Текст книги ""Фантастика 2025-118". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Татьяна Андрианова

– О, ты ещё недостаточно постиг обновлённый мир, чтобы выступать с такими выводами, – отмахнулся хозяин замка. – Чтобы не забивать твою голову сверх всякой меры, скажу лишь, что они нужны нам. Нужны для баланса. Ну и весьма пригодятся в случае войн или других непредвиденных ситуаций. – Вольфзунд снова наполнил свой бокал и поднёс бутылку к глазам, не веря в то, что на донышке остался всего один глоток. Он разочарованно вздохнул и продолжил: – Все мы успели убедиться, что Импиор, заговорённый клинок, отлично справляется с уничтожением магических книг. Но он высвободил силу из Манускрипта, который, кстати, был самой сильной из когда-либо созданных Книг Величия. А нам не нужно высвобождать то, что будешь собирать в книги ты. Поэтому я дам тебе другое оружие.

– Оружие? – Ричмольд облизал губы. – Я не умею обращаться с оружием. Я астроном. Дайте мне телескоп или квадрант и поручите составить звёздную карту, и я с радостью это выполню. Но как я буду сражаться с этой… тьмой? Откуда я вообще узнаю, куда идти и что делать?

– Ради Первого Волшебника, господин Лаграсс, к чему спешка? Вы хотите за несколько минут объять практически неисчерпаемую тему, к тому же достаточно трудную для понимания такими твердолобыми простолюдинами, как ты. Разговор предстоит долгий. Поэтому-то, кстати, я и предлагал тебе вино: для облегчения понимания сути вещей.

Вольфзунд подмигнул ему, но Ричмольд опустил глаза. Его злило, как альюд называет его господином Лаграссом, а потом тут же – твердолобым простолюдином. От всех этих пространных разговоров о магии и тёмных энергиях у него начинала болеть голова. Ему захотелось прилечь в своей комнате, открыть окно, впустив вольный ветер и острые запахи листвы, и подумать о чём-то более приятном и приземлённом.

Тут дверь кабинета распахнулась так, будто её от души пнули ногой. Вольфзунд вскочил, явно готовый поставить на место любого, кто посмел помешать их разговору. Ричмольд обернулся и против своей воли расплылся в улыбке.

В кабинет вошёл Мелдиан, держа в каждой руке по подносу с пряниками и бутербродами. Что-то подсказало Ричмольду, что еды на подносах должно было быть больше: не посмела же Элли положить всего три небольших пряника и откусить от одного бутерброда. Присмотревшись, он заметил крошки на рубашке Мела.

– Постучать не мог? – нахмурился Вольфзунд.

– Вот я и стукнул. Ногой. – Мел пожал плечами и хитро сощурился. – Всё болтаете? Я честно хотел просто подслушать, но Элли решила вас ещё подкормить. Не мог же я доверить доставку еды простой служанке! Стараюсь вот для папочки.

Он поставил подносы на стол и стащил ещё один пряник. Вольфзунд вернулся в своё кресло и строго посмотрел на сына.

– Принёс? Спасибо, молодец. Теперь позволь нам решить свои дела наедине.

– Эх, отец, – вздохнул Мел и вольготно развалился на обитом тёмно-зелёным бархатом диване, заложив руки за голову. – Вы толкуете уже больше часа. И, бьюсь об заклад, переливаете из пустого в порожнее. Ты как всегда что-то недосказываешь, напускаешь на себя загадочный вид. Я прав? – Он пошевелил ушами, ожидая реакции отца. Вольфзунд молча хлебнул вина и возвёл глаза к потолку. – Так вот, значит, прав, – ощерился Мел и облизнул пальцы от пряничной глазури. – Тогда я упрощу твою задачу и расскажу всё сам.

Мелдиан сел на диване и, прищурив чёрные глаза, уставился на Ричмольда.

– Значит, так. Ты, рыжий, наш новый Чернокнижник. Потому что – огненное дитя двух мертвецов и всё такое. Вы с папаней заключили сделку, так что придётся тебе пошевелиться и собрать тёмную магию из тех мест, которые отец покажет на карте. Для обычных людей, да и для альюдов источники неразличимы – светлые, тёмные, сейчас всё вперемешку, зато ты сможешь различить те, где тьмы больше всего. Заключишь её в книги, а потом покапаешь на них каким-то ядом. Когда пустые книжонки закончатся, вернёшься за новыми. Ну и да, в дополнение ты получишь возможность волочиться на собственных ногах, а не болтаться в дурацком кресле. Но только по вечерам. А днём девчонка за тобой присмотрит, она же позаботится о том, чтобы ты не слишком заигрывался с магией. Вот и всё. А ты, пап, небось и до середины не дошёл. Умей подавать сведения сжато и конкретно.

Мел подмигнул отцу, но Вольфзунд на него не смотрел. Ричмольд вытаращил глаза и, сглотнув, переспросил:

– Огненное дитя двух мертвецов? Что ещё за новости?

– Одна старуха в Птичьих Землях сказала мне, что новым Чернокнижником после долгого сна станет огненное дитя двух мертвецов, – нехотя отозвался Вольфзунд. – Тогда, много лет назад, я не принял всерьёз её слова. Что за долгий сон? Зачем мне новый Чернокнижник, если старые ещё живы и в силах? Но я запомнил. А потом случилось то, что случилось, а когда Первый Волшебник послал мне тебя, я понял, что это не простая случайность.

Ричмольд по-прежнему ничего не понял и перевёл вопросительный взгляд на Мела.

– Ну, ты рыжий, – многозначительно заметил тот. – И родители твои померли. Теперь дошло?

– С чего ты взял, что они мертвы? – ворчливо парировал Рич, в душе понимая, что Мелдиан прав. Если за восемнадцать лет они никак не дали о себе знать, значит, их давно нет в живых…

– Мертвы, как пить дать. – Мел поковырял ногтем в зубах. – Ты ведь и сам знаешь.

Вольфзунд молчал, задумчиво поглаживая краешек бокала. Ричмольду показалось, что Владыка хочет что-то добавить, но тот лишь едва заметно покачал головой, вздохнул, а потом резко встал и распахнул стеклянные дверцы одного из шкафов, заполненного хитрыми приборами, большинство из которых Ричмольд никогда не видел.

Приборы зазвенели от прикосновения к ним, словно были сделаны из зачарованного хрусталя и ждали, когда хозяйские руки коснутся их, заставляя петь. Мелдиан оживился и спрыгнул с дивана, заглядывая отцу за плечо.

Вольфзунд осторожно снял с полки что-то и шагнул к Ричмольду, протягивая ему предмет. Юноша сначала недоумённо сдвинул брови, но в следующий миг изумлённо выдохнул, догадавшись, что это такое.

– Это что, астролябия? Настоящая?

– Не только настоящая, но ещё и заколдованная, – довольно заметил Вольфзунд. – Знаю, знаю, тебе не нравится это слово, но так уж и есть. С её помощью ты сможешь определять, где именно затаилась тьма. А ещё будешь знать, в какой стороне тебя ждут постель и очаг.

Ричмольд, как заворожённый, разглядывал серебристый прибор в виде диска с вытравленными на нём чёрными символами и рунами. До этого момента он видел астролябии только на картинках и жадно пытался постичь тонкости обращения с ними, но изучая только по книгам, не имея примера перед глазами. Герт говорил, что секреты их изготовления строго охраняются и настоящий прибор стоит баснословных денег. Когда-то давно любой астроном мог сделать себе что-то похожее, но самоделка не выполняла и половины функций, присущих настоящему астрономическому прибору, выполненному мастером.

Астролябия Вольфзунда, вне всяких сомнений, была совершенна.

Ричмольд не мог оторваться от неё, изучая кончиками пальцев каждый сантиметр металлического диска, рассматривая каждый символ, поглаживая изящно изогнутую стрелку и тоненькую пластину с изображением созвездий. Малейшее небесное тело было так искусно выгравировано, что казалось, будто над прибором работали крошечные волшебные существа…

– Эй, ты что, заснул? – обеспокоенно спросил Мел.

– Нет-нет… – бросил Ричмольд, не отрываясь от своего сокровища. Он не умел по-настоящему пользоваться астролябиями, хотя читал, как это делается. Ему жгуче захотелось скорее испробовать прибор, а потом спрятать среди своих вещей и никому больше не отдавать, лишь любоваться самому.

– Вы научите меня пользоваться этим? – спросил он, обращаясь к Вольфзунду.

– Ну ты и недотёпа, – разочарованно протянул Мелдиан. Не успел Ричмольд сообразить, что к чему, как рогатый выхватил у него астролябию и деловито поднёс к глазам. – Наводишь, значит, стрелку…

– Мел! – прикрикнул на сына Вольфзунд и отобрал прибор. – Это не твоё. Она принадлежит господину Лаграссу. Конечно, Ричмольд, я всё тебе покажу. А Перинере посоветую больше внимания уделять воспитанию сына.

Он сурово взглянул на Мелдиана, но тот отмахнулся и протянул:

– Да ла-адно, поздно уже воспитывать. Дрессируй своего Чернокнижника.

Мел вышел из кабинета, не забыв отправить оставшиеся пряники себе в карман.

* * *

Вечер пах свободой и свежестью. Ричмольд любовался голубыми облаками на фоне чернильно-синего неба: с балконов северной башни открывался завораживающий вид. Теперь, когда у него было кресло, он мог не тосковать в четырёх стенах, а почти спокойно перемещаться по замку и даже выбираться на балконы. Это его утешало.

Рич достал из кармана стеклянный пузырёк с мутно-сизым веществом и поднёс ближе к лицу. Вязкая жидкость неохотно поползла по стенкам, закручиваясь витками не то пара, не то газа, скопившегося у горлышка. Вольфзунд строго наказал использовать это только во время заданий. И только по делу.

Вольфзунд подробно объяснил, как пользоваться астролябией, и сейчас изящный прибор висел у Ричмольда на шее, приятно охлаждая кожу на груди. Ричмольду казалось, что от астролябии исходит едва заметная вибрация, словно прибор жаждет скорее отправиться в путь. Помимо астролябии и пузырька хозяин замка вручил астроному три толстые книги с пустыми страницами.

Рич спрятал пузырёк обратно в карман и вздохнул, глядя на серебристо мерцающую звезду, которая одиноко сияла на небосводе в окружении пушистых облаков. Ричмольду показалось, будто звезда подмигивает ему, и он грустно улыбнулся себе под нос. Это последний вечер, когда он может вот так посидеть, оставаясь собой. Вольфзунд предупредил, что с завтрашнего дня магия метки начнёт действовать в полную силу, и сердце Ричмольда замирало в томящей неизвестности. Что с ним будет? Сможет ли он отдавать отчёт в своих действиях? Не наделает ли ошибок? Не обидит ли кого снова? Но было и кое-что, чего он не мог дождаться. Вольфзунд обещал, что по вечерам он снова сможет ходить. Ричмольд зажмурился, воскрешая в памяти то сладостное ощущение, когда утром, впервые после пробуждения, босые ноги касались грубого деревянного пола, чтобы через пару шагов угодить в объятия мягкого шерстяного ковра. Каким обыденным, недостойным внимания это казалось раньше! И как мучительно оказаться лишённым того, что всегда воспринималось как должное.

Балконная дверь скрипнула, и Ричмольд, отвлёкшись от своих мыслей, обернулся. На балкон шагнула Алида, но тут же развернулась и поспешила прочь, едва встретилась взглядом с Ричмольдом. Должно быть, она тоже хотела полюбоваться видом и нечаянно выбрала из множества замковых балконов именно этот.

Рич вздохнул. Он беспокоился о том, как будет проходить их путешествие. Если Алида так и продолжит таить обиду, то у них может и не получиться. По малодушию Ричмольд даже просил Вольфзунда сделать его помощницей Кемару, но тот не разрешил, объяснив, что спутница непременно должна быть человеком и заколдованная девушка-сорока для этого не подойдёт.

Что ж, они хотя бы попробуют. На карте, выданной Вольфзундом, было отмечено несколько деревень и городков, где, по расчётам альюда, может таиться тёмная магия. Астролябия поможет точнее указать места источников, и она же укажет, куда ему возвращаться до полуночи. Ричмольда пугало одно обстоятельство. Что, если он не успеет вернуться? Что, если перевоплощение застигнет его далеко от того места, которое выберет для ночёвки Алида? Он упадёт, беспомощный и обездвиженный? И будет вынужден ждать сумерек, которые принесут новое перевоплощение?

Как бы то ни было, другого выхода нет. Нужно начинать этот путь, выполнять поручение Вольфзунда, занимаясь чем-то настолько странным и невероятным, что с трудом укладывалось у Ричмольда в голове. Он в который раз спросил себя: как вообще получилось так, что они оказались втянуты в события, никак их, по сути, не касающиеся? Почему именно на их долю выпало потакать прихотям этого демона?

Из вечернего мрака вылетел козодой, тёмный и бесшумный, словно тень. Птица села на спинку кресла и издала тихий курлычущий звук.

– Прости, – справившись с комком в горле, шепнул Рич. Ему было неуютно от того, что он разговаривает с птицей, но ещё хуже было думать, что по его вине Герт до сих пор не стал человеком. – Я сделаю всё, чтобы исправить это.

Посмотрев на небо ещё немного, он развернул кресло и покатил обратно в башню. Перед долгой дорогой нужно выспаться. Ну, или хотя бы попытаться заснуть, кое-как справившись с полчищем мрачных мыслей.

– И что бы кто ни говорил, у меня всё-таки есть один неоспоримый талант, – заявил Тиль, прикончив последний пирожок и растягиваясь на холмике под берёзой.

Ветер безмятежно шелестел в листьях, сплетал берёзовые ветви в косы, и с поля тянуло сладким ароматом цветущего рапса. Алида недоверчиво посмотрела на своего нового знакомого.

– В самом деле? И какой же?

– Я в любом – эй, ну не смейся! – абсолютно в любом лесу нахожу лисички. Это мои любимые грибы. Они такие хрустящие и золотистые, если их обжарить в масле с луком, а ещё почти никогда не бывают червивыми, и пироги из них просто великолепные!

– Я предпочитаю белые грибы, – сухо отозвалась Алида. – Всё рыжее с недавних пор вызывает у меня лишь омерзение.

Она бросила быстрый взгляд на Ричмольда. Тот сидел, словно в воду опущенный, и машинальным движением поглаживал перья на крыле козодоя. С тех пор как к ним присоединился Тиль, Рич не произнёс ни слова, хотя раньше всё время предпринимал тщетные попытки разговорить Алиду. И она, признаться, пару раз едва не сдалась.

– Что-то мы рассиделись. Раз все перекусили, пора идти, – проворчала Алида и поднялась с земли, стряхивая прилипшие к платью сухие травинки.

Они вполне могли бы понежиться под берёзами подольше, отдохнуть, подставляя лица тёплому лёгкому ветерку, ведь до следующей деревни, отмеченной на карте, было совсем не далеко – часа два пути. Но Алида решила как можно скорее добраться до места, чтобы избавиться от навязчивого общества Тиля. Сейчас, когда к ним нежданно-негаданно присоединился этот болтливый юноша, она поняла, насколько привыкла к тишине. Тиль без умолку трещал о какой-то ерунде, и его бессодержательные речи странным образом не гармонировали с вечно скорбным выражением лица. Алида пропускала мимо ушей добрую половину того, о чём он рассказывал: она сразу поняла, что Тиль будет заговаривать им зубы, чтобы попытаться вытянуть из них хоть что-то. По горящим глазам Тиля было заметно, как любопытство сжигает его изнутри. Оно и ясно, Алида и сама захотела бы узнать как можно больше, встретив такую необычную компанию.

– Так ты, выходит, брат Клари? – Тиль наконец-то перешёл от пустой болтовни и прозрачных намёков к прямым вопросам. Алида шумно вздохнула и закатила глаза. Молчание, которым они обменивались с Ричмольдом все прошлые дни, теперь казалось ей не тягостным, а даже уютным.

– Какой Клари? – недоумённо спросил Ричмольд, но, видимо, сопоставив что-то в уме, хмыкнул и покосился на Алиду.

В ответ ей пришлось всё-таки посмотреть на Рича и едва заметно кивнуть. Незачем случайному попутчику знать их имена, а тем более какие-то подробности их путешествия. Так что пускай рыжий предатель постарается и сам придумает правдоподобную сказку об их цели.

– А. Этой Клари, – встрепенулся Рич, и Алида едва не застонала. Как же глупо сейчас прозвучали его слова! – Просто мы обычно называем её… э-э… Абикларис. Ну да. Двоюродный брат по материнской линии.

– Милое домашнее имя, – хмыкнул Тиль. Рич слегка покраснел, то ли от стыда, то ли от злости. – Ну, так может, уже расскажете, куда идёте?

– Я же говорила! – напомнила Алида. – Мы идём в Граукс. Это посёлок неподалёку. Но вот тебе совсем не обязательно идти с нами.

– Твоя Клари какая-то неприветливая, – заметил Тиль. – Да и ты собеседник неважный…

Он посмотрел на сонных птиц, словно надеясь найти благодарных слушателей хотя бы в них.

Алида схватилась за деревянные ручки кресла Ричмольда и выкатила его на грунтовую дорогу. Тиль незамедлительно отправился следом.

– Может, тогда телегу остановим? Ты, Клари, богатенькая. Прокатимся до этого Граукса. Всё лучше, чем идти пешком.

– Ага, и ты затащишь его вместе с креслом в телегу, – огрызнулась Алида. Тиль промолчал.

Утром плащ действительно спрятал их от гвардейцев во дворе трактира, но Алида объяснила это Тилю тем, что цвет ткани удачно совпал с цветом листвы куста и стражи просто не заметили их. Тиля такой ответ вроде бы устроил, и он больше не спрашивал про их побег. Однако сама Алида не отказалась бы услышать, почему новый попутчик так боялся попасться страже.

– Тогда, может, – проговорила Алида, чуть замедляя ход и поправляя непослушную прядь волос, упрямо падавшую ей на лоб, – объяснишь, почему бросился наутёк, едва завидел гвардейцев?

– Ну, – протянул Тиль, забегая по дороге вперёд, чтобы видеть лицо Алиды, – я мог бы всё о себе рассказать, если ты, красотка, так хочешь обо мне узнать. Но только при условии, если ты угостишь меня обедом. Или ужином, смотря во сколько мы придём в этот посёлок.

– Да ты только что съел три пирожка! Между прочим, купленные на мои деньги! – возмутилась Алида. – Ну уж нет! Мы с Ричиком идём в Граукс, но ты-то тут при чём? Пойдёшь по своим делам, а от нас отстанешь!

– Так ты, выходит, никакой не Дживс, как сказал сначала, а Ричик, – усмехнулся Тиль. Алида прикусила язык. Не прошло и половины пути, как она уже успела проболтаться! – Так что там насчёт горячего обеда? От холодных пирожков, знаешь ли, в животе всё слипается…

– Иди-ка ты один, нахал! – разозлилась Алида. – Я и так потратила на тебя больше, чем ожидала. Разойдёмся по-хорошему, пока я не… – Она чуть было не сказала «пока я не натравила на тебя птиц», но вовремя замолкла.

– Её лучше не злить, – серьёзным тоном предупредил Ричмольд.

Алида нахмурилась. Ей показалось, или Рич только что обозвал её злюкой? Конечно, она позволяла себе обходиться с ним не слишком доброжелательно, но лишь потому, что сама испытывала сильную обиду. Но это же должно оставаться только между ними! Почему он рассказывает этому Тилю то, что не является правдой?

А может, она действительно настолько увлеклась мелочными проявлениями мести, что на самом деле выглядит озлобленной избалованной девчонкой? Несколько дней шипит на Ричмольда, а теперь ещё и на Тиля. Или он просто хотел пошутить, а она воспринимает всё слишком близко к сердцу?

– На самом деле, – сказал Тиль, срывая травинку и закусывая стебелёк, – я бы не напрашивался на обед, будь у меня другой выход. Но у меня, честно, ни медяка в карманах. И я уже давно мечтаю о нормальном горячем обеде, а не о той бурде, которой меня кормили в трактире в обмен на мою музыку.

– Что ж ты не сменил работу? – поинтересовалась Алида. Она хотела спросить как можно ровнее, но вопрос всё равно прозвучал язвительно.

– Так я же говорил. Хотел спрятаться. Хотя бы ненадолго. Спасибо Первому Волшебнику, хоть туда взяли. Я же на гобое толком играть-то не умею. Выклянчил его у отца совсем недавно. Перед тем, как… А продолжение – после обеда.

Тиль улыбнулся, но его лицо удивительным образом оставалось несчастным. Такой контраст выглядел даже забавно, и Алида слегка улыбнулась в ответ. В самом деле, они не обеднеют от того, что угостят Тиля тарелкой горячего супа. Даже если деньги закончатся, Вольфзунд даст им ещё. Так почему она отказывает несчастному музыканту? Где её прежнее сочувствие и отзывчивость? Заодно скоротает время за разговором, когда будет ждать вечернего возвращения Ричмольда.

– И вовсе я не злюка, кто бы что ни говорил, – произнесла она, скорее желая убедить себя, чем Тиля. – Ладно. Пообедаем все вместе, послушаем твою историю и разбежимся.

Музыкант расплылся в широчайшей улыбке, а Рич промолчал. Алида поняла, что компания Тиля его тяготит, а ещё он наверняка мучительно гадает, успела ли Алида рассказать что-нибудь о них за вчерашний вечер.

* * *

В Грауксе обнаружилась одна весьма обшарпанная, но довольно-таки уютная таверна. Внутри, к удивлению Алиды, пахло не тушёной капустой и дешёвым пивом, а свежим хлебом и кофе с пряностями. Немногочисленные посетители негромко разговаривали, единственная официантка бесшумно семенила по залу, то протирая столы, то принимая и разнося нехитрые заказы.

Путники пришли в посёлок, когда день уже перевалил за половину, и солнечный свет, став из золотисто-жёлтого розовато-персиковым, освещал скромные дома и пёстрые ухоженные палисадники. Уютный Граукс привёл Алиду в настоящий восторг, и она мысленно внесла посёлок в свой список мест, где ей хотелось бы жить после того, как бабушка снова станет человеком.

Они устроились в таверне, заняв столик напротив окошка с геранью на подоконнике, и заказали три миски супа для себя и куриные крылышки для Мурмяуза. Угощение для птиц Алида решила попросить позже: пока они сонные, всё равно есть не будут.

Тиль набросился на обед с такой жадностью, будто не ел несколько дней. Алида фыркнула: она-то знала, что он вовсе не такой голодный, каким хочет показаться! Ричмольд, напротив, спокойно и как-то отрешённо стучал ложкой по тарелке. Он никогда не рассказывал о своих предпочтениях, и Алида думала, что он безропотно съел бы всё, что бы ему ни предложили.

– Ну и, – вскинула бровь Алида, наблюдая, как тщательно Тиль выскребает кусочком хлеба донышко и стенки тарелки. – Где моя оплата? Твоё счастье, что я принимаю в благодарность всего-навсего истории.

– Так и быть, – с притворной неохотой согласился музыкант. – История моя, признаюсь, не самая увлекательная. И весёлого в ней мало.

Он неожиданно помрачнел, улыбка сползла с лица, словно смытая дождём. Алида поняла: он просто хотел выговориться, поделиться с кем-то тем, что тяготило. Алиду неожиданно кольнуло сочувствие, и ей стало даже стыдно за то, что она хотела поскорее отделаться от его общества.

– В общем, я самый обычный парень, – начал он, отодвигая пустую миску. – Не пай-мальчик, но и ничего плохого никому не делал. Мы с родителями и сестрёнкой жили в Зелёном Логе, это крошечная деревушка в пару улиц, находится чуть западнее Биунума. У нас было небольшое хозяйство: куры, свиньи, поле картошки, кукурузы и фасоли. Фасоль у нас особенно урождалась. Стручки длинные, мягкие, к августу они наливались такими соками, что, казалось, дотронься – и лопнут, и посыплются на землю мясистые, тёплые от солнца бобы. А ещё за нашими полями текла речка, и мы с другими мальчишками часто ловили там рыбу. Матушка потом запекала её в толстом слое соли. Или отец варил уху – душистую, пахнущую костром. А Никана, моя маленькая сестрёнка, по утрам всегда помогала матери по хозяйству, а вечерами, когда спадал летний зной, уходила с подружками в рощицу, собирать ягоды. Матушка как-то пожурила её, мол, маловато набрала, а она призналась, что половину собранного всегда съедает, и в корзинку мало что попадает.

Тиль улыбнулся, глядя куда-то в пустоту, как будто наяву увидел картины своей прежней жизни. Алида неуютно поёжилась. Соглашаясь его выслушать, она полагала, что музыкант расскажет какую-нибудь ничего не значащую дребедень, что-то несерьёзное, наполовину шуточное. Но Тиль, казалось, действительно вздумал предаться воспоминаниям. Алида бросила взгляд на Ричмольда, но тот по-прежнему вдумчиво жевал, не глядя по сторонам. Алида слегка пожала плечами. Пусть Тиль продолжает. Она не понаслышке знала, как мучительно иногда хочется выложить всё, что томит душу. И неважно, кто окажется слушателем: главное, выпустить то, что скопилось внутри.

– Словом, живём мы здорово. Точнее, жили… – Тиль быстро облизнул губы. – Так здорово, что и ты, Клари, наверняка осталась бы погостить на недельку-другую, случись тебе проезжать мимо Зелёного Лога. Домишки наши хоть небогатые, но всегда чистые и опрятные. С полей пахнет зеленью, цветами, а в конце лета – спелыми овощами. Да у нас даже куры ходят такие чистенькие, всё равно что твой кот! И жилось нам довольно неплохо. Сыто. Вот, даже инструмент отец мне прикупил. Он как увидел, что я вырезаю дудочки из черёмуховых веток, вбил в себе в голову, что мне нужно что-то посерьёзней. Надеялся, что я выучусь и уеду в город, буду служить музыкантом где-нибудь в приличном месте. Выбьюсь в люди, так сказать.

Тиль бережно погладил свой гобой, улыбаясь ему, словно хорошему другу. Алида пока слушала молча, попивая только что принесённый официанткой мятный чай.

– Всё хорошо было, только знаешь, как иногда случается: живёшь-живёшь, в ус не дуешь, думаешь, ну что может измениться? День идёт за днём, все они похожи, как зёрнышки на кукурузном початке, а потом раз – и будто кто-то сверху обрезает верёвку, по которой ты вверх карабкаешься. И ты уже лежишь на земле, потираешь ушибленную задницу и думаешь, что тебе с этой оборванной верёвкой, которая по-прежнему у тебя в руках, делать? Как дальше-то быть?

– Знаю, – тихо ответила Алида. Ей стало не по себе, и она поёрзала на стуле. С прежней яркостью вспомнилась та страшная ночь, когда буря не только разрушила их с бабушкой дом, но и изменила жизни. Она до сих пор задавалась вопросом: как так вышло, что именно у них оказался футляр со страницей? Почему именно ей было суждено лишиться всего, что составляло её милые, тихие будни? Воистину, Тиль прав: кто-то наверху просто обрезает верёвку, по которой ты карабкаешься вверх, навстречу будущему, ты теряешь всякий ориентир и просто не понимаешь, что со всем этим делать…

Ещё чуть-чуть, и она совсем расклеилась бы. Алида неровно втянула носом воздух и приказала себе успокоиться. Вольфзунд готов им помочь, пусть и не бескорыстно, и всё ещё может закончиться хорошо. Алида увидела, что Ричмольд нерешительно протянул к ней руку, словно хотел утешить. Фыркнув, она отстранилась. Не хватало ещё, чтобы он возомнил, будто она нуждается в его сочувствии! Да если бы он не поступил, как последняя свинья, и загадал-таки, чтобы наставники снова стали людьми, у всех них сейчас началась бы новая счастливая жизнь!

Но тут же Алида подумала, что Вольфзунд не исполнил бы желание Рича просто так, а в любом случае дал бы ему задание. Так что ей пришлось признать, что вряд ли к бабушке вернулся бы человеческий облик, даже если бы Рич сразу попросил об этом Вольфзунда.

– И что же произошло, Тиль? – Алида встряхнула головой, чтобы прогнать мрачные мысли, и сделала глоток чая. Напиток успел чуть остыть, но всё равно вкус мяты успокаивал.

– В один день всё стало не так, – вздохнул Тиль. – Мы с отцом поехали в город. Мы наведываемся туда один раз за сезон, чтобы передать в министерство торговли данные о наших урожаях и прибыли. Они там считают, какой налог мы должны заплатить, а потом с этой бумажкой нужно идти в ведомство по делам фермеров, чтобы получить выписку на оплату, а потом… В общем, отец взял меня с собой в Биунум. Мать и Никана составили список, что мы должны прикупить. Ну, там, лекарства для скотины, новые сапоги, отрезы ткани, бумага… Никана очень просила меня купить ей фарфоровую куколку, хотя бы самую маленькую. Я даже видел в Биунуме такую лавку, где продавались жуть какие хорошенькие куколки, но страсть какие дорогие. Там ещё заправляет миловидная иноземка. На обратном пути я бы обязательно купил игрушку. Пусть даже пришлось бы отказаться от того, что я хотел приобрести для себя. Никана, она такая… Она бы тебе понравилась, Клари! Самая ласковая девчонка. Смешливая такая.

Тиль снова посмотрел куда-то в сторону с мечтательной улыбкой. Солнце заглянуло в окно, заплясав на взъерошенных каштановых волосах музыканта. Его лицо выглядело совсем мальчишеским, а в грустных глазах, как ни странно, сейчас зажглись озорные искорки. Алиде подумалось, что в былые времена он был весельчаком и душой компании, а сейчас вынужден прятаться по захолустным деревенькам, совсем один. «У меня был Мурмяуз. И Рич. Я не была так одинока, – подумала Алида. – Наверное, Тилю сейчас очень тяжело».

– Отец всю дорогу возмущался, что Магистрат с недавних пор ввёл новый налог на земельные наделы. Мол, при возделывании трёх и более разных культур фермер платит на треть больше, чем тот, кто выращивает, скажем, одну картошку. А кто, скажи мне, содержит своё хозяйство и выращивает что-то одно? Так не проживёшь. И не прокормишься. Получили мы, значит, расчёт в министерстве, и отец как начал ругаться. Налог получился просто сумасшедший! Нам ни за что не хватило бы денег на зиму, если б мы его заплатили. И это при том, что бедными мы никогда не были. Нас, конечно, выперли из зала, а отец прямо на ступенях министерства разорвал бумажку. Я понял, что после такой нервотрёпки ему нужно промочить горло, ну и сам предложил ему заглянуть в «Сизого гуся». Ну, кабак такой, может, слышала. Хотя откуда тебе знать…

– Я слышал, – подал голос Ричмольд и тут же покраснел. Алида бросила на него презрительный взгляд. Ошивался по кабакам, значит? А строил из себя примерного мальчика.

– Ну вот, – просиял Тиль. – Туда-то мы и пошли. А там народу – тьма! И многие из них – такие же деревенские работяги, как мы с отцом. И все обсуждают новый налог. А если ещё честнее, то кроют Главу и весь Магистрат такими словами, которые ты, Клари, небось, и не слышала никогда. Отец к ним присоединился. Рассказал, как разорвал бумагу и в морду чиновнику кинул. Приукрасил, конечно. – Тиль усмехнулся, восхищаясь смелостью отца. – Но такой уж вот мой папаша. Любит покрасоваться. А кто не любит? И до того мужики разорались, что весь кабак стал на них пялиться. Шумели, выпивали, обсуждали, что и как сделали бы с Магистрами и всеми их гнилыми министерствами, а заодно и с полоумным королём, который никак не вступается за народ. Всё было бы хорошо, но кто-то настучал. В кабак ворвались королевские гвардейцы. И арестовали всех, кто вслух осуждал власть. Сказали, в столице недавно было совершено покушение на короля, значит, все недовольные попадают под подозрение. И им всё равно, что мы-то в Биунуме, а король сидит в Авенуме. Какие-то люди, значит, противятся нынешнему укладу. Я чудом удрал. Отец оттолкнул меня к двери и закрыл собой, а сам стал драться со стражами. Конечно, его повязали, как остальных «бунтовщиков». Я видел издалека. Только вот мою рожу всё-таки, думаю, запомнили. Один так пялился, как я к двери жмусь, прямо просверлил глазами, только подойти ко мне не мог: отец как раз так зарядил ему в челюсть, что у того аж глаза скосились.

Тиль замолчал.

– Ну, а почему ты не вернулся домой? – спросила Алида. – Мать и сестра ждали тебя. Да и отца, наверное, уже освободили. Или как?