Текст книги ""Фантастика 2025-118". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Татьяна Андрианова

Соавторы: Евгения Чепенко,Олег Ковальчук,Руслан Агишев,Анастасия Андрианова,Иван Прохоров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 165 (всего у книги 351 страниц)

Глава одиннадцатая

Глеб

Сердце колотилось так, словно я наше озеро переплыл туда и обратно. Выйдя в коридор, я закрыл за собой дверь, прижался спиной к стене и зажмурился. Нужно было перевести дух прежде, чем показаться на кухне.

«Можно тебя поцеловать?»

Я постарался усмирить эмоциональный хаос, охвативший меня, и сосредоточиться на ощущении ее тела под моими пальцами. Оно все еще не прошло. Я чувствовал тепло, исходящее от нее.

И ее запах. Ее прикосновения. Она хотела сама! Я не удержался и беззвучно рассмеялся. Со стороны, должно быть, выглядел сейчас нелепо. Справиться с ликованием оказалось намного сложнее, чем с волнением от ее близости.

Она моя? Это считается? Я оттолкнулся от стены и пошел вниз. Или у иммейцев как-то иначе? Кажется, она говорила про постоянные и временные отношения. Я почему-то подумал, что хочу любые, лишь бы она и дальше ласкала меня, прижималась ко мне и что-то большее.

«А можно тебя трогать?»

Я разогнался, подпрыгнул и достал пальцами до выбеленного оленьего черепа над входом в кухню.

–    Глеб, – прошептала мама, обеспокоено хмурясь. – Ты не говорил, что общаешься с ней.

–            Ее зовут Илмера, – сдержанно напомнил я.

Мама оглянулась на дверь.

–            Я волнуюсь. Она мне не нравится.

–    Да, я понял. – Мама по поводу всего в моей жизни заводила один и тот же диалог. Друзья ненадежны, увлечения опасны, девушка не нравится. Приведи я саму невинность, мама засомневается. Хотя Селене и есть сама невинность со всеми ее знаниями, убеждениями и родословной. И даже с этим ее «ирра».

«Я – ирра. Урожденный воин».

Тогда на краткий миг одолело уныние. Менее идеальной и потрясающей она, конечно же, оказаться не могла.

–            Кофе? – Мама с тревогой наблюдала за моими передвижениями по кухне.

–            Не волнуйся, я смогу за себя постоять.

Сарказм в такие моменты включался у меня непроизвольно. К моему счастью, реакция у матери всегда была одинаковая. Я увернулся пару раз от ударов полотенцем, поставил две чашки на поднос, сироп, печенье и поспешил наверх.

Селене стояла у окна и наблюдала за происходящим снаружи. Она обернулась и улыбнулась мне, как обычно это делала, нежно и завораживающе.

–    Что там? – кивнул я на окно, стараясь не выглядеть при этом очарованным младшегодником. Ведь потрясающие иммейки изо дня в день всю мою жизнь целуют меня, считают умным, красивым и нежно улыбаются.

–            Никогда такого не видела, – проговорила она.

Я поставил поднос на стол, встал рядом с ее плечом и выглянул наружу.

–    Чего именно? – На заднем дворе все бьло как прежде: гараж, парковка для ремонтируемой техники с махиной моего домашнего задания от отца на сегодня, чуть подальше хлев для скота и летняя кухня. Наемные рабочие как раз обедали.

Она пожала плечами.

–    На Тала животных не выращивают для нужд населения, а сельскохозяйственные поля полностью автоматизированные.

–    А, – я вспомнил недавний сон, но прежде чем смог разобраться в своих спутанных эмоциях, Селене совершенно выбила меня из колеи.

–            Красиво, – протянула мягко она.

Я на всякий случай еще раз выглянул во двор, убедился, что вижу все то же самое, что она, и сосредоточился на ее профиле. Она повернула голову в мою сторону, и наши взгляды встретились. У меня дыхание сбилось. Золотой ободок вокруг зрачков в ее глазах почти скрьл темноту радужки.

– Ты не замечаешь, потому что привык, – спокойно пояснила она.

–            Да ты все подряд считаешь красивым.

Попытка пошутить получилась кривая, но зато позволила перевести дух.

Селене снова улыбнулась, и остатки моего самообладания посыпались прахом.

–    Нет. Здание школы уродливое. Особенно этот баннер. Они его снимают когда– нибудь?

Я засмеялся искренне, только почему-то получилось так натянуто и неестественно, что сам же поморщился от скрипучего звука своего голоса. Она скользнула взглядом по моему лицу вниз, задержалась на губах и вновь посмотрела в окно. Эмоций было слишком много, контролировать их было нелегко, так что я отступил ей за спину. Но тут меня ждал подвох: Селене потянулась и сняла с волос обод, скрепляющий хвост. Перламутровые пряди, переливаясь радужными оттенками, рассыпались по ее плечам и спине. Их запах, который и без того тревожил меня, стал сильнее. Ведомый безрассудным желанием, я закрыл глаза, склонился к ее затьлку и вдохнул глубже. И ощутил кровь в своих венах, насколько она горячая и быстрая, почти физически почувствовал то ничтожное расстояние, разделяющее наши тела, и поспешно отпрянул. Она же не заметила?

Или заметила?

Или какая теперь разница? Она сама меня поцеловала сейчас, то есть даже целых два раза.

Я поднял руку и осторожно коснулся кончиками пальцев блестящей пряди на ее спине. Она оказалась шелковой и гладкой на ощупь. Селене никак не отреагировала на мои действия, поэтому я позволил себе запустить пальцы в ее волосы и провести по ним сверху вниз.

–            Твоя мама боится тала. Почему?

Я пожал плечами.

–    Моя мама боится всего подряд. Ей не нравятся мои друзья, мои планы, мои увлечения. Она даже деда не любит, у которого я часто бываю.

–            На свалке?

Я улыбнулся, продолжая сосредоточенно пропускать перламутровый водопад между пальцами снова и снова.

–    Да. Мама с бабушкой похожи. Та тоже боится. Вообще, это странно. Они обе недовольны, даже когда я просто технику ремонтирую.

–            Эту? – Селене кивком головы указала на двор.

–    Да. Мое домашнее задание от отца на сегодня. Арендатор пригнал. Но они точно не из-за сердца, потому что никто не дергается, когда я торчу на озере, например. Тим толком так и не понял в чем дело, в итоге решил, что это какой-то странный наследственный невроз.

–            Наследственная модель поведения?

–    Ну да. Надеюсь, сестрам это не достанется. Хотя я не помню, чтобы в детстве моем мама так нервничала. Она не особо переживала, потом уже начала.

–            А когда именно началось, не помнишь?

–    Помню, – я отпустил ее волосы и провел кончиками пальцев по изгибу ее спины до талии, чуть задержался и решительно спустился ниже, очертив линию ее бедра. Ощущения бьли непередаваемые! – Мне было лет двенадцать или тринадцать. Я тогда собрал автомобиль детский для Гриши. Это мой племянник первый. Он гонял на подарке своем по двору, все отдыхали. Отец с братом грилем занимались. Мама что– то делала, не помню что, но помню, она открыто гордилась мной и непрестанно это повторяла. А потом, ближе к вечеру я зашел в дом и застал их с бабушкой в гостиной вдвоем. Не знаю, что они там обсудили, только больше ее мои поделки не радовали, хотя она часто старается виду не подавать.

Я готов был рассказать всю свою жизнь в подробностях – со мной подобное случилось впервые. Селене заставляла сердце биться чаще, а разум сочинять самые смелые фантазии. Я осторожно положил ладонь ей на бедро и ступил ближе. Напряженный и готовый в любое мгновение отпрыгнуть, я внимательно следил за ее реакцией. Больше всего на свете я хотел ее, и меньше всего хотел сделать что-то неприятное или отталкивающее. Опасения не оправдались. Селене все так же безмятежно продолжала наблюдать за жизнью фермы за моим окном.

–            Может, мне показалось. Не знаю.

Теперь большая часть моего внимания была сосредоточена на ощущениях, проникающих в меня через ладонь.

–            А ты не спрашивал?

Я на мгновение замер. Такая простая мысль не приходила мне в голову. Я попытался понять, почему, и быстро нашел ответ.

–    Она просто будет отрицать. Они обе будут, – после паузы добавил я. – Скрывают от меня что-то.

Селене вдруг тихо рассмеялась, вновь погрузив меня в блаженное наслаждение ее близостью.

–            Что?

Она едва заметно покачала головой.

–    Моя мама не знала, проявятся у меня черты, характерные для ирра или нет, поэтому она не обсуждала со мной эту вероятность. Ждала. В средней школе все тала, достигшие определенного эмоционального состояния, проходят ряд психологических тестов. Когда мне на руки выдали результат первого, я дико разозлилась, стала спорить с психологом.

В голосе Селене вновь послышалась улыбка.

–    Там было сказано, что я вспыльчивая, склонная к агрессии и тому подобное. Моя подруга Арга до сих пор мне это вспоминает иногда.

–    Тала, – я попробовал произнести это слово так же как она, – не такие вспыльчивые, как ты?

Она отрицательно покачала головой.

–    Мама мне все пояснила, раскрыла наследие, и я извинилась перед психологом. Пришлось учиться самоконтролю. Сейчас, я почти как все, но изредка срываюсь.

Кончиками пальцев левой руки я коснулся второго ее бедра. И вновь никаких возражений с ее стороны не последовало.

–    А что еще... значит ирра? Что ты еще делать должна? – попытался сформулировать вопросы я.

–    Убивать, – спокойно проговорила Селене. – Выводить из строя. Любыми средствами, в любой ситуации, максимально эффективно, быстро и наибольшее количество субъектов.

Что-то такое я ожидал услышать.

–            Но я не военнообязанная, как другие тала.

Окончательно осмелев, я положил левую ладонь ей на талию, осторожно уперся лбом в ее затылок и закрыл глаза. Так было спокойно. Хорошо.

Она тихо рассмеялась.

–    Что? – проговорил я, не открывая глаз. Отпускать ее я не собирался до последнего, даже если ее смех предвещал отказ. Она ведь еще не отстранилась, не сказала «нет».

–            Я почему-то думала, что реакция на мою сущность будет другая.

–    Какая? – теперь улыбнулся я. Она не собиралась говорить «нет». Я позволил себе немного сместить обе ладони и едва заметно потянул Селене к себе ближе. Она послушно сделала шаг назад, так что наши тела соприкоснулись, и от этого простого ее жеста дышать пришлось глубже. Теперь я мог прижаться губами к ее волосам.

–            У людей другое отношение к смерти и к убийству, чем у тала.

–    Более лицемерное? – не стал ходить вокруг да около я. – Суеверие, страх, запреты, а исподтишка оправдывают войны? Что-то типа этого?

Она развернулась в моих объятиях, запрокинула голову и оказалась лицом к лицу со мной. Черные глаза смотрели на меня с нескрываемым восхищением, и это был лучший момент в моей жизни. Самая невероятная девушка, которую я только мог себе представить, восхищалась мной.

–    Твой отец, наверное, не в восторге, что ты среди людей так далеко от центральных городов на Земле? – шепотом спросил я первое, что пришло в голову. Даже не знаю зачем.

–            Не в восторге.

Я смотрел на линию ее губ и думал о том, что если я ее поцелую, то это будет уже в третий раз. И все за один день. Может сначала спросить разрешения? Она же спрашивала.

–    Значит, ему точно не понравится, что ты со мной общаешься, – пошутил я. Хотя сам толком не понял, пошутил, или скорее высказал мысль, мучавшую меня.

Она чуть сощурилась, продолжая пристально рассматривать меня.

–    Я рассказывала о тебе. Папа очень хотел бы с тобой познакомиться. Все тала, которым я говорила о тебе, хотят с тобой познакомиться.

Я рассмеялся, и это вышло немного нервно.

–    Тала не проявляют агрессии. Если ты нравишься одному из нас, значит, другие или не вмешиваются, или принимают.

–            Я тебе нравлюсь? – я услышал все слова, но эти были самыми значимыми.

–Да.

Не стал разбираться, что именно чувствую. Просто наслаждался незнакомым ощущением.

Селене подняла руку и коснулась моих губ кончиками пальцев, окончательно запутав меня в сплетении многочисленных эмоций. Глаза ее казались бездонными.

Она пристально наблюдала за тем, что делает. Я беззвучно позвал ее по имени, впитывая и запоминая каждое ее движение.

–    Ты меня завораживаешь, – безмятежно проговорила она. – Всегда. С самого начала. Почему?

В мыслях воцарилась абсолютная пустота. Я?

–            Ну, я неотразимый...

Идиот!

–    В смысле, я не... Не знаю, – попытался хоть как-то сгладить собственную глупость.

Селене озадаченно нахмурилась, из-за чего я запаниковал.

–            Можно я тебя поцелую? – поспешно пробормотал я.

Она утвердительно кивнула. Возможно, излишне порывисто я склонился, коснулся ее приоткрытых губ, но она не придала значения моей резкости. Только едва заметно улыбнулась и прижалась ко мне грудью. Я чувствовал ее бедра, ее запах, ее дыхание. Шелковые пряди скользили по ее спине под моей ладонью, и мне так хотелось почувствовать под пальцами ее шею, ключицы, грудь...

–    Глеб! – позвала мать из коридора. С тихими ругательствами я отстранил от себя Селене и завел себе за спину.

Поначалу не сообразил зачем, потом понял – не хотел допустить, чтобы на нее кто-то нападал. А мама могла, не напрямую, но всю семью настроить против – запросто. – Ты собираешься делать то, что отец просил?

То есть оставить меня наедине с иммейкой хуже, чем мои навыки. Так?

–            Да! – крикнул я через закрытую дверь своей комнаты.

–            Вы поели?

Сдаваться она не собиралась.

–            Нет!

Я ждал.

–    Ну, ладно, – намного тише проговорила она и замолчала. Я не шевелился. Мамины действия предсказать было легко: она, конечно же, замерла возле двери и прислушивалась к тому, что происходит внутри моей комнаты. Прошло несколько секунд, сначала скрипнула половица в коридоре, а за ней и на лестнице.

Я обернулся к Селене, ожидая увидеть недоуменный взгляд. Только младшегодников мать проверяет, да еще вот так беспардонно. Но черные глаза смотрели на меня спокойно и немного задумчиво.

–    Твоя мама меня не знает, – тихо резюмировала Селене. – Я убеждена, она не хочет, чтобы ты общался с любым тала.

Я пожал плечами.

–            А можно мне посмотреть? – вдруг спросила она.

–            На что?

–            Как ты работаешь. – Селене кивком головы указала на окно.

Глава двенадцатая

Селене Илмера

Я сидела на стуле под теплыми ласковыми лучами заходящего солнца, обернутая в куртку Глеба, пила вторую чашку кофе и наблюдала, как он возится с огромным железным монстром местного производства. Рядом на земле стоял поднос с едой и второй чашкой.

Через окно первого этажа за нами наблюдала Лада. Она считала себя незаметной. Обостренные чувства тала обнаружили слежку сразу. Я указала Глебу на мать и получила краткий ответ «знаю». Эта занятная женщина была предсказуема для сына, о чем, полагаю, не задумывалась.

Кровь Глеба, должно быть, текла от одного из «палачей Иммеи». Это был единственный логичный вывод. Почти три столетия назад тала, возмущенные устоями социума, процветающего на Земле, позволили себе излишнее вмешательство в жизнь и судьбу планеты, что породило естественную агрессию со стороны землян. За короткий период в разных уголках уцелевших континентов собрались группы молодых людей, жертвуя собственными жизнями, они уничтожили «оккупационное правительство». Этот период истории моего народа считается

неудовлетворительным. Полагаю, на Земле потомки тех людей не верят в способность тала анализировать, делать выводы и учиться на собственных ошибках. Я вздохнула. Если моя догадка подтвердится в будущем, то придется рассказать о ней Глебу, а еще придется поведать, что большую часть «палачей» за те сутки, что существовал приказ на полное уничтожение агрессора, вырезали ирра.

–    О чем думаешь? – Он загородил собой солнце. Я подняла голову и залюбовалась чертами его лица, взъерошенными волосами и алыми на свету кончиками ушей.

–    О тебе и «палачах Иммеи», – не стала скрывать. Расскажу сразу, раз он угадал с вопросом.

Глеб озадаченно нахмурился, с полминуты помолчал, рассматривая меня, потом удивленно поднял брови.

–            Считаешь, поэтому мать с бабушкой так суетятся?

Та поразительная легкость, с которой он ориентировался в жизни, приводила меня в восторг. Отпала необходимость пояснять цепочки моих умозаключений.

–            Возможно. Надо проверить.

Он кивнул и сделал шаг к подносу.

–            Глеб, – позвала я.

–    Да? – Вопрос прозвучал нарочито небрежно. И это уже не впервые. Только на этот раз я проанализировала свои маленькие наблюдения и пришла к выводу, что ему нравилось слушать звучание своего имени в моем исполнении.

–    Тогда земные сутки существовала директива на уничтожение. Исполнителями были ирра.

Голубые глаза взглянули на меня с тревогой. Он нахмурился и задумчиво уставился в свою чашку, потом снова поднял взгляд.

–            А меня бы ты убила?

–            Нет, – искренне ответила я. Это все, что его обеспокоило?

–            Даже по приказу?

–    Им не приказывали. К ним обратились с просьбой. На Тала этот период истории считается неудовлетворительным.

–            Я помню, – пожал плечами Глеб.

–            Даже по приказу, – ответила я прямо на его вопрос.

–    Даже если бы я совершил что-то подобное? – в уголках его губ пряталась улыбка. Он знал, каков будет мой ответ, и все же хотел услышать.

Я засмеялась.

–Да.

Он смотрел с нескрываемым обожанием, и мне это нравилось. Я могла бы дать ему все, что мне захотелось, издалека, но желание созерцать Вселенную вместе с ним оказалось сильнее разумных доводов. Просто быть рядом, наблюдать за ним так близко – блаженное наслаждение. И ловить ход его мыслей – меня никогда никто так не увлекал.

–            Как думаешь, – прервал он молчание первый, – мои ночные гости странные?

Я улыбнулась и на мгновение опустила взгляд, а, когда вновь подняла, в глубине небесных глаз прочла насмешку.

–    Гибриды. Не местные. Документов при себе не имели, я кровь взяла, отправила подруге на анализ. Завтра к вечеру будут первые результаты.

–            Половину тайны нападения на свалку я разгадал, – хмыкнул Глеб.

–            Разве я скрывала? – Пожала я плечами, ощущая вину за свое поведение.

Глеб заулыбался, чем смутил меня сильнее.

–    Нет. Ты не скрываешь, ты просто молчишь, пока я не догадаюсь задать нужный вопрос. Все тала такие? Или только ирра? Или только Селене?

От звука моего имени по телу прошла волна жара. Он играл со мной так, как любовник играет с объектом своего желания. Я поняла это, хотя столкнулась впервые.

–    Не знаю. – Почему-то вслух сказать не вышло, поэтому свою реплику я прошептала.

–            И что ты делала ночью возле свалки?

–            Следила.

–            За кем? – Его глаза искрились смехом, тогда как тон оставался серьезным.

–            За тобой.

–            Зачем?

–            Хотела узнать, чем ты занимаешься.

–            А почему не спросила сама напрямую?

–    Ты со мной не разговаривал с начала года. Я же не могу навязывать общение. Это нетактично.

Теперь пришла его очередь смущаться. Я не солгала, всего лишь изложила правду так, чтобы он поменялся со мной местами.

–    Сначала эта иммейка забралась туда, где одни люди, – начала утрировать я, – потом подошла к парню, который на ее приветствия даже не отвечал, не то что имени своего называл, со словами «Глеб, ты мне интересен, я знаю о тебе почти все, за редким исключением, и очень теперь хочу знать твои мысли».

Донельзя довольная собственной находчивостью, я с вызовом взглянула на него. Но в ответ получила лишь кривую соблазнительную и немного грустную усмешку.

–    Этот Глеб был бы полон счастья, потому что с сентября мечтал понравиться иммейке. А не здоровался, потому что каждый раз язык проглатывал.

Не получилось. Я сделала вид, что крайне заинтересована содержимым своей чашки.

–     И откуда ты наблюдала?

–    До визита гостей с крыши соседнего дома, потом с того крана, на котором ты стоял.

Я услышала сдавленный смешок и расценила его как знак восхищения, не иначе. Он ведь всегда восхищался мной – кажется, слишком привыкла к этому.

Я пожала плечами.

–     У ирра разные навыки.

Чем больше мы говорили, тем неувереннее я себя ощущала. Он немного подавлял. Не агрессивно, не грубо или резко. Нет. Я задумчиво покусала нижнюю губу, стараясь поймать ускользающую мысль. Он подавлял... приятно, расслабляюще. В отличие от остальных моих знакомых землян мужского пола самолюбие Глеба никак не реагировало на мои превосходящие навыки ирра или тала. Более того, он явно не чувствовал себя слабее. Наоборот. Кажется, только сильнее увлекался мной.

–     Как твою подругу зовут?

–    Арга. Она биотехник, ее включили недавно в состав оперирующей команды. Из-за этого у нее теперь открытый доступ к лабораториям.

–     А ты? В документах написано лингвист. Как-то расплывчато.

Я заулыбалась.

–     Ты видел мои документы?

Вместо ответа Глеб неопределенно повел плечом.

–    Лингвист – это что-то вроде направления движения, – продолжила я. – Мы свой общий горизонт получаем к окончанию школы, а дальше определяемся точнее. Арга вот выбрала: биотехник-хирург. На каком конкретно типе машин она будет специализироваться, решит позже.

–     А ты на людях?

–    А я на людях, – я засмеялась. – Что делать с этим дальше, еще не поняла. Русский язык мне нравится. Он странный.

Глеб тоже засмеялся.

–     С последним не поспоришь.

–    А еще за нами следят, – добавила я. – Но не твоя мама. Вот прямо за моей спиной в двадцати метрах. Он стоял около минуты, ничего не смог расслышать и поэтому собирается подойти. Уже начал двигаться.

Глеб поднял голову и взглянул поверх моей головы.

–     Вышел, – констатировала я. – Кто это?

–            Папа. – Голубые глаза недовольно сощурились. – Но ему просто любопытно.

Владимир, так звали отца Глеба, старался не бежать, но идти достаточно быстро,

чтобы уловить хотя бы часть нашего диалога.

–    О чем беседа? – не стал скрывать он своего азарта и лишь затем поздоровался со мной. – Добрый день.

Вот тут я осознанно решила немного вывести нового собеседника из равновесия, поэтому поднялась со стула и повторила церемониальное приветствие тала. Глеб подозрительно сощурился, глядя на меня. Я в очередной раз подивилась его природной проницательности. Владимир поначалу растерялся, а потом неожиданно, будто спохватившись, кивнул, взял меня за правую ладонь, которую я ему и не собиралась протягивать, и довольно ощутимо тряхнул.

–    Владимир... Викторович, – с секундной задержкой представился он. – Только я не очень понял, что Вы сказали. Там имя было?

Я покосилась на Глеба. Тот хоть и выглядел смущенным, но в то же время явно пытался сдержать смех.

–     Илмера, – представилась снова я, но уже в кратком человеческом обычае.

–    Так о чем беседа? – Владимир на мгновение потерял ко мне интерес и обернулся к махине универсального сборщика. – Ты нашел ошибку в системе?

Глеб кивнул.

–     И? Что это было?

–    Кофейный сироп. Если не проливать на панель его, то проблем больше не будет.

Я внимательно следила за мимикой и движениями Глеба. Теперь, когда он немного привык к моей близости и к моему пристальному взгляду, я находила его еще более соблазнительным парнем. Не мальчиком. Определенно, ко мне он относился совсем не как мальчик. Я вновь воочию ощутила его дыхание на своих волосах, его ладони на своих бедрах, его настойчивый призыв прижаться к нему спиной. Как же я хотела в тот момент зайти намного дальше поцелуя!

–    Мы говорили об автоматизированных полях на Иммее, – продолжил равнодушно Глеб. – Мама в доме, следит за нами.

–    Она не следит, она волнуется. Автоматизация – это дорого, – Владимир покосился на опустевшую летнюю кухню вдалеке.

–     Илмера находит вид из моего окна очень красивым.

–     Серьезно? – отец Глеба удивленно взглянул на меня.

Я нахмурилась такой реакции.

–     Тала не врут без крайней необходимости.

–    А-а-а, – понимающе протянул Владимир. – Поэтому на вопрос о теме беседы отвечает мой сын?

Я усмехнулась. Источник незаурядного ума Глеба обнаружился сам. Обстоятельства сложились идеально, на мой взгляд, чтобы прояснить интересующие нас с Глебом семейные тайны здесь и сейчас.

–    Так значит, палачи Иммеи – это Ваша ветвь? – Я склонила голову чуть набок, неотрывно глядя в глаза Владимира. Его зрачки расширились на доли секунды. Он сжал челюсть и покосился на Глеба. Тот в свою очередь равнодушно пожал плечами.

–    Мать, конечно же выдала себя с головой. Кто б сомневался, – недовольно, но без злости проворчал Владимир. – Полагаю, иммейцам на наследников палачей наплевать?

Я утвердительно кивнула.

–     Не ложь?

–     Нет.

–     А ладно, – он тряхнул головой. – Пойду.

Глеб задумчиво проследил за удаляющейся фигурой отца.

–    Могли бы сразу рассказать, – недовольно прошептал он, обращаясь скорее к самому себе, нежели ко мне.

–     Знание истины повлияло бы на твое отношение ко мне?

Светлые глаза взглянули на меня со смесью растерянности и возмущения, но эмоции эти довольно быстро сменила некая решимость. Глеб отрицательно покачал головой.

–     Почему? – удивилась я.

Он лишь усмехнулся, со вздохом поставил чашку на поднос и обернулся к монстру, который умудрился отремонтировать так быстро.

–    И все же. Вероятность того, что ты испытывал бы ко мне неприязнь, есть. И к Тиму тоже.

–     За убийство предка, которого я не знал? Думаешь, я стал бы иным?

–     Нет.

Глеб вновь повернулся ко мне. Светлые глаза рассматривали меня озадаченно.

–            Хотела услышать твое мнение, – ответила я на невысказанный вслух вопрос.

В заднем кармане его штанов зажужжал смартфон.

–    Прости, – пробормотал он невнятно и поморщился, отрываться от общения со мной ему явно не хотелось.

Диалог с невидимым собеседником получился короткий. Несколько раз Глеб сказал «да», после чего лицо его сделалось еще более пасмурным, и он убрал смартфон в карман. Недовольный чистокровный выглядел забавно и оттого еще более соблазнительно, уж не знаю почему. Стараясь скрыть улыбку, я вопросительно приподняла брови.

–     Вон, – Глеб кивнул в сторону дома, – приехали Тим с Суром.

Стоило его голосу стихнуть, как я услышала звук шагов возле дома. С минуту мы провели в напряженной тишине, ожидая пока гости приблизятся.

–     Привет, – с улыбкой произнес Тимур.

–    Привет, – опасливо буркнул Мансур, шедший следом. Возле школы он сердился на меня, а тут и вовсе.

–     Что-то не так? – решила в лоб поинтересоваться я. – Я тебя пугаю?

–    Возмущению нет предела, – спокойно прокомментировал Глеб выражение лица Сура, последовавшее за вопросом.

Тимур, в отличие от друга, проявлял внимание иного рода: изучал тщательно, с нескрываемым любопытством – вполне характерные для тала действия. Свойственно и гибридам такое поведение, вот только что-то неуловимое вновь заставило меня насторожиться.

–    Нет! – резко отрезал Сур и смерил сердитым взглядом Глеба. – Мы не знали, что у тебя гости, а то бы не пришли.

–    Точно пугаю, – кивнула я. Кажется, человеческая привычка относительно безобидно подшучивать над слабостями и болячками друг друга оказалась заразной. Возмутительное поведение, недостойное тала, но меня это не остановило.

–     Нет! – повысил голос Мансур.

–     Ты сказал, что не пришли бы.

–    Это потому что не все знать можно, – начал явно заводиться вспыльчивый земной мальчишка.

–    Это она сложила рядком ночных гостей, – пояснил Глеб и тут же перешел к делу. – Что-нибудь выяснили?

Тимур легко принял новые сведения, о Суре того же самого сказать было нельзя. Я решила прибегнуть к совету Глеба и общаться так, словно нахожусь среди тала.

–     У тебя сложная сепарация от матери, да?

Мансур сверкнул злыми глазами и насупился, затем поджал губы и упрямо вздернул подбородок:

–Да.

От меня не ускользнуло удивление в глазах Тима. Одно из двух: либо Сур никогда не признавал проблему, либо с ним это вот так прямо раньше обсуждать не пытались.

–     И что с того? – холодно спросил раненый моей прямотой подросток.

Я пожала плечами.

–    Ничего. Люди тут делают выводы друг о друге и считают их единственно верными, но единственно верный вывод о себе можешь сделать только ты сам. Поэтому я сделала предположение и спросила: верно оно или нет.

–    Тала не так давно ушли от этого, – прокомментировал Тим, с любопытством рассматривая меня.

Я утвердительно кивнула.

Мансур переводил растерянный взгляд с меня на друзей по очереди.

–     От чего ушли?

–    От уверенности в собственном мнении о других, – ответил Глеб и едва заметно улыбнулся. – Теперь они всем и всюду предоставляют выбор и в том непоколебимы.

Мои мысли споткнулись о последнюю фразу, и я потеряла всякий интерес к Суру. Вместо этого сосредоточила все свое внимание на Глебе. Как он это делает?

–    Мы не... – Я осеклась и от странного ощущения абсолютной дезориентации перешла на родной язык. – Мы не непоколебимы в предоставлении выбора. Это же выбор... Это же... Всем нужен выбор. Нет?

Светлые глаза смотрели на меня с ласковой усмешкой. Я вернулась к русскому:

–     Как ты это делаешь?

–     Что делает? – не понял Сур.

–    Переворачивает мировоззрение в корне, – вполголоса ответил Тим. – Он с нами постоянно так, ты просто привык за эти годы. Погоди, не мешай ей. На начальном этапе осваивать его мышление трудно, но интересно.

–     Ты фильм о дикой природе что ли комментируешь? – прыснул Мансур.

Глеб на это лишь улыбнулся, взгляда от моего лица не отвел. Я смотрела на

движения его губ и размышляла о логических цепочках, которые строила эта нейронная сеть. Его способность видеть выход прыгуна лежала в той же плоскости, только задача в сотни раз сложнее, чем анализ поведения одной или нескольких тала. Я нахмурилась, вспоминая, где именно он мог заметить, что я предоставляю выбор людям вне зависимости от их желаний.

–    Все. Мне надоело, – вмешался Мансур. – У нас фотографии есть тряпок тех ребят, и еще не слишком хорошие кадры с делом. Я снимал, как мог...

Меня вдруг пронзила вспышкой догадка. Проигнорировав все вокруг, я в два шага преодолела расстояние между собой и Глебом, прижалась к нему, взяла его лицо в ладони, приподнялась на цыпочки и поцеловала. Он растерянно выдохнул.

–     О, – обрадовался совсем по-человечески Тимур. – Она такая же.

Сур сквозь зубы выругался.

Кажется, Тим добавил еще что-то, но я прослушала. Ладони Глеба легли на мои бедра. Прикосновение было слишком волнующим и таким горячим, что думать о чем– то постороннем я не стала. Чем больше близости я допускала, тем раскованнее и смелее становился мой чистокровный, тем больше чувств он рождал во мне.

Почему я называю его «мой»?

–     Так не давать выбор? – прошептала я ему в губы.

Вместо ответа Глеб немного нелепо заулыбался. Мне вновь подумалось это странное сладкое расслабляющее «мой».

–     Все? Нет? – сердито проговорил сбоку Мансур.

–    Мы потом обсудим, что именно тебя так нервирует, – проговорил тихо и с утвердительной интонацией Тим.

–     Нет.

–Да.

–     Нет.

–Да.

–     Нет.

–Да.

–    Фотографии, – прервал бессмысленный спор Глеб. В светлых глазах я ясно читала тоску. Наедине со мной он хотел бы остаться намного больше, чем в компании близких друзей и надзирающего ока матери.