Смородником обосновались в Озёрье, Мавна начала запинаться. Щекам становилось всё жарче. Что же можно рассказать, а о чём лучше промолчать? Говорить ли, как убегала ночевать в амбар, потому что с упырём и чародеем чувствовала себя лучше, чем в одиночестве? А про поцелуи – чуть больше, чем дружеские – в щёку, – и совсем не дружеские?..

Всё-таки рассказала. Осторожно подбирая слова и поглядывая украдкой на Купаву – не осуждает ли? Не злится? Но Купава участливо кивала, охала и улыбалась, и Мавна всё сильнее приободрялась.

Теперь ей стало казаться, что те дни, проведённые втроём в ожидании Раско, – тоже сон, но уже счастливый. Мавна задумалась: если всё это сон, то где была её настоящая жизнь? Может, начинается сейчас, когда она осталась без своих парней и понемногу привыкает жить без чувства вины за брата?

Купава положила голову ей на плечо, прижалась боком, как кошка. Мавна поставила кружку на дранку и переплела их с подругой пальцы.

– Какая же ты у меня храбрая, – вздохнула Купава. – Я бы умерла от страха.

Мавна едва сдержала смешок.

– Я? Храбрая? Ничего подобного. Это ты у меня умница.

В носу стало мокро, да и Купава тихонько всхлипнула. Они немного помолчали, глядя на улицу, а вечернее небо уже привычно окрашивалось в кровавые тона, и ветер приносил помимо ароматов еды совсем другие запахи, пугающие и отвратительные.

– Знаешь, я у этой Царжи спросила про болота. Не могла не спросить. – Купава села прямо и повернула голову к Мавне. В мягком вечернем мраке Купава казалась ещё красивее, чем обычно, и Мавна залюбовалась ей. Ах, Илар, какой же дурак, если ему понадобилось сбежать из деревни, чтобы наконец-то разглядеть её. – Она была женой болотного царя, представляешь? А царь… это души тех, кто погиб много лет назад в городах райхи-колдунов. – Купаву передёрнуло. – Жуткая история.

– Чудовищная, – согласилась Мавна. – Я знаю. Она мне тоже всё рассказала.

– Ты видела царя в облике мужчины?

Мавна кивнула.

– Это городской глава того самого города на болоте. Царжа сказала, основной облик царя – это облик самого сильного колдуна, которого поглотило пламя. Облик главы. Иногда он берёт себе жён и детей с поверхности, когда начинает скучать по живым людям. Вот и Царжу так же взял, но отпустил через год. И Раско, выходит, тоже…

Мавна зябко повела плечами.

– Ого. Я не догадалась расспросить про жену и других людей.

– А мне вот стало любопытно. И про то, как ты под болота попала. То есть можно быть человеком, но попасть туда… Если болотники захотят. А можно – по приглашению. Через шкурку. Или другие вещи, оставленные нежаками.

– То есть? – Мавна с недоверием покосилась на Купаву. – Если нежичка подарит, скажем, бусы, то это будет считаться за шкурку? Тогда Варде зря так жертвовал? И я могла бы попасть туда как-то иначе?

Купава мотнула головой.

– Нет. Царжа сказала, не предмет. А что-то связанное с сутью нежака. Шкурка лучше всего. Или если нежак оставит рану на человеке. Укусит, например, или когтями порвёт. То, что затрагивает суть упыря или суть человека. Что-то… телесное.

– Укусит?..

Сердце Мавны снова упало. Она потянулась за кружкой, но передумала – в горле встал ком.

– Ты чего? – Купава заглянула ей в лицо. – Я что-то не то сказала? Просто говорю, что сама узнала. Если тебе неприятно про болота вечно слышать, то прости, больше не буду.

Город больше не казался сверху чудесным – скорее, страшным. Неприятные предчувствия сдавили горло, мешая вдохнуть, и хоть Мавна понимала, что Купава ни в чём не виновата, всё равно досадливо злилась – и на неё, и на Царжу, и на всех вокруг.

– Пойдём лучше. Холодает.

Мавна встала, прижала ладони к щекам – холодные к холодным. Дунул ветер, и смрад от горящих полей и тел стал ещё гуще.

* * *

Туманный город трудно было узнать. Небо нависало прямо над головами – будто протянешь руку, царапнешь ногтями, и сверху польётся живое пламя, прожигая плоть до костей. Агне не выводила отца из избы, чтобы не пугать ещё больше, и почти всё время он сидел за столом, уставившись на свои руки, – даже не говорил. Агне уже проклинала себя за то, что утянула его, провела через топи, но утешалась: так ведь он точно выживет, правда? Тут же гораздо безопаснее, чем дома, да?