Текст книги ""Фантастика 2025-118". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Татьяна Андрианова

Соавторы: Евгения Чепенко,Олег Ковальчук,Руслан Агишев,Анастасия Андрианова,Иван Прохоров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 116 (всего у книги 351 страниц)

У шатров оставались в основном женщины-чародейки, но все они зажгли оружие и были готовы биться. Илар понимал: они здесь не прятались, а защищали стоянку и прикрывали спины других членов отряда. Ему стало спокойнее, когда он увидел, как Малина увела Купаву в шатёр и задвинула полог, чтобы той ничего не было видно.

Огненные вспышки рассекали воздух, на мгновения освещая всё алым. Поверх сожжённых тел нежаков лезли другие, и скоро погас ещё один пограничный костёр. На поляну устремились новые упыри, и к их воплям добавились другие, человеческие.

Сразу двое нежаков набросились сзади на Дерябу. Он закричал, из перегрызенной шеи хлынула кровь. Илар выхватил нож, попытался зажечь, как учила Сенница, – искры сыпались на землю, но лезвие оставалось глухо-стальным. Боярышник кинулся на упырей с пылающим палашом и снёс им обоим головы, но Деряба уже был мёртв.

Полыхнуло сильнее, пламя прокатилось через костры дальше, по полю. Илар пытался сосредоточиться на ощущениях в груди, разжечь искру – что-то сыпалось белым и алым на землю, вспыхивало всего на миг, но мешали крики упырей и команды чародеев. Илар злился на себя, по лбу катился пот – наконец у него получилось направить силу из груди в руку, и с пальцев сорвался огненный шар. Прокатившись по земле, он вспыхнул за сухим кустом полыни, но на этом всё. Выругавшись, Илар схватил нож и кинулся на помощь просто так, безо всякой искры.

До рассвета упыри пытались прорвать охранные костры и утащить к себе как можно больше чародеев. К счастью, им это не удалось. Чародеи посылали по полю и до самых городских ворот волну за волной, и Илар подозревал в них вовсе не то пламя, которое дважды выжигало весь нежицкий род. Упыри визжали от ярости и боли, но вскоре поняли, что им не прорваться. Чародеи тоже вымотались – силы были наравне. Вот прибыло б несколько отрядов на подмогу…

Наконец попытки нежаков сошли на нет. Несколько десятков упырей так и остались у городских ворот, где-то на полях появлялись из тумана новые, но больше не нападали, только смотрели издалека и иногда открывали пасти, чтобы издать зловещий шипящий вой. Чародеи тоже не посылали новые волны пламени. Измотанные столкновением, они восстановили защиту стоянки и расселись прямо на земле, отдохнуть и съесть уже остывшую похлёбку.

Дерябу сожгли утром. Развели высокий костёр, алый до кровавого оттенка, и каждый добавил туда часть своего пламени. Даже Илару наконец удалось стрясти с пальцев несколько слабых искр. Он не хотел делать ничего, что обозначило бы его причастность к чародеям, но всё же не мог не почтить память храброго парня.

И пока разгорался огонь, над Озёрьем пылал рассвет, такой же красный. И неясно было, где искры от костра, а где – всполохи нового солнца.

* * *

С утра Мавна заходила к Раско – он проснулся, поел у Царжи, встав с кровати, поболтал с Мавной, немного поразглядывал диковинную посуду и склянки с настойками, потом снова попросил крови и, устав, лёг спать. Мавна не разрешила Варде и Смороднику идти с ней – побоялась, что Раско их испугается. Да и как ему объяснить, кто они и зачем пришли? Он и так не понимает, как оказался с сестрой в доме колдуньи в чужом городе. Лучше пусть больше отдыхает и набирается сил.

День стоял душистый и тёплый, небо было таким бескрайним и завораживающим, с широкими росчерками облаков, подсвеченными розовым и медовым, – Мавна во все глаза смотрела на него и не могла наглядеться. Приставала к Варде: «Ты видишь? Смотри, как красиво!» – но Варде сидел тихо и задумчиво, пусть и послушно вскидывал лицо, когда она снова дёргала его за рукав. Приставать к Смороднику было бессмысленно: после своей настойки из восьмидесяти трав он с мрачным видом сжимал переносицу, прикрывал ладонью глаза, что-то ворчал вполголоса и чаще обычного прикладывался к бурдюку с водой. Сколько бы Мавна ни трясла его за плечо, красóты неба его не впечатляли.

Они втроём наконец-то выбрались из Чумной слободы в само Озёрье – побродить с краешка, недалеко от стены, отделявшей поселение райхи. Мавна едва уговорила Смородника пойти с ними, ненадолго, одним глазком посмотреть на город. И успела пройтись по ближайшим улицам, вовсе не таким многолюдным, какие встретили их в первый день. Но Мавне всё равно понравилось до дрожи, и если бы удалось забежать на торг, она была бы совсем счастлива. Но Варде попросил остаться рядом, сесть на траву у небольшого ручья и поговорить. И, заметив её разочарование, выпросил у лоточника медовое яблоко на палочке – не диковина большого торга, конечно, но она всё равно была рада.

– Я не вернусь в Ежовники, – вдруг сказал Варде, тяжело сглотнув.

Мавна, доедая яблоко, удивлённо повернулась к нему.

– Почему?

Варде смотрел на небо, и в золотистом свете зелёные глаза слегка отливали янтарём.

– Я ведь умер для них. Наверняка меня отчитали и оплакали. Сколько времени уже прошло… Будет жестоко вернуться. И сказать, что теперь я не то нежак, не то просто болотник. Пусть лучше продолжают считать меня мёртвым и живут себе дальше.

Смородник перестал тереть переносицу и недоумевающе посмотрел на Варде.

– Ты дурной? Всегда лучше быть живым. Даже если все думают, что ты мёртв.

Мавна быстро обернулась на него и подумала: что, если он когда-то тоже ждал, что его погибшие родные вернутся хотя бы в облике упырей? Или в то время упыри ещё не могли завладевать телами людей? Спросить она не решилась. Но, быть может, однажды отважится.

– Я так не считаю, – серьёзно сказал Варде. – Зачем рвать душу? Я сам не знаю, как теперь буду жить без нежицкого сердца. Удержит ли тело болотный дух? Представь, если я умру для них во второй раз. Это было бы жестоко: сперва дать надежду, а потом отобрать.

Смородник с неохотой кивнул.

– Пожалуй, тут ты прав.

– И куда ты пойдёшь после того, как можно будет выйти из Озёрья? – спросила Мавна.

Она старалась не думать, что будет потом. Раско расколдован, и им, по сути, больше нечего делать вместе. Но при мысли о том, что она останется одна в чужом городе, а потом должна будет как-то добраться домой, внутри всё холодело от ужаса.

Варде положил ладонь поверх её руки.

– Нет. Не после того. Я пойду сейчас.

– Сейчас?

Он говорил тихо, но твёрдо, тщательно подбирая слова.

– Вы же слышали, что сказал Крапивник. Да и Гожо в кабаке повторил мне почти то же самое. Ты, Смородник, не хуже меня знаешь, что будет, если в городе поймут, что в Чумной слободе скрывается нежак.

– Они всё спалят дотла, – глухо подтвердил Смородник.

– Вот именно. А что будет с вами обоими? А с мальчишкой? Вас тоже могут схватить, если узнают, что вы провели меня в Озёрье и покрывали всё это время. Я больше не могу подвергать вас опасности. Я получил то, что хотел. Вспомнил прошлое. И теперь должен избавить вас от угрозы. Без того уже задержался.

Мавна стиснула его холодные пальцы.

– Варде… Но ты ведь не упырь больше?

Он слабо улыбнулся ей.

– Я не пью кровь. У меня одно сердце. Но внутри мёртвого тела – болотный дух. Быть может, этого достаточно, чтобы чародеи обвинили райхи в укрытии нежака.

– Болотом от тебя по-прежнему несёт, – ворчливо согласился Смородник.

– Не хуже, чем от тебя – дымом.

Мавна ещё сильнее сжимала пальцы. Голова начинала кружиться, и небо уже не казалось таким пронзительно-красивым – наоборот, в набухших облаках виделось что-то зловещее, будто они вот-вот упадут ей на голову.

Варде почувствовал её волнение и ласково погладил по плечу.

– Ну, чего ты? Я ведь находил тебя дважды. Думаешь, не найду в третий раз? Надо просто переждать, пока не станет спокойнее. И лучше вам ждать без меня. Мало ли что.

– Но как ты пройдёшь через город? Тебя не схватят? А ворота? Никого ведь не выпускают. Варде… Я не понимаю.

Мавна была готова расплакаться. Не таким она представляла себе новый день, когда проснулась в тепле, так близко и к Варде, и к Смороднику, что, узнай об этом в Сонных Топях, её тотчас заклеймили бы легкомысленной – по меньшей мере.

Варде достал что-то из кармана и показал Мавне. Она ахнула – это была лягушачья шкурка.

– Ты знала, что Царжа была женой болотного царя?

– Н-нет…

– Она вырастила её для меня. Новую. С частичкой чар Туманного города. И теперь я могу вернуться под болота. Переждать. Думаешь, лягушке будет трудно проникнуть под ворота?

Смородник подался вперёд и жестом попросил передать ему шкурку. Варде нахмурился, поджал губы и всё-таки покачал головой.

– Прости, но тебе не дам. Смотри из рук. Нет тебе доверия, уж извини.

– Да больно оно мне нужно…

Он наклонился, почти касаясь носом шкурки, и хотел ковырнуть её ногтем, но Варде не дал.

– Царжа выращивает шкурки… Занятно. – Смородник выпрямился, задумчиво почесав бровь. – Нужно будет поговорить с ней.

– Тоже захотел? Тебе не положено, извини. В неё только душа болотника может войти, а у тебя, видимо, никакой нет.

Мавна неподвижно сидела между ними и слушала беззлобную перепалку, уже такую привычную, как дыхание. Конечно, Варде прав: кто-то из чародеев мог бы его заметить, а там и беды не миновать. Притом расхлёбывать пришлось бы всем райхи из слободы. Это если они сами не выгонят его раньше. А там и Смороднику достанется: мало того, что чародей с отметиной искры, так ещё и привёл нежака. Она знала: чем дольше они остаются вместе, тем хуже для всех троих, но отчаянно старалась об том не думать.

– Но как тебя примут другие нежаки? Вдруг тоже выгонят? Вдруг с тобой что-то случится? Я не хочу тебя отпускать, – проговорила она.

– Тут уже я сам разберусь. Не маленький ведь. Об этом ты не переживай, я справлюсь. Главное – от вас отвести беду.

Варде говорил успокаивающе, и Мавна понимала: он бы не хотел, чтобы она волновалась. Но как иначе? Разве она могла вот так отпустить его и не переживать? Она беспомощно посмотрела на Смородника: ну пусть хотя бы он что-то придумает, чтобы Варде остался! Но тот молчал.

– Мы ведь ещё увидимся? – спросила она слабым голосом. – Ты обещаешь?

Варде ненадолго задумался.

– Я постараюсь. Никто не знает, что будет дальше. Но у меня есть шкурка, и с ней я смогу попасть в Туманный город. Полагаю, туда ещё не приходили такие, как я, – чью упыриную сущность изгнали колдовством, так что я буду первым. Нужно немного переждать, и всё решится.

Мавна обняла его за худые плечи. Сколько бы правды ни было в его решении, а прощаться не хотелось до рези в груди.

– Береги себя, Варде, – прошептала она.

– И ты себя. И братишку. И нашего уголька – не давай ему больше напиваться.

Они просидели несколько минут, крепко цепляясь друг за друга. Мавна чувствовала, как под рёбрами у Варде бьётся сердце – одно, правильное, не нежицкое, и в ином случае наверняка порадовалась бы за него: он сделал то, ради чего приходил, и готов продолжить свой путь. Но сейчас было слишком тревожно: и упыри, и чародеи могли посчитать его врагом. Ох, Покровители, хоть бы с ним не случилось ничего дурного.

Мавна смотрела, как Варде обнимает Смородника, как они тепло хлопают друг друга по спинам и о чём-то шепчутся – и не верила, что это происходит с ней. Не верила, что вот так внезапно заканчиваются их совместные дни в Озёрье – тяжёлые, нервные, но наполненные светлыми моментами и милыми мелочами. В её жизни никогда не было ничего подобного – за двадцать один год бесконечных туманов, дождей и тусклой зелени вокруг Сонных Топей эти несколько дней сияли ярче ночного костра: волнения за Раско и за Варде, долгие разговоры, походы в кабак, ночёвки в амбаре и у Царжи, чувство общности с двумя такими разными, но уже такими близкими мужчинами. Дышать стало тяжело, перед глазами замерцала пелена.

Варде улыбнулся ей, махнул рукой, прошёл ещё немного и, убедившись, что прохожие не смотрят, обернулся лягушкой. Бурым комочком она поскакала по мостовой, вниз, к центру Озёрья, чтобы оттуда добраться до городских ворот.

Мавна повернулась к Смороднику и уткнулась лицом в его рубаху. Он с готовностью обнял её, прижимая к себе.

– О чём вы шептались? – спросила Мавна, шмыгая носом.

Смородник хмыкнул.

– Он сказал: «Береги нашу девчонку».

Мавна приподняла лицо, чтобы убедиться, что Смородник говорит серьёзно.

– А ты?..

Он повёл плечом.

– Сказал, что буду стараться.

Скоро Мавна отстранилась, когда подумала, что Смороднику неприятно так долго сидеть в обнимку. Она долго смотрела на улицу, где исчезла лягушка, и молилась про себя Покровителям, чтобы это всё скорее закончилось и чтобы они с Варде снова могли встретиться – все втроём, живые и невредимые.

Глава 15
В алом зареве

Раско оставался ещё очень бледным, как после долгой болезни, и у Мавны сердце сжималось при взгляде на него – но потом она вспоминала, что его могло бы вообще не быть, и тогда, наоборот, грудь распирало от радости.

На следующий день после ухода Варде Царжа разрешила выйти погулять немного – Раско и сам рвался, засидевшись в душных стенах. Чтобы немного его успокоить, Мавна сунула ему в руки дудку, подаренную Лирушем, и теперь Раско беспрестанно выдувал душераздирающие звуки.

– Девочка, – позвала Царжа, когда они уже развернулись к выходу.

– Да?

Царжа, чуть прихрамывая, подошла ближе.

– Ко мне скоро новые люди придут лечиться. Да и не могу я так долго одним мальчишкой место занимать. Он сил набрался, сама видишь. Спит уже меньше. Освободились у меня покои наверху, там две комнаты за пологом и две кровати. Могу поменять тебе ту комнатушку, будете там с братом жить. И мальчишку с собой берите, если хотите.

– Какого мальчишку? – не поняла Мавна. Она держала Раско за руку, чтоб не убежал вперёд неё, а он всё пыхтел в дудку, пытаясь добиться от неё хоть какого-то подобия музыки.

Царжа отмахнулась.

– Да нашего мальчишку. С метиной на лице. Вы и так всегда вместе ходите.

– О. Пожалуй, возьмём.

Мавна смутилась, когда поняла, что Царжа говорит о Смороднике.

После ухода Варде они снова переночевали в амбаре, но почему-то на этот раз оставаться вдвоём ей было неловко. Мавна долго крутилась в сене, а когда вышла подышать ночным воздухом, видела малиновое зарево за городскими стенами – что-то горело на болотах, принося с собой едкий запах дыма, и скоро ей стало жутко смотреть на алеющее небо.

Она поблагодарила Царжу и пообещала позже посмотреть комнаты. Хотелось ещё поговорить про то, что случилось с Варде, и про время, проведённое Царжей под болотами, в качестве жены царя, но Раско слишком настойчиво тянул вперёд. Пришлось пойти.

– Какие дома-а! – восхитился он на улице. Мавна боялась, что сейчас потащит её по переулкам, а потом они заблудятся и не смогут вернуться. Не выпуская руку Раско, она направила его в сторону конюшни.

– Пойдём лучше я тебя с лошадкой познакомлю. Её зовут Ласточка.

Раско вырвался и, продолжая выдувать из дудки что-то неблагозвучное, вприпрыжку побежал к стойлам.

В конюшне царил мягкий обволакивающий полумрак и было тихо, пока туда не вбежал Раско. Мавна погладила Ласточку по морде, заметив, что грива у лошадки тщательно расчёсана. Раско мельком посмотрел на лошадь, оглушительно дунул в дудку и побежал к соседнему стойлу, которое привлекло его гораздо больше – там Смородник чистил своего коня. Мавна сунула Ласточке булку, захваченную из своих вещей, и молча встала между двумя стойлами.

Раньше она не замечала, насколько красив конь Смородника: безупречной вороной масти, с длинной блестящей гривой, всегда ухоженный и вычищенный. Раско замер около коня и чародея, заворожённо глядя на них снизу вверх. Мавна переминалась с ноги на ногу. Вдруг Смородник сейчас скажет Раско что-то грубое? Этот может ведь…

Но он отложил щётку, поправил упавшие на лицо волосы и присел перед Раско.

– Что это у тебя? – спросил так дружелюбно, что Мавна приоткрыла рот.

Вместо ответа Раско выдал отвратительную трескучую трель. Смородник сморщил нос.

– Нет, парень, так дело не пойдёт. Дай-ка покажу.

Он протянул руку. Раско поколебался, обернулся на Мавну, спрашивая её разрешения. Она кивнула, и тогда Раско решился отдать дудку Смороднику.

Тот взял инструмент и стал терпеливо объяснять, как правильно вдыхать и выдыхать, как её держать и как зажимать отверстия, чтобы получился красивый звук. Раско покладисто кивал, глядя во все глаза, а когда Смородник сыграл короткую красивую мелодию, и вовсе завопил от восторга.

– Ну, теперь сам.

Смородник вернул дудку и потрепал Раско по голове, взъерошив ему волосы. Выпрямившись, он только теперь заметил Мавну, и улыбка сменилась странным, будто смущённым выражением.

– Это твой брат? – спросил он.

– Да. Спасибо, что был к нему добр.

Смородник хмыкнул и вновь поднял щётку.

– А ты думала, я ему голову откушу или что?

Раско радостно принялся снова издавать звуки, которые не стали ни каплей лучше.

– Нет, конечно. Ты никому не откусишь голову, особенно моему брату.

Мавна неуверенно сделала полшага ему навстречу, но тут Раско наконец вытащил дудку изо рта и завопил на всю конюшню:

– Там череп! Это твой?! Ты чародей? А коня твоего как зовут?

Смородник вздрогнул и резко развернулся к Раско. Оттащил его от козлиного черепа и подержал сзади за воротник, чтобы не лез под копыта коню.

– Я чародей. Коня зовут… Никак не зовут. Просто конь. Иди лучше к сестре.

– А откуда ты знаешь, что она моя сестра? А тебя как зовут? Тоже никак? Просто чародей?

– Раско, это Смородник, – вмешалась Мавна и взяла брата за руку. – Он мой друг. Мы проделали большой путь вместе.

– А-а, тоже в лампу засосало, значит…

Смородник кашлянул в кулак и вопросительно посмотрел на Мавну.

– Потом объясню, – шепнула она одними губами и улыбнулась. – Там Царжа что-то про новую комнату говорила. На троих должно хватить. Посмотрим потом?

Раско потянул к выходу, заявив, что устал и хочет пить. Мавна на ходу махнула рукой Смороднику, он тоже помахал ей и ответил вслед:

– Посмотрим.

С одной стороны, Мавне было спокойнее знать, что Раско всегда находится под наблюдением Царжи. А с другой, она давно хотела больше времени проводить с братом, и его болтовня отвлекала от нарастающей тревоги за Варде. Где он сейчас? Добрался ли до болот? Не раздавил ли кто-нибудь случайно лягушку? А если добрался, то как его приняли упыри? Не обижают ли?..

В проходе на пути к покоям Царжи Мавна достала свой вновь обретённый нож, в который раз порадовавшись, какая удобная и ладная получилась рукоятка, и, убедившись, что никто не видит, дала Раско немного своей крови. Попив, он стал хныкать, попросился спать. Мавна осторожно приоткрыла дверь и попросила показать новые комнаты.

Царжа проводила их наверх: новое жильё располагалось прямо напротив того помещения, где Мавна однажды ночевала со Смородником, но тут и правда было намного больше места, с лихвой достаточно для троих.

– Ну, братишку тут уложишь. – Царжа указала на кровать недалеко от двери. – А сама уж решишь, с ним ложиться или нет.

– С ним, конечно. – Мавна вздохнула, проверила постель и откинула одеяло, показывая Раско, чтоб залезал. Он сбросил башмаки и с готовностью забрался в постель. – Спасибо тебе. Я найду деньги. Нам бы переждать, пока пути откроют, и поедем домой. Надолго не задержимся.

Царжа кивком указала на дальнюю комнату, за пологом. Они прошли туда: там тоже стояла кровать, но поуже, был и сундук для одежды, и окошко, и стол с одним стулом. Царжа села на кровать.

– Я твоему упырьку сказала, чтоб скорей от вас уходил. – Она пожевала губы и задумчиво кивнула сама себе. – Нечего беды притягивать. Пускай к отцу пока идёт и там посидит. А на быстрый исход ты, девочка, не надейся. Никто не знает, что теперь будет. Сиди тут, пока места освободились. Мужчины сейчас уходят кто в дозор, кто на улицах помогать. Боятся за город. Я-то сама со слободы не хожу, а вести мне приносят. В Озёрье волнения разные. Если людей закрыть в одном месте, они все перессорятся. Вот так и происходит. Кто-то приехал из других городов и застрял тут. Кто-то потратил последние деньги и не может сбыть товар в Кленовом Валу. Кто-то боится за семьи, оставленные в деревнях. Не ровён час, и на улицах начнут биться друг с другом.

Мавна слушала её и чувствовала, как в груди привычно холодеет, дыхание становится поверхностным и тело сковывает оцепенение. Выходит, скоро выехать домой не удастся… Но к оцепенению примешивалась новая тревога, ощущение, что скоро всё будет только хуже. Она тяжело вздохнула.

– Да не вздыхай. – Царжа, вероятно, надеялась её приободрить, но её голос всегда звучал грубовато-ворчливо. – Не в худшем положении. Крыша над головой есть, братец целёхонек, сама жива-здорова. Считай, приехала погостить.

– Домой хочется, – призналась Мавна тихо.

Она зажмурилась, и перед глазами будто наяву показалась её старая комнатка, залитая солнцем. Видение сменилось на пекарскую, где Илар месил тесто, такой высоченный и широкоплечий, что занимал собой половину помещения. Вспомнились запахи свежего хлеба и мешков с сушёными ягодами, гомон в очереди у лавки и голос Купавы, со смехом шепчущий на ухо какую-то очередную сплетню.

Царжа села на кровать рядом с Мавной и потрепала её за плечо.

– Ничего-о, девочка. К нам такие, как ты, нечасто захаживают. В основном местные райхи, озёрские, да чародеи тайком ходят зелья просить. А ты пришла чуть живая от страха, глаза на всё таращила. Теперь другой стала. Бойчее. Так незаметно привыкнешь и перестанешь по дому тосковать. Потерпи немного. Оно ведь, знаешь, как: то плохо-плохо, а там, глядишь, потихоньку, по ложечке и налаживается. В этот раз тоже наладится.

Мавна вздохнула и открыла глаза. В этой комнате было чуть темнее, чем в первой, где сейчас спал Раско, но всё равно намного лучше, чем в спальне с незакрывающейся дверью.

– А с Варде что будет? Новая шкурка поможет ему пройти под болота?

– Должна помочь. – Царжа поколебалась, прежде чем продолжить: – Я и сама так хожу иногда. Шкурку наколдовала, вырастила из настоящей лягушки, пришептала к себе и хожу. Ему ещё легче должно быть, дух-то в нём болотный, только тело человечье.

Мавна посмотрела на неё с любопытством. Подумала: стоит ли спросить сейчас или как-нибудь в другой раз? С одной стороны, было неловко, но никто же не тянул Царжу за язык.

– Ты правда была женой болотного царя? Варде сказал.

На удивление, она легко согласилась.

– Была, какая уж тут тайна. Вся слобода знает. Лет тридцать уже прошло. Тогда нежаки не такими были, как сейчас. А под болотами всё так же осталось.

Царжа, конечно, никак не изменилась внешне с того момента, как Мавна впервые её увидела, но теперь казалось, будто в облике колдуньи-райхи и правда проступает что-то нездешнее, словно пряди седины в её чёрной косе – это струи тумана, а родинки на шее – брызги болотного ила. Даже глаза теперь будто бы отливали зеленцой – как у Варде. Мавна поёжилась.

В дверь кто-то вошёл, и Мавна сперва испугалась, услышав тяжёлые шаги, но успокоилась, когда увидела Смородника. Он деловито огляделся и удовлетворённо кивнул.

– Здесь лучше. Первая кровать шире, поэтому я буду тут.

Он сунул Царже несколько монет в ладонь, и Мавне стало спокойнее, что жильё не останется без оплаты.

– Я тебе верну, когда домой приеду. Хлеба продам, – пообещала она, но Смородника это обещание не впечатлило – он вовсе оставил её слова без внимания, а Мавне стало стыдно: выходит, не верит, что на хлебе можно заработать.

Пока Раско спал, они, стараясь не шуметь, перенесли в новые комнаты все свои вещи и, на всякий случай, козлиную шкуру.

* * *

С утра среди чародеев вспыхивали ссоры. Бессонная ночь никому не пошла на пользу, все стали ещё раздражительнее, чем были, и Илару с Купавой пришлось взять на себя приготовление еды, потому что за выяснением отношений котлы остались брошенными.

Вокруг города ещё тлели остатки костров, прокатившихся по полям. То тут, то там чернели съёжившиеся тела упырей, и хорошо, что ветер немного разогнал неприятные запахи.

Купава крошила в котёл морковь, плотно сжав губы. Илар понимал, что во время битвы она волновалась за него едва ли не больше, чем он за неё, – надо скорее что-то придумать и устроить её в Озёрье, но упырей будто бы не стало меньше, всё так же бродили костлявыми чудовищами вокруг городской стены.

Кто-то из дозорных выстрелил в одного из упырей – обычной стрелой. Нежак забился и упал, исторгая из пасти чёрное месиво, и это вывело из себя его собратьев: завизжав, несколько упырей бросились на стену, цепляясь когтями и карабкаясь по камням и выше, по брёвнам.

– Помоги им, – не выдержала Малина и окликнула Боярышника. – Сейчас перелезут ведь.

Со стены сыпались стрелы и звучали выкрики дозорных. Боярышник равнодушно наблюдал, привычным движением поглаживая бороду.

– Сами виноваты. Я предпочту поберечь силы для ночи. Вдруг снова нас возьмут в кольцо.

После ночного сражения он чуть раздвинул костры, и стоянка стала пошире. Илар надеялся, что однажды они смогут расширить круг настолько, что он сомкнётся с городскими воротами – тогда Купава могла бы скрыться в Озёрье, а сам он пошёл бы к дозорным, делать то, что у него получается лучше всего после выпечки хлеба – высматривать, стрелять и убивать. Не соревноваться с чародеями и не смешить их бесплодными попытками направить искру в нужную цель.

Малина и Вайда сами зажгли искрой свои стрелы и убили тех упырей, кто уже забрался на городскую стену. Поднялся страшный вой, несколько нежаков кинулись в сторону чародейской стоянки, но и тут их настигли горящие стрелы. Илар хмуро думал: сколько это будет продолжаться? Целыми днями и ночами придётся вот так отбиваться друг от друга, без конца и без края?..

– Мы поедем охотиться, – крикнул светловолосый чародей из отряда Бражника, Лунь. Он седлал коня, и рядом с ним ещё несколько чародеев готовились выезжать. Илар помешивал варево и мрачно наблюдал за ними.

– Ну и дураки, – ответил им Хмель. – По одному вас будет проще сожрать, чем всех вместе за кострами.

– А ты сиди тут, в тепле, и не жалуйся, что вокруг слишком много нежаков. Пока ты задницу греешь, мы пару десятков перебьём, – фыркнула на него Крапива, которая всюду следовала за Лунем. – Дерябу и за кострами сожрали.

– Эй, Бражник! – Хмель свистнул. – Твои там чудят. Собрались выезжать к упырям. Ты бы приглядел за ними, что ли.

Бражник вышел из шатра, сонно щурясь и почёсываясь. Посмотрел, куда указывал Хмель, и махнул рукой.

– Ай, да и в добрый путь. Не маленькие, чтоб я с ними мамкался. Перед Неясытью будут отчитываться, если помрут.

Он хрипло захохотал. Боярышник недовольно скривился, глядя на него.

– Ты настолько не дорожишь своим отрядом? У Неясыти в ратнице много непристроенных выученных чародеев?

Бражник перестал смеяться и пригрозил Боярышнику кривым пальцем.

– Ты бы помолчал. В моём отряде много лет не было ни смертей, ни изгнаний, ни новобранцев. А у тебя что творится? Так что мои поумнее твоих. Потому что я позволяю им делать то, что они сами решат. Ты бы поучился у старших.

Илар втянул голову в плечи, чтоб лишний раз на него не смотрели, а то припомнят убийство Лыка. Не стоит ему нервировать чародеев, которые и так лаются, как собаки, с рассвета.

– Ты сиди молчи, – предостерегла его Купава. – Пускай сами разбираются. И лезть не смей за огни. Если тебя упыри не убьют, то это сделаю я.

Она так грозно сверкнула глазами, что Илар понял: не шутит. Он усмехнулся.

– Ножик под рёбра воткнёшь? Или в котле с похлёбкой утопишь?

– Дошутишься! Задушу.

Купава пихнула его острым локтем в живот – достаточно ощутимо.

Ветер снова подул с полей, принося неприятный запах гари, смешанный с землёй, болотной прелью и вонью от мёртвых упырей. Когда Илар попробовал похлёбку, ему показалось, что от еды теперь тоже воняет затхлым илом и мертвечиной.

Лунь, Крапива и несколько других чародеев с гиканьем ускакали в поля, рассыпая во все стороны горсти искр. По полям покатились алые шары, вновь завизжали упыри, но Илар настолько привык к этим звукам, что они больше не пугали, только будто царапали уши назойливыми иглами. Он прижал к себе Купаву и окликнул остальных, чтобы шли к котлам.

Ближе к вечеру опустившийся туман вдруг окрасился густо-малиновым. Зазвучал рог – протяжно, хрипло, и чародеи вскинули головы.

Со стороны ельника к ним приблизился новый отряд или даже два – Илар не сосчитал. Новые чародеи несли огненные стяги, у каждого всадника череп на седле мигал горящими глазницами. Илар не видел в Кленовом Валу никого из них, но Бражник с Боярышником встали поприветствовать отрядного главу.

– Иволга, и ты с нами решила? – с довольной ухмылкой Бражник подал руку, помогая главе спешиться. Иволга – высокая крепкая чародейка с золотистыми волосами, заплетёнными в две тугие косы, – сделала вид, что не заметила его ладонь, и спрыгнула на землю размашистым движением.

– Решила. – Она сдунула с лица тонкую прядь волос и с прищуром осмотрелась. – Подумала, что вас тут сейчас всех сожрут. Да и поглазеть любопытно.

Чародеи Иволги тоже спешивались, здоровались с отрядами Бражника и с Боярышником, вежливо кивали Илару с Купавой. А когда обе чародейские стоянки соединились и разожгли общие огни, поля вокруг Озёрья взорвались воплями, и прямо через костры со всех сторон хлынули упыри.

* * *

К ночи воздух над слободой сгустился, стал горьким и рыжеватым от дыма. Мавна плотнее закрыла окно: не хватало ещё, чтоб Раско надышался и начал кашлять во сне.

Они лежали вместе, как когда-то давно дома: Раско любил приходить к Мавне под бок и болтать, пока глаза не закроются сами собой. Сейчас он молчал – вымотался за день и тихо сопел, отвернувшись к стене.

Из второй комнаты послышался какой-то шум – будто что-то упало – и тихая ругань на райхианском. Мавна прислушалась. Смородник возился у себя, и эти звуки ей совсем не нравились: будто бы он собирался куда-то среди ночи.

Мавна осторожно, чтобы не разбудить Раско, откинула свой край одеяла и ступила босыми ногами на пол. Хотела идти так, но постеснялась и накинула поверх ночного платья платок, запахнув его на груди.

Из окна падал тревожный свет, не просто серебристые отсветы луны, а смешанные с красным заревом. Полоска неба над городом в эту ночь была ещё алее, словно рассечённое горло. Мавна оглянулась на спящего Раско: на его худое плечо, выглядывающее из-под одеяла, тоже падали красные блики.

Она прокралась через комнату и ухватилась за полог, но замерла в раздумьях. Можно ли вот так врываться среди ночи без особых на то причин? Что он подумает про неё? Станет ругаться, разбудит Раско. Во рту стало сухо от волнения, но Мавна всё-таки отодвинула полог и заглянула в комнату.

Смородник стоял лицом к окну, без рубахи, и алый огонёк на столе слегка освещал комнату. Блики падали на спину Смородника, и Мавна сперва испугалась: вся кожа от плеч до поясницы была изрыта глубокими уродливыми шрамами. Но она быстро вспомнила, что он говорил ей тогда, у костра райхи. Про упыря, который напал на мальчишку шестнадцать лет назад.