Текст книги ""Фантастика 2025-118". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Татьяна Андрианова

Глава 22
Золото, серебро, алмазы… и кое-что еще, гораздо важнее этого

* * *

г. Шверин

Шверинский замок

Таская эти ящики, битком набитые золотыми и серебряными монетами, посудой драгоценностями и даже фигурками ацтекских божков, Александр и его люди все прокляли. Уже через час от не подъёмных ящиков у них отваливались руки, от бесконечных ступенек – ноги. Местных привлекать не стали, решили не искушать судьбу. И так уже на них коситься начали после того, как один из ящиков упал и оттуда выкатился серебряный кубок для вина, отделанный красными драгоценными камнями.

– Александр Сергеевич, мы слишком долго возимся, – с тревогой в голосе проговорил Дорохов, свалившись без сил рядом. – Скоро могут возвратиться люди великого герцога. Нужно спешить, а золота ещё столько осталось, что страшно становится. Откуда здесь столько всего?

Александр оглядел восемь уже готовых повозок, груженных ящиками с верхом. В подвалах оставалось не меньше.

– Миша, ты даже не догадываешься, что это за люди, – вздохнул Пушкин, сделав рукой в воздухе неопределенное движение. – Это уже давно не воины Христовы, как это было сотни лет назад во времена Крестовых походов и кровопролитных воин за Гроб Господень. Забудь обо всех этих сказках о бедных тамплиерах или госпитальерах, которые ходили в рубище и ели черствые лепешки, которые запивали простой дождевой водой. Нет больше никаких бессребреников, которые каждый грош откладывают во славу Господа и его церкви…

Александру, в свое время с большим интересом изучавшим историю разнообразных европейских тайных обществ, рыцарских и церковных орденов, было о чем рассказать Дорохову. В великой помойке двадцать первого века – сети интернет – можно было с легкостью найти такое, от чего волосы дыбом вставали не только на голове, но и на остальных частях тела. Вот он и выдал кое что из этого пока они переводили дух после перетаскивания ящиков.

– … Это все давно уже не про Бога, а про власть, огромную, бесконтрольную власть, и, конечно, же деньги, Миша…

Грустно улыбнулся Пушкин, вспоминая то, что происходило в его стране накануне развала Союза, в его момент и после него. На глазах рушилось все, что прежде казалось незыблемым и нерушимым, что было фундаментов великой страны. То, что считалось правильным и важным, в один момент, стало никому ненужным мусором. Коллективизм, патриотизм, честность отправились на свалку, во главу угла встали выгода, нажива, потребительство и неимоверная жадность.

– Сейчас происходят страшные вещи, старый друг. Когда-то давным давно флибустьеры грабили испанские галлоны знаменитого золотого каравана, чтобы весело прожигать жизнь, закатывать роскошные пирушки, оснащать новые корабли, вербовать новых сторонников. Но орден делает совсем другое, и это во сто крат хуже, Миша. Эти сокровища не просто золото, серебро, драгоценности, это все инструмент для достижения невиданной власти. Такая власть, к которой стремится орден и ему подобные не снилась Чингиз хану, египетских фараонам. Они завидуют самому Богу…

У Дорохова от таких разговоров глаза округлились, став напоминать два здоровенных медных пятака. Точно оказался не готов к такому. Сразу было видно, что ему не помещала бы современная информационная «прививка» от РЕН-ТВ или ТВ-3 из хорошей порции передач про древнейшие сверхсовременные цивилизации атлантов, Богов с других планет, великих героях со сверхспособностями и тому подобное.

– … Великий магистр был уже близок к тому, чтобы контролировать русский престол. Его люди были на очень важных постах. Ты даже не догадываешься, как далеко он смог проник, – Пушкин в этот момент чуть не проговорился про цесаревича, который тоже состоял в ордене. – Орден уже хорошо отметился у нас. Вспомни многочисленные странные смерти наших правителей, бесконечные перевороты. Ведь все это было сделано с помощью именно этого золота, что мы с тобой только что таскали. Но теперь эти деньги послужат совсем другой цели, Миша. Мы будем учить… сначала детей, а потом и их родителей. И уверяю тебя, что через пять – десять лет ты просто не узнаешь страну. На заводах будут работать механизмы, по рекам станут плавать пароходы, в портах возвышаться исполинские краны. Даже в самых глухих деревнях и селах будут красивые большие и светлые школы, больницы, заводики. Страну покроят ровные прямые дороги, по которым станут мчаться самобеглые машины наподобие повозок…

У Михаила остекленели глаза и рот раскрылся от все новых и новых порций совершенно дикой информации.

– … Ну, ладно, хватит! Прикрой рот, и пошли дальше таскать. Ты прав, нам нужно спешить. До вечера нужно управиться и сразу же отправиться в путь. Лучше эту ночь провести в пути, пока разгулявшаяся беднота будет отсыпаться после сегодняшнего разгула. И если повезет, то к завтрашнему утру мы уже будет далеко от сюда. Глядишь, через пару суток окажемся в порту, а там и сядем на зафрахтованное судно… Вперед! Хватит сидеть, отдохнули.

С кряхтением встали и пошли в сторону зияющего зева подвала.

* * *

г. Любек

Городской причал

Пушкин ошибся в своих планах. На дорогу от Шверинского замка до Любека им понадобилось не двое суток, а все четверо. И это путешествие по землям, охваченным восстанием бедноты, оказалось совсем не простой прогулкой. Уже при выезде из Шверина они потеряли убитым одного из людей, его подстрели из арбалета какой-то перепивший бюргер. Этого пьяницу они, конечно же, нашли и располосовали саблями, но товарища было уже не вернуть. Еще двое получили ранения, когда их попыталась атаковать взбесившаяся толпа возле городских ворот. Точно было бы больше жертв, если бы не те американские револьверы, которыми они запаслись в достатке. Едва орущее быдло с вилами и топорам на них просилось, то их встретила сплошная стена свинца. У каждого из бойцов каравана было по два основных пистолета в руках и по два заряженных запасных. И опустошив барабаны, нужно было просто сбросить разряженное оружие и выхватить из-за пазухи новое. Словом, взбунтовавшие горожане хорошо умылись кровью.

– … Александр Сергеевич, все погружено на корабль, – к сидевшему на бочке Пушкину подошел Дорохов, ведавший погрузкой ящиков с казной на корабль. Он показал на потрепанный пароход с закопченной надстройкой на палубе. По бортам возвышались здоровенные гребные колеса, на которых висели матросы и что-то простукивали молотками; похоже, готовили корабль к выходу в море. – На ночь оставим людей здесь. Я сказал, чтобы были начеку. Кто знает, чего ждать…

Поэт устало кивнул, даже не посмотрев не него. Больно сильно он вымотался за последние дни. Считай, толком и поспать не удалось в дороге. Крестьяне, словно взбесились: сбивались в шайки и рыскали по дорогам, нападая на всех, кто им был не знаком. На какое-то время дороги в этом княжестве стали не просто опасными, а смертельно опасными. Здесь можно было лишиться не только кошелька и товара, но и жизни. Из покосившихся сельских избенок можно было запросто получить арбалетный болт в бок, а из кустов – здоровенную свинцовую пулю.

– Я тут рядом в трактире пару комнат снял. Вам бы поспать, силы восстановить.

Пушкин снова кивнул. Поспать ему точно не помешает.

– … Эй! Тебе чего нужно, оборванец⁈ – Дорохов вдруг ощетинился, выхватив револьвер и уставившись за спину Пушкину. Похоже, оттуда кто-то подходил. – Здесь не подают! Ищи себе подаяние в другом месте. Понял?

Александр тоже повернулся в ту сторону, любопытствуя, кто бы там мог быть. Прищурился, разглядывая высокого парня в каком-то грязном, прожженном в разных местах, балахоне. Курчавые волосы стояли торчком и, определенно, нуждались сначала в мыле, а потом в стрижке. Измазанное сажей лицо, тем временем, показалось ему знакомым.

– Ты не понял? – Дорохов недвусмысленно повел пистолетом, показывая, что настроен серьезно. Правда, оборванец почему-то не уходил, продолжая стоять и смотреть в сторону Пушкина.

– Миша, подожди, – Александр поднял руку, останавливая товарища. – Эй, ты, подожди ближе. Откуда я тебя знаю?

Тот сделал шаг и расплылся в улыбке, что на его грязном лице смотрелось довольно странно.

– Камрад, ты не узнал меня? Я, конечно, грязноват немного и довольно сильно помят, – оборванец извиняющее похлопал по своему рваному балахону. Мол, он не виноват, что так одет. – Это же я, Карл!

Пушкин медленно встал с бочки, растер глаза пальцами, не веря самому себе.

– Б…ь! – у него тут же само собой вырвалось ругательство. – Маркс? Карл Маркс, это ты⁈ Черт побери! Как так⁈ Чего с тобой произошло? Тебя черти, что ли поджаривали на костре?

Студент замялся, похоже, не сильно делая рассказывать о своих злоключениях.

– Так, пошли с нами! Вижу, деньгами ты не богат. Ничего, мы заплатим. Поешь, приведешь себя в порядок, а заодно и все расскажешь! Пошли, пошли. Миша, показывай свой трактир. Нам всем срочно нужно выпить, а также послушать кое-что интересное…

Рассказ студента, и правда, оказался захватывающим. Если его чуть-чуть дополнить, то смело можно было бы написать хороший приключенческий роман. Оказалось, именно Маркс со своими друзьями оказался одним из непосредственных виновников этого сумасшествия, распространившегося уже на все Мекленбургское герцогство.

– … Ты⁈ Это все из-за тебя началось⁈ – у Пушкина чуть пиво назад из рта не вылилось, когда он услышал про драку с жандармами, а потом и штурм жандармского участка. – Ты спятил что ли⁈

Карл же, уплетая тушеную капусту прямо руками, и запивая все это пивом, в ответ лишь ухмылялся.

– Ты же сам сказал, что мы не должны больше терпеть эксплуататоров! – нагло оскалился студент, запихивая в рот целый кусок жареной колбаски и с чавканьем начиная ее пережевывать. – Я всего лишь показал бедным горожанам и крестьянам, кто их враг. Вот они и начали сами себя освобождать…

Пушкин в ответ только руками развел. У Карла явно было не все в порядке с головой. Ведь от его выходки полыхало целое княжество! В городках, поселках ловили дворян, как бешеных псов. В замках прятались от восставших, закрывали ворота, двери, и со стен стреляли во все, что движется. Сбежавший герцог слал своим соседям жалостливые письма с просьбами о помощи.

– … И, вообще, ты правильно сказал – вставай, проклятьем заклейменный, весь мир голодных и рабов! Кипит наш разум возмущенный и в смертный бой вести готов. Весь мир насилья мы разрушим до основанья, а затем мы наш, мы новый мир построим: кто был ничем, тот станет всем! Золотые слова, камрад! Просто гениально!

Говоря это, студент даже кружку с недопитым пивом отставил в сторону. Пятерней взлохматил свою шевелюру, декламировал слова знаменитого Интернационал с чувством, с толком с расстановкой, отчего тот звучал грозно, напоминая слова священной клятвы.

– Весь мир насилья мы разрушим до основанья, а затем мы наш, мы новый мир построим: кто был ничем, тот станет всем! Золотые слова, камрад! Просто гениально! Как только тебе могли прийти в голову такие слова…

Сейчас он, и правда, напоминал того самого классического революционера, которых Александр помнил по старинным советским фильмам – с голодным угрожающим блеском в глаза, осунувшееся лицо с заострившимися скулами, проникновенная речь. Для полного сходства не хватало лишь кожаной куртки и знаменитого маузера в руке.

– Подожди, подожди, ты же просто спят… – начал было говорить Пушкин то, что было у него в мыслях, как вдруг совершенно неожиданно остановился. До него в этот самый момент дошла одна совершенно простая и понятная мысль, которая показалась ему невероятно потрясающей, почти гениальной. – Подожди-ка, Карл… Сейчас…

Поэт клацнул зубами и замер с ложкой в руке. Ведь, по всему выходило так, что ему сейчас выпал удивительный шанс изменить мировую историю. Можно было из этого студента-еврея Карла Маркса сделать не просто будущего знаменитого Маркса, основателям коммунистического учения, а самого настоящего яростного революционера, который своими действиями и своими работами на долгие десятилетия, если не столетия, подорвет стабильность Европы! Если все получится, то именно европейские страны будут весь двадцатый век с упоением резать и стрелять друг в друга, оставив Россию в покое. Пусть у них бушует революции, пусть у них проходят дикие социальные эксперименты над миллионами людей, а у нас здесь пусть все идет тихо и мирно, последовательно, эволюционно.

– Вот это-то, действительно, гениально, – с благоговением прошептал Пушкин, понимая, что в его руках ключ к будущему России. И ему осталось лишь провернуть его, чтобы история его отчества свернула с кровавого страшного пути и пошла совершенно другой дорогой. – И не будет первой войны, не будет революции, не будет гражданской войны, не будет второй войны… Миллионы русских останутся в живых и получат уникальный шанс…

У него в этот момент стало настолько одухотворенное лицо, словно он увидел Бога и удостоился его благодати, что Дорохов непроизвольно вздрогнул и стал оглядываться по сторонам. Явно пытался понять, чего такого мог увидеть его товарищ.

– Так, Карл, поднимайся и пошли за мной! Нам нужно о многом поговорить! И поверь мне, твоя жизнь теперь перемениться, – поэт резко вскочил с места, едва не опрокинув стол. – Миша, следующие пять – шесть часов сделай так, чтобы никто не побеспокоил. Это очень важно… для нас всех.

Он произнес это так, что Дорохов проникся. Весь подобрался, непроизвольно коснулся рукояти револьвера, словно готовился открыть огонь.

– Не беспокойтесь, Александр Сергеевич. Вас никто не побеспокоит – ни человек, ни зверь.

Пушкин благодарно кивнул ему и потянул студента за собой.

– … Карл, ответь мне честно, без всяких недомолвок… Ты ведь всегда, с самого детства, знал, что самой судьбой тебе предназначено совершить нечто совершенно великое, невероятное?

Студент вздрогнул, замешкался и едва не поскользнулся. Еще мгновение и он бы полетел кубарем. К счастью, Карл смог сохранить равновесие.

– Что? – растерянно спросил он, словно ничего не расслышал. Хотя, конечно же, все он расслышал.

– Карл, я совершенно точно вижу, что ты особенный человек, ты избран, чтобы принести человечеству великую ценность – свет свободы, – Пушкин схватил его за плечи и заглянул ему прямо в глаза. – Разве глубоко внутри себя ты не знал этого? Разве, смотря на страдания простых людей, ты никогда не думал об этом? Разве ты не чувствовал в себе возмущение, наблюдая за сытыми бесчинствами богатеев?

Александр, дитя двадцатого и чуть-чуть двадцатого века, мог литрами «лить в уши» эту и тому подобную чушь. Разве не это талдычили на пионерских и комсомольских собраниях, влияя на неокрепшие мозги ребятни? Разве не об этом с утра и до вечера «кричали» из телевизора, а потом и из сети интернет? Политики, шоумены, блогеры, лидеры мнений, инфлюенсеры и другая стремительно разбогатевшая шобла, твердили, что ты избранный! Шептали с придыханием, что именно ты тот пуп земли, вокруг которого все и вертится! Кричали, что ты все знаешь, все умеешь, ты лучший, ты мессия! Конечно же, Александр все это помнил, пережил на себе и прекрасно научился этим манипуляциям. Так пусть теперь они послужат на действительно благое дело.

– Да, да, я всегда чувствовал, что я не такой, как все они… – прошептал Карл Маркс, потрясенно раскрывая глаза.

Конечно же, парень не устоял. Сразу же поплыл, как свечной воск возле зажженного фитиля свечи.

– Все вокруг меня были обычными людьми и никогда меня не понимали. Они, как бараны, шли строго по одной дороге, чтобы потом встать в стойло. Но я знал, что я не такой! Я всегда знал, что мне предстоит великая судьба! Да, камрад, тысячу раз, да…

Слушая его, Пушкин с трудом сдержал улыбку. Слишком уже смешно это смотрелось со стороны. Но через мгновение поэт скрипнул зубами, веселость сменилась злостью на самого себя. Он вдруг вспомнил, что родоначальником чего этот паренек станет через несколько десятков лет и к чему это все приведет. Перед его глазами встали образы озверевшей от пьянства и кокаина матросни, которая с животной яростью насиловала воспитанниц института благородных девиц в семнадцатом году в Петрограде. Потом увидел яростную драку двух родных братьев из фильма «Тихий Дон», один из которых воевал за красных, а другой – за белых. Вспомнил обезлюдевшие деревни средней полосы – покинутые дома с провалами окон, одиноких стариков с протянутой рукой и метро. Вот оно – настоящее лицо революции, ее оскал! Вот он новый мир…

– Карл, я помогу тебе… Скоро ты напишешь труд, который будет вдохновлять миллионы людей всего земного шара на борьбу с несправедливостью, со злом. Скоро ты начнешь борьбу за светлое будущее Европы. Скоро ты поведешь за собой миллионы новых бойцов…

И студент окончательно поплыл. Александру пришлось взять его за рукав и буквально втащить в комнату.

– Вот тебе бумага, перо… И слушай меня внимательно…

НЕ ХОЧУ БЫТЬ НАЗОЙЛИВЫМ, но пара лайков мне бы не помешали)

Правда, они не ускорят работу, но определенно поднимут настроение

Глава 23
И что теперь? Куда дальше?

* * *

Балтийское море

Если не страдаешь морской болезнью, то морское путешествие весьма способствует глубоким и благочестивым раздумьях. Бескрайняя водная гладь с бегущими по ней волнами успокаивает. Свежий морской воздух щекочет ноздри, заставляя дышать глубже и глубже. Губы сами собой раз двигаются в мечтательной улыбке. Хотя в случае с Пушкиным все оказалось иначе.

– Черт, бред же! В самом деле, бред! – вдруг раздался раздражённый голос поэта, а потом из каюты показался он сам. Пушкин раскраснелся, недовольно дергал щекой, бормотал сквозь зубы ругательства. Словом, ничем благочестивым тут точно и не пахло. – Так нельзя, просто нельзя. Какой сейчас к черту Ликбез⁈ Кому это нужно? Что я себе напридумывал?

Вот тебе и итог ночных бдений при свете свечи. Получалось, что все его планы по поводу переустройства системы образования в сегодняшней России есть самый настоящий пшик, фикция, короче. Все, что ему раньше думалось самым подходящим для школ, университетов, сейчас виделось не просто неверным, а даже глупым.

– Что я все мерками двадцатого века меряю? Этот тришкин кафтан никак на девятнадцатый век не натянуть, и тем более у нас!

Пушкин прошел вдоль палубы и застыл у борта, задумчиво всматриваясь куда-то вдаль. Сейчас стало окончательно ясно, что тут путь, который он избрал для себя, ошибочен. Ведь, он грезил, что благодаря привезенным богатствам сможет настроить по стране школ, набрать грамотных учителей, усовершенствовать систему преподавания, напечатать множество ярких отличных учебников и, в конце концов, вырвать народ из безграмотности, зашоренности, забитости. Миллионы грамотных людей позволят модернизировать промышленность и совершить технологический скачок. Словом, нарисовал в уме красивую картину, в которой была лишь одна неверная деталь– ее фантастичность.

– Фантастика, прожектерство… Даже это золото, что лежит в трюме, это капля в море. Эти деньги просто испарятся, как вода в пустыне, впитаются в песок и ничего больше не останется – ни результата, ни денег.

Ведь, он не учел самое главное, планируя свои грандиозные преобразования.

– Да, для таких масштабных действий всегда должны наступить подходящие условия…

Ослепленный масштабом своих планов, свалившимся богатством, Александр об этом даже не подумал. Решил, что исполинский закостеневший механизм под название российская действительность просто физически не сможет свернуть с одного пути на другой лишь по щелчку пальцев. Нельзя взять и прыгнуть из феодализма с элементами рабовладельческого строя сразу же в коммунизм; «прыгалка» сломается или штаны вместе с мышцами порвутся.

– Даже великому Петру понадобилось двадцать с лишним лет и реки крови, чтобы сделать хоть что-то… А я возомнил, что сделаю это быстрее и лучше. Ха…

Вспомнил, как по стопам великого императора пошли большевики, кроившие страну так, как не сделал бы с тканью и самый неумеха-портной. Здесь были уже не реки крови, а гораздо больше – море или даже океан. Готов ли он платить столь высокую цену, чтобы все изменить? Ну, а как иначе? Как заставить колеса государственной машины крутиться быстрее, как заставить общество прогрессировать? Ведь, уже в мире все меняется. Прогресс в соседних странах движется даже не семимильными шагами, а буквально перепрыгивает через годы и десятилетия. Над Великобританией чернеет небо от труб тысячи и тысяч предприятий и заводов, ее торговый и военный флот ежемесячно пополняется быстроходными пароходами, которые никак не зависят от морской стихии. По бескрайним просторам Североамериканских штатов ускоренными темпами прокладываются железные дороги. И как вишенка на торте, через какие-то десять лет грянет Крымская война, где Россия потерпит поражение и заключит унизительный мирный договор. Словом, делать все равно что-то нужно.

– Значит, нужен другой подход к реформам в образовании.

Перед ним снова «вставал» вопрос, как все его «хотелки» и мечтания приспособить к местным условиям? Сейчас буквально все было против его начинаний, только пальцы успевай загибать. Во-первых, власть во главе с императором, которые были на все сто процентов уверены, что дела в государстве идут прекрасно и что-то менять не просто глупо, но и опасно. Они костьми лягут, но никаких новаций не потерпят ни в одной из сфер. Прекрасным тому доказательством было то, что военные чиновники считали дальнобойные штуцеры дорогой блажью и ни за что не соглашались на перевооружение армии. Мол, с божьей помощью мы и так всех одолеем, зачем еще деньги тратить на новые ружья. Во-вторых, в стране по-прежнему существовало крепостное право, а по сути, рабство, отменять которое пока никто не собирался. О каком массовом народном образовании, о каких сельских школах можно было говорить, если крестьян до сих пор продавали на рынках, как скот.

– Нужно идти другим путем… Чтобы начать изменения нужны…

Пушкин продолжал стоять у борта. Уже стемнело и над его головой раскинулось чернильное небо, полное звезд. В безлунную ночь звезды казались особенно яркими и невероятно большими. Казалось, протяни руку, и сможешь до них дотянуться.

– … Нужны звезды… Хотя нет, нужны звездочки! Точно! Вот он путь! Массовое образование как раз и не нужно, не время для него. А вот образование для самых одаренных и талантливых, особенно из обычных людей, будет в самый раз. Ведь, страшно даже представить сколько будущих Менделеевых, Ломоносовых, Лодыгиных, Кручатовых и других просто на просто сгинули в безвестности от голода, холода, побоев…

Словно специально вспомнилось, как в его время активно пиарили всякого рода центры для одаренных детей, куда собирали способных ребятишек со всей страны и проводили с ними углубленные занятия. Может быть это выход? Не ломать то, что построено до него и худо бедно работает, а создать работающую систему поиска, отбора и образования «звездочек», талантливых детей и, конечно же, взрослых, из которых вырастут ученые, изобретатели.

– Создадим в Питере образовательный центр наподобие элитного зарубежного лицея из будущего, выкупим под это дело целую городскую улицы и пару гектар земли. Разработаем систему поиска одаренных детей и взрослых по всей стране, наймем особых скаутов, которые будут получать большие деньги за каждого найденного человека. Развесим в каждом трактире и в каждом присутственном месте, что требуются…

Только что пришедшая в голову идея на глаза обретала форму, наполнялась содержанием. Вскоре это уже была вполне себе рабочая схема, почти алгоритм для работы.

– … Сразу набросаем главные вопросы… Первое –протолкнуть эту идею перед императором и главой Правительствующего Синода, чтобы все прошло без сучка и без задоринки. Второе –подобрать подходящее место с добротными просторными зданиями, с большой территорией для занятия спортом и размещения технических мастерских. Третье –продумать структуру центра для одаренных детей. Например, разделить все на три направления –техническое, гуманитарноеи декоративно-прикладное. Четвертое –найти нужных педагогов. И самое главное, выпускники не должны остаться не удел. Нужно понять, как и куда их всех можно было бы пристроить. Может каждому по стартапу с местной спецификой? Или дополнительно открыть с десяток научно-производственных предприятий, где бы ребята смогли свои идеи сразу же воплощать в реальные вещи, механизмы…

Поняв, что все это срочно нужно записать, Пушкин тут же рванул в свою каюту. По пути едва не сбил матроса, который вышел поглядеть на припозднившегося пассажира.

– Где же это чертово перо?– раздражался, расшвыривая листки по столу, чувствуя, как мысли бегут дальше и дальше. – Черт, черт… А вот же оно! Вот же растяпа!

От его неловкого движения опрокинулась чернильница, залив часть стола чернилами. Но Пушкин даже не внимания не обратил, стремительно заполняя лист бумаги убористыми буквицами. Его мысли буквально неслись вскачь, и ничего нельзя было упустить.

– … Так, так… Нужны не просто экзамены с никому не нужными бумажками, нужен твердый итог, практический результат, который можно потрогать руками. Скорее всего это будет практическая работа… Художник должен написать картину, скульптур создать скульптуру, механик – сконструировать механизм… С математиками и химиками, конечно, будет сложнее, но тоже что-нибудь придумаем… И обязательно нужны площади под мастерские с оборудованием, иначе всему этому будет грош цена. Нечего опять плодить бесполезных юристов и экономистов. Точно?

Задумался, по привычке куснув испачканный чернилами кончик пера. Извазюкался, как черт, даже не заметив этого.

– … Да, бесполезных… Главное, потом всех пристроить к делу. Нельзя, чтобы все опять повторилось. Таланты не находят себе применения, спиваются и исчезают. Бездари и подлецы, как рыба в воде, отлично приспосабливаются… Черт, по нужде нужно…

Приспичило так, что терпеть совсем мочи не было. Чертыхнувшись, Александр выскочил из каюты и рванул на корму, и как на грех, в темноте снова столкнулся с тем же самым матросом.

– Олух Царя Небесного, что ты все под ноги бросаешься!– рявкнул поэт, который уже был на грани. – Высечь бы тебы, как следует, то времени нет…

Махнул на него рукой, и побежал дальше. Матрос же, как стоял, так и сполз по стенке на палубу. Спьяну смуглого Пушкина, в добавок еще и измазанного чернилами, приняла за настоящего черта.

– Спаси и сохрани, спаси и сохрани, спаси и сохрани, – непрерывно шептал он. – Черт на корабле… Розгами высечь грозится… Божечки, страшно-то как…

Встал на четвереньки и быстро поковылял в сторону рубки, при этом еле слышно подвывая от страха.

* * *

Санкт-Петербург, набережная Мойки, 12.

Квартира в доходном доме княгини С. Г. Волконской, которую снимало семейство Пушкиных.

Дядька, густая борода с проседью, армяк нараспашку, бежал навстречу Пушкин, едва не плача от радости. Ведь, с самого рождения с поэтом возился – мыл, кормил, одевал и обувал, в ссылку с ним поехал, после ранения на дуэли на своих руках нес.

– Александр Сергееич, батюшка, вернулся! Радость-то какая! – восторженно бормотал слуга, не сводя глаз с Пушкина. – Я мигом хозяйку разбужу! И кухарку с постели подниму, пусть завтрак готовит! Устал, поди, с дороги?

Пушкин тут же поднес палец ко рту, призывая к молчанию.

– Тимофеич, молчи! Пусть все спят, пока мы с делами не разберемся.

Поэт махнул рукой в сторону трех с лишним десятков повозок, занявших почти весь двор дома. На примыкавшей к дому улице еще столько же было. Рядом с повозками суетились его товарищи, шустро сгружавшие деревянные ящики на брусчатку. Другая часть подхватывала их и тащила в дом, сгибаясь под тяжестью груза.

– Лучше иди и проследи, чтобы никто нам не помешал. Если кто к моему кабинету полезет, сразу же разворачивай обратно. Скажешь, что я так приказал. Понял, Тимофеич?

Тот кивнул и сразу же пошел в дом.

– Господа, поспешим! Помните, что у стен есть не только глаза, но и уши! – с этим словами поэт схватил ящик поменьше и с кряхтением потащил его к крыльцу. Но уже через пару шагов понял, что погорячился. Взятый им ящик, несмотря на свои небольшие размеры, оказался чертовский тяжелым. – Черт, окно же есть! Господа, тащите ящики к окну, откроем и через него подавать будем!

Так пошло гораздо веселее, не пришлось через весь дом таскать тяжеленный груз. Одни таскали ящики к окну, другие поднимали их к окну, а третьи уже принимали в кабинете.

– … Ну вот и хорошо, – с облегчением выдохнул Пушкин, когда последний ящик оказался в его кабинете и вся их команда собралась вместе. – Располагайтесь господа, садитесь прямо на ящики. Сейчас выпьем по бокалу вина и поговорим.

Когда у всех в руках оказалось по бокалу, поэт встал.

– Прежде помянем нашего товарища, – лица у мужчин окаменели. Погибший был известный балагур, душа компании, никогда труса не праздновал. Поэтому и погиб, когда первым вызвался идти. – Светлая память Пусть земля ему будет пухом. Миша, – Пушкин посмотрел на Дорохова. – Проследи, чтобы его семья не осталась без помощи. Сходи к ним, разузнай, в чем есть потребность. Может быть долги есть, или с жильем плохо. Если нужно, то детей в университет устроим, дом купим, назначим ежегодный пенсион для супруги. Не оставим в горе.

Выпив, вновь наполнили бокалы.

– Друзья, вы даже не понимаете, что сделали за эту поездку. Это «не поход за зипунами» в стиле казацкого атамана Стеньки Разина, и не обычный разбойный набег. Мы не грабители, и не воры. Мы свое возвратили – то, что орден и его приспешники десятилетиями, если не столетиями, грабили здесь. Вот смотрите…

Пушкин подошел к ближайшему ящику, и, поднатужившись, оторвал от его верхушки доску. Погрузил внутрь свою пятерню и вытащил оттуда пригоршню тусклых золотых монет с профилем какого-то правителя.

– Эта златник, первая древнерусская монеты, которая одними считалась утерянной, а другими никогда не существовавшей. Чеканилась в Киеве в конце десятого – начале одиннадцатого века вскоре после Крещения Руси князем Владимиром Красной Солнышко. Это доказательство того, что Киевская Руст того времени была серьезным внешнеполитическим игроком. Ведь не каждый мог печатать собственные золотые монеты…

Он подошел к следующему ящику, который был существенно больше первого. В нем смело можно было двух крупных мужчин уложить.

– А здесь части знаменитых Золотых ворот Владимира, которые, по словам современников, красотой, величием превосходили такие же ворота в Киеве, Иерусалиме и Константинополе. Изумительное золотое литье.

В его руках оказалась рельефная накладная золотая пластина с искусным изображением львиной морды, любимейшая тема.

– Понимаете, что все это означает?