Текст книги ""Фантастика 2025-118". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Татьяна Андрианова

Соавторы: Евгения Чепенко,Олег Ковальчук,Руслан Агишев,Анастасия Андрианова,Иван Прохоров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 115 (всего у книги 351 страниц)

Болотный царь вздохнул тяжело и протяжно, будто заскрипело дерево в бурю.

– Когда-нибудь – обязательно затяну. Но видишь, какой я – до последнего верю, что само образуется, пусть и безмерно устал от своей слепой веры.

Агне посмотрела на него – древнее существо, непонятно откуда взявшееся на дне болот. Она хотела бы спросить, был ли он сам когда-то человеком? Но не осмелилась. Верно, не ей решать, что ему делать, но стоило хотя бы попытаться попросить за отца. Быть может, что-то и выйдет, если упыри выманят чародейские отряды к городу. Может, тогда и царь что-то решит.

– Погоди пока, – сказал он ей. – Толку не будет, если я запрещу охоту у корчмы. Всё равно на дороги сейчас никто старается не выезжать. А если каждый помнящий свою прошлую жизнь захочет защитить? Тогда станется, что вовсе нигде нельзя будет охотиться. Давай посмотрим ещё немного. Потерпи.

Агне ничего не оставалось, кроме как согласиться.

* * *

Царжа позвала к себе Мавну на другой вечер.

Мавна едва уговорила Варде и Смородника не идти с ней, а подождать да хотя бы в кабаке – она не знала, чем всё обернётся, и не хотела, чтобы её видели горюющей или расстроенной. Это было дело только её семьи – дело её и Раско, и не стоило туда никого впутывать. К тому же парни и так стерпели от неё разное: то оцепенение и молчаливость, то хмельные поцелуи. Хватит с них, пускай отдохнут.

У дверей Царжи ноги едва не подкашивались от волнения, но Мавна глубоко вздохнула, замерла, теребя ремешок сумки и отсчитывая удары сердца, и решительно постучала. Тяни не тяни, а никуда не деться. Лежать и мучиться неведением ещё целую ночь она бы не смогла – умерла бы от тревоги. Или напилась бы райхианского пива и натворила ещё больше глупостей, чем в прошлый раз.

Царжа открыла дверь и кивком пригласила войти. От волнения Мавна плохо соображала, но заметила, что воздух в комнате колдуньи стал ещё гуще и тяжелее, сильно пахло каким-то сладким дымом, шалфеем и цветами, а ещё… кровью.

Половина помещения по-прежнему была завешена плотным пологом. А на полу у того полога лежала чёрная козлиная шкура.

При виде её у Мавны потемнело в глазах. Ноги подкосились, но Царжа подхватила её под локти и мягко усадила за стол, и сама села напротив.

– Водички выпьешь, девка?

Мавна не могла даже кивнуть. Глаза сами собой возвращались к шкуре и, как назло, замечали на досках пола какие-то тёмные пятна. Ещё немного, и Мавну бы стошнило, но Царжа сунула ей в руку кружку с прохладным напитком.

– Пей. Разум прояснится. С помирающей я говорить не стану.

Она сказала это так твёрдо и строго, что Мавна послушалась и сделала несколько глотков холодного и кислого питья, от которого слегка защипало в носу.

– Это… Он…

Слова терялись где-то по пути. Мавна вдруг пожалела, что оставила Смородника и Варде, их присутствие помогло бы ей не рассыпаться вот так, в первую же минуту. Она бы сжала их пальцы – холодные у одного и горячие у другого, а парни сказали бы ей что-то – может, не очень умное, но поддерживающее.

– Да ты не трясись, – прицокнула языком Царжа. – Иди. За пологом твой мальчик.

Мавна подняла на Царжу круглые глаза.

– Мальчик?.. Он не…

– Да не смотри ты на шкуру эту! – Царжа досадливо поправила свою косу, в этот раз почти расплетённую. – Дура я, убрать не успела. А ты думаешь, куда б она делась? Нежаков-то сама видела, у них шкура при себе всегда. Вот и на мальчишке была надета.

Мавна сползла со стула – если бы не удержалась за край стола, то упала бы. Дрожащей рукой поставила кружку, расплескав напиток. Шатаясь, добрела до полога и, задыхаясь из-за разбухшего в груди сердца, одёрнула ткань.

Всхлип вырвался из горла. Закрыв рот руками, Мавна опустилась на колени перед кроватью.

Она боялась, что за год забыла, как выглядит Раско. Боялась не вспомнить его лицо и не суметь отличить, кто перед ней: родной брат или незнакомый мальчик. Но теперь смотрела на него и понимала: вот же родной, любимый, такой же, как в тот летний день на болотах.

На льняных простынях, укрытый до груди одеялом, спал Раско. Курносый нос, светлые до желтизны локоны, длинные ресницы и бледные веснушки, которых не было на лице, но зато густо усыпающие тонкие руки, – это точно был он, будто ни дня ни прошло. Она не могла ошибиться. И какой же дурой была, когда думала, что сможет забыть… Покровители, какие же у него маленькие ладони! И какой он сам маленький, почти прозрачный, пусть и с румянцем на щеках.

Мавна протянула руку и тихо, срывающимся голосом, шепнула:

– Раско, маленький мой.

Царжа стояла позади, Мавна слышала, как она подошла.

– Громче позови. Спит он. От зелий сон крепкий.

Мавна утёрла нос и произнесла уже отчётливее, но так ласково, как только могла:

– Раско. Ра-аско. Это я. Мавна.

Коричневые ресницы дрогнули. У изголовья горела масляная лампа, отбрасывая золотистый свет, и Раско казался таким красивым, таким милым, что перехватывало дыхание.

Он открыл глаза, приподнял голову и слабо улыбнулся.

– Ма-авна.

Услышав его голос – тот голос, который звал на болотах, тот голос, который снился ночами, тот голос, на который мама среди ночи выбежала за ограду, – Мавна разрыдалась.

Порывисто подавшись вперёд, она обхватила Раско за плечи и прижала к себе – маленького и хрупкого, тёплого и сонного. Поцеловала крепко в макушку, пахнущую травами, потом – в лоб, в висок, в ухо, в щёку. Раско хихикнул и попробовал отстраниться.

– Ты чего, щекотно.

Мавна издала смешок сквозь слёзы и прижала к себе Раско так сильно, что даже испугалась, что сейчас раздавит. Он пискнул и выкрутился.

– Где мы? – спросил, оглядываясь. – А это кто? Где мама?

Мавна снова зажала себе рот ладонью, сдерживая рыдания.

– Почему ты плачешь, Мавна?

Царжа кивнула на её немой вопрос.

– Верно. Помнит только то, что было до.

Мавна мысленно поблагодарила Покровителей. Хорошо, что Раско не вспомнит ни тот страшный день, ни болотного царя, ни то, как был козлом и скитался по дорогам.

– Милый мой, – проговорила она севшим голосом и поправила непослушный вихор, вечно падающий Раско на лоб, – мы сейчас не дома. Только мы с тобой. Но скоро туда пойдём. Когда можно будет.

– А почему мы не дома? – хныкнул Раско. – Я хочу домой.

Мавна не могла придумать ответ, но Царжа пришла ей на помощь. Присела на краешек кровати и ласково сказала:

– Тебе рассказывали сказку про чародейскую лампу? Ту, что горит сама по себе.

Раско кивнул.

– Помнишь, как в неё затянуло князя-чародея Кречета?

Снова кивок.

– Вот и вас с сестрой так же затянуло в лампу, пока вы спали. А сестра твоя отважная и упрямая, поэтому принесла тебя ко мне, когда проснулась. Я немного поколдовала, разбудила тебя, а потом вы вместе вернётесь домой.

– И далеко мы?

– В Озёрье, – ответила Мавна. – Не очень далеко. Но сейчас нельзя идти, мой дорогой. Мы попозже пойдём, а ты пока отдохнёшь.

– А Илар где? Его в лампу не затянуло? Он не пролез?

Мавна мотнула головой.

– Не пролез. Но мы скоро к нему придём. И к маме, и к папе. – Она осторожно сжала руки Раско. – А пока отдыхай. Поспи.

Раско недовольно сморщил нос и хныкнул:

– Пить так хочется.

– Сейчас, сейчас дам водички.

Мавна встала и засуетилась, глаза заскользили по комнате: полки, столы, сундуки, посуда, много непонятной утвари и связок с травами…

Но Раско протянул за спиной:

– Не водички. Кро-ови бы.

Мавна замерла, словно ей за шиворот высыпали ушат снега. Медленно обернулась на Царжу, но та только развела руками.

– А ты что думала. Тяжело вот так со дна тащить. Когда возвращаешься, нужно снова человеческого жара набираться, болотный ил из вен вытеснять. Пройдёт скоро, не переживай. Несколько деньков кровью попоишь, и расхочет.

Мавна выдохнула.

– Ну, раз так…

По привычке сунула руку в свою сумку, но вспомнила, что хлебного ножа у неё теперь нет с той самой стычки с упырями. Потерялся, наверное. А жалко, хороший был, маленький, и в ладони так удобно лежал. Надо бы купить при случае похожий.

Взяв нож со стола Царжи, она обтёрла лезвие о рукав, сделала надрез на запястье и, переступив через козлиную шкуру, поднесла руку ко рту Раско. Тот припал к ране губами, которые тут же жутковато окрасились в красный и, пару раз причмокнув, с улыбкой откинулся на подушки.

– Спасибо, Мавнушка. Я посплю пока, хорошо? Ты не уйдёшь далеко?

Он заснул быстрее, чем Мавна ответила. Поцеловав его в лоб, она вернулась за стол и подняла влажные глаза на Царжу.

– Спасибо, – и прибавила по-райхиански: – Шир'де ар.

Вспомнив про оплату, Мавна поспешила достать кошель из сумки и честно выложила оттуда всё, что было. Монеты с тяжёлым стуком высыпались на скатерть – немного, но уж что есть. Царжа тут же сгребла их в шкатулку. Мавна потянулась к бусам на шее, сняла их через голову и тоже оставила на столе. В свете ламп красные гранёные бусины блестели, как капельки крови. Царжа полюбовалась украшением и убрала тоже – в последний раз мелькнула дорогая сердцу безделушка, но Мавне совсем не было жаль расставаться.

– Мальчик пока у меня останется, – тихо, чтобы не будить Раско, сказала Царжа. – И шкура козлиная тоже. Он сейчас будет много спать и иногда – просить крови. Так и должно быть. Я сама с болотного дна возвращалась, прожив там год. Это тяжело. Тебе повезло, девка, если царь тебя просто выплюнул, не прожевав. Ты его благодарить за это должна.

Голова у Мавны кружилась всё сильнее – от переживаний, от наступившего облегчения, от радости за Раско. Она поняла, как смертельно устала за всё это время – как устала волноваться, тревожиться, идти неизвестно куда, не зная, что будет дальше. Наверное, попади она снова домой, заперлась бы в своей комнате и не выходила целый месяц – ну, разве что в пекарскую, месить, нюхать и гладить мягкое сдобное тесто и ловить солнечные лучи на своём лице. Подперев щёку кулаком, она спросила:

– Можно с Раско остаться на ночь?

Царжа, поджав губы, мотнула головой.

– Не нужно. Будешь ему мешать. Завтра лучше зайди. Да не переживай, он ещё спать будет. После болот сон крепкий и тягучий, без сновидений.

– А шкура? Он будет превращаться в козла? Что мне делать, если превратится?

Мавна хоть и привязалась к чёрному козлу, но теперь испытывала странные чувства. Ей было стыдно: всё-таки в козле оказался Раско, а она сперва отталкивала его, потом вела на привязи и обращалась с ним пусть дружелюбно, но вовсе не так, как следовало обращаться с пропавшим и вновь обретённым братом. Вспомнит ли Раско, что она была недостаточно заботлива с ним тогда? Простит ли? И как теперь она сама будет смотреть ему в глаза? Обнадёживало хотя бы то, что Раско вроде бы ничего не помнит. Зато Мавна помнит. И снова – знакомое тягучее чувство вины, прежде успокоившееся где-то под ложечкой, разрослось и заполнило собой всё внутри от живота до горла. Опустив голову на руки, Мавна вздохнула.

Царжа задумчиво обернулась на шкуру и пожала плечами.

– Не знаю пока, что там с превращениями. Но шкуру берегу. Думаешь, я каждый день мальчиков из козлов вытягиваю? Впервые такое.

Они посидели недолго в тишине, поразмышляв каждая о своём. Мавне хотелось ещё расспросить о всяком, но пока она подбирала слова, Царжа поднялась из-за стола и убрала кружки на полку.

– Ну, ступай, девка. Я тоже утомилась, голова трещит. Сама отдохнуть хочу.

Мавна спохватилась. В самом деле, пристала к бедной Царже. Взяв в руку её смуглую ладонь, Мавна поцеловала пальцы с кольцами и снова благодарно прошептала:

– Спасибо тебе. Спасибо. Шир'де ар.

От рук Царжи пахло железом и мазями.

Мавна не помнила, как прошла по проходу, но у крыльца снова так закружилась голова, что она чуть не упала. От волнения, смешанного с облегчением, слегка тошнило. Как теперь объясняться с Раско? Как донести ему, что они не смогут попасть домой? Как сказать, что Илар пропал? Стоит ли говорить с ним об упырях? И где теперь жить? Нужно же и брата кормить, а денег у неё больше не осталось, и путь до дома закрыт нежаками…

Только выйдя на улицу и глотнув свежего вечернего воздуха, она ощутила, как в голове немного просветлело. Мавна будто сама снова выплыла со дна: после душной колдовской комнаты Царжи её сперва удивила и улица с горящими окошками, и звёзды над крышами, и человеческие голоса.

Смородник и Варде ждали через дорогу, на уже знакомой лавке, и смотрели в сторону дома Царжи с одинаковым угрюмым напряжением. Мавна не сразу их заметила, думала, они веселятся в кабаке, но не тут-то было. Увидев её, они одновременно поднялись на ноги, а Мавна бросилась к ним почти бегом и с наскока сгребла в объятия сразу обоих.

– Живой, – выдохнула она и замерла, ощущая на спине и плечах приятную тяжесть рук и чувствуя уже такие привычные запахи – речной прохлады и земли, дыма и чего-то травянисто-ягодного.

Смородник обронил какое-то незнакомое короткое слово, и Мавна понадеялась, что это не было ругательство, – по тону и не разберёшь. Варде довольно хмыкнул.

– А я говорил, чувствовал, как вы похожи. Не обманул ведь, а?

Мавна подняла на него лицо.

– Не обманул.

И прижалась щекой к льняной рубахе.

Она стояла бы так полночи, но Смородник первым разомкнул объятия и отошёл на шаг, кивнув в сторону кабака.

– Не хочешь чего-нибудь? Угощаю. Раз такое дело.

Мавна разулыбалась от умиления. Тревога отступала, даже голова вроде бы перестала кружиться. Шмыгнув носом, она усмехнулась.

– Я давно знала, что ты душка. – Взяла Смородника за руку и прижалась к его плечу головой. – Но побереги деньги. Пригодятся.

– А я бы выпил, – заявил Варде. – Давай, уголёк, выворачивай карманы. И девчонку покормим.

Глава 14
Искры на рассвете

Мавне достался сочный пирог с сыром и зеленью, а к нему – большая миска куриной похлёбки. От пива она сама отказалась, предпочла ягодный сбитень, зато Варде взял себе кружку – помимо дорогущих печёных раков в масле, которых, как подозревала Мавна, он выбрал, только чтобы позлить Смородника.

Гожо за стойкой перебросился несколькими фразами со Смородником, после чего достал откуда-то большую непрозрачную бутылку, обвитую бечевой, и плеснул в невысокую кружку густую тёмную жидкость. Запахло так резко, остро и пряно, что Мавна замахала рукой перед носом и поморщилась.

– Ты собрался это пить? Дурной.

– Восемьдесят трав и сок чёрных ягод, – пробурчал Смородник, будто оправдываясь. – Но если поднести к свече, то загорится.

– Вот и убирай от этого свои искрящие руки, – посоветовал Варде, обсасывая панцирь рака. – Пожара нам тут не хватало.

– Ой, мальчики… – вздохнула Мавна, черпая похлёбку ложкой.

Ей стало так уютно, так тепло сидеть между этими двумя. От их безобидных подначиваний она постоянно улыбалась, а когда они наперебой спорили, что ей лучше заказать из еды, она могла только с умилением смотреть то на одного, то на другого и надеяться, что никто не заметит её горящие щёки.

Тревога за Раско успокаивалась, теперь Мавне казалось, что она со всем справится – может, не сразу, а постепенно, но как-то всё сумеет сложиться, пусть не лучшим, но сносным образом.

Смородник выдохнул и одним глотком опрокинул в себя содержимое кружки. Мавна сунула ему в руку кусок пирога и снова отмахнулась от едкого запаха.

– За твоего… брата… – кашлянул Смородник в кулак.

В кабаке сегодня было тихо. Не играли задорные цимбалы, не было плясок и шумных застольных разговоров. Некоторые столы и вовсе пустовали, а там, где сидели люди, говорили приглушённо и серьёзно. Мавна пару раз огляделась по сторонам и больше не захотела. Хмурые лица, сведённые к переносицам брови, тихие речи на языке райхи – наверняка обсуждали вести Крапивника и решали, кому идти биться, а кому нет. По спине бежали мурашки, хотелось пусть только этим вечером, но не думать о плохом и оставить переживания на будущее, поэтому Мавна смотрела то на Варде, то на Смородника.

– Ты, парень, – сказал вдруг Гожо, перегнувшись через стойку к Варде, – лучше к нам пореже ходи.

Он говорил полушёпотом, виновато пряча глаза. Но Варде покладисто кивнул.

– Я понимаю. Не беспокойся.

Сказал что-то ещё, шепнув на ухо Гожо, – Мавна не расслышала, ковыряла пирог и удивлённо наблюдала, как Смородник со странной блаженной улыбкой растекается по стойке: сперва уложил на столешницу руки, потом положил сверху голову и расслабленно вытянул ноги под лавкой.

– Вот тебе и восемьдесят трав, – хмыкнула Мавна.

Он смотрел на неё мягким затуманенным взглядом, и даже морщинка между бровями совсем разгладилась. Мавна отчего-то смутилась.

– Совсем забыл, – шепнул он и, порывшись в складках одежды, протянул Мавне какой-то маленький предмет, зажатый в кулаке.

Мавна не поверила своим глазам: то был её хлебный ножик, только с новенькой отполированной рукояткой из красивого тёмного дерева. Выдохнув, она осторожно взяла его из ладони Смородника и растроганно поблагодарила.

Гожо занёс бутылку, чтобы плеснуть Смороднику ещё этой густой тёмной остро пахнущей жидкости, но Варде накрыл кружку своей рукой.

– Э-ге, брат, ему больше не наливай. Сейчас заснёт, как мы его домой потащим? Он весит, должно быть, как мы с девчонкой вместе взятые.

Гожо понимающе хмыкнул, а Варде, запустив пальцы в волосы, доверительно шепнул Мавне на ухо:

– Он что-то к вечеру совсем разнервничался, будто туча грозовая. За брата твоего переживал, наверное.

Мавна грустно улыбнулась. Конечно, Раско тут был ни при чём – ну, или в меньшей степени. Смородника, вероятно, расстроила речь Крапивника и та её часть про чародеев. Вздохнув, она лёгким касанием убрала с лица Смородника упавшую прядь волос. Он широко улыбнулся и протянул:

– Ма-авна-а…

От его мягкого голоса по коже пробежали мурашки. Мавна невольно подумала, что, улыбайся он чаще, она бы считала его даже красивым.

Варде допил своё пиво, разделался с раками, убедился, что Мавна тоже сыта, и, отряхнув ладони, потянул Смородника за плечо, пытаясь оторвать от столешницы.

– Всё-всё. Вставай. Пошли. Сейчас руки помоем – и спать.

Мавна прыснула от смеха, но легонько толкнула Варде под руку, чтобы не слишком уж жестоко шутил.

– Что за дрянью вы тут поите, – возмущался Варде под смешки Гожо. – Помоги хоть.

Кое-как вдвоём подняв Смородника на ноги, они вывели его из кабака. Гожо вернулся обратно за стойку, но Смородник и сам вроде стоял, правда, пошатываясь.

До амбара они шли медленно, и Мавна представляла, что просто гуляет по красивому городу с двумя нравящимися ей мужчинами. Ну и что с того, что один из них болотник, а второй немного пьян? Она шла и думала: вот бы сюда ещё Илара, Купаву и маму с отцом – тогда и жизнь её стала бы совсем уж счастливой.

Смородник скинул с себя поддерживающую руку Варде, но шатался так сильно, что Мавне пришлось ненавязчиво взять его под локоть: если падать, то вместе. Вроде бы помогло, и идти он стал уже ровнее.

Мавне хотелось, чтобы они как можно дольше шли вот так: втроём, молча, по пустынной улице, глядя на звёзды и круглую луну. Чтобы ветер приятно шевелил её волосы, чтобы ладонь то и дело нащупывала то вернувшийся к ней ножик в сумке, то руку кого-то из парней. Чтобы всё навсегда осталось в этом мгновении: Раско вернулся и мирно спит в тёплой кровати под присмотром колдуньи Царжи, а тревога в груди Мавны, усмирённая, свернулась где-то глубоко внутри и почти не беспокоит.

Поэтому, когда впереди показался двор с амбаром, Мавна разочарованно вздохнула. Что ж. День выдался долгим и нервным. Задержав руку на шершавой оградке, она закрыла глаза и несколько раз глубоко втянула носом воздух, запоминая ощущения этого вечера.

Варде открыл дверь амбара и пропустил вперёд Смородника. Тот вошёл и с размаху упал в сено – так грузно, что Мавна испугалась, как бы ничего себе не сломал.

– Я схожу на реку, – обронил Варде, подойдя к Мавне. – Тебе воды согреть? Придётся костёр разводить, наша живая печь, увы, вышла из строя.

– Не надо. Я после тебя в речку окунусь.

Варде кивнул и ушёл со двора через заднюю калитку. Мавна устало зевнула, прикрыла за собой амбарную дверь и свернулась в сене – под боком у спящего Смородника, почти прижимаясь к нему спиной и ощущая его тепло. Ей стало так мягко, так спокойно и уютно, что сил встать уже не осталось, и сквозь дрёму она слышала, как чуть позже вернулся Варде, накрыл её чем-то, а потом тоже лёг в сено – гораздо ближе к ней, чем лежал в прошлый раз.

* * *

От Кленового Вала до Озёрья около дня пути напрямик по топям, в объезд дорог, если знать безопасный путь. Чародеи, конечно, знали – каждую кочку и каждое озерцо, знали, как пустить коней и каким шагом, чтобы нигде не увязнуть и не утонуть. Илару достался чародейский скакун из конюшен Неясыти, и конь лучше всадника понимал, куда ему можно ступить, но Илар всё же осторожничал и старался скакать шаг в шаг с конём Вайды.

Отряд опоясывали снопы искр, кольцом замыкающиеся вокруг всадников, но Бражник и Боярышник, ехавшие впереди, то и дело выпускали новые вспышки пламени, в которых нет-нет да слышались вскрики упырей.

Озёрье стояло на топких полях, как и большинство поселений в этом уделе, но дорога подходила к нему через мшистый ельник, густо пропахший грибами. Здесь царила тишь, от которой закладывало уши, и в тёплый пасмурный день туман так и оставался висеть среди деревьев, в ветвях, а макушки елей терялись в густой серой мгле.

Оттого Озёрье и показалось Илару жутким. Городские стены начинались за лесом, на небольшом холме, но из-за тумана их почти нельзя было рассмотреть: нечто необъятное и тёмное тянулось во все стороны, насколько хватало глаз. А выше сквозь туман пробивались алые огоньки: по одному или целыми россыпями, побольше и поменьше, кое-где – наверное, в башнях, так сразу и не разглядишь – взвивались высокими кострами.

Отряд остановился у границы ельника, закольцевав место стоянки огнями. Разбили два шатра, устроили лошадей. Илар видел, как впереди, на дороге и у городских стен, клубятся болотники – невнятные мглистые сгустки – и прохаживаются нежаки, мелькая тенями. Увидев чародейскую защиту вокруг стоянки, они стали шипеть и завывать, но ближе подходить побоялись.

– Так, может, и дорогу огнями оградим? Люди хоть доезжать до городов смогут.

Деряба из отряда Желны кружил у Боярышника, проверяющего костры, и пытался чем-то помочь. Илар заметил, что с отъездом Желны в столицу многие чародеи из её отряда слонялись неприкаянными сиротами – видать, уважение к командующей было таким сильным, что без неё даже взрослые и опытные чародеи растерялись, как птенцы без наседки.

Илар подошёл поближе – послушать ответ.

Боярышник молчал, пока вытягивал из своих пальцев огненные струи и обвязывал ими по кругу костры, чтобы образовать что-то вроде непрерывной огненной цепи. Деряба переминался с ноги на ногу и покашливал, привлекая к себе внимание. Наконец Боярышник дунул на руки, отпустив с ладоней последние искры, и повернулся к нему.

– Что, все дороги будем обвязывать вот так? И сколько чародеев на это понадобится? Всех двенадцати ратей не хватит.

– Ну а… если сейчас хотя бы вот этих тварей сжечь? Я могу помочь.

Деряба махнул в сторону стены, под которой кружили нежаки, не решаясь подходить ближе.

Боярышник почесал бороду, проследив белым взглядом за рукой Дерябы, и кивнул, заметив Илара.

– Эй, ты, деревенский. Что ответишь?

Илар смутился. Он не собирался встревать в разговор, надеялся незаметно послушать и пойти проведать Купаву, которая осталась с несколькими чародеями и чародейками готовить ужин на отряд.

Он задумался.

– Сжечь-то можно. Но сдаётся мне, нежаков в разы больше, чем нас, и придут ещё на подмогу. Если сейчас напролом к нам кинутся – кто знает, чьи силы верх возьмут.

Боярышник кивнул.

– Правильно говоришь. А ты, Деряба, подумай, пожалеет раздутое чародейское пламя городскую стену? Скажут нам спасибо, если стену вместе с дозорными сожжём?

– Не скажут, – пристыженно буркнул он.

– То-то и оно. Не спеши. Сейчас приценимся, посмотрим. Кого-то убьём, но с другими можем не справиться. Наше дело – помочь местным дозорным, они тоже не просто так на стене стоят. Глядишь, проберёмся понемногу к городу и вместе с ними что-то и сделаем. Надеюсь, за стенами есть ещё чародеи.

Илар подавил тяжёлый вздох. Хорошо бы Купаву в Озёрье пристроить, раз в Кленовом Валу не захотела оставаться. Для этого нужно, чтобы чародеи продвинулись подальше и расчистили подъезд к воротам от упырей…

Купава сама его нашла. Подкралась сзади и обняла – Илар даже вздрогнул, хорошо хоть нож не выхватил – было бы стыдно.

– Можно тебя ненадолго?

Он улыбнулся.

– И надолго – тоже можно.

Купава провела его мимо котлов с кипящей едой, к кромке ельника. Постепенно начинало смеркаться, и стволы деревьев казались совсем чёрными, но с бликами алых огней.

Только сейчас Илар заметил, что в руках Купава держит два венка и какие-то ленты.

– Ты вчера меня замуж звал или мне показалось? – спросила она прямо.

– Не показалось. Звал. – Он недоверчиво покосился на венки. – Что ты задумала? Без духовника нельзя, Покровители не услышат. Сама знаешь.

В груди стало тепло-тепло и, сжав Купаву в объятиях, он прошептал, касаясь губами её макушки:

– До дома уж потерпи. Чего ты задумала-то?

Купава отстранилась и, привстав на цыпочки, надела Илару на голову венок.

– Ещё чего. Чтобы до дома такого парня у меня кто-то увёл?

Она пыталась шутить, но Илар явственно слышал горечь и печаль в её словах. Не о том она тревожилась. Не о соперницах, уж точно.

– А Покровители, – продолжила Купава уже тише, – они ведь всюду. И видят всё без духовников. Что мы, сами не справимся? Или ты, – она ущипнула Илара за бок, – передумал и пытаешься придумать отговорку?!

Илар снова сгрёб её в охапку – так, чтобы уже не вырвалась, – и подхватил на руки. Взвалил себе на плечо, как мешок, – Купава весила совсем ничего. Она вскрикнула и заколотила кулаками по его спине. На них оборачивались чародеи, кто-то с усмешкой, кто-то недобро хмурился, но Илару их одобрение и не требовалось. Пускай себе глазеют.

Он отпустил её под большой елью, развесившей тёмные ветви почти до земли. Усадил на мягкий мох и поцеловал в лоб. Купава раскраснелась, синие глаза сияли, отражая свет костров, – и если бы Илару сказали, что где-то на свете есть девушка прекраснее, он бы рассмеялся в ответ.

– Иди сюда.

Купава потянула его за руку и заставила сесть лицом к себе. Надела свой венок и достала ленты.

– Давай руку.

Илар послушно протянул ладонь, которая рядом с рукой Купавы казалась огромной и широкой, как лопата.

Купава деловито обвязала их руки лентами – дыша чуть приоткрытым ртом, и затянула узелок зубами. Подняла взволнованный взгляд на Илара и растерянно произнесла:

– Правда, тут не все положенные травы для венка нашлись. Я заменила тем, что было. Ты же не станешь из-за этого любить меня меньше?

– Глупая, – с нежностью ответил Илар. – Мне вовсе никакие венки не нужны. Была бы ты рядом.

Они замерли, глядя друг на друга. Взгляд Купавы скользнул за плечо Илара, к кострам и чародеям.

– Как думаешь, у них есть свои обычаи? Раз ты теперь почти с ними, может, надо и по-чародейски свадьбу сыграть?

– Дай угадаю. Что у них могут быть за обычаи? Принести в жертву чёрного козла и спалить пару деревень на счастье? Не нужны мне такие обычаи. Мне наши милее.

Купава быстро облизала губы и снова посмотрела в глаза Илару.

– Тогда… Ты готов стать мне мужем?

Он протянул свободную руку и погладил раскрасневшуюся щёку – мягкую и гладкую. Тронул пальцем подбородок и нижнюю губу.

– Готов. С этого мгновения и до конца. А ты? Ты готова стать мне женой?

– С этого мгновения и до конца.

Илар целовал Купаву и не знал, услышали их Покровители или нет – в самом деле, какая разница? Он догадался: она боялась, что он погибнет раньше, чем они доберутся домой. Оттого и спешила.

– Вот Мавна удивится, – хихикнула Купава, когда они наконец оторвались друг от друга. Но тут же погрустнела – наверное, лицо Илара слишком болезненно дёрнулось при упоминании сестры.

– Да уж, – сказал он.

– Извини. Просто… для меня она всегда будто где-то рядом. Будто вот сейчас встану и пойду сплетничать на крылечко.

– Купава…

Слышать о Мавне с каждым днём становилось лишь больнее. Илар знал, сколько людей каждый год пропадает в болотах – это было тогда, а уж сейчас… Сейчас и шагу не ступишь. Мавна, Мавна – ну как же она так могла? Подумалось: если бы Купава не прикрывала её, он остановил бы её. И они все были бы вместе. Илар провёл ладонью по лицу, с силой нажимая на глаза. Не надо думать так о своей – теперь уже – жене.

Но вдруг им встретится упырица с лицом Мавны? Сможет ли он её убить? Нет, конечно же нет.

– Я не так представляла себе нашу свадьбу. – Купава уткнулась лицом в шею Илара. – Думала, соберётся вся деревня. И гулянье дня на три. И будут веселье, тёплое лето, много медовухи Гренея, и прыжки через костры, и песни…

Илара поразило, что она вообще представляла их свадьбу – он-то до такого не додумался, только поглядывал на Купаву, когда ему казалось, что никто не видит. И удивлялся её красоте.

– Сыграем потом как положено. Непременно сыграем. Я тебе обещаю.

Последнее он сказал с такой твёрдой решимостью, что точно понял: теперь он обязан сделать всё, чтобы остаться целым. Не убегать на болота, не бросаться на упырей, не задирать чародеев – ради Купавы. Чтобы у неё была та свадьба, которую она заслужила, а не грустные посиделки под ёлкой в тумане.

– Пойдём, спросим у чародеев чего-нибудь поесть.

Он осторожно снял ленту, опутывающие их руки, и помог Купаве встать. Над стоянкой разносились запахи дыма и еды, но что-то заставило Илара насторожиться. Чародеи больше не сидели у костров, переговариваясь, – почти все встали на ноги, многие держали руки на оружии, готовые выхватить ножи и натянуть тетивы в любой момент.

– Что случилось?.. – шепнула Купава.

Илар тихо шикнул и велел ей подождать у шатра.

Туман с наступлением темноты стал будто гуще – теперь даже костры, окружавшие место стоянки, казались размытыми и бледными.

Зарычало и взвизгнуло – на многие голоса – совсем рядом. Ответили – подальше. Один из опоясывающих костров зашипел, выплюнул в небо охапку искр, и упырь завизжал от боли.

– Встаньте по краям! – загремел голос Бражника. Из-за тумана Илар с трудом различил очертания командующего, хорошо были видны лишь чёрные еловые стволы и белые горбы шатров. Чародеи тенями расчерчивали туман, перемешанный с алыми отсветами пламени, и выстраивались, как приказали. У многих на ладонях зажглись огни.

– Парень, ты не лезь, – бросил Илару Боярышник, проходя мимо. – Оставайся у шатров.

Один из защитных костров погас. Раздались вопли – яростные и визгливые, полные ненависти. Через получившуюся брешь на поляну хлынули упыри, как в той деревне, когда выбили ворота, – ползли друг другу по головам, по костлявым спинам, свивались в клубки уродливыми телами, щелкали пастями. Илар видел, как по месиву из тел прокатилась огненная волна. Визг стал ещё страшнее, взмыл в небо, полный боли.