Текст книги ""Фантастика 2025-118". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Татьяна Андрианова

Соавторы: Евгения Чепенко,Олег Ковальчук,Руслан Агишев,Анастасия Андрианова,Иван Прохоров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 91 (всего у книги 351 страниц)

Глава 8
Под защитой

Мавна не помнила, как добрела до избы Малицы. Одеревеневшие ноги сами донесли её, а в голове всё это время разбухала и давила на виски страшная чернота, в которой не было ни мыслей, ни чувств.

«Твой будет утопленником», – сказала Малица тогда, во время гаданий на Карачунов день.

Если человек тонул в болоте, ручье или реке, но его тело не вылавливали, то его могла забрать нежить – болотники или ручьевики. Нежить всегда имела два облика. Первый – почти незримый, бесплотный дух, который можно было увидеть как постоянно движущийся сгусток тумана. Второй – рыбье, лягушачье или жабье тело. Плоть существ, которые ближе всех к воде. Но стать по-настоящему опасным нежак мог лишь нарастив себе новое тело.

Никто не знал, когда болотник впервые попробовал людскую кровь и почему не смог остановиться. У Сонных Топей они появились относительно недавно, но говорили, в иных весях набеги упырей длятся десятки лет. Постепенно вся нежить научилась охотиться на людей и с лёгкостью принимать новую форму: устрашающую, стремительную, смертоносную.

Мавна замерла на пороге дома Малицы, глубоко вдохнула и коротко стукнула в дверь. Старая серая собака на цепи лениво подняла голову, повела мохнатым ухом, но не стала шуметь и снова легла спать. Не дожидаясь ответа, Мавна потянула на себя дверь и вошла в дом.

– Малица? – тихо позвала Мавна, комкая пальцами ткань на платье.

Она уже пожалела, что не успела захватить угощение из пекарни – самой Малице и её домовому. «И когда ты поумнеешь?» – подумала про себя.

Послышался глухой стук – будто чашку или тарелку поставили на стол, а потом:

– Проходи.

Почти не дыша, Мавна миновала сени и вошла в избу. За столом сидели Малица с Илькой и пили взвар вприкуску с пирогами: пахло размоченными в кипятке сушёными яблоками, брусникой и малиновым листом. По лицам женщин было заметно, что они только-только прервали разговор, и им не то чтобы это нравилось.

– Прошу прощения, – бесцветно проговорила Мавна. – Я не вовремя?

Малица сощурила полуслепые глаза и махнула рукой.

– Раз уже пришла, значит, вовремя. Садись. Что стряслось?

– Совсем бледная, – печально согласилась Илька.

Мавна послушно опустилась на скамью и сложила руки на коленях. Пальцы были совсем холодные, и чтобы скрыть их дрожь, Мавна сжала кулаки.

Она поняла, что по пути растеряла все слова. Мысль о том, что придётся рассказать им о Варде, обдавала сердце льдом.

– Взварчику выпей, девочка, – добро проворчала Малица и налила Мавне ароматного напитка. Илька, чуть склонив голову, с любопытством наблюдала за гостьей.

Мавна вцепилась в кружку, как в спасительно протянутую руку. Она чуть не обожгла озябшие пальцы, но эта боль немного помогла Мавне прийти в себя. Она жива. Варде ушёл сам. Ей не пришлось его прогонять или звать на помощь. Он не вцепился ей в горло и не выпил всю кровь. Это уже хорошо.

– Малица, – робко начала она. – Ты помнишь гадание на Карачуна?

Малица хмыкнула:

– Как не помнить. Набились все в мою светёлку, как сороки, глазищи вытаращили.

– Ты тогда сказала мне… – Мавна пригубила взвар и вздохнула. Нужно было спросить Малицу, да только Илька смущала, не сводила тёмных глаз. – Сказала, что мой суженый…

– Я помню, – прервала её Малица. – Я всё помню. И от слов своих не откажусь. Что увидела, то увидела, время вспять не воротишь.

В животе у Мавны стало пусто, и даже горячий взвар перестал согревать нутро. Она-то надеялась, Малица скажет, что пошутила, или признается, что вовсе не умеет гадать. Но вот как, значит.

– И что ты имела в виду?

– То, что показала свеча. Твой жених будет утопленником.

– Мертвецом?

Малица мотнула головой:

– Ты не мути, девка. Что узнала, то и говорю. Как за мертвеца замуж пойдёшь? Так не бывает. Но свечи никогда не лгут. А их-то я понимаю.

Мавна беспомощно посмотрела на Ильку. Та продолжала сидеть, склонив голову. Вспомнился разговор про шкурку. И кажется, не одной Мавне.

– Ты про того, который из заболотских? – спросила Илька. – У которого шкурка на поясе? Он – твой жених-утопленник?

Мавна молча кивнула, уставившись в стол. Она бы рассказала всё, будь Малица одна – или Илька одна, но двоим сразу… Нет, это было слишком тяжело.

– Не тяни уж, самой же хуже, – буркнула Малица, пододвигая к Мавне миску с пастилой – тёмно-красной, из зимней клюквы. – Сидишь вся бледная, дрожишь. Про мертвецов говоришь. Про шку-урки.

Шкурки.

Такое безобидное слово, но после него у Мавны сильнее затряслись руки. Она зажмурилась и проговорила:

– Я привела в деревню упыря.

Она ожидала вскриков, возмущения, обвинений. Ожидала, что Малица схватит её за воротник и выволочит из избы. Но ничего такого не произошло.

– Как привела, так и уведёшь, – спокойно ответила Малица. – Пастилу-то ешь.

– Как… уведу?..

К Мавне подсела Илька и заговорщически – вовсе не враждебно – склонилась к уху.

– Сожги шкурку, – шепнула она. – Тварь и издохнет.

Мавна медленно, будто во сне, подняла на Ильку глаза.

– Издохнет?

Ей не хотелось, чтобы Варде издыхал. Ушёл, оставил её в покое и больше не появлялся рядом – да, конечно. Но желать ему смерти… Она ведь даже не видела его упырём и не могла точно ответить, насколько он опасен. Или могла? Ещё недавно у неё подкашивались ноги от страха, когда тусклый месяц подсвечивал белёсые волосы и зелёные глаза.

Малица поняла её вопрос по-своему. С кряхтением подвинув поближе вторую скамью, уселась по другую сторону от Мавны и сложила перед собой пальцы в замок.

– Если он упырь, тот, кто из болотника вырос, то без шкуры промучается и сдохнет. Как и всякая тварь. А если простой парень, который просто решил цену себе набить, то ничего с ним не сделается. Вот и проверишь.

Мавна беспомощно уставилась на Малицу, не зная, что ей возразить. Отобрать шкурку? У Варде? Каким же, интересно, образом…

– Ты думаешь, он может врать?

– Мужчины часто врут, – пожала плечами Илька, и Мавне пришлось повернуться к ней, отвернувшись от Малицы. – Может, приукрасил, а ты сидишь ни жива ни мертва.

«Но может же быть, что это из-за меня упыри пришли в деревню», – хотела сказать Мавна, но ей не хватило духу. Она уцепилась за эту мысль: Варде солгал, он может быть пусть странным, но всё-таки человеком. Но тут же всё рассыпалось, как истлевший осенний лист: Варде говорил про Раско, про болотного царя, звал замуж. Ради забавы такое не скажешь.

– Ты не переживай, – добродушно прошамкала Малица. – Наши мужики тебя в обиду не дадут. Ночью все будут в дозоре, ни один упырь не проскочит, даже если хоть красавцем писаным прикинется. Всё образуется. Ты слишком переживаешь в последнее время, смотреть больно.

Тёплая рука легла на плечо, и Мавну захлестнуло чувство благодарности. Кем и чем бы ни был Варде, она сможет с ним разобраться. И может, даже выяснить всю правду о Раско.

– Я пойду. Спасибо, – проговорила она ломким от слёз голосом, поднимаясь с лавки. Ещё немного, и снова расплачется, а показываться в таком виде перед Малицей и Илькой не хотелось. Они и так наслушались от неё всякого – про упырей, про мертвецов, про шкурки. Достаточно с них. И с Мавны тоже.

* * *

В деревне брехали собаки, только толстый пёс Малицы лениво водил носом и бурчал, не вплетая свой голос в общий гвалт. Мавна обхватила себя за плечи: из-за лая стало неуютно, будто, пока она сидела у Малицы, успело что-то случиться. Хотя люди уже заперлись по домам и выходить вроде бы не спешили, да и летний вечер хоть и пробирался сквозь одежду промозглыми пальцами, но всё же был спокойным. Она опасливо обернулась по сторонам, но не заметила ничего, что могло бы побеспокоить собак. Ветер шевелил кусты, от шиповника пахло тонко-сладким, а от окраин, наоборот, тянуло сырым деревом ограды и илисто-мшистым духом болот.

– Мавна, – тихо позвали из-за крушинового куста.

Мавна остановилась. Сердце подпрыгнуло к горлу. Дурной знак – услышать своё имя в вечерний час, вдруг полуночницы нагрянули раньше и заманивают к себе?

– Подойди. Прошу.

Она огляделась по сторонам. Никого не было видно на улице, в соседнем дворе возились в коровнике, в доме напротив зажгли свет. Мавна не сдвинулась с места.

– Покажись.

Из-за куста выступил Варде, суетливо поправляющий рубашку у ворота, будто она его душила. Он выглядел бледнее обычного. Мавна протяжно выдохнула и нахмурилась.

– Снова ты?

– Снова я. По делу.

– Но мы же условились…

– Про утро, да, я помню. – Варде воровато огляделся и кивнул на проход между домами, заросший полынью. – Отойдём.

– Я не могу постоянно прятаться с тобой по углам, – начала отпираться Мавна. – Хватит за мной ходить! Продыху не даёшь.

– Последний раз. Быстро скажу и уйду, – пообещал Варде, проходя боком между двумя плетнями. Он придержал жёсткий стебель, чтобы не стегнул Мавну по лицу, и свернул за хлев. Отсюда была видна деревенская ограда и открытый клочок неба – более розовый, чем ему полагалось быть вечером.

Варде прошёл дальше, рукой дав Мавне знак стоять на месте. Вытянулся в струнку, всматриваясь в даль.

– Что-то случилось?

– Вот-вот случится… Послушай меня. И смотри.

Мавне показалось, будто ограда загорелась. Но стоило присмотреться, и стало ясно: полыхает за околицей, и марево разливается злого, кровавого цвета.

Она украдкой взглянула на Варде – тот весь разом подобрался, будто приготовившись к прыжку. В глазах плескался страх с отблесками огня.

– Чародеи, – хрипло выдохнул он.

Резким движением Варде отстегнул лягушачью шкурку с пояса и торопливо стал совать Мавне в руку – она даже не поняла, что произошло, только вздрогнула от омерзения.

– Возьми. Подержи у себя, – забормотал он так быстро, что слова сливались в неразборчивую кашу.

– Зачем?

Наверняка Варде не услышал вопрос. С ограды раздались крики дозорных, ворота с грохотом распахнулись, будто их точно и мощно ударили между створок, метя снаружи, и в деревню хлынул огненный поток.

Всадников было не очень много – около дюжины, но каждый держал в руках нечто вроде флага: длинное древко с широким полотном, сотканным не из нитей, а из бурлящего пламени.

– Иди к болотам. К моему отцу, – продолжал Варде. – Я тебя догоню. Некогда ждать.

Мавна с трудом оторвала взгляд от огненных чародейских стягов. Шкурка шершаво и сухо лежала в ладони – Мавна и не заметила, как взяла её. Варде попятился, оскалил зубы, сверкнувшие в бликах пламени, развернулся и скрылся за домами. Его так быстро поглотила тень, что Мавна не успела понять, растворился ли он в туманном мороке, преодолел ли расстояние одним прыжком или вовсе встал по-звериному на четвереньки. Она выдохнула и спрятала шкурку в поясном мешочке, мимолётно подумав: а не выкинуть ли?..

Мавна прошла мимо двора и вышла к задворкам церкви. Отсюда было лучше видно и ворота, и площадь, а сама она оставалась в тени.

Чародеи въезжали в ворота и со свистом разделялись: один – налево, другой – направо, кружа по площади перед церковью. Огненные стяги трепетали на ветру, размазываясь алым и янтарным, кони всхрапывали, высоко поднимали тонкие ноги. Люди выходили из своих домов, привлечённые шумом и заревом, и Мавна понимала: будь то не чародеи, никто бы не посмел сунуть носа наружу в такой поздний вечер.

Она осторожно прокралась ближе к площади, держась за церковную оградку. Чародеи кружили, свистели и высоко держали древки флагов, так что пламя смазывалось перед глазами в единое огненное колесо. Мавна щурилась: слишком ярко полыхало зарево на фоне глубокого вечернего неба.

Она посчитала: чародеев было двенадцать. Все мужчины, в основном возраста Илара и старше, но один казался совсем юным. У каждого к седлу был подвешен козлиный череп с острыми рогами, чуть загнутыми назад. Отсветы пламени падали на черепа, и иногда казалось, что они залиты кровью.

Один из чародеев проскакал прямо напротив Мавны, и стяг осветил его лицо янтарём. Белёсые глаза вспыхнули серебряными искрами, каштановые волосы с проседью всколыхнуло ветром, и Мавна вспомнила его лицо: это он помог им с Гренеем на большаке, отбил у упырей.

Галоп коней замедлялся, огненная круговерть переставала быть неистовой, но так же завораживала. Любопытство перебороло страх, и по улицам стекался люд, посмотреть, что там за переполох у церкви. Мавна видела, как впереди всех, выпрямившись во весь рост, но чуть прихрамывая, спешил Бредей. Видно, годы всё-таки брали своё над старостой, и почему-то его уязвимость отозвалась в груди тревогой.

В толпе Мавна разглядела отца, Ильку и Алтея, покрутив головой, вдалеке заметила и Илара, но он быстро куда-то переместился. Купавы не было видно.

Чародей с белыми глазами отделился от соратников и выехал на середину площади. Остальные остановились, образовав круг. Свет от их пламени горел так ярко, что заливал всё вокруг алым – тревожными, пульсирующими цветами пожара, даром что дымом не пахло.

– Да не опалит вас пламя! – поприветствовал чародей, обращаясь к деревенским.

В ответ послышалось неразборчивое бурчание. Мавна смотрела, как все неловко переминаются с ноги на ногу, как прячут руки и поглядывают на чародеев с неприкрытой опаской – конечно, непонятно, чего ожидать, а ведь ворота так и оставались распахнутыми.

Несколько парней скользнули в темноту, к воротам, и скоро послышался глухой стон затворяемых створок.

Бредей вышел вперёд – все почтительно расступались перед старостой – и остановился напротив белоглазого чародея. Тот смотрел на него, не спешиваясь, сверху вниз, и от его стеклянного взгляда Мавне делалось жутко: вдруг он видит что-то, чего не видят другие?

– Приветствую тебя, господин чародей, – пророкотал Бредей и почтительно, но коротко поклонился. – Моё имя Бредей, и я здесь старший. Однако был бы рад говорить с тобой на равных.

Мавна заметила, как ближайший к ней чародей с тонкой чёрной бородкой и длинными гладкими волосами, собранными на затылке в узел, насмешливо сверкнул зубами.

Белоглазый медленно потёр подбородок, оглядел Бредея с головы до ног, а потом резким движением воткнул древко стяга в землю и спешился – с ленцой, будто неохотно. Плечи Бредея ещё чуть расправились, словно он до последнего не понимал, уважит чародей его просьбу или нет.

– Боярышник, – представился он и протянул старосте руку в перчатке. Сбоку от Мавны кто-то хихикнул, наверное, дети, но остальные деревенские стояли молча, только сопели и тянули шеи, разглядывая отряд. – М-да, гнильцой у вас тянет порядочно.

Мавна не могла ручаться, но ей показалось, что Бредей нахмурил густые брови.

– Не замечал.

Боярышник хмыкнул:

– Ну да. Упырей не видал? Не поверю.

– Упырей видал, – согласился Бредей.

Ветер рванул стяг Боярышника, всполох мелькнул прямо над конём, и тот дёрнулся, но чародей крепко держал поводья. Мавна быстро оглядела деревенских: многие жались друг к другу, пугаясь и нагрянувших чародеев, и позднего часа, и разговора об упырях. В толпе она видела отца, но подходить не решалась: растолкаешь собравшихся, привлечёшь к себе внимание, а ведь хотелось слиться с тенью, она же совсем недавно говорила с живым упырём… Поясной мешочек вдруг показался тяжёлым, будто там лежала не иссохшая шкурка, а булыжник.

– Так что же, – продолжил Боярышник, поглаживая коня по морде, – по нраву тебе упырячий вой?

– Не по нраву, – согласился Бредей и запустил пальцы в бороду.

– А, – Боярышник кивнул подбородком в сторону деревенских, – бабам твоим по нраву? Детям их?

– Никому не по нраву.

По тону Бредея было ясно, что он вот-вот вскипит.

– Упырей нынче много расплодилось на болотах, – продолжил чародей. Его соратники молчали, но не спешивались, смотрели будто сразу и на народ, и по сторонам. Мавна разглядывала их одежду и снаряжение: чёрные с алой подбивкой кафтаны, на поясах у всех кривые острые серпы, у кого-то кистени, у иных тонкие сабли, почти у всех ещё и лёгкие луки со стрелами. – Чуть ли не каждый болотник выучился перекидываться и пить людскую кровь. Что ими движет? Жажда или месть?

– Не ведаю, – отрезал Бредей.

– То-то. – Боярышник развёл свободной рукой. – И я не ведаю, а хотелось бы. Только смертью их и ведаю.

– Что тебе надо? Говори прямо.

Боярышник криво усмехнулся:

– Кто-то приманивает к вам упырей. На чей-то зов они идут.

Мавне показалось, что Бредей побледнел. По толпе прокатился изумлённый вздох, кто-то даже вскрикнул, а сама Мавна незаметно отступила глубже в тень. Церковная оградка под ладонью вдруг показалась обжигающе-холодной – и правда, Покровителям бы не понравилось, если б они узнали, что она смеет общаться с нежаками, а потом прикасаться к святому пристанищу. Отдёрнув руку, она прижала ладонь к ключицам, чувствуя, как дышать становится труднее из-за колотящегося сердца.

– Умышленно? – спросил Бредей.

– А это ты сам лучше знаешь. Да не суть как. Суть в том, что теперь мы за вас всех в ответе.

– Слышали, ка-ак же, как вы отвечаете! – крикнула Малица. – После ваших ответов в доме не то что цацек, ложек потом не отыскать.

Мавна испугалась, что сейчас чернобородый чародей кинется на Малицу, но он лишь ухмыльнулся себе под нос. Видать, привык слышать что-то такое от строптивых старух.

– Лучше без цацек, да остаться в живых. – Боярышник повернул лицо к Малице, и его странные глаза сверкнули совсем уж жутко. – В деревне останутся трое чародеев моего отряда. Раз в луну будут заезжать другие, чтобы собирать плату – по кувшину ценностей с каждого двора, а если не наберётся – по сундуку снеди. Шкуры, ткани и оружие тоже подойдут. – Он усмехнулся и потёр большим пальцем краешек губы.

– А если не соберём столько? – выкрикнул Алтей.

– Соберёшь, – подал голос чародей с тонкой бородкой. – Сам-то на упырей с голыми руками, поди, не набросишься.

– Да мы всю жизнь в дозоре стоим! И Страда недавно упыри убили! Сами себя защищаем.

Мужчины принялись согласно бормотать. Мавна пыталась уследить сразу за всеми, но не могла: слишком тревожно полыхали флаги, хмельно плясали тени и алые блики, и казалось, будто вот-вот случится что-то плохое. Она мотнула головой: накрутила себя, ничего ведь ещё не произошло, ну поворчали немного… Рука потянулась к бусам на груди. Быть может, уже в следующий месяц придётся их отдать чародеям в уплату за защиту. А дальше чем платить? Свежим хлебом и медовыми пряниками? Они-то с семьёй, может, расплатятся. А остальные?

– Раз защищаешь, может, подкинуть прямо сюда живого упыря? – выкрикнул стройный чародей с коротко остриженными светлыми волосами. – Посмотрим, какой ты резвый.

Боярышник никак не ответил на дерзость своего соратника, а Бредей развернулся грудью к светловолосому.

– Не стоит грозить в моей деревне, даже если ты чародей с полным колчаном стрел.

– А то что, старик? – чародей ощерил зубы.

Из толпы вышел кузнец, отец Купавы, за ним Мальвал и, к досаде Мавны, Илар.

– А то сбросим тебя с коня и не посмотрим, что ты чародей, – пригрозил Илар.

Чародей бесшумно соскочил на землю и прижал лезвие серпа к шее Илара – так стремительно, что Мавна даже не заметила, как он двигался.

– Так и сбросишь? А если я тебя первый?

– Пусти мальчишку, – прикрикнул Греней.

Чародей хохотнул и дёрнул подбородком: подходи, мол, и ты, если смелый.

Илар попытался вывернуться, но чародей, хоть и был ниже и тщедушнее, новым молниеносным движением заломил ему руки и ударил куда-то в область поясницы. Илар упал на колени, серп черкнул по шее, вспарывая кожу, и на рубашку потекла тонкая струйка крови.

Мавна попятилась. В ушах у неё зашумело, в горле стало сухо. Она не могла кинуться к брату – ноги будто приросли к земле, и собраться с духом никак не получалось, даже крикнуть.

– Успокойся, Лыко, – холодно приказал Боярышник.

Белобрысый Лыко фыркнул, помедлил, но не решился ослушаться. Резким движением выпустил Илара, словно отшвырнул от себя, и тот моментально вскочил на ноги, полыхая от ярости.

– Только попадись мне один на один! – прорычал Илар. Кровь пропитала рубаху у шеи, но в резком свете пламени казалась просто тенью. К нему подбежал отец, и вместе с Мальвалом они придержали Илара за плечи.

– С нами вы будете под защитой, – нехотя процедил Лыко и обвёл рукой собравшихся. – Но знайте, что тот, кто зовёт упырей, прячется где-то среди вас. Если мы уйдём, то что произойдёт скорее: вас перегрызут упыри или вы перегрызёте друг друга, стремясь уличить предателя?

Мавна отпрянула ещё дальше, совсем скрываясь в густой тени. Ей пришлось сжать руки в кулаки, чтобы унять их дрожь. Она шарила глазами в толпе, выискивая Вейку: вот-вот он заголосит, что это Мавна привела в деревню нежака, и чародеи тотчас найдут её, осветив флагами двор за церковью. Как они убивают упырей? Быстро пронзают стрелами или рассекают саблями – так было тогда, когда на них с Гренеем напали на большаке. А что сделают с ней? Распорют тело серпом от шеи до живота? Сожгут в неестественно-алом пламени? Или кинут в болото на растерзание упырям?

Мавну колотило от озноба. Ей бы бежать, скрыться поскорее, но тело перестало слушаться, даже язык онемел – но это, скорее, было даже на руку. А главное, сейчас она согласилась бы и с Вейкой, и с чародеями – привела же Варде, нет ей оправдания, и сейчас держит при себе его сухую уродливую шкурку.

Дослушивать она не стала. С трудом заставила себя сделать шаг, за ним ещё и ещё. Всё тело била дрожь, руки стали ледяными, но холоднее всего было от страха. Из-за неё чародеи пришли в Сонные Топи. Из-за неё будут забирать все ценности у местных. Но если Мавна уйдёт, перестанут ли упыри бросаться на ограду? Если перестанут, то и чародеям не будет нужды оставаться.

Пройдя между избами, Мавна бросилась бегом к дому. Отец с Иларом на площади, мать вряд ли услышит, если бесшумно прокрасться к себе и собрать вещи. Хорошо бы оставить записку, чтобы не волновались и не искали почём зря… А Купава? Как объяснить Купаве? И что будет с лавкой? Справится ли Айна? Ещё и эти чародейские поборы… Хотя если Мавна уйдёт, чародеи тоже должны скоро уйти.

К счастью, никто не встретился ей по пути, и мать вроде бы не услышала, как Мавна вошла и прокралась наверх – так тихо, что ни одна ступенька не скрипнула. Не давая себе опомниться, Мавна схватила дорожный мешок, с которым обычно ездила на торг – на дне даже оставался с прошлой поездки маленький туесок с недоеденной сушёной клюквой; бросила кошель с монетами, наспех затолкала тёплый платок, пару нижних и верхних платьев, гребешок и мази. Потянулась к бусам на шее – оставить бы тут, пусть пойдут в уплату чародеям, но передумала. Тут же мысленно назвала себя жадной трусихой, но так и не смогла снять.

Торопливо, но тоже тихо пробравшись в пекарскую, Мавна уложила в мешок несколько булок и небольшой каравай, завернув их в тряпицы. Проверила – хватает ли места? Не слишком ли тяжело? Обернулась по сторонам, не зажигая ни свечи, ни лучины, и добавила к вещам ещё кулёк сушёных ягод, кружку и тонкий нож, каким делали насечки на караваях, чтоб не лопались в печи.

Мавна не могла понять, что за шум постоянно стоит в ушах, и только перестав суетиться, догадалась, что это грохочет её сердце. Мавна оперлась спиной о стол, на котором уже стояли караваи к завтрашнему дню, и вцепилась в столешницу ладонями. Дыхание сбилось, волосы растрепались от спешки, отяжелевший мешок стоял на полу – наверняка испачкается в муке, ну да ладно, отряхнёт.

Медленно охватывало отчаяние. Мавна ощупала свою одежду: плотная верхняя юбка, рубашка с широкими рукавами с вышивкой на манжетах и по высокому вороту, мягкий шерстяной жилет, на голове платок. Через плечо небольшая расшитая сумочка, где спряталась лягушачья шкурка. Хватит ли одежды, чтобы не мёрзнуть ночами? Не привлечёт ли она лихих людей? Да и как идти – просто пешком, молясь Покровителям, чтобы нежить не затащила в болота? Хотя шкурка Варде должна помочь. При мыслях о Варде Мавну только сильнее затрясло. Она несколько раз глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. Допустим, Варде не соврал, и Раско действительно сейчас жив и находится у болотного царя. Как она попадёт в его владения? Варде говорил, что придётся самой остаться у нежити.

Мысли разбухали в голове, а грудь сжимало от ужаса. Мавна до боли закусила губу, похлопала себя по щекам, подхватила мешок и, опустив голову и не оглядываясь, вышла во двор.

– А я тебя ищу! – прошипел кто-то над самым ухом.

Мавну подхватили за талию и утянули за кусты шиповника – тот угол не просматривался даже из окон соседних изб. Она сдавленно вскрикнула от неожиданности. Мавна не сразу узнала Купаву – голова была слишком занята другими вещами.

– З-зачем?

Купава хмыкнула:

– Разве нужен особый повод, чтобы беспокоиться о подруге?

Мавна с трудом различала её лицо в темноте и, конечно, понимала, что Купава тоже почти не видит её, но по привычке благодарно кивнула.

– Спасибо.

– Чародеи приехали. Ты слышала?

Мавна насторожилась:

– Слышала.

– Говорили, что кто-то манит упырей в деревню.

– И Вейка снова сказал про меня?

Купава изобразила неопределённый жест – вроде бы качнула плечом: в темноте не разобрать.

– Набрался ума и стоял молча. Но лица у многих сделались такие, будто им гадюк в сапоги набросали. Но ты… не переживай, ладно? Никто не сказал о тебе дурного.

Купава взяла Мавну за руку – её ладонь была тёплой-тёплой, и только теперь Мавна поняла, насколько холодными стали её собственные дрожащие пальцы. Она задумчиво стиснула кисть подруги. Обманывать Купаву не хотелось, но надо было как-то объяснить свою спешку: вот-вот вернутся отец с Иларом, и если увидят её с мешком, то точно никуда не пустят.

– Я так люблю тебя, – тихо произнесла Мавна. – И не хочу, чтобы из-за моей глупости у тебя под окнами ходили упыри.

– Чародеи обещали нас защитить. Правда, за это они немного ограбят нас, но… Лучше ведь быть живыми, правда?

Мавна шмыгнула носом:

– Правда. Но пока мне придётся уйти. Не только из-за упырей, нет. Варде рассказал кое-что о Раско и… я попробую его найти.

Свободная рука Купавы метнулась ко рту.

– Что ты говоришь?! Куда ты одна собралась? Я не пущу тебя никуда.

– Другого ответа я не ждала.

Мавна замерла, прислушиваясь. Шумели голоса – люди возвращались по домам и переговаривались. Где остановились чародеи? В тереме у Бредея? Или у кузнеца? Вряд ли рядом с церковью, Покровители не пустили бы к себе тех, кто молится огню.

Купава сжала её ладони обеими руками, впилась так сильно, что Мавне стало страшно: вдруг правда не разрешит уйти? Как тогда быть? В животе заныло противное тянущее чувство: может, ей в самом деле не нужно верить Варде, лучше остаться дома, со своими… Пусть чародеи оберегают их от упырей, они в этом явно преуспеют лучше, чем все дозорные.

«Малодушная дура, – обругала она себя. – Ты привела упыря в деревню, и чародеи знают это. Хочешь остаться дома, а по улицам пускай бегают нежаки? Чем раньше уйдёшь ты сама, тем раньше уйдёт необходимость в чародейской защите».

– Прости. – Она подалась вперёд, высвободила руку, сжала лицо Купавы ладонями и расцеловала её в щёки и лоб. – Если ты меня любишь, то не говори папе и Илару, где я. Не в первый день. Пускай не ищут. Я вернусь потом, обещаю. И Раско приведу.

Купава порывисто стиснула Мавну в крепких объятиях – ещё немного, и стало бы нечем дышать. Всхлипнула над ухом.

– Ты дурочка. Но если ты просишь, то я сделаю так. Только береги себя, пожалуйста. Обещаешь?

– И ты тут тоже берегись. Будь осторожнее с чародеями. И за Иларом присмотри, чтобы он ни с кем не дрался. Хорошо?

Купава хмыкнул сквозь слёзы:

– Да разве за ним уследишь? Шальной он у нас.

Мавна боялась совсем раскиснуть, поэтому сжала напоследок Купаву, быстро отстранилась, подхватила мешок и побежала, не оглядываясь, дворами к околице.