Текст книги ""Фантастика 2025-118". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Татьяна Андрианова

Купава смущённо поблагодарила духовника за разъяснение. Он постоял с ними ещё немного и, убедившись, что они справятся самостоятельно, отошёл к другим прихожанам.

Первую свечу Мавна поставила в память о матери. Свеча загорелась ровным спокойным пламенем, у фитиля заслезились прозрачные капли воска, стекая и застывая снизу наплывами. Мавна шептала молитву, какие шептали у них, – просила Покровителей принять и успокоить мамину душу, просила послать ей сон без тревог. А когда молитва закончилась, беззвучно заговорила своими словами: попросила прощения и рассказала, что с Раско всё хорошо. По щекам текли слёзы, затекая в уголки рта, и на губах чувствовался солёный вкус.

С каждым словом Мавне становилось легче. Один из узлов в груди расслаблялся, и она верила: мама простила её и больше не злилась. Мавна не была виновата. Если бы нежаки захотели, они бы утащили Раско даже на глазах у всей деревни. Она не виновата, что посмотрела на Касека. Более того – она вернула Раско и готова привести его домой, как только получится.

Размазав слёзы по щекам, Мавна с удивлением поняла: теперь ей намного спокойнее. Она простила сама себя. Больше не винит за легкомыслие. Больше не видит себя глупой безответственной сестрой, которая годится лишь на то, чтобы сидеть дома и печь хлеб.

Следующие свечи она ставила за своих близких. За отца, за Раско, за Илара, за Варде, за Смородника. И молилась за каждого – как могла. Может, не слишком правильно выбирая слова, но горячо и от всего сердца. И с каждым словом что-то в ней менялось, пустота в груди затягивалась, холод сменялся теплом, когда она вспоминала, как любит каждого из них: всех по-разному, но искренне, как умеет.

Любовь к отцу привычно теплилась уважением. Любовь к Раско грела надеждой и нежностью. Любовь к Илару горела мощным пламенем, согревающем её всю жизнь. Любовь к Варде – ласковый тёплый огонёк, трогательный и полный благодарности. Любовь к Смороднику пылала совсем иначе, пугающе ярко, горячо, и была для Мавны чем-то незнакомым, но тем, что хотелось ощущать как можно дольше.

Закончив молиться, она обернулась в поисках Купавы. Та стояла недалеко, тоже с мокрым лицом, и смотрела на три свои зажжённые свечи. Мавна догадалась: две – для родителей, одна – для Илара.

– Моему брату повезло больше всех, – сказала она, подойдя к Купаве и мягко беря её под руку. – Целые две свечи.

– Если б они спасали, я бы скупила все, какие есть, – отозвалась Купава.

– Я тоже, – согласилась Мавна.

Они вместе сели на скамейку и, не сговариваясь, задрали головы, разглядывая росписи. В церкви стало больше людей, зажглось больше свечей, заливая всё мягким медовым светом, и Мавна думала: а сейчас ведь в разгаре лето, время тёплых ночей и золотых закатов. Время слушать птиц на рассвете, собирать цветы и плести из них венки, время купаться в прохладной речке, лежать на лугах и щуриться на солнце, пробивающееся сквозь берёзовые ветви. Время ходить за земляникой и есть её, не донося до корзины: душистую и пьянящую, пачкая губы и нос. Время разговаривать о мелочах, сидеть у берегов ручьёв, свесив босые ноги в воду. Время жечь костры – простые, низкие, не чародейские, слышать запах крапивы с оврагов и целоваться до утра…

Прекрасное время, которое никто не замечает. Которое с каждым днём ускользает, поглощённое дымом, огнём и туманом, страхом, болью и кровью.

Мавна ещё ни разу не целовалась у реки до утра, но сейчас остро, со сжимающимся сердцем поняла, как сильно ей бы этого хотелось. Пусть он сидит и молчит, пусть хмурится и быстро отстраняется, но как бы хотелось снова погладить бровь с белой полосой, прижаться губами к губам, ощутить на себе горячие ладони…

Щёки обдало жаром, и Мавна со стыдом опустила глаза. Нельзя думать о таком в церкви, нужно молиться и надеяться. Пока что больше ничего им с Купавой не остаётся.

* * *

Агне остановилась перевести дух. Затея Варде казалась ей безумной: разве можно отыскать по всему Туманному городу всех живых людей? Но за последние два дня они уже несколько раз отводили гостей царя на поверхность – перебегая от двора к двору, скрываясь от других нежаков, пробираясь через самые дальние улицы и выше, протаскивая через топь.

Один раз им на пути встретился сам болотный царь. Агне вела за руку двоих детей, ещё троих – Варде, и, когда за поворотом пустынной улицы показался царь, у Агне оба сердца ушли в пятки: как он накажет их за самоуправство? Но царь равнодушно взглянул на них и просто прошёл мимо. Не верилось, что всё так легко обошлось. Будто сам царь уже устал противиться и бороться – будь что будет – и принял всё как есть.

Дальние улицы Туманного города оставались пустыми, нежилыми и выглядели так, будто их забросили давным-давно. Дворы здесь поросли бурьяном и лебедой, частоколы заборов прогнили и покосились, поросшие сизым лишайником. Окна, покрытые толстым слоем пыли, слепо таращились в пустоту. Сюда не захаживали нежаки, предпочитая собираться на основных улицах, расходящихся паутиной вокруг площади, но все дворы и дома сохранились точно такими же, какими были до сожжения. Когда город ещё существовал на земле.

Варде и правда отыскал неплохой путь – через длинную узкую улицу, заросшую кустами бузины и калины, мимо покосившихся старых домов, наполовину вросших в землю, через овраг – и по тонкой тропке вверх. Закрыв глаза и задержав дыхание, нужно было оттолкнуться ногами, и дальше топь сама подхватывала, кружила и выдавливала на поверхность – Агне сама так делала много раз, когда возвращалась из города.

Эта дорога выводила в дальний конец удела, к северной части болот, и у могучих еловых лесов тут приютилось село: небольшое, за невысокой оградой, спокойное и тихое.

– Ну, смелее, – подгонял Варде перепуганных детей, мокрых и вымазанных в болотном иле. – Видите дома? Бегите к ним. Там вас примут.

Агне понятия не имела, что думали селяне о том, что второй день к их воротам прибегают чужие дети. Надеялась лишь, что принимают их без враждебности – да и лучше всё-таки им прибиться к людям, чем оставаться у нежаков.

– Как думаешь, они потом вспомнят, где их настоящие дома? Попадут к родным?

Варде легонько подтолкнул последнего мальчишку, самого младшего, и повернулся к ней.

– Если выживу, то я их не брошу. Мне удалось вспомнить, и я знаю, как помочь. Надеюсь, Царжа не откажет. А развезти по деревням будет нетрудно. Главное, чтоб те деревни остались целы.

Агне задержала на нём задумчивый взгляд. Он говорил твёрдо и уверенно, с упрямством, которого она не ожидала от парня на несколько лет младше себя.

– Я тебе помогу, – пообещала она. – Если останемся живы.

Они постояли немного среди дороги, ведущей в село, и ветер трепал стебли полыни, растущей по обочинам.

– Спасибо, – серьёзно сказал Варде.

Они отдышались от бега, жадно глотая свежий, напоенный росами и ветрами воздух – совсем не похожий на стоячий и влажный дух Туманного города. Агне думала: как было бы прекрасно навсегда остаться с людьми, на поверхности, и каждый день дышать только так, полной грудью…

Но скоро ветер принёс запах гари, и она с раздражением подумала: нет, пока не время.

Обернувшись лягушками, они с Варде нырнули обратно в болото.

Оставалось забрать отца Агне, и вроде бы живых людей в Туманном городе больше не будет. Но, уже подходя к основным улицам, Агне понимала: что-то не так.

Небо раскраивали вспышки, со всех сторон гремело, и отсветы пламени плясали на стенах домов и отражались на дорожных настилах и мостовых. Сильно пахло гарью, и этот запах даже перекрывал привычные землисто-мшистые запахи Туманного города. Сердца Агне заколотились быстрее, она мельком оглянулась на Варде: тот тоже был насторожен и озадачен.

– Может, они всё-таки начали жечь?.. – прошептал он.

Болотный дух Агне помнил прошлые сожжения и пережил их: когда чародеи раздували пламя, поглощающее все болотные земли вместе с выстроенными заново нежицкими городами, оно прокатывалось по поверхности смертоносной алой волной. И лишь те, кто успевал проникнуть под болота, могли спастись – без тел, с одной только надеждой заново их заполучить.

Но пламя никогда не попадало под болота. Гасло, не пробиваясь сквозь топи, шипело и захлёбывалось. Каким бы яростным ни был чародейский огонь, это – всего лишь огонь, который гасит вода.

В этот же раз горело где-то в городе, и чем дальше они с Варде проходили, тем сильнее горло Агне сжималось от ужаса.

Она всегда избегала битв, но пару раз краем глаза видела их, когда отваживалась высунуться на поверхность. Слышала, как визжат нежаки и как страшно гудит огонь. Сейчас со стороны площади доносились похожие звуки.

– Не лезь вперёд, – сказал Варде.

– А сам? У тебя даже упыриного тела нет, только дух и облик мёртвого человека, – огрызнулась Агне.

Надо как-то пробраться к избе, в которой она оставила отца. Как-то вывести его оттуда – иначе всё, что она делала, будет напрасно.

Агне кинулась вперёд, не обращая внимания на окрики Варде. Пробежала по улице, уворачиваясь от сыплющихся с неба искр, и прижалась к углу крайнего дома. Мимо ограды пронеслось несколько нежаков – в упыриных обличьях, щёлкая пастями. Скоро и Варде присоединился к ней и выглянул за угол.

– Да чтоб вас… – выругался он.

Агне видела, как округлились его глаза. Набравшись смелости, она высунулась, глядя туда, куда смотрел он, и обомлела.

Дома вокруг площади полыхали, объятые высоким алым пламенем. От огня чадил густой чёрный дым, вздымаясь к крышам, и пламя так быстро переползало от дома к дому, что от ужаса по спине пробежали мурашки.

Нежаки собрались по кругу на площади и бросались на кого-то, но каждый раз их откидывала волна пламени. Они визжали, объятые огнём, и за считаные мгновения превращались в прах. Следующие уже не спешили набрасываться, ходили кругами и рычали, пригнув головы.

Сквозь дым Агне рассмотрела мужчину – чародея с огненными потоками, вырывающимися из ладоней, и с удивлением поняла: она уже видела его раньше. Тогда, в корчме. Его укусила Луче, а потом он пообещал Агне, что не расскажет никому… Как давно, кажется, это было!

Чародей окружил себя огненным кольцом и, резко выкинув вперёд обе руки, отправил кольцо катиться по площади. Нежаки завизжали, кто-то бросился врассыпную, кто-то, наоборот, прыгнул вперёд, за огненное кольцо, к чародею.

По улицам бежали и бежали новые нежаки – в разных обличиях, стягивались к площади. А огонь перебегал всё дальше и дальше по домам.

Агне пригнула голову и побежала к площади. Варде что-то крикнул, но она не расслышала. Её чуть не сбил с ног нежак, в которого попали пламенем, – он покатился, визжа, и затих, обуглившись. Сгусток огня взорвался совсем рядом с Агне, чуть не обдав её шквалом брызг. Агне вскрикнула, метнулась в сторону. Ей в бок ударилась нежичка в людском обличье, которая тоже бежала, но в другую сторону, к чародею. Её тоже опрокинуло пламя, и со страшным криком нежичка забилась на мостовой.

Дом, в котором оставался отец, уже горел, пылали угол и крыша. Агне закашлялась от едкого дыма, который окутывал всю площадь и душил, не позволяя глубоко вдохнуть. Она рванула на себя дверь и вбежала внутрь, в густой полумрак. Здесь пока почти не пахло дымом, но слышался треск горящей крыши.

– Пап? – Агне вбежала в комнату. – Пап, уходим!

Отец всё так же сидел за столом, пристально глядя на светящуюся лампу. Агне схватила его за локоть и потянула, пытаясь оторвать от скамьи. Не вышло.

– Пап, дом горит. Мы отведём тебя в хорошее место. Скоро тут всё сгорит. Там что-то страшное творится. Пойдём, пожалуйста, пап.

Она говорила быстро, отчаянно, путая слова. Но отец даже не взглянул в её сторону.

Агне повернула голову к окну. Сквозь стену огня было видно, как чародей отвязал козлиный череп со своего пояса и, с силой ударив им по груди, обдал себя снопом ярких искр. Затем он резко откинул череп, и тот раскололся пополам, упав на мостовую. Она видела оскалившиеся пасти нежаков, окруживших чародея, и отсюда казалось, будто они окружили и её дом тоже, вот-вот готовые наброситься.

Стена огня стала темнее, уже не алой, а скорее кровавой. Агне видела чародея только со спины, но от его резких неистовых движений бросало в дрожь. Он метался в стороны, выбрасывал вперёд длинные руки, и огненные ленты взвивались выше стены, хлестали по крышам, поджигая новые и новые дома, а потом рывками стегали по нежакам. И там, где прокатывалось пламя, оставались только угли и дым.

– Пап, прошу тебя…

В комнату ворвался Варде. Один рукав у него дымился, на одежде остались выжженные дыры от искр. Он первым делом кинулся к окну, с отчаянием разглядывая чародея, и севшим голосом изрёк:

– Покровители, какой же он сумасшедший…

Варде разбил окно кулаком и выкрикнул:

– Что ты творишь?!

Стена из огня не дрогнула. Чародей резко обернулся, и Агне стало ещё страшнее: его взгляд был безумным, в нём читались чистая ярость и какое-то дикое отчаяние, и правда граничащее с сумасшествием.

– Уходи! – рявкнул он и мотнул головой. – Скоро тут ничего не будет. Клянусь.

Агне всхлипнула и снова потянула отца за плечо. За что этот чародей так жесток? Что они ему сделали?

Вернее, она догадывалась, что. Много лет нежаки мстили людям за прошлые столкновения, за сделки с чародеями и пили столько крови, сколько позволяла жадность. Но что станет с Туманным городом? И где, Покровители его забери, болотный царь? Почему не убьёт чужака? Как он вообще сюда попал? Его искру должно было давно погасить болото. Или она ещё угаснет, когда его вытолкнет на поверхность? Но тогда он правда успеет всё здесь спалить.

– Тебя тут убьют, Смородник! – крикнул Варде. – Уходи скорее! Хватит!

Но чародей вновь отвернулся. Несколько нежаков прыгнули к нему сквозь кольцо и пытались наброситься, вцепиться в руки или в горло. У Агне закружилась голова, она больше не хотела смотреть на эту безумную битву. Хотела только забрать отца и скорее увести его, тем более что треск пламени становился всё громче, и дым заволакивал комнату.

– Варде, помоги, – попросила она.

Варде с трудом оторвался от окна и подхватил отца Агне под второй локоть. Вдвоём они кое-как выволокли его наружу под рык упырей и гул огня.

Все дома вокруг площади были объяты пламенем, небо почернело от дыма, Туманный город затянуло темнотой и удушающей гарью. Площадь устилали сморщенные угли и пепел – всё, что осталось от нежаков. Агне видела, как по улице пробежала Луче, на ходу перекидываясь в чудовище, и с гневным воплем бросилась в сторону огненного кольца.

Отец едва переставлял ноги, заваливался то на Агне, то на Варде, и они вели его с трудом, понемногу, а внутри Агне всё клокотало, хотелось кинуться бегом, лишь бы спастись самой и спасти отца. Она беспомощно озиралась: кругом всё пылало алым и кровавым, затягивало чёрным, глаза слезились, а в горле першило от дыма, и она ясно понимала: если не поторопиться, они все погибнут здесь.

Нежаки будто обезумели от ярости. Им бы сбежать и спрятаться на поверхности. Но Агне их понимала: её собственный болотный дух будто тянулся к яркому пламени, тоскливо просился к нему, но другая сущность ревела: нет, не смей, не суйся, не то погибнешь – в этот раз уже навсегда. Если бы не необходимость спасать отца, она, быть может, тоже встала бы на четвереньки и кинулась на чародея, раздираемая бурей чувств.

Церковь тоже запылала, камни начали чернеть и будто бы плавиться. Стоял такой дикий жар, что платье липло к телу, а волосы – к шее. Агне сильнее потянула отца, чуть не плача.

– Ну пожалуйста, пап! Мы выберемся и будем жить с тобой в деревне. Там хорошо и тихо. А потом вернёмся в корчму. Ты помнишь «Под месяцем», пап?

Он рассеянно посмотрел на неё – наконец-то осмысленно перевёл взгляд. Агне улыбнулась сквозь слёзы.

– Пап, прости меня. Может, я была не права и не стоило тебя сюда приводить. Но я хотела как лучше. Боялась, что тебя сожрут упыри. А здесь… Здесь тоже упыри, но они не трогают гостей города. Но теперь тут всё горит, и мы знаем, как тебя вывести. Только помоги нам немного, пожалуйста.

Отец смотрел на неё – и только на неё, не по сторонам. Через несколько томительных мгновений он кивнул и сделал шаг самостоятельно. Агне всхлипнула.

Со стороны церкви раздался оглушительный треск, перекрывающий все остальные звуки. Агне и Варде пригнулись, вскинув головы.

Купол рушился, почерневший и оплавившийся от пламени. Но из открытых дверей вышел человек – высокий и крепкий, с благородным лицом и густой бородой – болотный царь, каким Агне видела его в их последний разговор.

Он медленно вышел на середину площади, обходя горстки пепла и тлеющие пожары. Варде чуть голову не выворачивал, стараясь одновременно и помогать Агне вести отца и наблюдать за происходящим.

Агне думала, что царь сейчас уничтожит чародея. Что-то сделает, и чужак исчезнет из их города. Но царь просто стоял, и лицо его было спокойным – даже отрешённым.

Чародей вскинул самострел с горящим снарядом. Выстрелил – и в груди болотного царя запылала алая дыра.

Агне вскрикнула.

Болотный царь не упал. Он задрал голову к чёрному небу, и его тело стало медленно меняться, будто превратилось в туман. Туман клубился, собирался плотными белыми завитками, разбухал – и в нём можно было различить очертания множества других людей.

Агне смотрела как заворожённая. Огонь пожирал всё вокруг, скорее бы нужно бежать, но туманная сущность так и притягивала к себе взгляд. Плотное белое облако поднималось вверх, неестественно-яркое среди дыма и пламени.

Чародей опустил плечи, выронил из рук самострел, упал на колени, а потом закрыл глаза и рухнул лицом вниз. Варде рванулся в его сторону, но, с досадой махнув рукой, вновь подхватил отца Агне и потянул вперёд уже настойчивее.

Они побежали по улице, а за спинами у них огонь окончательно поглощал Туманный город – с шумом и гулом, с запахом гари и грохотом и треском рушащихся домов.

Земля под ногами вспучивалась, с дальних улиц хлынула чёрная жижа, густая и пахнущая гнилью. Огонь схлёстывался с потоками грязи, шипел, бушевал, а Агне с Варде бежали, поддерживая отца, и с каждым шагом в груди всё больнее рвалось от дыма, от страха, от двух бешено колотящихся сердец.

Они едва успели выскочить на поверхность – недалеко от того села, куда отводили детей. Топь за их спинами сомкнулась с грохотом бушующей бури, выплеснула из земли волну чёрного ила и затихла, застыв покровом простой влажной земли.

* * *

Илар до боли в глазах вглядывался в холодную поверхность озера. Туман перестал вытекать из-под болот, а в толще воды, казалось, что-то бурлило и вспыхивало красным – а может, это уже мерещилось.

Что он мог сделать? Выстрелить в озеро? Глупо. Кинуть туда топор? Попытаться полыхнуть искрой? Привести чародеев на подмогу?

Несколько раз Илар порывался вскочить на коня и поскакать хоть за кем-нибудь, но не решался уйти с места. Если Смородник попросит о помощи, а его здесь не будет? Нет, так нельзя.

Прошло много времени – вечер накатывал синими сумерками, в которых каждый костёр пылал лишь ярче. Илара злило собственное бессилие, он бродил вокруг, схватившись за голову, рычал, ударял кулаками себе по бедру и по земле. Хотел тоже нырнуть в воду, но каждый раз его останавливала мысль: его ждут Купава, Мавна и Раско. Нельзя. Ради них.

Наконец что-то начало меняться. Земля содрогнулась, из топей хлынули вода и ил, будто что-то выдавливало их изнутри. Илара обдало чёрной жижей, он отбежал от озерца, но увяз ногой в грязи и упал навзничь. Перекатился на бок, неуклюже отполз, отплёвываясь от ила, попавшего в рот. Кони тревожно обмахивались хвостами и перебирали ногами – хорошо, что Илар нашёл чахлые деревца и привязал коней, а то не хотелось бы остаться посреди болот без лошадей.

Позади продолжалась битва. Чародеев стало заметно больше, и людские голоса слышались уже громче упыриных визгов. Несколько раз по полям прокатывался волнами огонь, лишь немного не доходя до городских стен, и каждый раз у Илара обрывалось сердце.

Тряхнуло ещё сильнее. Земля будто хотела сбросить с себя и Илара, и чародеев с упырями, и города. Заворчало, как далёкий гром, откуда-то снизу. Поток тумана, успокоившийся было, вдруг хлынул с новой силой и густо покраснел – будто налился кровью, от алой до багряной, сгущаясь до чернильного цвета. Туман поднимался выше и выше, выстреливал к небу и уже больше походил не на туман, а на дым.

Клубы закручивались вихрями, уплотнялись, сбивались вместе, и Илару стало казаться, будто он видит в них чьи-то очертания. Воздух наполнялся гулом – сперва невнятным и тихим, но чем дальше, тем чётче слышалось, что гул состоит из множества отдельных голосов. Они кричали, плакали, стонали, рычали, шептали – на тысячу ладов, сливаясь в один, так что нельзя было разобрать ни слова.

Горло Илара сдавило ужасом – он не понимал, что происходит. Он привык к простым вещам: месить тесто, печь хлеб, убивать упырей, а сейчас чувствовал себя совершенно растерянным и беспомощным. Он видел множество упырей: страшных чудовищ и похожих на людей. Он убивал их: оружием и искрой. Он спасал от них чужих и родных людей. Но что он может сделать прямо сейчас, чтобы защитить близких и спастись самому. Сбежать? Нет, сбежать он бы точно не смог.

Туман сплотился ещё сильнее, и Илар разобрал очертания мужчины – высотой до небес, но всё же человека. Мерцая от белого до багряного, он становился будто бы осязаемым, в его облике проступали мелкие черты: окладистая борода, печальные глаза, крупный крючковатый нос. Мужчина развернулся к Илару и остановился. Голоса стихли.

Илар теперь слышал только своё бешено колотящееся сердце. Ему казалось – ещё минута, и он сойдёт с ума. Сможет ли узнать Купаву, Мавну и Раско, если лишится разума? Было бы нелепо закончить вот так.

Мужчина шагнул к нему – огромный, выше городских стен, такой без труда перешагнёт целую реку. Остановился, разглядывая лежащего на земле человека, цепляющегося за самострел.

Илар поджёг искрой снаряд и зарядил самострел. Но стрелять не спешил.

Он думал: если туманная нога наступит на него, что он почувствует? Умрёт ли он сразу? Или его вдавит в болотную топь, на дно, в грязь и чёрную воду? А может, туман просто пройдёт через него и ничего страшного не случится?

Мужчина сделал шаг к нему. Затем – ещё. Огромные стопы были так близко, что следующий шаг должен был прийтись точно на то место, где лежал Илар.

Он не мог пошевелиться. Застыл, вцепившись в самострел. Он бы выстрелил – уже почти спустил снаряд. Но чудовище сделало шаг, тяжело вздохнуло, подняв порыв ветра, и прошло мимо, будто вовсе не заметило человека под ногами.

Илар задыхался, глядя, как рядом с ним проходит и отдаляется туманная глыба с обликом мужчины. Кони ржали и пытались порвать привязи, зато земля успокоилась и уже не качалась под ногами.

Чудовище прошло чуть дальше, чернея гуще и гуще. Упало на колени, будто кто-то ударил по ногам. Огромная голова зашевелилась, вспучилась, страшно изменилась, превращаясь во что-то невероятное. Илар смотрел во все глаза, но в то же время больше всего на свете хотел отвернуться и не видеть этого. Ему было страшно – так, как не было ни в одной битве с упырями. Ужас сковывал тело, леденил душу, и хотелось закричать, но горло тоже стиснуло, словно чьими-то сильными пальцами.

Голова чудовища разделялась на отдельные силуэты. Они отрывались от него, рассыпались, как крошки от разорванного каравая, и разлетались, просто растворяясь в небе, как дым. Снова поднялся шум – вновь зазвучали голоса, но в них больше не было отчаяния и страха. Туман рассыпался на тысячи очертаний, и, взлетая к небу, они истончались, навсегда смолкая.

Скоро от туманного чудовища ничего не осталось – лишь горстка пепла на мшистой земле.

Озерцо рядом с Иларом вспенилось, забурлило, как кипящий котёл. Вздыбилась чёрная волна, и на поверхность вытолкнуло человека. Илар вскочил на ноги, всматриваясь в наползающий полумрак. Человек лежал на воде лицом вниз, но Илар всё равно узнал его – да больше это никто и не мог быть.

Сняв сапоги, Илар бросился в воду и вытолкал Смородника на мель, потом, выбравшись сперва сам, не без труда выволок его на берег, ухватив поперёк груди.

Переложив Смородника на спину, Илар опустился рядом с ним и потряс за плечи.

– Эй, парень! Очнись. Ты меня слышишь?

Мокрые грязные волосы чёрными змеями облепляли бледное до серости лицо – теперь не жёсткое, а спокойное и уставшее. Будто бы острее очертились нос и скулы, под глазами сгустились тени, а белая полоса на брови, запачкавшись илом, перестала быть видна. Илар прижался ухом к его груди, но ничего не разобрал из-за шума битвы, бушующей в стороне лагерей.

– Парень, ну ты чего? Эй, ну-ка посмотри на меня!

Илар похлопал Смородника по щекам – неприятно холодным и мокрым. Приподнял его и положил голову себе на колено. Убрал с лица волосы, неуклюже запутавшись пальцами в длинных прядях. Снова хлопнул по щеке.

– Если ты сейчас не очнёшься, я тебя убью. Серьёзно говорю.

Конь Смородника фыркал и натягивал верёвку – чуял близость хозяина. Илар мягко отпихнул чёрную морду, чтоб не мешал, и снова потряс Смородника.

– Послушай меня, парень. Я не знаю, что ты там делал, но у тебя всё получилось. Тут из болота вылезло нечто из тысяч душ, и все они ушли в небо. Не стали болотниками. И чудищами тоже уже не станут. Пусть сейчас по земле ещё бегают упыри, но новых топь не сможет породить. Больше не повторятся сожжения и долгие войны. С оставшимися мы как-нибудь разберёмся – уже разбираемся. И будет совсем здорово, если ты поможешь. – Илар шмыгнул носом. – Знаешь, когда я видел, как ты ловко управляешься с искрой и какие костры зажигаешь, даже немного завидовал. Это восхищает. Такой ты неукротимый, аж страшновато становилось. А теперь что? Лежишь спокойный, даже не щеришься. Непорядок.

Смородник молчал. Сколько Илар ни вглядывался в его лицо, никак не мог различить ни движения ресниц, ни дыхания. В голове стучала страшная мысль, которую Илар гнал всеми силами и не позволял звучать громче. Он со злостью ударил кулаком по земле.

– Нет, ну а Мавне я что должен сказать? Как ей объясню? Ты о ней подумал? Я хочу видеть свою сестру счастливой. Слишком давно не видел. И если ей для счастья нужен такой бешеный пёс, как ты, то я ни слова не скажу. Только очнись, парень. Пожалуйста.

Он хотел добавить ещё много чего, но красноречие закончилось. Илар склонил голову, качая Смородника на своих коленях, как спящего ребёнка. Он был тяжёлым, этот сумасшедший чародей, да и ростом лишь чуть уступал Илару, но сейчас казался хрупким и беззащитным, будто бы стал меньше и тоньше. В горле у Илара запершило, и он снова бессмысленно повторил:

– Очнись. Пожалуйста.

Илар только сейчас догадался стереть грязь с лица Смородника своим мокрым рукавом. Оттёр бровь и лоб бережно, представляя, что старается для Мавны. Она бы, наверное, не хотела увидеть его таким.

Топь продолжала бурлить, исторгая из себя обломки домов и разную утварь. На поверхности воды то там, то тут всплывали наличники, кухонные горшки, крышки сундуков, вырванные с корнем кусты рябин и жёлтые цветы. Илар смотрел вдаль, на город и горящие костры, и видел, как души болотников, вылетая из убитых упырей, растворяются в пыльно-сиреневом небе, чтобы никогда больше не вернуться.

Битва шумела яростно: грубыми криками, гулом огня, свистом стрел, рыком и воплями. Отсюда чародеи и упыри казались маленькими, но вовсе не было похоже на то, что всё скоро закончится. Станет легче, да, но сколько времени понадобится, чтобы убить всех оставшихся упырей и обустроить жизнь бок о бок с теми, кто захочет жить в деревнях в своём человеческом обличье?

Рядом раздался странный клокочущий звук. Затем – ещё. Илар непонимающе опустил взгляд.

Изо рта Смородника толчками выливалась чёрная жидкость, заливая подбородок и шею. Илар с колотящимся сердцем перевернул его на бок и уложил на землю. Смородник зашёлся кашлем, затрясся всем телом, исторгая из себя потоки воды и грязи.

– Покровители… – радостно прошептал Илар.

Смородник встал на четвереньки, продолжая захлёбываться страшным кашлем. Болотная жижа всё лилась и лилась, выходила сгустками и брызгала на землю чернотой. С хрипом втянув в себя воздух, он отфыркался, вытер губы и обернулся на Илара.

– С-спасибо, – прохрипел он неразборчиво.

Илар кинулся к нему, помогая подняться на ноги.

– Ну ты и напугал меня, парень. Я уж думал, не очнёшься. Что бы я Мавне сказал?

Смородник стрельнул по нему взглядом – уставшим, но по-прежнему знакомым и диким.

– Нашёл бы слова.

С неожиданной для Илара прытью он бросился к коню, отвязал его и неуклюже, но с первого раза вскочил в седло. Откинул со лба волосы, обернулся, яростно сверкнул глазами и, с силой вдавив пятки в лошадиные бока, сорвался с места.

– Ты куда?! Угли хотя бы возьми!

Но Смородник зычно свистнул, подстегнул коня, и несколько упырей с болот с воплями кинулись за ним по пятам. Он взмахнул рукой, но вместо привычного огненного хлыста с пальцев сорвалось только несколько тусклых искр, которые погасли, не долетев до нежаков.

Илар поражённо посмотрел ему вслед и с досадой сплюнул на землю.