Текст книги ""Фантастика 2025-118". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Татьяна Андрианова

Соавторы: Евгения Чепенко,Олег Ковальчук,Руслан Агишев,Анастасия Андрианова,Иван Прохоров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 123 (всего у книги 351 страниц)

Глава 20
Ночь, шутихи и рассвет

Третий день подряд Мавна и Купава жили так, как и договорились: долго ленились по утрам, валялись в постелях и разговаривали о чём угодно, кроме упырей и битв за стенами. Мечтали, какие платья хотели бы себе купить, и обсуждали, какие безделушки приглянулись в торговом ряду. Мавна пыталась почаще вспоминать пекарню и рассказывала Купаве, что хотела бы печь, когда вернётся домой.

– Мне, знаешь, нравится с пряниками возиться, – говорила она, глядя в сторону окна. – Их разные можно делать. Какие захочешь. И с разными ягодами. С повидлом тоже. Надо будет новые доски попросить выстругать. С рыбками, например. Хотя булочки печь мне тоже нравится, там тесто такое доброе и будто бы дышит в руках.

Она осеклась, когда сбилось дыхание. Покровители, как хотелось закрыться в пекарской, увидеть привычные мешки с мукой и корзинки с сушёными ягодами! Как хотелось опустить руки в тёплое тесто, месить его долго-долго и не думать ни о чём… Чтобы солнце ласково заглядывало в окошко, и с улицы слышался птичий щебет. Скорее бы так всё и было…

– А я бы хотела достать сундучок с цветными нитками и вышивать, – со вздохом поделилась Купава. Они втроём с Раско валялись на постели, её голова лежала у Мавны на коленях, и распущенные волосы красиво струились по одеялу. – Вышила бы подушки. С птичками. И рушник красивый. Тебе бы подарила, ты бы хлеб им прикрывала, когда вынимаешь горячий из печи.

Мавна растроганно погладила Купаву по щеке.

– Спасибо тебе, милая моя. Рушника пока нет, но всё равно спасибо.

Раско возился, строя дом из подушки и одеяла, но у него всё сваливалось на пол – на кровати было маловато места.

– Будет, – пообещала Купава. Помолчала немного и с тяжёлым вздохом произнесла: – Ты прости меня, подруга. Это из-за меня тогда упыри в деревню полезли.

Мавна перестала перебирать волосы Купавы и настороженно замерла.

– Как это так? Они пришли, потому что чуяли, что Варде ко мне ходит.

Купава подняла голову и села на постели, глядя Мавне в лицо.

– Нет. Может, Варде тоже, но я ходила на болота и просила вернуть… – Она покосилась на Раско и не стала произносить его имя вслух. – Кровь свою предложила взамен. Мне так старуха-райхи однажды посоветовала. И почуяли, видимо. Вот и стали настойчивее лезть в наши ворота. А дальше сама знаешь. Чародеи и твой побег. Но я ради тебя просила. Чтоб ты перестала быть такой застывшей. Чтоб вернули мне мою дорогую подружку – такой, какой я тебя люблю.

Купава шмыгнула носом и взяла Мавну за руку. Мавна не знала, что сказать – поэтому просто обняла Купаву.

– Дурочка ты у меня. Разве можно нежакам кровь показывать? Но они бы и без тебя пришли. Днём раньше, днём позже. Сама же видела, что потом закрутилось и сколько их везде стало. Но… спасибо, что волновалась.

У Мавны сдавило горло. Она догадывалась, конечно, что Купаве скучно с такой подругой, какой она стала в последний год. Но то, что она, оказывается, ходила на болота просить за Раско, тронуло до слёз.

Наленившись в кровати вдоволь, после полудня они ходили за едой. Мавна теперь избегала Царжу и её комнатушку, поэтому снадобья для Раско забирала Купава. А еду покупали в кабаке, благо ходить недалеко.

Но вечерами они втроём выходили в основную часть Озёрья, за пределы Чумной слободы, и долго шли к площади у озера. Раско креп с каждым днём и почти не уставал, наравне с подругами проделывал весь путь и даже не жаловался. У площади располагался настоящий городской торг, намного больше, чем в слободе у райхи. Торговля шла не особенно бойко, купцы не приезжали с новыми товарами, поэтому половина прилавков оставались пустыми. Зато тут всегда можно было подслушать разговоры или даже начать свой – если встретится подходящий собеседник.

Конечно, каждый раз, выходя в город, они надеялись услышать добрые вести. Что дозорные справились и упыри отошли от стен. Что чародеи освободили дороги и снова можно ездить между сёлами. Что битвы закончились и скоро всё станет по-прежнему, а все, кто сражался, вернутся домой живыми.

Но вестей не было. Небо за стенами светилось цветом спелых рябиновых ягод, и если бы не знать, что это зарево пожаров, то можно было бы залюбоваться. К запаху гари на улицах все уже почти привыкли и даже не морщили носы. Иногда среди прохожих встречались городские ратники в строгих красных кафтанах, и каждый раз Мавну так и подмывало подбежать и спросить: «Ну что же там?» Но она понимала: простой девчонке никто ничего не скажет, да и набежит толпа желающих послушать.

А ещё ей было очень страшно получить ответ, к которому она не готова.

Лишь в последний день они услышали, как несколько мужчин говорили, что упырей стало гораздо меньше и новые стаи не стягиваются по дорогам и вокруг города, а удельный князь прислал войска, и чародеям стало гораздо легче. Появилась надежда.

– Купишь мне яблоко в меду? – выпрашивал Раско.

Мавна с трудом оторвала взгляд от красного неба.

– Конечно.

Её всегда удивляло, что Озёрье не замерло, а продолжало жить. За стенами творилось что-то жуткое, а внутри города люди – правда, притихшие – ходили на торг, разговаривали, продавали яблоки и орехи, заглядывали в кабаки, пекли пироги и хлеб, варили сбитень и водили детей гулять на набережную.

Они купили по яблоку и сели на берег, выложенный серыми булыжниками. Прямо на камни, как сидели каждый вечер, не боясь испачкать платья или показаться глупыми. Мавна поняла, что она уже давно не волнуется о том, что о ней подумают другие. Она гуляла под руку с двумя мужчинами, убегала к ним в амбар, пила пиво с третьим и целовала первых двух у всех на глазах – и вспоминала те дни с теплом и нежностью. Если бы она не позволила себе всего этого, то в её воспоминаниях за последний год и вовсе не было бы счастливых проблесков.

Озеро мирно плескалось у ног, тихие волны накатывали на булыжники и блестели, отражая огни торга и свет уличных фонарей. От воды пахло свежестью и водорослями, а с торга шли вкусные запахи жареных пирогов, сбитня и яблок. Не будь перебивающей всё вони гари, оседающей тонкой мерзкой плёнкой на нёбе и языке, то вечер вовсе был бы чудесным.

Раско с довольным видом занялся своим яблоком, а Мавна смотрела на него и немного завидовала: он не знает всей правды, просто неплохо проводит время с сестрой и её подругой в большом красивом городе. Интересно, вспомнит ли он когда-нибудь о том, что жил под болотами? О том, когда был козлом? Покровители, хоть бы не вспомнил. Мавна подняла лицо к небу, где в другое время непременно светились бы звёзды. Покровители, защитите его и не давайте просыпаться от кошмаров, как целый год вскакивали они с Иларом.

Сзади них стоял лоток торговца какими-то безделушками. Проходя мимо, Мавна заметила бусы, подвески и серьги, а ещё – крошечные шкатулки, деревянные игрушки и какую-то другую мелочь. Сейчас же, сидя спиной к лотку, Мавна замерла, словно бы услышав чей-то знакомый голос.

Обернувшись, она застыла с приоткрытым ртом.

У прилавка стоял Илар – живой и вроде бы невредимый. Чуть сдвинув брови, он с необычайно серьёзным видом рассматривал шкатулки, а свет фонаря хорошо освещал его лицо: уставшее, покрытое щетиной, но такое родное.

Мавна дёрнула Купаву за локоть, и они, одновременно завизжав, кинулись к прилавку – и Раско с ними.

Илар опешил, когда на него налетел вихрь, едва не сбивающий с ног. Лоточник заворчал, что его товар чуть не уронили, а Мавна с Купавой ухватились за Илара с обеих сторон и сжали крепко-крепко. Его одежда была в пятнах и прожжённых дырах, от него пахло гарью, копотью и болотом, но Мавна всё равно прижималась лицом к его груди и не верила, что её сильный и красивый брат стоит тут, в Озёрье, живой и здоровый.

Раско кругами носился рядом, радостно вопя. Илар поймал его за плечо и тоже прижал себе, растрёпывая светлые вихры на макушке.

– Что вы здесь делаете? – растерянно спросил Илар.

– Гуляем. – Купава подняла на него мокрое лицо и широко улыбнулась. – Ты-то сам как тут? С тобой всё хорошо?

Илар расплатился с лоточником и сунул в руки Мавне и Купаве по маленькому резному сундучку – совершенно бесполезному. Мавна растроганно поблагодарила брата, но подумала, что ей и хранить там нечего – разве что ножик. Раско тоже досталась безделушка – благо не издающая никаких звуков, просто красивая деревянная лошадка.

Они отошли к набережной и снова сели на камни – теперь уже вчетвером. Мавна вцепилась в локоть Илара и прижималась к его плечу, но то и дело оборачивалась, вглядываясь в прохожих. Не может же быть, чтобы он один вернулся с болот… Должны же быть ещё…

Мавна растроганно наблюдала, как Купава льнёт к Илару, трётся щекой о плечо, а он гладит её по щеке и целует в макушку, и его серые глаза из жёстких становятся ласковыми. Илар стал будто бы старше выглядеть. Впали румяные щёки, на руках прибавилось ожогов и шрамов. Но всё равно он оставался очень красив, и Купава рядом с ним смотрелась ещё тоньше и нежнее – как ландыш у подножия дуба. Мавна хмыкнула, смеясь над своим невольным сравнением.

– Сегодня часть дозорных отпустили переночевать дома, – сказал Илар. – Завтра снова пойду за город, работы ещё много. Упыри больше не появляются. Многих перебили, многие сбежали. Но отлавливать будем ещё долго. Хорошо, что князь прислал подмогу. Его чародеи как на подбор, злые и сильные, теперь им нет нужды жечь болота, так что будем все вместе бороться.

Мавна снова обернулась в сторону торга. Всматривалась в прохожих, силясь увидеть знакомое лицо, но то ли плохо смотрела, то ли действительно никого не было…

– А чародеи пока все остались там? – спросила она робко.

Илар посмотрел на неё как-то странно, будто заранее хотел за что-то извиниться.

– Мавна… – сказал он тихо, и у неё упало сердце.

– Что?

Илар взъерошил волосы и взял Мавну за руку.

– Ты на меня не сердись. Я не мог ничего сделать, даже не понял ничего. Там такой норов, что бороться с ним – как с сотней нежаков разом. Убежал твой чародей. Куда – не знаю. Но это благодаря ему новые упыри больше не появятся.

Мавна вглядывалась в серьёзное лицо брата. На него падали отсветы фонарей, и из-за них тени вокруг глаз и под носом сгущались резче. Илар казался непривычно взрослым – впервые она подумала о нём не как о вспыльчивом мальчишке, а о вдумчивом мужчине. Он говорил ласково, бережно подбирая слова: наверное, боялся её расстроить. Но всё равно в душе поднималась чёрная волна.

– Что это значит? Он был под болотами?

Илар кивнул, закусив губу.

– Был. И вернулся живым.

Мавна со вздохом прикрыла глаза. Ну, раз вернулся оттуда живым, то всё не так плохо.

– Он что-то говорил? Куда едет, когда вернётся?

Мотнув головой, Илар ответил:

– Нет. Но перед тем, как нырнуть, просил тебя беречь. И Раско тоже.

Мавна фыркнула, улыбнувшись под нос. Варде тоже просил её беречь – и Смородник пообещал ему, хотя сам уже тогда знал, что скоро сбежит к чародеям. Не мог не знать, потому и напился в кабаке в тот вечер. И теперь сам просил того же самого, только у Илара. Ну, Илар хотя бы простой и прямой. И тайн у него никаких нет, он весь как на ладони: светлый и бесхитростный, как каравай.

– И что теперь с Туманным городом?

«А с Варде?» – пронеслось в голове.

Илар пожал плечами.

– Думаю, больше нет ни города, ни царя. Все болотные души, которые ещё оставались в царе, погибли. А другим некуда возвращаться. Этот парень сделал большое дело. Пусть он со странностями, но молодец.

Мавна ткнулась лбом в плечо Илара. Тревог не стало меньше, но в груди потеплело.

Они сидели у озера так долго, что Мавна замёрзла, даже прижимаясь к боку Илара. И ей, и Купаве наверняка тоже очень хотелось расспросить, как всё было, как дозорные с чародеями убивали нежаков и что сейчас происходит за городом и на дорогах, но Мавна лишь поглядывала украдкой на сосредоточенное лицо брата и понимала: не стоит. Не сейчас. Придёт время, и он сам всё расскажет.

* * *

Илар переночевал в комнате Купавы, на полу: Царжа отыскала свободное одеяло и тюк, набитый соломой. Мавне было жалко брата, но он наотрез отказался забирать кровать, а вдвоём с Купавой они и не поместились бы, да и, видно, смущались. Мавна шутливо отмахивалась: ой, да ладно, всё равно уже поженились под ёлкой, чего теперь отпираться? Но они ни в какую не соглашались.

А ближе к полудню Илар снова уехал. Но теперь ждать его обратно было светлее и легче, ведь они обе знали, что он жив и что самое страшное позади.

Мавна с Купавой за два следующих дня вымыли обе свои комнаты до блеска, постирали на реке занавески и скатерти, даже отмыли полы в проходах – немногочисленные другие жильцы ухмылялись, глядя на них, таскающих вёдра. Пару раз приходил помогать Лируш и всё вился вокруг, рассказывал разные сплетни. Они наливали ему чаю и расспрашивали, а он и рад был стараться, говорил всё, что услышал в городе – а слышать, или, вернее, подслушивать, он умел очень хорошо.

Так они узнали, что удельный князь пообещал выплатить по двести монет золотом всем дозорным и чародеям, которые помогли отбить Озёрье от упырей, а ещё позвал тех из них, кто пожелает, к себе на службу: носить парчовые кафтаны и жить в богатых теремах. И некоторые уже собирали вещи в столицу.

– Надо было мне дозорным пойти, – сетовал Лируш, в притворном горе качая кудрявой головой. – Был бы сейчас богатым! Девчонки бы не отворачивались.

Мавна легонько стукнула его по плечу.

– Лучше бедным, да живым. Тебя бы, дурака, убили. А девчонки ещё вешаться будут, ты у нас красавчик хоть куда.

В воздухе всё меньше пахло гарью: свежий ветер разносил застоявшуюся вонь, и закаты с рассветами снова стали чистыми, звонкими и прекрасными – Мавна с Купавой ещё несколько раз выходили на крышу, чтобы смотреть на небо, и Раско тоже брали с собой, но Мавна боялась его отпускать и постоянно держала за нижнюю часть рубахи, а то свалится.

На третий день Илар вернулся уже окончательно. Пришёл прямо к дому Царжи, чистый и довольный, в новой одежде: синей рубахе, которая очень ему шла, и серых штанах. Мавна и Купава мгновенно промочили рубаху слезами радости, а Илар смеялся над ними и прижимал к себе крепко обеих, а Мавна думала: какое же счастье, что её брат снова смеётся.

– Ну, теперь вам новые платья пойдём покупать, – усмехнулся он и подбросил на ладони несколько монет, так ярко сверкающих золотом, что стало больно глазам. Мавна никогда такие не видела, только медяки и реже – потемневшие серебряные.

– Да не надо нам ничего, – бросилась отговаривать Купава, но Мавна видела, как у неё заблестели глаза и порозовели щёки, – уж кто-кто, а Купава никогда не отказывалась от нового наряда или отреза красивой ткани.

Конечно, Илар их не послушал. Повёл в лавку к портным, и они выбрали себе из готовых платьев: Мавна – густо-брусничное с большими жёлтыми и оранжевыми цветами, широкими рукавами и вырезом, открывающим ключицы. Мавне сначала казалось, что это слишком: привыкла к вороту под горло, но Купава с Иларом в один голос заверяли, что это очень красиво. Пришлось поверить. Платье Купавы было тёмно-синим, как ночь, украшенное вышитыми ягодными веточками, и подвязывалось пояском под грудью.

– Я тебе верну, когда дома хлеба продам, – обещала Мавна, когда Илар отсчитывал деньги, но он только смеялся над ней.

Раско тоже купили обновок и сладостей, а потом они пошли в город – медленно гулять, много смеяться, есть калачи с сахарной посыпкой, пить некрепкую горячую медовуху и глядеть во все глаза на улицы, на дома и сады, на местных людей, которые будто бы оттаивали и тоже всё чаще улыбались.

Мавна ощущала, как Купава с Иларом стараются, чтобы они не думала о неприятном: никаких разговоров об упырях и болотах, ничего, что могло бы вновь до предела разжечь её тревогу. И она была им за это благодарна, потому что сама без конца вглядывалась в лица прохожих и вздрагивала, когда слышала хотя бы немного похожие голоса.

Ближе к вечеру городской глава созвал всех желающих на площадь к своему терему. Уже днём было ясно, что готовится какое-то торжество: городские фонари украсили цветными лентам, на торгу даже появились новые нехитрые вещички – обозы с товарами ещё не доехали до Озёрья, но несколько купцов на быстрых конях довезли всякие мелочи вроде сушёных цветов для чая и можжевеловых подставок под кружки – ерунда, а люди всё равно рассматривали и покупали.

Красиво вечерело, заливало город сливовыми сумерками с проблеском густо-золотого уставшего солнца, и это золото светилось в волосах прохожих, мягко ложилось на лица и плечи, отражалось в неспокойной поверхности озера. Мавна пыталась вспомнить, какой сейчас месяц. Пора собирать урожай или ещё рано? А лесная малина уже сошла или ещё можно будет набрать туес-другой? В голове всё смешалось, но, судя по тёплым вечерам, до осени оставалось время.

Взяв по пирожку с грибами, они уселись на полоску травы, отделяющую площадь от набережной. Толпа собралась у терема, шумела и ждала городского главу, но ни Мавне с Купавой, ни Илару не хотелось лезть в толчею. Зато Раско хныкал и просился к людям. Мавна боялась, что его затопчут, и откупилась пряником с повидлом. Съев, он вновь вспомнил про свою дудку и задудел.

Толпа встретила городского главу выкриками, кто-то – радостными, кто-то – нет. Глава говорил долго. Мавна не видела ни его, ни терем за спинами – только крышу с резными украшениями – но вроде бы с главой было несколько чародеев из столицы.

Сперва почтили память погибших и обещали, что в каждой церкви этой ночью будут молиться об их душах. Потом рассказали, что большинство дорог сейчас открыты и безопасны, упыри не собираются в стаи, а на оставшихся охотятся чародеи. Мавна слушала всё это вполуха, устроив голову на плече Илара, а сама всё разглядывала людей. Не будет ли среди них высокого черноволосого чародея?.. Мелькали похожие, и каждый раз в груди ёкало, но тут же она понимала: нет, не он, кто-то чужой.

Хотелось бы, конечно, и Варде увидеть, но тут Мавна точно знала, что ещё не время, не стоит ему соваться в Озёрье. Попозже.

После речи глава объявил, что этот день будет считаться Днём свободы Озёрья, и пообещал, что в следующем году устроит большие гулянья и пригласит на торг купцов со всех уделов и весей.

В тёмно-сливовое небо с треском полетели шутихи и рассыпались кружевом золотых огней, на мгновение напомнив Мавне капли морошкового варенья или расколотый леденец-петушок. Пошла бойкая торговля медовухой, пивом и брагой, довольный народ окружал лоточников с напитками и едой, и казалось, что никто в Озёрье не сидит по домам, все вышли на улицы радоваться, что городу больше не грозят нежаки.

– Слава дозорным!

– Слава чародеям!

– Слава ратным батюшкам и матушкам!

– Слава главе! – доносилось отовсюду.

Купава ткнула Илара под бок.

– А вот они радуются и не понимают, что один из их спасителей сейчас прямо тут сидит такой скромный.

Илар, смущённо улыбнувшись, провёл ладонью по затылку.

– Да не такой уж я спаситель. Так, несколько нежаков убил. Как и дома.

Купава крепко поцеловала его в щёку.

Где-то заиграла музыка, некоторые танцевали, и галдёж поднимался такой, что было ясно: Озёрье в эту ночь не будет спать. Ну и пусть. Мавна радовалась за этих людей, для которых всё осталось позади.

– Пойдёмте в наш кабак, – предложила она неожиданно для самой себя. – Там райхианское пиво и Наирча, наверное, уже играет на цимбалах. – Там уютнее. Только Раско спать уложим, а то он уже носом клюёт.

* * *

В кабаке всё было так, как Мавна и представляла: райхи тоже отмечали хорошие вести, но не так широко, как в городе. С трудом отыскался свободный стол, Гожо только и успевал подливать пива и чая, несколько людей заказали то тёмное зелье из трав, но никто из них не упал после первой порции. Мавна грустно хмыкнула в свою кружку.

Они втроём взяли пива, но попросили немного разбавить – Мавна предупредила, что с непривычки оно уж слишком сильно ударяет в голову, хотя Илар в хмельной избе Гренея и не такое пил, и всё ему было нипочём.

Наирча и правда играл на цимбалах, и люди танцевали и пели, как могли – пусть не очень стройно, но искренне и красиво. Дверь открывалась и закрывалась, и с каждым хлопком Мавна смотрела, кто вошёл. Купава накрыла её руку своей ладонью.

– Хочешь, пойдём потанцуем?

Со стороны стойки их окликнул Лируш – щёки у него уже были подозрительно свекольными – и, улыбнувшись во весь рот, показал жестами, что хочет танцевать с обеими.

– Да нет. Вы с Иларом идите.

Мавна подпёрла кулаком щёку и со вздохом облокотилась о стол. Пахло ягодно-травяным и кислым – от пива, терпким – от других напитков, тёплым и вкусным – от еды, дымом и воском – от светильников. Играли цимбалы, стучали по полу ноги танцующих, с грохотом двигались стулья и скамьи, но весь этот гвалт был приятным, живым, обволакивающим, и хотелось сидеть и сидеть в тепле и полумраке, радоваться, что хоть у кого-то больше нет тревог.

За шумом Мавна и не слышала, как вновь открылась дверь. Только краем глаза уловила, как кто-то стремительно прошёл мимо лавки с поющими пьяными парнями и сел за дальний стол – так тихо, что никто и не заметил. Мавна подняла голову и с волнением всмотрелась в полумрак.

Сердце забилось часто-часто, во рту стало сухо. Быстро допив своё пиво, Мавна торопливо встала.

– Ты куда это? – строго спросил Илар.

Не ответив, она прошла мимо Наирчи с цимбалами, обогнула танцующих, чуть не столкнувшись с особенно ретивой парочкой, и бесшумно опустилась на последний незанятый стул в кабаке.

– Я боялась, – сказала она севшим голосом.

Смородник вздрогнул – слишком задумчиво вглядывался в танцующих и, наверное, правда не заметил, как она подкралась. На его лице проступило удивление, смешанное с облегчением, и Мавна чуть не расплакалась, глядя на него: живой, целый, такой же, каким она его запомнила, – только ещё лучше.

– Не стоило, – ответил он и слегка улыбнулся.

Мавна положила руки на стол – так, чтобы мизинцем дотронуться до пальцев Смородника. Он, поколебавшись пару мгновений, накрыл её кисть своей ладонью, и от тепла его руки по коже побежали крупные мурашки, а в животе разлилась приятная согревающая дрожь.

Всхлипнув, Мавна порывисто обняла его и уткнулась лицом в шею. Хотелось замереть так надолго – пока не настанет рассвет, пока всех не выгонят из кабака, пока не успокоится бешено колотящееся сердце, но Смородник хмыкнул:

– Давай выйдем. Твой брат смотрит.

Оторвавшись, Мавна обернулась и увидела, что Илар и правда выглядывает поверх головы Купавы и хмурится, силясь разглядеть, куда делась Мавна.

– Давай, – согласилась она, украдкой вытирая слёзы тыльной стороной запястья.

Смородник взял её за руку, крепко переплетя их пальцы – впервые в жизни, и осторожно провёл к выходу, закрывая собой от особенно развеселившихся празднующих. Когда они проходили мимо Илара с Купавой, Мавна махнула им рукой. Илар сразу расслабился и откинулся на спинку стула, но Купава схватила его за локоть и со смешком утащила танцевать.

Улица дохнула на Мавну прохладным ночным ветром, чистотой звёзд и запахами цветов, спящих по дворам. Она потянула Смородника за угол, во дворик между домами, и остановилась.

В висках стучало. Она столько ждала этого мгновения и до холодеющих ладоней боялась, что оно никогда не наступит, а сейчас растерялась и совсем не понимала, что делать, – просто смотрела во все глаза.

Даже в полумраке летней ночи, освещаемой фонарями, она не могла не заметить новую рубаху – охристую с чёрной вышивкой: по вороту и рукавам переплетался узор из веток. Смородник стоял напротив, чуть склонив голову, и тоже молча смотрел на Мавну – каким-то странным взглядом. Выдохнув, Мавна решила, что пора что-то сказать.

– Я боялась, что у тебя оба глаза станут белыми.

Смородник ухмыльнулся – не едко, как обычно, а мягко.

– Белые глаза только у тех, кто убивал искрой много людей. Я этого не делал. Лишь отпустил болотные души.

В груди резко закончился воздух. Мавна думала: если она обнимет его снова – это будет слишком? А если скажет глупость? Уже, наверное, сказала. А если…

– Мне нравится твоя бровь, – тихо произнесла она и, ненадолго замявшись, протянула руку, проводя пальцем по белым волоскам. Смородник чуть подался навстречу её руке. Мавна тут же смутилась. Хотелось бы сказать что-то большее, что-то красивое и глубокое, но уж что сказала, то сказала. Назад не вернёшь. Дурочка.

– А мне – твоё всё, – ещё тише отозвался Смородник.

Он подхватил её и усадил на одну из бочек, которые стояли вдоль стены кабака, и зарылся лицом в волосы. Мавна хотела смущённо отстраниться: от неё же наверняка ужасно пахнет кабацкой едой и свечным дымом, а ещё и пивом… Да и этот вырез на платье, от которого весь вечер и без того было стыдно. Но не смогла. Подняла руки и сомкнула на затылке Смородника, мимолётом отметив, что его волосы сейчас гораздо мягче, чем были, и косицы переплетены по-новому, более тщательно. Скользнула ладонью по шее – наконец-то от укуса упырицы остался всего лишь небольшой шероховатый след вместо незаживающей раны.

Она чувствовала тёплое дыхание на своей шее – приятное до дрожи. Мавна подалась вперёд, чтобы быть ещё ближе. Руки Смородника обвили её талию – сперва едва касаясь, а потом, почувствовав, что Мавна сама прижимается теснее, стиснули крепче. Мавна уткнулась лицом ему в грудь, в мягкую ткань рубахи. Голова приятно кружилась: от облегчения, от радости, и от Смородника пахло так по-особенному терпко, пряно и горько, стеблями полыни, листвой прибрежных кустов, сухими травами, дымом и пылью далёких дорог.

Подняв голову, Мавна положила ладони ему на плечи, вглядываясь в лицо. Заметила только ссадину у виска – а так всё, к счастью, осталось прежним. Она легко, едва касаясь, провела пальцем по его лбу, через бровь с белой метиной, по горбинке на носу и, чуть задержавшись, опустила палец на губы. Смородник смотрел на неё затуманенным взглядом, в котором не было привычной озлобленности или напряжения. Его руки поднялись выше по её талии, он склонил лицо, и Мавна почувствовала его дыхание уже на своих губах.

– А у нас в деревне за такое носы ломают, между прочим! – раздался совсем рядом грозный голос Илара.

Мавна встрепенулась и спрыгнула с бочки, суетливо поправляя платье и волосы. Щёки горели, кровь шумела в ушах.

Смородник резко развернулся, сжав кулаки, но, увидев Илара, опустил плечи.

Мавна во все глаза смотрела, как они дружески хлопают друг друга по плечам и улыбчиво здороваются, правда, улыбка Смородника была чуть натянутой.

Илар склонился над Мавной, и она поняла, что от него пахнет той самой чёрной настойкой из трав.

– Сестрица, не ожидал от тебя!

Мавна опустила глаза, перебирая в уме всевозможные слова оправданий, но Илар прошептал ей уже на ухо:

– Да шучу я, хороший он парень, особенно если поспокойнее станет.

Откуда-то выскочила возмущённая Купава и с ворчливыми причитаниями увела Илара, на ходу подмигнув Мавне.

Дворик снова опустел, только слышалась музыка, голоса и взрывы хохота из кабака. Сердце Мавны продолжало колотиться слишком сильно – наверное, даже были слышны его глухие удары. Она мягко взяла Смородника за руку и увидела, что рукав задрался, а на предплечье больше нет никакой метки – просто бледная кожа, пусть изрезанная шрамами, но без уродливых чёрных знаков. Она нежно погладила его руку, едва дыша от радости.

– Она простила тебя?

Смородник присел напротив Мавны, снова так пристально вглядываясь в её лицо, что становилось неловко.

– Простила.

– Расскажешь мне?

– Непременно.

Он поднялся и шагнул вперёд, а Мавне пришлось отступить и вжаться спиной в стену кабака. Руки Смородника легли ей по обеим сторонам лица, и он поцеловал её – легко, едва касаясь губами, словно боялся показаться слишком настойчивым. Мавну бросило в жар. Она прижалась к нему всем телом и ответила на поцелуй так, как могла, вкладывая в него каждый день, который она провела в неведении и страхе, каждую минуту, когда молилась и ждала, каждый миг, когда её сердце жаждало снова его увидеть.

Из кабака выходили люди, тянуло дымом и тушёным мясом с кабацкой кухни, цимбалы Наирчи играли какой-то неистовый танец, а Мавна просто растворялась в этом ощущении свежей летней ночи, в хорошо знакомых запахах, в тёплых руках Смородника, скользящих по её телу, и в его губах, не дающих вдохнуть. Она больше не чувствовала ни смущения, ни неловкости, ни неуместности – была такой, какая есть, и не пыталась показаться лучше.

Судя по тому, что Смородник слишком долго не пытался вырваться из её объятий, его тоже всё устраивало.

– Прости, что уехал тогда, – прошептал он, отрываясь от неё и снова глядя в лицо. – Мне нужно было. Для себя.

Мавна кивнула и погладила его по щеке, совсем недавно выбритой. Покровители, как же ей не хватало прикосновений, и как сейчас трепетало в груди, когда можно было касаться его сколько угодно – и он не зажимался и не скалил зубы. Будет ли так всегда?

– Я понимаю. Но какое-то время думала, что дело во мне.

– Глупая. – Смородник улыбнулся. – Больше всего я хотел бы остаться.

Тёплая радость затопила Мавну. Она прижалась щекой к плечу Смородника и с улыбкой произнесла:

– Как хорошо, что Покровители вернули тебя. Пойдём погуляем?

Смородник серьёзно кивнул.

– Ты видел Варде? – спросила она на ходу. – Он жив?

– Видел в Туманном городе. И потом, по пути. С ним всё хорошо, но я посоветовал ему пока держаться в стороне от городов и скоплений людей. Хотя бы какое-то время.

– Покровители… – только и шепнула Мавна с облегчением.

Они вышли из Чумной слободы – впервые вдвоём – и медленно пошли по улицам в сторону озера. Смородник подстраивался под шаг Мавны, и её это так умиляло, что всю дорогу она улыбалась.

По пути встречалось много прохожих – Озёрье и правда готовилось праздновать до утра. Звучали музыка и весёлые голоса, лоточники бродили с напитками и сладостями, где-то ещё продолжали взрываться шутихи – не те, которые были у городского главы, а поменьше и не такие красивые, но всё равно для Мавны они казались сейчас самыми прекрасными шутихами на свете.

– Погоди. – Смородник вдруг остановился, зашарив по карманам. – Забыл.

– Странно видеть тебя без набитого мешка, – фыркнула Мавна.

– В конюшне оставил.

– Сухих грибов купил?

Смородник зыркнул на неё с притворным раздражением, и Мавна расхохоталась. Давно ей не было так пьяняще-легко и хорошо, а может, снова пиво райхи ударило в голову?

Наконец Смородник нашёл, что искал. Вытянул нитку бус и протянул Мавне. Она узнала: это были те самые бусы, которые приглянулись ей на торгу: алые и огранённые, ярко блестящие, как ягодки клюквы.

– Это мне? – растроганно прошептала она.