Текст книги ""Фантастика 2025-118". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Татьяна Андрианова

Соавторы: Евгения Чепенко,Олег Ковальчук,Руслан Агишев,Анастасия Андрианова,Иван Прохоров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 118 (всего у книги 351 страниц)

Долго выдохнув, он снова сел на землю.

– Как ты прошёл от ворот? Как тебя выпустили привратники и не тронули упыри?

Смородник задумчиво обернулся на Озёрье, будто только сейчас понял, что для других выйти из города было непростой задачей. С неохотой он снял какой-то свёрток с седла – висел рядом с козлиным черепом – и осторожно развернул, показывая Илару.

– Что это?

– Угли райхи. – Смородник сказал это тихо, будто стыдясь. Илар и без того догадался, что тот либо сам из народа райхи, либо наполовину, и удивился, что он решил использовать искру, а не их кровное колдовство. Но промолчал.

– И что ты с ними делаешь?

Илар протянул руку, но Смородник снова завернул угли – давно холодные – в тряпицу и спрятал за пазухой.

– Ничего. Они делают меня невидимым для нежаков, только и всего. А как вышел из города… – Он дёрнул плечом. – Скажем так: угрозы всегда действуют.

Глядя в сторону шатров, Илар видел, как у общих костров ходит Купава, собирая пустые миски. Она отнесла их к краю стоянки, к мелкому ручью, почти незаметному за заросшими травой берегами. Илар махнул рукой, чтобы она видела, где он. Кивнув, она подобрала юбку на бёдрах и подбежала к нему.

– Доброй ночи, – настороженно поздоровалась со Смородником. Тот натянуто улыбнулся уголком рта.

– Купава. – Илар встал, приобнял её за плечи и качнул головой в сторону чародея. Тот ещё сильнее ссутулился, словно такое пристальное внимание было ему неприятно. – Этот парень знает Мавну. Она в Озёрье, ты можешь себе представить? И Раско с ней. У него есть угли, которые сбивают с толку нежаков.

Глаза Купавы расширились. Она неверяще посмотрела на Илара, потом – на Смородника – и снова на Илара.

– Ты шутишь? Мавна? В Озёрье? Ты уверен?

Смородник недовольно вздохнул и хмуро зыркнул на них исподлобья.

– Вы в ваших Сонных Топях все такие упёртые? Я, по-вашему, очень похож на шутника?

Он оскалился – беззлобно, скорее устало и вымученно. Склонился над своим костерком так низко, что кончики длинных волос едва не касались пламени, и сцепил руки перед собой в замок.

– Отвези нас, – попросила Купава. Она присела напротив Смородника и протянула руку, будто хотела дружелюбно коснуться его, но он отодвинулся подальше. – Ты можешь?

Илар и сам хотел попросить о том же – конечно, он не стал бы отпускать Купаву одну с этим чародеем, да и слишком уж – до дрожи во всём теле – хотелось собственными глазами убедиться, что он не врёт. Обнять Мавну и Раско – узнает ли его братишка? Убедиться, что с ними всё хорошо. Звучало невероятно, до головокружения невероятно. Илар решил: если чародей обманывает, он его убьёт.

Красное зарево вокруг города бледнело, рассеивалось в предрассветном сером мареве. Илар потёр нос – он так привык к вони гари и упыриных тел, что удивился, когда подул свежий ветер.

– Позже, – отрезал Смородник. – Вы хотите заявиться к ней в такую рань? Головами подумайте. – Он постучал себя по виску, будто Илар и Купава без этого уточнения не могли бы понять. – Ещё почти ночь, они с Раско спят. А тут – вы. Она знать не знает, где вы. Распереживается, не выспится. Утром отвезу, так и быть. Терпите.

Купава радостно завизжала и чуть не кинулась расцеловывать Смородника, но тот не дался. Илар выдохнул. Если этот чародей соврал, то горько пожалеет о своей лжи. Если сказал правду – значит, они увидятся с Мавной и Раско, а у Купавы появится возможность остаться под защитой городских стен.

Покровители, пусть будет так.

* * *

Той ночью Раско скоро успокоился и заснул, а Мавна лежала на краю кровати и безучастно смотрела, как за окном алеет зарево, с каждым часом становясь всё бледнее.

Ей хотелось сгрести Раско в охапку, уткнуться лицом в его волосы, пропахшие мазями Царжи, но она боялась, что тогда он не выспится и выздоровление пройдёт хуже. Хватит им одной неспящей.

Смородник был прав: она вышла из дома, чтобы найти брата. И она его нашла – сопит себе под боком, живой и тёплый, настоящий мальчишка, не козёл. Тогда почему ей кажется, что всё равно что-то потеряно?

И думалось: а вспоминал ли Смородник своего брата так же часто, как Мавна вспоминала Раско?..

Лежать без одеяла становилось прохладно, но Мавна не находила в себе сил, чтобы укрыться. Она кляла себя за глупость: ну почему посмела вообразить, что Смородник может оставаться с ней всё время, пока она не вернётся домой? Он ведь не её собачка. Конечно, он помогал ей только из-за наказа Сенницы. И тут же уехал обратно – когда закончил начатое. А Мавна, деревенская пекарка, полезла со своими глупостями…

Хотелось ненавидеть себя за все нелепые вольности – все прикосновения, которые ему всегда были неприятны. За глупые поцелуи в щёку – ну разве её кто-то просил? Зачем надо было лезть? Что она себе возомнила? Что может кому-то понравиться? Что её внимание будет кому-то приятно? Нет, конечно. Точно не Смороднику.

Но, с другой стороны, на тот, настоящий, поцелуй он ответил с неожиданным жаром. От воспоминаний Мавну бросило в дрожь, она будто снова ощутила на себе его руки и губы – горячее, чем у тех парней, с кем она целовалась раньше.

«Наверное, он просто вспомнил, как его целовала та красивая чародейка, – горько подумала Мавна. – Представил, что я – это она».

В мыслях, как назло, нарисовались непрошено-яркие картины: Смородник и Лунница в соседней комнате, на узкой постели, и звёздный свет падает на их тела.

Мавна протяжно выдохнула. Ухватила себя за кожу на предплечье и щипнула, выворачивая до тянущей боли.

Покровители с ней, с той чародейкой. А что, если Смородника убьют? Или уже убили?.. Там упыри, там чародейские отряды. И те и другие с удовольствием лишат его жизни.

От бессилия хотелось тихо выть, но нельзя было будить Раско – поэтому Мавна щипала и щипала себя, пока из глаз не полились слёзы.

Если бы она поехала со Смородником, смогла бы его защитить?

Конечно, нет. Но могла хотя бы увидеть его в последний раз.

Было бы ей от этого легче?

Вряд ли.

А Варде? Что там с бедным Варде? Неужели и с ним больше никогда не увидятся? Его ведь тоже могут убить и упыри, и чародеи. И даже люди – дозорные.

Ведь и Илар, получается, тоже бродит где-то неприкаянный. У него нет ни искры, готовой спалить всё вокруг, ни лягушачьей шкурки, которая проведёт под болота. У него ничего нет – даже мозгов, только крепкие кулаки и много ярости.

Покровители, да что же за мужчины достались ей в жизни?

Она медленно повернулась, чтобы посмотреть на Раско. Он безмятежно спал, пока ещё такой маленький и безобидный – без искры, без шкурки, без оружия и кулаков. Просто мальчик, ни разу в жизни ещё не встрявший в драку, не державший в руках ни ножей, ни луков. Не разжигавший искру в груди. Не убивавший упырей или других людей.

«Покровители, пошлите ему счастливую жизнь. Пусть на его долю не выпадет ни войн, ни несчастий. Пусть он найдёт своё место и всегда будет там, пусть у него будет дом и крепкая семья, пусть не тревожится за близких так, как мы тревожились за него…»

Она помолилась за Раско. Потом – за Илара, за Варде и за Смородника. И снова – за Раско. Уткнувшись в простыню, шептала по кругу одни и те же слова, меняя лишь имена. Шептала до тех пор, пока слова не начали казаться полнейшей бессмыслицей.

Небо за окном сперва порозовело, потом стало светло-серым и, наконец, золотым.

Наступал новый день, и ещё никогда Мавна не чувствовала себя такой потерянной. Одна, в чужом городе, с больным маленьким братом. Шмыгнув носом, она подумала, что нужно было бы ещё попросить у Покровителей сил для самой себя, но в голове стоял такой густой туман и так звенело от пустой беспомощности, что она просто закрыла глаза и перевернулась на другой бок, осторожно прижавшись к Раско.

* * *

Раско проснулся бодрым и весёлым, перво-наперво попросил крови и только потом соскочил с кровати. Мавна так и не сомкнула глаз, и сейчас голова казалась просто чугунной. Кое-как она переплела волосы и умылась, надела платье под неунывающий щебет брата.

– Мавна-а! А отсюда так улицу видно! Мавна-а! А мы пойдём гулять? А где моя дудочка?

– Давай сегодня без дудочки. – Мавна присела напротив Раско и взяла его за руку. – Пойдём к Царже сходим. Тебе, наверное, надо отвар выпить. Как себя чувствуешь?

Раско попытался вывернуться, смешно сморщил нос, который начал слегка покрываться веснушками.

– Пусти! Я – хорошо. Хочу гулять. И дудочку.

Мавна сдалась, достала ему дудочку из мешка, приготовившись весь день слушать звуки, похожие на чьи-то предсмертные хрипы. Раско радостно дунул – ну, конечно, урок Смородника не пошёл его игре на пользу.

У Царжи сидел посетитель – незнакомый молодой райхи, который тут же ушёл, собрав какие-то мази в узелок. Кивнул в дверях Мавне с Раско и что-то сказал – Мавна не поняла слов.

– Можно?

Прежде, чем Царжа ответила, Раско забежал в комнату и с размаху плюхнулся на кровать, где он спал в первые дни. Царжа стояла у полок и перебирала туески, по очереди заглядывая в каждый и решая, что высыпать, а что оставить. Обернувшись на Мавну, она указала за стол.

– Садись, девочка. Как поживаешь?

Мавна села на краешек стула, охватив себя за плечи. По правде говоря, не хотелось разговаривать с Царжей – да и ни с кем, кроме Раско, но молчать было бы невежливо.

– Хорошо, спасибо, – бесцветно выдавила она.

– Чай будешь?

– Буду, спасибо.

Царжа закончила с туесками и принесла с печи котелок. Мавна безучастно наблюдала, как она достаёт кружки и разливает душистый отвар. Несколько капель упали на скатерть, расплывшись желтоватыми разводами. Запахло брусничным листом, шалфеем и морошкой – так до боли знакомо, как пахло дома. И у Купавы, если вечерами они собирались посплетничать с тарелкой пряников и пастилы.

– О, мама такой же варит! – воскликнул Раско и подбежал к столу.

От его слов сильнее закололо в груди. Мавна судорожно вдохнула, ухватившись обеими ладонями за подвинутую к ней кружку.

Царжа внимательно посмотрела на неё, разбавляя чай для Раско холодной водой и кроша туда ещё какие-то травы, спрессованные в тёмные бруски.

– Чего ни жива ни мертва? Домой хочешь? Потерпи, девочка.

Мавна подняла на неё взгляд – как сама думала, наверняка совершенно безжизненный. Она видела себя в мутном зеркальце перед выходом и сама заметила, что глаза у неё были красные и потухшие.

Царжа протянула руку и коснулась её руки. Мавна замерла, не зная, что говорить – да и стоит ли?

– А пряники у тебя есть? – громко спросил Раско. – Я люблю сладкое. Доставай, если есть.

– Раско! – шикнула на него Мавна. – Что надо говорить?

– Пожа-алуйста.

– Есть, всё есть.

Царжа копалась в шкафчиках, доставала всего понемногу: мёд, пастилу, орешки в сахаре, баночки с мочёной морошкой, пряники и сладкие хлебцы. Мавна подумала, что не удивилась бы, если бы у колдуньи нашлись там и лягушачьи шкурки, и оружие, и Покровители знают что ещё.

Раско занялся сладостями, деловито пробуя всего по кусочку. Дома так не разрешили бы: мама сказала бы, что заболят зубы, но Мавна обычно позволяла, и сейчас просто с нежностью смотрела на брата: живого, бойкого, с каждым днём набирающего румянец и будто бы цвет: сейчас и щёки были розовее, и волосы золотистее, и глаза ярче. Прижав его к себе, Мавна поцеловала его в кудри на виске.

– Не мешай, – хихикнул он, вывернувшись.

– Для него-то будто бы совсем времени не прошло, – кивнула Царжа, тоже пристально глядя на Раско. Только её взгляд был похож на взгляд лекаря, наблюдающего за больным. – Хороший мальчишка. Крепкий. Крови много просит?

Мавна стыдливо опустила рукав платья, закрывая свежий порез.

– Нет. Чуть.

– Ты-то пряники ешь. Растаяла совсем. Что, обидел тебя чародей?

Мавна вздрогнула и чуть не пролила на себя горячий чай. Отвела глаза.

– Не обидел. Уехал. Биться с упырями.

Царжа зацокала языком и покачала головой.

– Ай, мужчины. Хлебом не корми, дай кулаками помахать. Я иногда думаю: чего им всем так не терпится на тот свет отправиться? Разума бы им, вот и всё. – Царжа вздохнула и добавила уже тише: – Теперь на этих проклятых болотах все и погибают. Молодые и сильные, жить бы и жить.

Мавна подпёрла голову кулаком, разглядывая узоры на скатерти. Слова Царжи никак не помогли ей почувствовать себя лучше – наоборот, затянули сердце такой туманной тоской, что хоть на стену лезь.

– Так, может, с болотами этими что-то и можно сделать? Царя бы убить. Тогда и погибать никому не придётся.

Однажды ей приснился Варде с чёрным илом, льющимся изо рта, – это и повторилось потом наяву. Теперь, когда она думала о болотах, то невольно представляла Илара и Смородника – бледных до серости, мокрых, залитых чернотой. Эти видения так пугали, что не хватало воздуха, хотелось выйти и, как любил делать Илар, сунуть голову в бочку с дождевой водой – прогоняя все мрачные мысли. Но как без мрачных мыслей, когда вокруг – смерть и все близкие ей люди так спешат этой смерти навстречу?..

«Твой будет утопленником», – сказала ей Малица прошлой зимой.

От этого воспоминания обдало холодом.

Подумать только, ещё несколько дней назад она веселилась в кабаке и легкомысленно целовала в щёку Варде и Смородника – какими родными и красивыми они казались ей тогда и какими далёкими – сейчас.

Но хуже всего было вспоминать прошедшую ночь – жар от тяжёлого тела, от губ и от рук – и понимать, что если бы Смородник не прервался, сама Мавна была готова зайти куда дальше поцелуев.

Мавна шмыгнула носом и понадеялась, что этого не было слышно за хрустом и причмокиваниями Раско, который разделывался с угощением.

– Царя, говоришь, убить? – Царжа хмыкнула в свою кружку. – Думаешь, кроме тебя, никто такого не хотел? Это и понятно, девочка. Вам кажется, будто он – причина всех бед. Но всё не так. Его нельзя убить, потому что он и так давно мёртв. Да и нет, по сути, никакого единого царя – не цельный он. Состоит из тысяч душ, загубленных чародеями. Рассыпается на них снова и снова, даруя жизнь своим детям. А когда тела умирают, души возвращаются к нему. Его можно было бы уничтожить, подарить всем душам вечный покой, если бы чародеи смогли проникнуть под болота и сжечь царя искрой – но такого не может быть, потому что болотная вода погасит искру. Не было ещё чародея, который сможет нырнуть в болото и остаться живым.

– И это знают ратные главы? Или только ты?

Слова Царжи потрясли – она сказала это так спокойно и просто, будто повторила то, что знал каждый человек в Уделах. Но нет. Очевидно, далеко не каждый.

– Конечно. Как не знать. Про царя все знают, они же его и породили. Это про новые тела упырей не знали, потому что каждый раз они находят что-то иное, чтоб выжить. В прошлые разы наращивали себе тела, похожие на человеческие, но всё же не в точности такие. А теперь вот научились в мёртвых вселяться. Потому главы сперва так и переполошились – как же так, болотный дух вошёл в людское тело и научился им управлять! Шуму-то было. Даже до меня в моей чумной яме долетало.

Царжа вздохнула и тоже подпёрла щёку кулаком. Теперь они с Мавной сидели в похожих позах друг напротив друга, пожилая и молодая, колдунья и пекарка.

– Что значит – они породили царя? Давно?

Мавна пересела так, чтобы боком касаться бока Раско. Хотела обнять его за плечи, но он заёрзал и засмеялся, увернулся от её рук, а, допив чай одним долгим глотком, заявил, что устал. Разговор взрослых будто бы совсем его не занимал: он даже не слушал, ковырял себе сладкое и с громким хлюпаньем втягивал в себя чай.

Царжа не успела ответить на вопрос Мавны: вошла девушка-райхи и попросила что-то на их языке. Царжа стала собирать бутылёчки и заворачивать в пергамент кусочки каких-то сушёных тёмных корней, от которых пахло пряно и остро. Мавна понимала, что она тут засиделась. Выпили чаю, и хватит, нечего мешать. Раско прижался к её боку и зевнул, она притянула его к себе, перебирая золотистые волосы, но медлила с уходом. Не хотелось возвращаться в комнату – что там делать? Просто сидеть и грустить, пока Раско спит? Уложить Раско и пойти прогуляться? Одной не хотелось – кто знает, сколько на улицах лихих людей, для которых одинокая девушка может стать лёгкой целью? С Царжей хотя бы можно было узнать что-то о царе и упырях – кто ещё рассказал бы такое? Самой говорить не хотелось, но послушать Царжу она не отказалась бы.

Девушка-райхи, расплатившись, забрала снадобья и ушла. Раско положил голову на колени Мавне, развалился на своём стуле и зевнул, едва не вывихнув челюсть. Мавна понимала, что, конечно, должна отвести его наверх и уложить спать – пускай отдыхает, бедный. Но на плечи будто бы давила непомерная тяжесть, и даже встать не было сил.

– Ты его тут положи. – Царжа проводила посетительницу, закрыла дверь и указала на кровать. – Ко мне сегодня до вечера никто не придёт. Не должен, по крайней мере. Оставайся, девка. Вижу, тяжко тебе одной с братом, только что с болотного дна вернувшимся. Посидим.

Мавна заморгала, тронутая теплом в голосе Царжи. Комнатка колдуньи никогда не казалась ей уютной, наоборот, пугала: полумрак, ткани и пологи, ковры и скатерти, душный воздух, пропахший травами и мазями, маленькое окошко, выходящее на тёмную сторону улицы и лампы с закопчёнными стёклами. Но сейчас она с радостью осталась бы здесь, среди запахов, тканей и тяжёлого тепла печи, чем пошла бы в свои светлые, но звенящие тишиной и пустотой комнаты.

Раско радостно побежал к уже знакомой кровати. Мавна с жалостью смотрела на него: раньше-то никогда не любил спать днём, и не заставишь. А сейчас сам просится. Бедный её малыш. И не спросишь ведь, каково ему было, простил ли её, помнит ли тот день… Вдруг распереживается, не хотелось его пугать.

– Кашу будешь? – спросила Царжа.

Раско замотал головой и устроился на кровати, свив себе гнездо из одеяла и подушек. Царжа кивнула Мавне.

– А ты?

Есть не хотелось, но из вежливости она согласилась, чтобы не расстраивать хозяйку.

– Что ты там, девка, спрашивала?

Царжа поставила себе и Мавне по миске с пшеничной кашей, сдобренной сушёными персиками. Вспомнилось, что Смородник говорил про персиковое дерево в своей деревне, и в горле встал ком.

– Про порождение царя, – вспомнила Мавна. – Ты говорила, чародеи сами его породили. Как это?

– А вот так. – Царжа черпнула каши и стала жевать. Пахло сладко: молоком, сахаром и персиком, а ещё – какой-то пряностью. Мавна пыталась вспомнить, что это, но так и не поняла. Вроде бы встречала такой запах на торгу, это был мелкий коричневый порошок, но он стоил дорого, и они не брали его для пекарни: в Сонных Топях хлеб задорого не продашь, положи туда хоть крупинки золота. – Давно это было. Уже и нет живых, которые помнят.

Она покосилась в сторону Раско – тот уже спал. Мавна была ей благодарна: конечно, не хотелось, чтобы он слышал разное о болотах.

– Чародеи тогда не собирались в рати, и не было ратных глав. Жили повсюду, разжигали в себе искру и учились друг у друга, младший у старшего, глупый у умного. Искра тогда умела больше: в её огне ковали крепкое оружие, обжигали зачарованную посуду, пекли живой хлеб, а печи, ею растопленные, не чадили и без дров давали тепла на многие месяцы. Это теперь искра умеет только убивать и приносить горе, а тогда она служила людям во всех уделах.

– Звучит неплохо, – вздохнула Мавна. – Я бы не отказалась от печи, для которой не нужны дрова. Можно было бы печь хлеб и не следить постоянно за топкой.

– Неплохо, – согласилась Царжа. – Но с тех пор много воды утекло, и чародеи стали совсем иными. Жадными до власти и денег, вспыльчивыми и жестокими. Они не смирились с тем, что у нашего народа тоже были свои чары – мы всегда умели обращаться с искрой, но не так, как они. Мы её не распаляем, а, наоборот, приручаем, гасим и поддерживаем в ней жизнь – не разрушительную, а мягкую. Наша искра как уголёк, который тлеет и греет, но не сжигает. Колдовству райхи обучиться труднее, чем простому чародейству, тут не всякая кровь подойдёт. Только наша.

– А угольки? – спросила Мавна. – Те, что отпугивают нежаков. Это из вашей угасшей искры? Как их добыть? Может, они всем бы помогли.

– Те угольки добываются из костей сильных колдунов-райхи, – тихо пояснила Царжа, и у Мавны по спине пробежали мурашки. – Так просто их не получишь. Их берегут и передают в случае крайней нужды.

– Ох, – только и сказала Мавна. При мысли, что всё это время у неё при себе были чьи-то сожжённые кости, стало дурно.

– Так вот. – Царжа снова принялась есть кашу и говорить – медленно, тихо, мягким голосом с грубоватым говором. Мавне вспомнилось, как она захаживала в Сонных Топях то к Малице, то к Ильке побеседовать, и они тоже рассказывали что-то такое, от чего у неё непременно леденели ладони, – но тогда страх был приятным, щекочущим в груди, а сейчас наползал душным облаком и сдавливал сердце. – Чем больше становилось чародеев-огнепоклонников, тем сильнее им хотелось, чтобы за чудеса платили только им одним. Подумаешь, какой-то народ слишком много о себе возомнил. – Царжа хмыкнула. – Сжечь их, да и дело с концом.

– Сжечь?..

– А ты как думала. Не сразу, конечно. Вражда тянулась долго, десятки лет. Сперва просто ворчали друг на друга. Пытались отбить тёплые местечки на торгах. Потом начались стычки. А закончилось всё тем, что чародеи собрались и сожгли целый город райхи. С тех пор мы не любим задерживаться на одном месте. Бывают, конечно, разные общины, но чаще всего ездим по южным уделам, где теплее. И подальше от болот. Потому что сожжённый город как раз стоял в болотном уделе, недалеко от Озёрья.

Мавна окаменела, даже дышала неглубоко. Несмотря на духоту, ей становилось всё холоднее. Догадки начинали выстраиваться в голове, но все они были такими жуткими, что лучше бы она вовсе разучилась думать. Хотелось уйти и спрятаться – но наедине со своими мыслями стало бы только хуже. Да и не для того ли она пришла к Царже? Чтобы услышать от неё что-то важное. А эта женщина, по ощущениям, знала всё.

Мавна обернулась на Раско. Он спал, безмятежно и самозабвенно, и его щёки стали ещё розовее, чем были утром.

– Когда чародеи кого-то сжигают, их глаза становятся белыми, да? – севшим голосом спросила Мавна – тихо, чтобы не тревожить сон Раско.

Царжа покивала так буднично, будто они обсуждали затяжные дожди или цены на муку.

– Правильно. Когда искра вырывается и убивает человека, она выжигает след на глазах хозяина. Иногда – когда искра дикая и плохо приручённая – выжигает и другие отметины на лице. Задевает брови или волосы. А те, у кого полностью белые оба глаза, – выжигали целые города.

Мавна отодвинула миску с кашей – нетронутой и покрывшейся плёночкой застывшего масла. Желудок скрутило, будто она проглотила змею. Вспомнились глаза Матушки Сенницы – той самой милосердной благодетельницы, на которую с таким благоговением смотрели чародеи из её ратницы. Выходит, никакая она не благодетельница, а убийца… И Смородник ещё валялся у неё в ногах, дурак…

– Что-то мне дурно, – призналась Мавна.

Перед глазами заплясали чёрные пятна, и комната Царжи куда-то покачнулась. Царжа встала, достала что-то из шкафчика и сунула Мавне под нос. Запахло ядрёным и едким, до слёз.

– Надеюсь, это не снова чьи-то кости, – закашлялась Мавна.

– Всего лишь корень хрена с чесноком. Лучше?

Мавна кивнула. В кружке ещё оставался остывший чай, и она допила последние глотки, чуть не подавившись разваренной брусникой. Жила бы себе спокойно в деревне, думала бы, что чародеи – их защитники и опора. Нет же, потянуло дурочку за околицу.

– Если хочешь, сходи прогуляйся. – Царжа смотрела на неё озабоченно. – Подыши воздухом. Зелёная вон вся.

– Нет уж, – упрямо проворчала Мавна. – Рассказывай до конца. Я про царя вообще-то спрашивала.

Она уже подумала, что обязательно должна будет сходить в кабак и выпить тот чёрный настой из восьмидесяти трав – может, хоть после него заснёт крепким сном без страшных сновидений.

– Про царя так про царя. – Царжа скрылась за печью, завозилась с новыми котелками. Снова запахло травами: мятой, ромашкой, чем-то ещё, и продолжила: – Тот город был непрост. Почти все райхи там сызмальства учились превращать свою искру в источник колдовства. Ребёнок десяти лет и тот умел колдовать помаленьку. Город был большой, стоял прямо на болотах, потому что колдуны научились договариваться с землёй и строили прочные бревенчатые настилы, которые держали на себе и улицы, и дома, и дворы.

Мавна ясно представила себе его: ещё больше и величественнее, чем Озёрье, живой шумный город с вытянутыми невысокими домами, как тут, в Чумной слободе. Представила и дворы со скотом, петухов, прогуливающихся перед калитками, цветы за низкими заборами, гроздья рябин, свешивающиеся по осени. И людей, конечно, тоже представила: шумных и весёлых, как Лируш, хмурых и замкнутых, как Смородник, пожилых и мудрых, как Сишан, юных и красивых, как Варма…

– Всех их поглотил огонь, – с тяжёлым вздохом сказала Царжа, ставя на стол новый котелок и разливая свежий отвар по кружкам. – А потом то, что осталось после пожара, затянуло болото. Чародеи-огнепоклонники поняли, что бороться с неугодными очень просто: стоит просто распалить свой огонь до небес – и никто больше не встанет у тебя на пути. А у райхи с тех пор зазорно разжигать искру для чар. Только гасить в самом начале, чтоб дымок тлел, и уж из дымка выпрядать тонкие чары. Кто из наших обратится к огню, тот для своего рода навеки проклят. Не положено у нас так.

– Город, ушедший под болота, – это Туманный город? – тихо спросила Мавна, уже догадываясь, каким будет ответ.

– Это Туманный город, – подтвердила Царжа. – Души погибших застряли на дне – и отстроили свой родной город таким, каким помнили его. Из чар. Дым тлеющего колдовства воссоздал и дворы, и улицы, и площади. А когда прошло время, болотные души окрепли и научились выходить на поверхность. Теперь только второе сожжение может их уничтожить и подарить забвение. Первый огонь убил тела. Второй – то, что осталось кроме них.

Мавна вспоминала, как её затянуло в топь. Как сперва она не видела перед собой ничего, кроме шкурки Варде, а потом начала различать очертания дворов. Как её встретил мужчина, потом обернувшийся чудовищем… Он говорил, что люди уничтожили его род – но что он имел в виду? Сожжение города или убийство упырей спустя многие годы?

– Упыри – это убитые колдуны-райхи? – бессильно спросила она, пригубив чай.

– Не совсем. Это не одно и то же. Нежаки – не колдуны. Много времени утекло, девочка, не забывай. Это я рассказываю быстро, а на самом деле… Всё было долго. Души томились под болотами и, конечно, не остались неизменными. Они собрались все вместе, так долго там пробыли, что пропитались водой, гнилью и илом – а соединившись, обрели единство. Так появился болотный царь – единение всех погибших, сгусток колдовства и тысячи душ в одной. Потом чародеи сжигали и другие города райхи, до которых могли добраться. И каждая душа, попадая в болото, питала болотного царя. Но что будет с мешком, в который собрать слишком много зерна?

– Он порвётся, – шепнула Мавна.

– Он и порвался. Болотный царь – это множество несчастных душ, собравшихся вместе, переваренных, перемолотых, спаянных и разъединённых так, что уже не поймёшь, где одна заканчивается и начинается другая. Однажды они начали распадаться, и царь отделял их от себя, отпарывал по кускам. Каждый кусок становился болотником – духом, который смог выходить на поверхность. Остатки колдовства позволяли им вселяться в мелких гадов: лягушек, жаб, змей, рыб. В Туманном городе шкурки крепли, напитывались силами, взращивались настоящими пристанищами для души. А дальше ты сама знаешь. Получив первый облик, душа начинала охотиться и пить кровь – одним полумёртвым колдовством сыт не будешь. Растила новое тело – как уж умела. Некрасивое, зато способное охотиться ещё больше и лучше. У душ не осталось ни разума, ни человечности – это только отголоски прошлого колдовства, давно уже не люди. Нежицкие сущности. Так повторялось несколько раз, и с каждым разом болотники учились больше походить на людей, почти возвращали себе жизнь. Многих сжигали: ты ведь должна была уже слышать про сожжённые города упырей. Но многие и спасались: успевали покинуть своё тело и скрыться на дне болот. Сгорали лишь оболочки и отстроенные города. А строить заново всегда сложнее – и растить тело тоже.

– Потому чары нежаков сродни чарам райхи, – вспомнила Мавна. – Потому что когда-то давно чародеи своими руками породили нежаков, погубив ваши города.

– Вот видишь, как ты догадалась, – хмыкнула Царжа без веселья. – Всё так.

Мавна потрясённо замолчала. В груди было так тяжело, что даже дышалось с трудом. Ещё и духота мешала вдохнуть… Мавна медленно встала, и голову повело.

– Царжа? – Кто-то постучал в дверь и нетерпеливо открыл. В помещение просунулась кудрявая голова Лируша. Завидев Мавну, он широко улыбнулся – будто солнце увидел. – Девчонка, пошли со мной. Да не пиво пить! Тебя там ищут. Детина здоровенный, говорит, брат твой. Сколько ж их у тебя? А с ним девка – загляденье!

Он чмокнул свои пальцы, собранные в щепоть, и со смешком махнул Мавне рукой, показывая, чтоб шла за ним.

– Иди, иди, – пробормотала Царжа. – Подыши. С Лирушем нестрашно хоть куда. Я за братцем твоим послежу. Потом ещё поболтаем, если не побоишься.

Ничего не понимая, Мавна беспомощно побрела к выходу.