Текст книги ""Фантастика 2025-118". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Татьяна Андрианова

Глава 19
Первый замок – пустышка, а второй – крепкий орешек. И что делать?

* * *

В сорока верстах от г. Любек.

Замок Аренсбург

Уже начало темнеть, когда они оказались на месте. Оба экипажа встали под высокими дубами. Рядом привязали коней те, кто был верхами.

– Александр, поглядите, прямо не замок, а самый настоящий пасхальный домик, – Дорохов тихо подошел к Пушкину, встал за правым плечом и сейчас они оба смотрели на замок. – Правда?

– Да…

Аренсбург, и правда, напоминал нарядную красочную игрушку, а никак не боевой замок. Вокруг никакого защитного вала и высоких стен, лишь неглубокий ров с зеленоватой водой и ряской. В окружении деревьев возвышался аккуратный небольшой замок с полубашнями по углам. Каменная кладка покрашена в белый цвет, оконные проемы – в серый цвет. На четырехэтажных башнях выделялась красноватая черепица с золотистым шпилем, устремленным в небо.

– Господа! Прошу сюда,– Пушкин мотнул головой, сгоняя с глаз эту нарядную картинку. Предстояло важное дело, и было не до сантиментов. – Господа, – он медленно обвел глазами собравшихся вокруг него мужчин, вооруженных пистолетами и одетых во все черное. – Вы все знаете, для чего мы здесь собрались. Мы никакие не грабители и не разбойники, жадные до чужого добра. Мы воины! Да, тысячу раз, да! Мы воины России, которые пришли в самое логово ее врага, чтобы добить эту гадину и забрать причитающие нам трофеи. И все, что мы найдем, пойдет на благое дело – на процветание нашего Отечества и ее народа. А раз мы часть народа, то и мы получим свою часть трофеев…

Сразу же на лицах появились довольные ухмылки. Проливать кровь за Отечество правильно и достойно, но еще лучше, когда враг заплатит за это звонкой монетой.

– Пока спрячьте оружие… Сначала попробуем мирно, у нас же есть купчая на все эти земли и сам замок.

Дорохов в этот момент уже был у ворот замка – массивных двухстворчатых дверей из мореного дуба, оббитых бронзовыми накладками. Он схватился за здоровенные бронзовые кольца-ручки и со всей силы стал бить ими о металл, создавая неимоверно громкий грохот.

Бах! Бах! Бах! Бах! Несся громкий звук в сторону дубовой рощи и тут же возвращался гулким эхом обратно. Бах! Бах! Бах!

– Постой, Миша, кажется, там кто-то есть, – Пушкин окликнул Дорохова, который уже взмок от энергичного стука. Поэт подошел к двери ближе и наклонился. – Точно кто-то идет.

– Кто вы? – едва стих грохот, как из-за двери раздался дребезжащий старческий голос. – Уходите, здесь никого не ждут.

– Открывай, старик! – Александр пнул по двери ногой. – Я новый хозяин, у меня купчая на замок Аренсбург!

– Что?

Некоторое время за дверью раздавалось еле слышное шушуканье. Иногда даже можно было разобрать некоторые слова. Наконец, там пришли к согласию, и послышалось клацанье открываемых засовов.

– Уважаемые герры? – дверь открылась, а на ее пороге стояли две сгорбленные фигуры – подслеповато щуривший старик со свечой в руке, а за ним старуха весьма испуганного вида. – Хозяин продал замок?

– Да, старик! – Пушкин тряхнул перед его лицом плотным листом с купчей. – Вот купчая, заверенная главным королевским нотариусом города Любек. Теперь для вас я хозяин! Давай, показывай хозяйство!

Следующий несколько часов Александр и его люди осматривали замок. Старик, бывший всю свою жизнь местным смотрителем, показывал многочисленные залы, комнаты, старуха кухарила на кухне.

– Александр, это дыра дырой! – в сердцах воскликнул Дорохов, когда они уже заканчивали осмотр. – Здесь же прямо сквозит даже не бедностью, а нищетой. Даже в кладовой мышь повесилась…

– Да, Миша, казначей могущественного ордена не может так жить,– согласился Пушкин. – Похоже, Аренсбург – это пустышка.

Замок явно видел лучшие дни, о чем безмолвно «кричали» уже выцветшие огромные гобелены на стенах, покрытые плесенью портреты бывших владельцев, поблеклая позолота на деревянной резьбе многочисленных дверей. В покоях все дышало сыростью, покрывала на господской кровати покрыто темными пятнами, ковры протерты до дыр. Деньгами, а особенно большими, здесь никак не пахло.

– Старик, разожги камин. Мы совсем продрогли с дороги, – приказал Пушкин, когда они оказались в небольшом зале с огромным вычурным камином.

– Не могу хозяин. Дров нынче очень дороги, а денег уже давно не было, – смотритель печально развел руками. Грязные седые космы на голове дернулись вместе с ним, придавая ему полный отчаяния вид. – Весь год с женой перебиваемся с картошки на квашеную капусту. Последний месяц хлеба даже не пробовали.

В этот момент шаркающей походкой в залу вошла старуха с блюдом, полным квашеной капусты и вареной картошки. Этим, видимо, им и предстояло ужинать.

– Миша, распорядись, чтобы принесли наши припасы, а то мы совсем заморим голодом стариков, – Александр позвал Дорохова и показал на стол, на котором сиротливо стояло блюдо с капустой. – И пусть кто-нибудь займется камином. Тут же полно дров

Не прошло и получаса, как на стол нанесли столько всякой провизии, что их собрание стало больше напоминать праздник. Когда же в камне весело затрещали дрова и заплясал огонь, то впечатление праздника и вовсе стало полным.

– А теперь к столу? Мы чертовски проголодались, – Пушкин потер руки в предвкушении и уже хотел сесть за один из стульев, как приметил стоявших в уголке парочку – старика со старухой. Те нахохлились, как пара мокрых замерзших воробушков и не сводили голодных взглядов с провизии на столе. – Вы чего встали? – видя, как они не решаются и мнутся, пришлось даже на них прикрикнуть. – Живо! Здесь всем хватит!

Стол, и правда, вышел богатым. Здесь были и два здоровенных свиных копченых окорока, источавших вокруг изумительный аромат трав, пряностей и костра. Их сразу же накромсали толстыми кусками, и положили рядом с караваями хлеба. Большие ломти хлеба щедро посыпали солью, укропом. Дальше лежала дичь – десятка два жареных куропаток, которые прикупили в придорожном трактире. Разломанные на части, они радовали глаз поджаристой корочкой, сочащимся жирком и нежным мясом. Отдельно лежали жареные караси, густо пересыпанные хрустящим луком, вареные яйца. Старинный зал давно уже не видел такого богатого стола.

– Старый, ты ешь, ешь досыта, мне еще потом с тобой поговорить нужно…

Смотритель, едва это услышав, тут же вскочил по стойке смирна. Встал и замер в ожидании. При этом осторожно пытался спрятать в карман небольшой кусочек хлеба, незаметно взятый со стола. Сразу видно, что наголодался.

– Спрашивайте, хозяин. Все, как на духу, расскажу.

– Пошли к камину сядем. Там теплее.

Пушкин усадил перепугавшегося старика [он даже думать не смел, что можно в присутствии хозяина сидеть, да еще в хозяйском кресле] в кресло, сам сел в другое.

– Не бойся, старик, не трясись, как банной лист. Чего, не слышал, что такое банный лист? Услышишь еще, когда баню здесь построим, – доброжелательно улыбнулся Александр, пытаясь успокоить смотрителя замка. На того в этот момент аж смотреть было страшно. Напугался, дрожит всем телом, зуб на зуб не попадает. Не понятно, что подумал. – Теперь у тебя со старухой все будет, как в сказке. Хорошо, словом, будет. Слышишь? Вот держи для начала.

Бледному деду в руки лег небольшой мешочек, содержимое которого издавало приятное звяканье.

– Развяжи, развяжи. Это вам на первое время, чтобы не голодали и замок в порядке содержали. Наймите пару человек, пусть убираются и ворье отгоняют от добра…

Старик неуклюже дернул за кожаный шнурок-завязку и из мешочка высыпались небольшие серебряные монетки.

– Сколько талеров, Дева Мария! – ахнул старик, едва не брякнувшись в обморок. – Точно теперь с голоду не помрем… Хозяин, спасибо! Хозяин, я же отслужу!

От душивших его чувств, старик начал сползать с кресла, чтобы встать на колени. Пушкин еле-еле успел его остановить.

– Успеешь еще спасибо сказать… Ты, старый, лучше расскажи мне о старом хозяине и его дружках. Мне все интересно: как часто сюда приезжали, что привозили, что увозили, чем интересным и необычным занимались. Словом, все.

– Я все расскажу, хозяин. Все расскажу, как на духу. Позволь только твою руку поцеловать, – со слезами благодарности на глазах, старик начал ловить руку Пушкина. – Позволь.

– Черт, старый, совсем что ли сдурел? Давай, выкладывай, все, без утайки…

Тот, смотря на поэта, как на святого, начал рассказывать. Говорил быстро, захлебываясь, словно боялся, что чего-то не успеет рассказать или не сможет. В основном, конечно же, нес всякую никому не нужную чушь о голодных временах, о жестоком хозяине и его гостях, о холоде зимой, о высоких ценах на продукты, о своей тяжелой доле. Однако было и кое-что интересное, за что он сразу же зацепился.

– … . Подожди, подожди, старик! – в один момент встрепенулся поэт. – Говоришь, раньше в подвале держали какие-то ящики?

– Да, да, хозяин. Года два – три назад часто деревянные ящики привозили. Что там было, не знаю, никого к ящикам не подпускали. Но по виду очень тяжелые. Их по два бугая, потея и вздыхая, таскали.

Александр задумался. Три года назад, судя по письмам из его кабинета, в Петербурге и появился этот самый магистр, а Пушкин и вступил в орден. Похоже, в эти годы магистр понемногу вывозил из России ценности. Членами ордена были очень богатые люди, для которых и десять тысяч рублей золотом были не деньги. За день могли просадить.

– … Все старом подвале складывали… А пару лет назад все до самого последнего ящика вывезли, ничего не осталось. Подвалы пустые стоят. Вот только…

Видя, как старик мнется, Пушкин кивнул ему:

– Рассказывай, рассказывай, чего там еще? Не бойся, все равно никто ничего не узнает. Твой бывший хозяин уже давно в другом месте, которое отсюда никак не увидишь, – поэт выразительно ткнул указательным пальцем в потолок. – Говори.

– Там было золото и серебро, хозяин, – наклонившись к Пушкину, еле слышно прошептал старик. При этом он испуганно озирался по сторонам, словно кто-то чужой их мог здесь подслушать. – Я один раз в погребе задержался, когда за вином для хозяина ходил. А они, будь неладны, начали снова свои ящики таскать. Вот тогда-то один из ящиков у них упал прямо на каменный пол, и одна доска на крышке сломалась. И когда ящик унесли, то я нашел там в самом углу крошечную золотую монетку…

Давно уже «сделавший стойку» Пушкин, все понял. Это было именно та самая казна ордена Розы и Креста, которую он так надеялся прибрать к своим рукам, а потом пустить на просвещение в России. По всему выходило, что сокровища были здесь, но пару лет назад были куда-то вывезены.

– Куда они все это вывезли, старик? – голос от волнения у поэта осип, чего он и сам не ожидал. Получалось, поиск сокровищ по-настоящему, как какого-то восторженного юнца, увлек и его. – Может быть, ты что-то слышал? Вспоминай! Должен же быть хоть какой-то намек!

Старик некоторое время усиленно морщил лоб, явно пытаясь хоть что-то вспомнить. Наконец, его лицо просветлело, и он улыбнулся:

– Шверин, хозяин. Они говорили, что им засветло нужно добраться до Шверинского замка. Да, точно так, хозяин.

Смотритель замка пытался еще что-то вспомнить, рассказывал про каких-то цыган, что пытались украсть у него старую лошадь. Но, в конце концов, его речь превратилась в бессвязные бормотания, и он уснул. Сказалась жирная сытная пища и конечно же вино.

– Спи, старый, спи, а мне подумать нужно… Дорохов? Миша? – негромко позвал он, вставая с кресла. – Поговорить нужно.

– Я здесь, – негромко отозвался тот, бесшумно появляясь из темноты. Свет от огня камина с трудом освещал половину большого зала, поэтому Дорохов и смог подобраться так незаметно.

– Наша цель Шверинский замок, который, кстати, тоже есть в одной из бумаг. Старик сказал, что ящики с золотом и серебром отвезли туда. Завтра отправимся в Шверин, и посмотрим на его закрома.

Пушкин отвернулся к столу, чтобы взять бокал с вином, как за его спиной раздался тихий смешок. Он резко развернулся и увидел смеющегося Дорохова.

– Быстр же ты, Александр Сергеевич, весьма быстр на решения! Решил и Шверинский замок также в наглую взять, – улыбался товарищ, при этом качая головой. – Нахрапов, надо же! Ха-ха-ха!

– Что за веселье? Нам предстоит дело, которое нужно сделать, – недоумевал поэт. – Не думаю, что возникнут какие-то проблемы.

– Господи, Александр Сергеевич! Ха-ха-ха! И ты говоришь про какие-то там проблемы⁈ Проблемы⁈ Ха-ха-ха! – заливался смехом Дорохов, даже не думая останавливаться. – Похоже, ты и слыхивать не слышал об этом замке. Точно, не слышал, а я несколько раз бывал в этих местах. Это не просто какой-то там замок, обветшавшее наследство нищего барончика. Это же резиденция великого герцога Мекленбургского Фридриха, правителя всех этих земель! Он здесь царь и бог, а ты хочешь прийти к нему домой, показать купчую, и начать шарить по его закромам! Ха-ха-ха!

Товарища от хохота аж перегнуло.

– Ха-ха-ха! На великого герцога пойдем с ружьями и пистолетами! Ха-ха-ха! У него тут маленькая армия в три – четыре сотни здоровенных рыл. Они же нас шапками закидают, если только сунемся.

– Хватит, Миша, хватит, черт тебя побери! – недовольно нахмурился Пушкин. – Давай, рассказывай все, четко и по порядку…

* * *

г. Шверин, трактир «Старый кабан»

Все оказалось именно так, как Дорохов и рассказывал. Именно это стали абсолютно понятно Пушкину после приезда в г. Шверин и осмотра Шверинского замка. Понятно, что никто их внутрь резиденции герцога Мекленбургского не пустил, но и так никаких вопросов не осталось.

– Натуральная крепость, с артиллерийскими бастионами, рвом, валом и стражей, – задумчиво пробормотал Пушкин, продолжая обдумывать вставшую перед ними задачу. – Крепкий орешек, просто так и не разгрызть.

– Хм, лучшего места для хранения казны ордена и не придумать, – добавил Дорохов. – Если эти сокровища и существуют, то здесь для них самое место.

Пушкин гугкнул в ответ и снова погрузился в размышления. Дорохов, пожалуй, был прав. Казна всего ордена спрятана скорее всего именно в Шверинском замке, наверное, в тех же самых деревянных ящиках где-нибудь в глубоком подвале. Вроде бы все просто, а на самом деле все сложно. Близок локоток, а его не укусишь. Их три десятка человек, пусть и опытных, умеющих обращаться с оружием, но это же капля в море. С взводом глупо штурмовать целый замок, который охраняет больше трех или четырех сотен человек с оружием.

Они медленно шли по узкой улочке, тихо разговаривая, разглядывая окружающие дома. Здесь была старая часть города, и вокруг были аккуратные двух– и трехэтажные домики с нарядными белеными ставнями и красноватой черепицей на крышах. Время от времени попадались причудливые кованые вывески небольших пекарен, цирюлен и трактиров. По мостовым, крытым брусчаткой, прогуливались самодовольные бюргеры под ручку с супругами. Словом, было на что и на кого посмотреть.

– Александр Сергеевич, может в трактир заглянем, пропустим пару кружек пива? – вдруг предложил Дорохов, когда они прошли мимо очередного трактира. – Пиво здесь не в пример хорошее, ядреное. Посидим немного, подумаем. У нас в полку был корнет Одоевский, отчаянный малый. Как говорится, и в атаке первым шел, и в любви не из последних. Так вот он любил повторять, что, если по трезвости хорошая мысль не идет, то нужно по-пьяне попробовать, вдруг повезет. Попробуем, Александр Сергеевич, вдруг повезет? – подмигнул товарищ. – А?

Пушкин неопределенно качнул головой. Мыслей о том, что теперь делать, и правда, не было. Собственно, а почему бы и не зайти в трактир.

– А давай, Миша, зайдем…

Глава 20
Перепил…

* * *

г. Шверин

Трактир «Старый кабан»

Вывеска трактира «Старый кабан» выглядел внушительно. Из стены прямо под крышей торчала мощная дубовая балка, к которой цепями крепился деревянный щит с выжженым кабаньем рылом. Вдобавок, из приоткрытого закопченного окна оттуда тянуло чем-то жареным, приятно щекотавшим нос и заставлявшим их животы издавать недовольное бурчание.

– Очень даже неплохо выглядит, – Пушкин кивнул на вывеску, раскачивавшуюся на ветру. – Посмотрим, как там внутри…

Дорохов пожал плечами и толкнул дверь. Следом в трактир зашел и Александр.

– Сколько же тут жидов, – недовольно пробурчал Дорохов, с кислом лицом оглядываясь по сторонам. – Александр Сергеевич, может в другой пойдем?

Пушкин же покачал головой. Ему приглянулся трактир. Зал казался очень уютным, народу было не очень много, а значит можно было спокойно поговорить без опасения, что кто-то сторонний услышит лишнее.

– А чем они тебе не угодили-то? – хмыкнул Александр, заметив у большого камина шумную компанию молодых людей. На вскидку, человек десять – одиннадцать, большая часть из которых, и правда, имела характерные черты лица. – Сидят, пьют, шумят немного… Обычные посиделки.

Дорохов, промычав в ответ что-то неопределенное, направился в дальний конец зала. Как раз там нашлось свободное место – небольшой стол у окна и пара крепко сколоченных стульев рядом. Большего им и не нужно было.

– Похоже, это студентики, – пробормотал себе под нос Александр, когда до него донесся обрывок излишне энергичной речи одного из парней о философии Гегеля. Этот студент, смуглый, лобастый со всколоченными волосами, как раз стоял напротив приятелей и потрясал кулаками. – Точно евреи… Только они могут под пиво о мудрых мыслях мертвых философов спорить. Хм, хотя и русские похожим страдают. После хорошей стопки каждому дай порассуждать о смысле жизни и всего бытия на земле… Лишь бы только рожи друг другу бить не стали.

Сказал и забыл про них. Их спор где-то там на фоне шел, пока они с Дороховым смаковали местное пиво и вели неспешный разговор о своем.

– … Орешек, конечно, крепкий, но, не попробовав, нельзя уходить. Давайте, хотя бы разведку проведем, – крепкое пиво, похоже, начало действовать, и у Дорохова родился план. По заблестевшим глазам и энергичному ерзанью на стуле было заметно. Ему явно не терпелось все рассказать. – Мы на Кавказе так делали, Александр Сергеевич. Там много было крепких аулов, до которых просто так не добраться. Находились высоко в горах, дорога обычно одна, со всех сторон простреливается. В лоб пойдешь, обязательно кровью умоешься. Поэтому мы сначала про этот аул старались все разузнать от пленных, от местных, просто торговцев. Может быть, кто-то что-то слышал, что-то видел. Помяните мой опыт, но всегда что-то интересное находилось – стена в каком-нибудь месте обветшала или ворота на сторожевой башне старые или есть старая тайная тропка в обход аула. Неужели и здесь ничего такого не найдем?

Пушкин задумчиво почесал подбородок. Они с товарищем думали примерно об одном и том же. Конечно же, нахрапом в замок не войти, а уж тем более не забрать казну. Замок хорошо укреплен и многочисленна стража. Их сил точно не хватит, чтобы действовать в лоб.

– Согласен, Миша. Хорошо придумал. Нужно понаблюдать, что и как…

– Я ведь так думаю, – Дорохов раскраснелся, довольный, что его план похвалили. – Если там сам герцог со своей семьей живет, то там, наверное, кухарок, горничных и всяких служанок хоть пруд пруди. У нас же под рукой больше десятка молодых парней, орлов, которых хоть сейчас на парад. Вот пусть и поработают с бабами, вызнают то, что нам нужно.

Александр усмехнулся после этих слов. Идея, и впрямь, была неплохой. Какая девка устоит, когда ее начинает обхаживать статный парень с военной выправкой. Пройдется с ним пару раз окрестным улочкам, получит в подарок простенькое колечко с мелким камешком, и сам все, что знает и не знает, расскажет.

– Так и сделаем. Миша, сам с ними переговори сегодня. Сделай внушение, чтобы одежду в порядок привели, помылись в конце концов. Деньги на все расходы я дам. Как говорится, приходи дам нужно оплачивать.

Дорохов понимающе ухмыльнулся. На баб, и правда, столько денег нужно, что можно без штанов остаться.

– Еще пару человек пошли на местный рынок. Пусть там потолкаются, поговорят, что-нибудь купят, а самое глав внимательно слушают все замковое сплетни,– Пушкину эта идея только что в голову пришла и сразу же понравилась. Нередко через сплетни можно узнать такие вещи, которые не каждый разведчик сможет добыть.–Ясно?

За разговором они и не заметили, как уговорили по две здоровенные кружки с пивом, опустошили большое блюдо с жареными карасями и съели по паре штук кровяных колбасок.

– А хорошо мы так поговорили, Миша, – рассмеялся Александр, показывая стол с многочисленными тарелками, плошками.–Все как-то само и разложилось по полочкам.

– Да-а, – негромко протянул его товарищ, потягивая оставшееся в кружке пиво. Допил, и поднялся. – Выйду я, пожалуй, освежиться. Зараза, крепкое у них пиво.

И чуть покачиваясь, пошел к двери. Похоже, его, и впрямь, развезло.

– Точно ядреное пиво. Помню в Чехословакию ездили, тоже пиво пробовал, – Александр улыбнулся, вспоминая давние времена. – Неплохое было, хотя и пожиже. Умеют же, черти заграничные, делать. Мы косорукие что ли? Делаем, делаем, а нормально не выходит…

Опьянение хорошо чувствовалось. От пива уже немного гудела голова, легкость в теле сменилась тяжестью. Состояние было ровно такое, когда все вокруг виделось в «розовом» или почти «розовом» свете. В голове, словно в улье, летали самые разные мысли, требуя к себе внимания. Как и всегда в такой кондиции, хотелось с кем-то поговорить «за жизнь». Пушкин тут же начал усиленно оглядываться, выбирая, с кем можно было бы завести разговор.

– … Камрады, я настаиваю, что рационализм и объективизм есть высшая степень развития человеческого сознания и человечества в целом!

Услышав, что-то очень знакомое из еще студенческого курса философии, Пушкин встрепенулся. И перестав буравить глазами какого-то розовощекого бургера с такой же пухленькой супругой за соседним столом, развернулся в другую сторону. Как он и думал, уже знакомая компания студентов попойку превратила в философский диспут. Александр сразу же себя вспомнил. Ведь, будучи студентами, они с друзьями точно также за бутылкой пива или портвейна начинали яростно спорить о каких-то высоких материях. До обсуждения девушек и их прелестей дело доходило чуть позже.

– … Что тут спорить⁈ История философии Гегеля – есть фундамент современной философии…

Так рьяно выступал перед товарищами тот самый смуглый студент, которого Александр приметил тогда, когда вошел в трактир. Вот сейчас ему и представилась прекрасная возможность получше рассмотреть этого неугомонного юношу.

– … Это нечто иное, как самое значительное, универсальное, возведенное в науку выражение немецкого политического и правового сознания! И любой, кто считает иначе, глубоко ошибается, камрады! Выпьем же за это! – и они дружно подняли бокалы с пивом, смотря на оратора восторженными глазами. – За Гегеля!

Молодой человек сейчас напоминал собой тех юных революционеров, борцов с самодержавием, которых так любили изображать в раннесоветских кинофильмах о Великой революции. Он был строен, черноволос. Глаза чуть навыкате, но смотрели вперед решительно, с вызовом. Высокий лоб, совсем неприкрытый волосами, выражал глубокий ум. С горбинкой нос открыто говорил о большой доли семитской крови, что текла в его жилах. Весьма интересный экземпляр, и тем удивительнее его встретить здесь, в трактире Шверина.

А поэта тем временем просто распирало от желания не просто поговорить, а именно поспорить. Студенческий багаж в виде сотен часов, проведенных за зубрежкой толстенных философских трактатов, буквально кричал о себе, буянил внутри. Словом, не выдержал он, за что впоследствии очень сильно раскаивался.

– Хлам, никчемушный хлам эта ваша философия Гегеля!– произнес Пушкин. Причем это прозвучало так четко и громко, что за тем столом мгновенно все затихло – стихло чавканье, бульканье, хруст, чей-то негромкий говорок. – Его время прошло, и скоро это станет понятно даже самому последнему школяру.

От стола, где сидели студенты послышалось дружное шарканье стульями – молодые гегельянцы шустро поворачивались в его сторону. При этом их недовольные лица совсем ничего хорошего не обещали, скорее очень и очень плохое.

Встретившись с ними взглядами, Александр запоздало подумал, а не переборщил ли он. Ведь, всем была известность невероятная драчливость и сумасбродность школяров и студентов. В городах, где были старейшие университеты Европы, во время попоек студенты могли запросто разнести трактир, а потом его еще и поджечь. Про драки, кровавый мордобой и говорить было нечего. Одним из развлечений было отловить студентов с другого факультета и хорошенько его отдубасить, а на отобранные деньги весело шикануть в ближайшем кабаке. Вот именно это все Пушкин и читал в злых взглядах, которые на него бросали.

– Мавр, ты слышал⁈ – полный парень с такой силой брякнул кружкой по столу, что разнес ее вдребезги. Причем смотрел при этом на того самого смуглого студента с всколоченной черной шевелюрой, явно, предводителя в их студенческой компании. Сразу же стало понятно, что столь необычное прозвище – Мавр – было связано с цветом его кожи. – Не проучить ли этого остолопа?

Смуглый поднял руку, останавливая чересчур активных и обидчивых товарищей. Встал в позу, воткнув руки в бока, и стал буравить удивленным взглядом Пушкина. Похоже, поверить не мог, что кто-то решил им слово поперек сказать.

– Чего смотрите? Я отвечаю за свои слова. Я докажу, что время Гегеля прошло и сейчас многие его посылы просто устарели и не значимы, –твердо проговорил Пушкин, взывая о помощи к своим студенческим и учительским знаниям. Сейчас они ой как пригодятся, иначе его запросто отдубасят. Револьвер за пазухой даже не поможет, вытащить просто не успеешь. – Ну что, поговорим… о философии Гегеля?

Александр широко улыбнулся. Ему вдруг стало так смешно, что он с трудом сдержался, чтобы не рассмеяться во весь голос. Ведь, если посмотреть на все происходящее со стороны, то это напоминало самый настоящий сюр! По-другому просто и не сказать. Он с целой командой, вооруженных до зубов отставников, уже около недели рыщет по Европе в поисках сокровищ масонского ордена, и вдруг оказывается на философском диспуте с пьяными студентами. Готовился стрелять, возможно, даже убивать, а тут приходится вспоминать университетский курс классической философии.

– Поговорим, – с угрозой проговорил смуглый студент, сдвигая стул ближе. Рядом уже ставили лавку его товарищи. – И если будешь нести бред… – он недвусмысленно хрустнул кулаками, открыто намекая на последствия. – То мои камрады буду очень недовольны.

Пушкин кивнул, давя внутри себя веселость. Ему предстояло весьма непростое испытание. Вести спор со студентами, да еще Берлинского университета, одного из старейших учебных заведений Европы, это не пиво в трактире хлестать и девок на сеновале щупать. Тут думать нужно, а то потом не сможешь делать ни первого, ни второго.

Он вскинул голову и улыбнулся еще шире. Чего он беспокоится? Перед ним всего лишь студентики, начитавшиеся умных книжек и возомнившие о себе, черт знает что. Да у него в запасе такой багаж философских знаний, причем еще советской закваски, что любого можно так заговорить, что маму родную забудешь, как звать. И начать можно сразу с тяжелой артиллерии – с классика коммунизма, самого бородатого дедушки Маркса. Он-то, как нам рассказывала преподавательница марксизма-ленинизма, просто ненавидел философские выкладки Гегеля.

– Итак, начнем с простенького – с идеалистического метода познания, который вы тут отстаиваете с упрямством самого упертого барана… Гегель сделал продуктом идеи, ее предикатом, то, что является ее субъектом. Он развивает свою мысль не из предмета, а конструирует свой предмет по образцу закончившегося свое дело мышления…

Несколько мгновений студенты «пережевывали» только что услышанное, а потом в один момент все разом загалдели. Перебивали друг друга, махали руками. Пара самых рьяных парней, вообще, в драку полезли, начав кулаками размахивать. Еле-еле все устаканилось, разъяснилось.

– … Ну и на закуску получите самое вкусное! Ваш дорогой Гегель своими трудами поддерживал то, что вы ненавидите больше всего, – Пушкин едва не лучился от радости, понимая, что уже почти победил в этом споре. Студентики выглядели растерянными, явно не зная, как парировать его аргументы. – Весь идеализм Гегеля неизбежно введет к религии и мистике в объяснении общественных явлений, формирует консервативные политические взгляды на прусскую монархию, веете к мистификации феодальных атрибутов государства. Понимаете, идеи Гегеля фактически укрепляют абсолютизм, всеволие правителей.

И это оказался очень сильный удар. Студенты во все времена мнили себя вольнодумцами и ненавидели правителей, власть во всех ее проявлениях. Они постоянно бузили, возмущались запретами, цензурой. В любых волнениях школяры и студенты были, как рыба в воде. А тут вон как оказалось…

Вой, вообще, до небес поднялся. Студентики между собой бучу затеяли. С одной стороны орали те, кто принял сторону Пушкина, с другой стороны – те, кто не поменял своего мнения. Еще немного и точно бы мордобой начался.

– А ну, хватит! Успокоились все! – заорал Мавр, вставая между спорщиками. – Что разорались? Выпить нужно, на сухую плохо думается…

Испуганный хозяин трактира, услышав про пиво, уже несся к ним с кружками, полными пенящегося напитка. Как говорится, пусть лучше упьются вусмерть, чем по трезвости зубоскалят.

– Камрады! – смуглый поднял высокого над собой кружку с пивом. – Как говорили в древности, In vino veritas – истина в вине! Наша истина в пиве! Выпьем же за истину! Камрад Александр, ты с нами? Выпьем и продолжим наш увлекательный спор! Так ведь, камрады?

– Да! – тут же дружно взревели десять здоровых глоток. – Да здравствует, истина! Да!

Что еще нужно студентам? Здоровым молодым парням, у которых кровь играет в жилах? Конечно же, не хватает доброй попойки, задушевного разговора и хорошей драки!

– Да! – заревел и изрядно захмелевший Александр, громко стукаясь кружками с Мавром. – Выпьем за истину!

Опустошив по кружке, они дружно потребовали еще, а потом еще. Вскоре два стола были сдвинуты вместе, на них появились новые блюда с закусками, на полу прибавилось мусора, а компания студиозов в открытую браталась в Пушкиным.

– Только настоящий студент Берлинского университета имени Гумбольта может так знать философию Гегеля! Камрад, признавайся, ты из наших?

– Когда учился в университете?

– С кем учился? – засыпали Александра вопросами.

– Трактирщик, еще пива! Живо сюда тащи! Камрады, выпьем за нашего нового камрада! Держи пиво! Выпьем за нас, за студиозов!

И как не выпить за свою студенческую жизнь⁈ Кто учился, помнит это чудесное время, полное счастливых бессонных ночей, дружеских попоек. Естественно, Пушкин не мог, да и не имел права отказаться.