Текст книги ""Фантастика 2025-118". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Татьяна Андрианова

Соавторы: Евгения Чепенко,Олег Ковальчук,Руслан Агишев,Анастасия Андрианова,Иван Прохоров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 187 (всего у книги 351 страниц)

Глава вторая

Илмера Селене

– Мелии Уррау, – сдержанно, церемониально поздоровалась Арга с представителем Объединенной Наблюдательной Комиссии.

– Мелии Арга, – поприветствовала та ее не менее вежливо и повернулась ко мне. – Мелии Илмера.

Я улыбнулась и небрежно кивнула ей на Земной манер – да, Иска мне в сообщении подробно описала встречу в здании вокзала. Мой ответ на доли секунды выбил беспринципную тала из колеи, по сверкнувшему злостью взгляду заметила.

– Ну вот, все в сборе, – уполномоченный по правам гибридов дождался пока мы сядем, лишь затем сам опустился в кресло. – Позвольте мне начать с небольшой благодарности за внимание к проблемам модификатов. Это крайне важно для жителей Земли и нашего объединения государств, в частности. Хотелось бы принести извинения за недобросовестную работу моего предшественника, уверить вас, что состав кабинета изменен и прошел все проверки. Еще раз: добро пожаловать.

– Мы очень признательны, – улыбнулся папа. – И так же выражаем радость по поводу предстоящего сотрудничества. Давайте начнем?

Возражений не последовало. Даже мелии Уррау, назначение которой в состав миссии инициировал Хриса и его соратники, выглядела приветливой и милой. К счастью, присутствующие были осведомлены о сущности ее натуры, поскольку сопровождающую документацию, включая характеристики представителей ОНК, писала я лично. Несмотря на мою максимальную непредвзятость и лаконичность, кота в мешке не утаить, как выражается Глеб.

Были, конечно, крамольные и веселые измышления воспользоваться предельной краткостью Сура, но кандидату на выборах в Широкий Круг подобные грубости, увы, недоступны, так что действую мудро, высказываюсь осторожно. А как красноречиво бы звучало! Я бы и термины просторечные Сура на биологические заменила: «фекалии, они и на Тала – фекалии». Поэзия, черт возьми! Как же я до сих пор зла на эту женщину! Она ведь представления не имеет, что только благодаря Тиму не лишилась всех тех вещей, ради которых так бездушно прошлась по нему, что исключительно по его просьбе никто из нас не обнародовал информацию о ее действиях. Именно он сохранил ей репутацию несмотря ни на что. Благородный, самоотверженный рыцарь из древних человеческих легенд. Какое счастье, что мой ийнэ не такой!

Господин Юдкевич принялся монотонно зачитывать повестку первого дня, изредка бросая взгляды исподлобья на слушателей. Официально в ближайшие трое суток нам предстояло завершить разработку межпланетной конвенции о правах гибридов. Если ни у кого из членов круглого стола за время перерыва не появилось серьезных правок, то уложимся в срок, и мы с Аргой сможем отправиться в Солнечную долину. В противном случае придется проторчать в Москве неделю, если не больше. А если дело коснется пунктов, чьи кураторы на встрече отсутствуют, то… Впрочем, чего я нагнетаю? Все сто раз просмотрено и проверено вдоль и поперек. Мы здесь только для финального чтения и обсуждения.

Я покосилась на Уррау. А она, как и ее предшественник, здесь для того, чтобы никто не протащил включение в определение модификатов нейроморфов. Еще полгода назад победа была так близко, но нет. Что ж. Волею Эолуум я найду иной путь, невзирая на сопротивление Первого круга.

Уже поздним вечером за ужином в гостинице на территории посольства я позволила себе резко высказаться в адрес Хриса и всего действующего звена верхушки Совета. Резко – это в духе Мансура, кратко, крайне эмоционально, грубо и бесполезно.

Папа положил ладонь на мою руку:

– Девочка моя, мне так жаль…

В зале мы были втроем, так что беседовать можно было откровенно. Я улыбнулась.

– Пап, все хорошо. Не каждый путь ведет к верной цели. Я справлюсь.

– Согласна. Лично я вообще настаиваю на отдельном документе. Почему бы не начать с декларации прав нейроморфов? – помогла мне Арга. – Черновик у меня есть. Я над ним не прекращаю работу и в любой момент готова начать сотрудничество по нему хоть с самим Первородным.

Папа засмеялся.

– С Симеоном? Упаси Вселенная!

Упоминание тала, очистившего Первый круг от всех инакомыслящих, включая папу, развеселило не только его. Не знаю почему. Может, слишком устали за сегодня, а может быть, в целом, устали от грязных игр действующего звена.

Папа, действительно, ошибся, когда поверил Первородному и покинул Первый Круг, но Симеона послушали и более зрелые тала, те, кто входили в верхушку Совета дольше отца. Глеб говорит, что каждый мыслит в меру своей испорченности. Папа и остальные старцы, что добровольно отреклись от членства в верхушке Совета, дабы решение Второго круга о расформировании Первого вступило в силу, думали лишь о воле своего народа, о судьбах Тала, доверяли друг другу и своим избирателям. Те же, кто обманывал их, изображая солидарность, с целью хитростью очистить верхушку от инакомыслия, вряд ли думали о ком-то, кроме себя. Лишь эгоист не слышит окружающих и продолжает навязывать свои идеалы. Причиняют добро и наносят пользу – это тоже выражение Глеба.

– Они все равно не просуществуют долго, – уверенно кивнула Арга. – Даже если Первый круг будет действовать еще пять-семь лет, это все равно всего лишь пять-семь лет.

Папа устало выдохнул и потер переносицу:

– И принесут массу вреда за это десятилетие.

– У них практически нет сторонников, – возразила Арга, – чтоб вредить по-настоящему. Будут тормозить законопроекты и инициативы – вот и все.

Тут я с Аргой была не до конца согласна. Хриса вполне мог еще раз проявить свои криминальные таланты, но напоминать об этом вслух не стала, заснуть папе это не поможет. Пытаться предугадать, на кого нацелится сумасшедший старик, – та еще задача! К счастью, нам удалось сохранить в тайне личность отца Тима, да и сам Тим не горел желанием связывать себя со Вторым родом, так что хотя бы за него волноваться не приходилось.

– Надо отправить итэ Анэ сообщение о новом наблюдателе от ОНК, – вспомнила я. – Уррау не слишком щепетильна, следит везде, где только можно. Вдруг получится через нее достать коалицию.

– Точно, – папа кивнул. – Что-то я раскис.

Арга взглянула на меня:

– Я сделаю. Вам обоим не помешает отдохнуть.

– Да, – теперь настала моя очередь положить ладонь на папину руку. – Ты иди, прими ванную, позвони домой, выспись. Мы еще немного пообщаемся и тоже разойдемся.

– Хорошо.

Он поднялся и тихо удалился, позабыв о добрых пожеланиях на ночь.

– Ему нужен длительный отпуск, – заключила Арга.

– Да. – Я с тревогой смотрела ему вслед. – Давай закажем вина?

Она засмеялась:

– Ты серьезно? У нас еще два дня переговоров!

– Вот поэтому, – я скорчила нелепую мину, окончательно развеселив подругу. – И так уже ясно, что чтения формальные. Бокал на ночь – в конце концов, мы на Земле. И потом, у меня есть ты – оплот зрелости и здравомыслия.

– Говоришь прям, как Ун-Гэ, – фыркнула Арга.

Я от души расхохоталась, аж глаза рукой прикрыла и в кресле сползла. Имя, которое она Суру дала, конечно, веселило каждый раз, но не так сильно. Видимо из-за усталости я оказалась особенно восприимчива.

– У тебя все больше человеческих жестов и мимики. Ты знала? – Я имела в виду ее привычку фыркать.

Арга изобразила возмущение:

– Ты сама-то себя в зеркале видела?

– А у тебя ийнэ носит имя древнего воплощения нелепостей, – глупо и абсолютно нелепо парировала я и не менее глупо захихикала. В основном над собой.

– А ты вино пить собралась!

– А ты тоже!

Мы минуты две заливались бессмысленным смехом, пока силы окончательно не иссякли.

– Фу, что-то я утомилась. – Выдохнула Арга. – Сейчас закажу, а то так и будем чушь нести.

– Я ж говорю, оплот.

Потолок над моей головой излучал мягкий рассеянный свет и выглядел идеально гладким.

– Иска сейчас учится, как Глеб в свое время в школе, – внезапно поделилась я своим беспокойством. – А говорил «ты ее энэ, она будет такая же умная, целеустремленная» и все такое прочее, – я передразнила голос Иммэдара. – А в итоге что? А в итоге, права была я. Какой ана, такая ыс.

– Ты его слишком любишь, – на русском проговорила Арга, – так что не лги. Ты гордишься дочерью, потому что она похожа на него. А беспокойство твое базируется на страхе, что она позже пойдет не по его стопам.

Я выпрямилась и взглянула на подругу.

– Думаешь?

Она утвердительно кивнула и взглянула на меня оценивающе:

– Уверена. Давно у тебя не было времени на себя, да?

– Давно. – Я вздохнула. – У меня и секс знаешь, когда последний раз был?

Арга засмеялась, ожидая продолжения.

– Почти три дня назад. И это, не потому что я не хочу или Глеб не хочет, а потому что мы доходим до кровати и отключаемся. Я вчера утром очнулась одетая, а он рядом лежит с рукой у меня под кофтой – грудь мою нашел, и все, мы на этой стадии оба уснули. Как так то? Это не жизнь, это безумие какое-то!

– Сама выбрала в ийнэ себе землянина. Расплачивайся, – поучительно заключила Арга. – Хочешь жить, как тала, – выбирай тала.

– Мудрейшая…

Нам принесли вино, прервав на минуту диалог.

– О да! – Арга сделала глоток и отставила бокал. – Вот я знала, на что иду, поэтому теперь, когда меня в семь утра в выходной будят фразой «давай сегодня у тебя есть раб для секса», я сохраняю спокойствие и не стремлюсь кормить своего землянина каким-нибудь успокоительным.

Я удивленно уставилась на нее. Серьезно? Ул так делает? Смех опять душить начал, но я мужественно справилась с приступом, едва вино не расплескала. Арга редко рассказывала подробности своих отношений, а она ведь их строила не с кем-то, а с Суром – сумасшедший дом. Как-то времени не хватало поразмышлять на эту тему. У меня землянин неспокойный, а у нее и подавно!

– Надо было выбирать тала, – меланхолично заключила я.

Арга протяжно вздохнула:

– Согласна.

– А лучше вообще никого не выбирать. Заниматься собой, достигать высот, кормить разум.

Вздох у нее вышел еще печальнее:

– Согласна.

Небольшую столовую вновь огласил наш хохот.

– И как? Нашла применение рабу? – Хотелось узнать концовку. Это же Арга! Парировать глупости она умеет не только эффективно, но и эффектно.

– Да, – спокойно кивнула она, – завтрак готовил.

Пока я веселилась, на лице у нее появилось такое выражение занятное, какого я еще не встречала. И оно точно относилось не к реальности, а к воспоминаниям. Она задумчиво перебирала бокал пальцами и, прикусив нижнюю губу, с мягким прищуром изучала обивку на подлокотнике моего кресла.

– А дальше? – Это был очень личный вопрос, вопиюще личный, но мне вдруг стало так любопытно!

Она отвлеклась от дум и рассеянно на меня посмотрела.

– Дальше?

– Да, – я кивнула. – Что ты с ним делаешь? Он же не раз это просил?

Арга смущенно усмехнулась:

– Не раз. – Потом неопределенно повела плечом. – Да ничего особенного. Зависит от того, что мне хочется.

У меня от удивления рот приоткрылся.

– А ты? – поспешно сменила ответчика она. – Что у вас? Вы разве так не дел…не играете? Не… Что-то я не знаю, как это называть.

Она окончательно смутилась и рассмеялась. Я тоже почувствовала, как к лицу приливает кровь. Мы о чем-то подобном последний раз говорили пять лет назад, когда она мне призналась, что у них с Суром был почти секс. Это странно, делиться подробностями личной жизни, но почему-то интересно.

– Глебу нравится, когда я на него охочусь, – выдала я и отпила еще немного вина. Кажется, оно начало немного действовать на организм – мышцы расслабились.

Арга выпрямилась и озадаченно на меня уставилась:

– Охотишься? По-настоящему?

Я кивнула:

– Особенно в лесу.

Арга прыснула и захихикала, а потом вдруг воскликнула:

– Это так глупо звучит! И у тебя, и у меня! А представляешь тала на их месте? Представляешь текст договора, который будет юрист читать? И формулировки?

Веселье передалось и мне. Очередной наш приступ недееспособности оказался немного длиннее прежнего.

– И ты прям ловишь? А что дальше?

– Не-не, – подражая Иммэдару, ответила я. – Я первая спросила.

Арга поморщилась:

– Да так… Связываю руки, заставляю делать что-нибудь. Или к кровати привязываю. Или не привязываю. Он все равно слушается. Вообще-то знаешь, я сначала думала, что я какая-то не совсем нормальная тала, потому что мне нравилось то, что немного аморально, но потом подумала, что это аморально на Тала. По земным меркам все вполне невинно. А потом я знаешь, что выяснила?

– Что?

– Много, очень много тала регистрируются на земных ресурсах и ищут себе партнеров-тала со схожими интересами в сексе, в брак вступают потом. Слишком сложная система договоров у нас, даже по предварительным отношениям. Да и общественная мораль давит.

Я согласно кивнула:

– Да. Мне тоже очень нравится охотиться, но по нормам нужно предварительное соглашение. Сейчас, со стороны, это, действительно, кажется необъяснимым. Почему не брать в расчет устное соглашение между двумя половозрелыми тала?

Арга пожала плечами.

– В любом случае, до Сура я не знала, что секс это так интересно, и что он так с ума сводит.

С появлением Глеба я тоже многое в себе открыла. С другой стороны, всегда есть опасность шагнуть за черту. Люди, например, так часто поступают, в той или иной степени нарушают границы партнера, не оговаривая это заранее, не получая на это разрешения. Это не то, что хочется видеть на Тала. Я нахмурилась и тут же осадила себя, поскольку вспомнился Хриса, илла Эгон и Симеон Первородный. При всей осмотрительности и продуманности системы ничто не помешало этим тала стать тем, кем они явились для нашего народа.

Я, как и папа, допустила ошибку. В пылу сражения и размышлений о судьбах планеты, не выведала хитростью у иллы Эгона, что значили его слова о моей матери. Почему-то казалось, что его благородство не позволит ему поступить иначе, чем рассказать миру истину. Наивная! Убил ли он энэ лично или видел ее перед смертью – до сих пор мне не известно. Там, в Обители Слез, он воспринял свое поражение и мой последующий запрет на смертельный исход, как личное оскорбление. С момента битвы Эгон не произнес ни слова. Оставалось надеяться, что многолетнее расследование итэ Анэ даст результат.

– Как думаешь, – обратилась я к Арге, – стоит упразднять весь институт правящих родов?

Она всегда отмалчивалась, когда мы начинали обсуждать эту тему. И в этот раз пожала плечами и как будто спряталась за бокалом.

– Нет, так не пойдет. – Усмехнулась я. – Мы одни. Выскажись уже. Мне очень важно твое мнение.

Арга сверкнула на меня смущенным взглядом исподлобья.

– Что? – не поняла я.

Она вновь повела плечами.

– Я не могу.

– Почему?

– Потому что, – вздох у нее получился усталый, протяжный, – когда ты в детстве дружить со мной стала, это очень повлияло на моих родителей. Меня перестали считать странной. Если дочери Пятого правящего рода со мной интересно, значит я просто скромная и неразговорчивая. Понимаешь, все мои предки, надо им соответствовать и…все такое…

Последнее она произнесла по-русски, с интонацией Сура и даже его формулировку использовала.

– Это глупо с их стороны.

– Знаю, – она кивнула, – но все равно. Я не могу размышлять о целесообразности существования института правящих родов.

– Ладно, – я отступила.

Нет, значит, нет. И тут же придумала нечто новое. Идея в первое мгновение показалась дикой, поэтому я с минуту покрутила ее в голове, и только потом, убедившись, что в ней есть зерно разума, озвучила:

– Слушай, а почему бы нам, по окончанию чтений, не навестить Кимми Ли?

Арга поперхнулась.

Глава третья

Глеб

– У-о-оу!! – взвыла победной сиреной на всю округу Иска. – Деда, я на тракторе!!

Я захохотал, глядя на лицо отца. Он стоял у подножия холма и невозмутимо наблюдал за Птичкой, которой хватило пары секунд, чтобы взобраться на движущийся полив. Я отлично знал, какая буря эмоций скрывается за этим выражением на его лице.

– Это не трактор, – наконец, недовольно пробубнил папа и повернулся ко мне. – Сломает, будешь ремонтировать.

– Она сама справится, – отмахнулся я.

– Сама? Так же как в позапрошлом году сама?

Я опять засмеялся.

– Не понравились ее усовершенствования?

– Категорически не понравились! – нарочито возмутился он. – У меня арендаторы выли от ее системы безопасности. Знаешь, во что мне обошлись ее модификации?

Над нашими головами пронесся дрон и завис над головой Иски.

– Но я же предлагал оплатить откат, специалистов прислать.

Отец фыркнул:

– Я что, сам по-твоему не справлюсь? Еще не хватало на моей земле каких-то городских дурачков, или, боже упаси, тала…

Я постарался сдержать раздражение. Серьезно? Опять та же тема?

– В город и так лезут всякие фанатики. И все из-за тебя и твоей ирры, между прочим, – пробурчал он.

Еще два дрона присоединились к первому.

– Гриша, черт тебя дери! – Отец развернулся и направился в сторону передвижной базы. – Ты за скотом следи, а не девчонку развлекай! Я тебе за что плачу!

Я помахал племяннику и получил в ответ лучезарную улыбку. Зря батя его так, лучше оператора в Солнечной долине поискать. Сейчас доучится в школе, и все, и уедет.

– Ыс, истой аым, – я подошел вплотную к медленно движущейся поливалке. – Илии-на нэм!

Она захихикала.

– Папа, когда я последний раз падала? Чего ты меня позоришь? Сейчас спущусь, только тише.

– Перед кем это я тебя позорю?

– Перед Гришей. – Она легко спрыгнула на уступ рядом с аварийной панелью, а дальше на землю рядом со мной, руки мои проигнорировала, еще и с таким видом деловым, независимым.

С каких это пор мы не хотим к папе на ручки? Что происходит?

– Он тала не знает, – парировал я.

Иска каким-то немного непривычным жестом поправила косу, – кокетливым что ли? – и прошептала:

– Знает, просто не афиширует, чтоб даэнэ не пугать. Ну, и чтоб даана не бубнил, что еще один бунтарь нашелся. Грише и так трудно тут. От отца у него поддержки нет никакой, мама тоже не в восторге от его планов и скорее согласна с даэнэ.

– Да ты что… – присвистнул я. – Как сложно ему.

Почему-то подкатило такое злое раздражение. С каких это пор Террористка так интересуется судьбой брата? Что за…

Я оглянулся на Гришку, который нас издалека изучал внимательно. Длинный, тощий, плечи широкие, морда прыщавая, патлы кудрявые длинные. Ему семнадцать! Он же на двенадцать лет старше!

– Пап, ты не поговоришь с дядей Игорем?

Не понял!!

– О чем? – Отвечал я сдержанно. Во всяком случае, старался.

– Пойдем в дом? – Иска взяла меня за руку и потянула за собой. Ее прикосновение немного успокоило. – Мне, кажется, у вас истории такие схожие. Ты, наверное, хотел в юности, чтобы хоть кто-то помог с давлением семьи и окружения. Вот я и подумала…

Она продолжала деловито излагать свою точку зрения, а я слушал и постепенно отходил. И вправду, чего так взбеленился. В энэ пошла – справедливость ищет.

– Мне мама твоя помогла. – Истории ради, я должен был это озвучить. – Я поговорю с Игорем и Леной. Ты уверена, что у Гришки все так всерьез с планами и учебой?

– Ага, – Иска оглянулась на меня.

– Тогда фонд ему сделаю.

Террористка сказала счастливое «у-и-и» и бросилась мне на шею.

– Папочка, я тебя люблю!

Подхалимка. Наобещал ей, и теперь думай, Иммэдар, как брату с женой все это сообщить, да еще и уговорить поменять мнение. Нам бы разницу в возрасте поменьше – у моей семьи же в основе жизненной философии дата рождения и ферма, а не разум и таланты.

– Но сначала обсужу это с дедом Михой, – предупредил я. – И с мамой.

– Ой, да как хочешь!

Мы дошли до двери, и Иска влетела внутрь дома прямиком на кухню.

– Даэнэ! Что на обед? Давай помогу!

Я хмыкнул. Точно Террористка. Селене при маме никогда на тала не разговаривала, а Эйлла ее по-русски бабушкой в жизни не назвала, и ведь нарочно, хулиганка, нервы треплет, из чистого упрямства. Я – тала, я – нейроморф, принимай меня такой, какая есть.

Впрочем, мама не была бы собой, если б быстро не нашла, а точнее не сочинила, виновника своих бед. Иску – несомненно! – против родной бабушки настроила Селене, научила плохому. Я вздохнул. Лет шесть назад еще жила надежда, что мама одумается как-то, может, пересмотрит свое отношение к жизни, но нет. Увы. Окончательно разочаровался, а потом подумал: да и ладно.

Я замер посреди гостиной, окруженный видениями прошлого. Здесь прошло мое детство и отрочество, тут, на этом самом месте, я впервые услышал от деда Михи о прыгунах, десять лет назад по этому видавшему виды ковру я провел девушку своей мечты. Сейчас по гостиной носится моя дочь. Я свернул налево, дошел до входа на кухню и остановился, глядя на выбеленный олений череп. В этом доме именно он ассоциировался у меня с ощущением абсолютного счастья. Такая вот случайность, и было в ней что-то символическое. Голый череп – это ведь про смерть, про Эолуум, про мою ирра.

Я подпрыгнул, набрал необходимую высоту, оттолкнувшись от стены ногой, и коснулся черепа кончиками пальцев. С шатри мне не нужно было брать разбег, как это было в тот день, или прикладывать особые усилия, все стало проще. Моя жизнь, вообще, стала проще. Безумнее и проще. Последняя мысль заставила улыбаться. Так я и вошел на кухню, где под аккомпанемент нескончаемых вопросов Иски суетилась мама.

– А почему тебе тала не нравится? – Птичка методично заталкивала в картофелечистку клубни и время от времени бросала хитрые взгляды на профиль бабушки, которая нервно постукивала лопаткой по краю сковороды. – Как же я могу не говорить на моем родном языке?

– Я тебе не говорю не говорить, – пробурчала мама. – Я прошу называть меня бабушкой.

– Так я ж называю, – не унималась дочь.

Я тихо прошел к столу для завтрака и устроился на стуле у окна. Мама заметно злилась.

– Ты не по-русски называешь!

– А какая разница? Вторая даэнэ у меня погибла. Ты одна. Мне кроме тебя некого так называть.

Плечи у мамы напряглись. С одной стороны ее мучила совесть, что она не принимает девушку, чья родная мать рано ушла из жизни, не этому учит единоверие. Да, еще внучке боль причинять. С другой стороны речь шла о ее личном комфорте, и после некоторых колебаний она, как обычно, предпочла именно его.

– Но я-то человек.

– Ты не любишь тала, да? И язык, и всех иммейцев, да? И маму?

– Что?! – Она аж лопатку из рук выронила. Та с тихим стуком упала на буфет. – Откуда ты эту глупость взяла?

Иска закончила с картофелем и повернулась к бабушке лицом.

– Ты никогда не зовешь меня «Йер».

– Я? – Мама так ни разу и не взглянула на внучку. – Какая глупость! Конечно, называю.

– Нет. У меня отличная память. Я же нейроморф.

Мама резко развернулась, должно быть собралась на что-то отвлечься и Иску отвлечь заодно, но вздрогнула, увидев меня. За сердце схватилась.

– Единый! Глеб, ты меня в могилу сведешь со своей привычкой подкрадываться!

– Папа не подкрадывался, – тут же вступилась Птичка. – Он минуты две там сидит.

Я улыбнулся маленькой террористке и на тала попросил ее дать мне минут пять поговорить с бабушкой наедине.

– Я тогда пойду энэ позвоню. У них же уже должен быть обеденный перерыв в этих чтениях.

– И о чем вы говорили? – сердито процедила мама. Она замерла посреди кухни и смотрела на меня, презрительно поджав губы. Таким же взглядом Иску до двери проводила.

– Ты, действительно, могла бы хоть иногда называть внучку Йер, – вместо ответа проговорил я. – Это ее первое имя.

– Она мне не родная внучка. – От того, что громкость голоса понизила, фраза менее отвратительной не стала, но иного ответа я и не ожидал. В маме удивительным образом сочетались внешняя благопристойность, агрессия и отсутствие эмпатии. Последнее в некоторых случаях, не во всех, что к счастью. И надо отдать ей должное, эмоции она имитировала неплохо.

– Тебе тоже не родная, – раздраженно продолжила уже шепотом. – И даже ненастоящая!

Занятно, что изначально в вопросе принятия Иски на нее давление оказал отец. Причем не нарочно, просто оказалось, что мама искренне боится разочаровать мужа, и, если папа в чем-то проявлял однозначность, то она подстраивалась. А внучку дедушка полюбил безоговорочно и с первого взгляда. Каждое лето с ней возился. С дедом Михой конкуренцию организовал за внимание юного технического гения. Позволял ей порой чересчур много.

Я молча смотрел ей в глаза и все никак не мог понять эту странную логику.

– Тебе нужны родные дети и настоящая жена, – закончила мама. – Настоящая, Глеб! Милая, правильная девушка, а не эта…

Она запнулась, подбирая слова. Думаю, на языке у нее вертелось что-то грубое, но вера не позволяла ей произнести их вслух.

– Убийца, – наконец, нашлась мама. – Холодная и пустая.

Перед внутренним взором всплыло заплаканное личико Селене:

«А я… Я так не умею показывать чувства, и они пишут всякое. Вроде, она холодная…»

– Илмера – моя жена, – спокойно резюмировал я. – Не считаешь, что пора это принять?

– Она тебе не жена, ни перед Единым, ни перед людьми! – окончательно вспылила мама. – А это…эта девочка – тебе не дочь!

Приступ гнева всегда заставляет человека делать оговорки, выдающие его истинные мысли.

Я вздохнул. Как же так складывается, что ты перерастаешь своих родителей, становишься зрелым и видишь всю инфантильность, о которой раньше не подозревал? Это же противоестественно. С трудом могу себе представить, что буду устраивать террористке скандалы только лишь потому, что у нее свои взгляды на жизнь. Нет, меня конечно напрягает мысль о каком-нибудь тощем ненадежном болване, в которого она по юности может влюбиться, но отталкивать ее, лишать поддержки ни за что не стану. Вдруг ее кто обидит, а меня рядом нет?

– Перед Единым, говоришь, – я задумчиво покусал нижнюю губу.

Вообще-то, собирался про Гришу диалог начать, но сам же ступил, придется отложить.

В глазах мамы сверкнул страх. Кажется, она угадала ход моих мыслей и тут же ринулась в атаку:

– Не смей!

– Почему? – усмехнулся я и встал со стула. – Я люблю свою женщину и своего ребенка. К тому же церемония красочная, Иске понравится.

– Глеб, не смей!! – Мама выбежала за мной следом из кухни в гостиную.

Я молча шел к двери.

– Глеб!!

Она, несомненно, решит, будто я это все назло, но, как обычно, будет заблуждаться. Внутри такое счастье плескалось. И почему мне раньше в голову не пришло соблюсти красивую традицию? Я так зациклился на Селене, на именах, которые она мне время от времени давала, на том, как она постепенно всех тала через сети приучила считать меня ее ийнэ и называть так, что о своих человеческих традициях даже не вспоминал.

– Глеб!!

За порогом на меня едва не налетела Иска.

– Папа?

– Глеб!!

– У нас срочные планы, малыш. – Я взял дочь за руку и потянул за собой.

– Какие?

– Будем на энэ твоей жениться.

– Чего делать? – не поняла террористка, но сопротивляться не стала.

– Исправлять мою глупость.

А как иначе я еще мог сформулировать?