Текст книги ""Фантастика 2025-118". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Татьяна Андрианова

Соавторы: Евгения Чепенко,Олег Ковальчук,Руслан Агишев,Анастасия Андрианова,Иван Прохоров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 117 (всего у книги 351 страниц)

Наверное, услышав её шаги, Смородник повернулся. Мавна успела разглядеть, что его грудь, плечи и руки тоже покрыты шрамами: тонкими – от чужих ножей, бугристыми – от ожогов, неровными – от когтей и зубов.

– Мавна? – Он нахмурился и быстро схватил рубаху с кровати. Натянул кое-как, не оправляя. – Что случилось?

Она растерянно посмотрела на перевязь с оружием, лежащую на кровати, и на дорожный мешок с распахнутой горловиной. На столе заметила пучки трав и какие-то туески. Горло сдавило от нехорошего предчувствия.

– Ты уходишь?

Смородник сжал щепотью переносицу и тяжело вздохнул. На полу перед ним лежал нож – наверное, это стук упавшего ножа заставил Мавну прислушаться.

– Иди в постель. Спи, – буркнул Смородник.

Мавна обернулась на Раско и, задёрнув за собой полог, прошла к Смороднику. Остановилась прямо перед ним, задрав голову, чтобы видеть его глаза – в тёмной комнате беспросветно-чёрные, будто опустевшие колодцы.

– Ты правда хотел уйти, ничего не сказав?

Она говорила тихо, чтобы Раско не проснулся. Голос дрогнул от обиды.

Смородник смотрел на неё не то с неодобрением, не то с отвращением. Мавна и сама понимала: вторглась в его пространство без приглашения, растрёпанная со сна, с распущенными волосами, одетая кое-как, ещё и лицо наверняка было опухшим и сонным – теперь только разозлит сильнее. Он поднял с пола нож, отвернулся и стал с ожесточением протирать его концом рубахи.

– Я должен. – Мотнул подбородком в сторону окна и зарева от пожаров. – Хватит сидеть.

Мавна видела рану на шее – оставленную упырицей и потом прижжённую раскалённым клинком. Отчего-то здесь исцеления не случилось, и по краям тянулись неприятные тёмные кровоподтёки.

– И что ты собрался делать? – Она стиснула концы платка, затягивая туже. Хотелось ударить Смородника, чтобы он хотя бы набрался смелости посмотреть ей в лицо, а не прятаться. – Думаешь, тебя там кто-то ждёт? Тебя изгнали. Боярышник ясно сказал, что не потерпит рядом.

Смородник перестал остервенело тереть нож и быстро обернулся на Мавну – мельком приподняв верхнюю губу, будто был готов зарычать.

– Плевать, пусть не ждут. Я должен это сам себе.

Мавна слушала его отрывистый голос и холодела внутри. Это снова был тот мужчина, который стрелял в неё на болотах: резкий, грубый, с ожесточённым лицом и рваными движениями. Куда девался тот Смородник, который расслабленно по-кошачьи ложился на стойку в кабаке? Тот, к чьему тёплому боку она прижималась украдкой в амбаре? Тот, который по-дружески обнимал и подначивал Варде? Тот, который ещё утром учил её брата играть на дудочке?..

Она протянула руку и коснулась его спины. Вжала пальцы сильнее, чтобы почувствовать под рубахой рытвины страшных шрамов. Провела ладонью по напряжённым мышцам. Он замер и медленно выдохнул.

– Смородник, – тихо позвала Мавна. – Посмотри на меня. Пожалуйста.

Стиснув челюсти, он неохотно развернулся к ней. Окно подсвечивало его очертания тревожно-красным, алым сверкал огонёк на столе – шарик, подвешенный в воздухе, горящий сам по себе.

Они стояли какое-то время молча, глядя друг другу в лицо. Рука Мавны замерла, приподнятая в нерешительности.

– Сядь, – наконец бросил Смородник, с тоской полуобернувшись на окно.

Мавна сделала шаг назад и, наткнувшись на кровать, послушно села, запоздало подумав, что, наверное, лучше было бы дойти до стула.

Смородник отложил нож и присел перед Мавной: их лица оказались почти на одной высоте. Свет упал так, что Мавна разглядела тонкий шрам, тянущийся у него от виска к нижней челюсти – раньше и не замечала. Наверное, плохо смотрела. Закатав рукав, Смородник показал ей предплечье с меткой изгнанника.

– Что скажешь? Красиво?

Мавна с трудом оторвала взгляд от его лица и посмотрела на руку. Бледную кожу с выступающими венами уродовали чёрные письмена – непонятные и неправильные, будто какое-то оскорбление писали впопыхах. Раньше ей казалось, что это какой-то рваный узор, но теперь она отчётливо видела переплетающиеся незнакомые буквы. Она коснулась пальцем метки – края надписи были выпуклыми, шершавыми и будто бы горячее окружающей их кожи.

– Нет, – согласилась она. – Некрасиво.

Смородник резко опустил рукав обратно.

– Вот и я так думаю. Мне нужно избавиться от этого. И услышать, что я прощён. Не для отряда. Не для кого-то. Для самого себя.

– Но ведь только Сенница может тебя простить.

Он кивнул.

– Верно. Я должен доказать ей, что стою её прощения. Что я не убийца, а достойный чародей. Ты понимаешь? – На последних словах жёсткий голос дрогнул. Смородник сглотнул и продолжил уже мягче, и Мавну порадовала эта перемена – наконец он говорил, как живой человек. Как знакомый ей человек. – Я не смогу идти дальше, пока не закончу с этим.

Мавна с неохотой кивнула. Тяжёлые пряди рассыпались по плечам и груди. После бани от неё ещё пахло травяным мылом с бузиной, и она сама удивилась, когда поняла, что этот густой запах исходит от её сыроватых волос.

– Зачем тебе она? Зачем они все?

Смородник дёрнул уголком губы в печальной усмешке.

– Она – моя мать. Матушка. Одна из немногих, кто проявил сочувствие ко мне. Мне нужно знать, что я для неё больше не предатель. Не убийца. А прощённый сын.

Мавна не выдержала и, вытянув руку вперёд, тронула кончик косицы, заплетённой у виска. Ей давно хотелось это сделать. Волосы Смородника оказались такими же, как она и думала – жёсткими, и её пальцы стали едва заметно пахнуть дымом.

– Я думаю, она и так прощает тебя. Сенница тебя любит, поверь.

Мавна не решилась говорить, что видела его тогда у ног Матушки – просящего и несчастного. Но тогда ей правда показалось, что Сенница разговаривала с ним ласково – с горечью, но не без любви.

Смородник медленно качнул головой.

– Это всё не то. Мне нужно, чтобы она сказала это при всех. Чтобы стёрла метку. Своими руками. Так же, как и нанесла. Чтобы все видели, что я прощён. Все ведь видели, как меня изгоняли.

– Зачем тебе их одобрение? – Мавна была готова тряхнуть его за плечо, но могла только возмущённо шептать. – Они никогда тебя не примут. Я слышала этого Боярышника. Если все чародеи такие, как он, то они не стоят тебя. Ты лучше их. Я это знаю.

– Мне не нужно их одобрение, – фыркнул Смородник. – Я просто хочу знать, что Матушка меня не проклинает. Я виноват перед ней, Мавна. Действительно виноват. Дивник тоже был её сыном, и я не должен был его убивать. Подраться, выбить зуб, сломать нос – да. Но не лишать жизни. – Он запнулся, подбирая слова. – Она выхаживала меня, когда я лежал с разорванной спиной. А когда меня представили в поселении, то я видел, как на меня смотрят – тощий черноволосый мальчишка-райхи среди золотокудрых удельских чародеев. Они сразу сказали, что раз я не похож на них, то никогда не стану одним из них. Но знаешь, как я старался? Знаешь, чего мне стоило учиться с ними наравне? Всё ради того, чтобы порадовать Матушку. Ту, которая ни разу не говорила, что я хуже, потому что у меня слишком чёрные глаза или горбатый нос. Ту, которая верила в меня наравне с остальными детьми. Ради неё я буду до конца доказывать, что она не зря на меня надеялась.

Мавна слышала, как его голос становится всё более сиплым, а на жёстком лице появляется непривычное выражение – просящее, тоскливое, как тогда, на крыльце Матушкиной избы.

– Они говорили ей, что я отравлю колодцы. Что нашлю мор на всё поселение. Что из-за меня дети будут плакать ночами, а женщины – терять молоко. Знаешь, кого обвинили, когда на скотном дворе сдохло несколько коз? – Смородник хрипло усмехнулся. – Конечно, мальчишку-райхи. Чёрного колдуна. Того, чья искра темна и порочна, не то что чистые алые искры других чародеев. Я никогда не обращался к нашему кровному колдовству. Никогда. Похоронил его глубоко в себе. Взращивал только искру, а она горела вспышками, будто огрызалась. Но я бы скорее умер, чем сдался.

У Мавны сжималось сердце. Ей хотелось обнять его, прижать головой к своей груди и шептать что-то ласковое, перебирая длинные волосы, чтобы он понял: не нужна ему никакая Матушка, не нужны никакие чародеи, для которых он всё равно не станет равным – даже если разобьётся насмерть.

– Тогда я останусь одна, – шепнула она бессильно. – Сначала потеряла Варде, а теперь и тебя.

– Не одна. – Смородник нащупал её руки и сжал в своих. Мавна вздрогнула: так неожиданно это было. – Ражд и Лируш пока остаются в слободе. Ты всегда можешь обратиться к ним, если вам с Раско что-то понадобится. Ты вернула своего брата, как и хотела. Завершила то, ради чего вышла из дома. Теперь и я должен завершить начатое. Я не могу отсиживаться в тепле, пока там, – он кивнул в сторону окна, – пока там упыри рвут людей, а чародеи раздувают костры. Я должен им помочь. Моя искра выросла сильной и может принести пользу. Должна принести пользу. Я не смогу сам простить себя, если останусь сейчас.

Мавна шмыгнула носом. В глазах начинало щипать.

– А если тебя убьют? Свои же. Этот проклятый Боярышник. Что тогда будет со мной?

Смородник подался чуть вперёд, протянул руку к волосам Мавны, но так и не решился дотронуться. Разглядывал её лицо, и Мавна смущённо опустила глаза. Нашёл на что смотреть, она ведь совсем некрасивая сейчас, с красными глазами и опухшим носом.

– Тогда я умру, попытавшись завершить своё дело. Это лучше, чем не пытаться вовсе.

От его упрямства под рёбрами тянуло и сжималось. Она совсем никак не сможет убедить его остаться – бесполезно говорить. Сейчас он соберёт остатки вещей, и они с Раско останутся одни. Увидятся ли когда-нибудь ещё? Мавна снова взглянула Смороднику в глаза – печальные, но горящие неистовой решимостью.

Вдруг ей подумалось: а есть ли что-то, кроме слов?..

Высвободив свои руки из горячих пальцев Смородника, она медленно обхватила его лицо ладонями и чуть подождала – не отстранится? Не стал. Провела пальцами по брови с белым пятном. С нежностью заметила: надо же, пара ресниц на этой стороне тоже были белыми, а она раньше и не видела. Опустила руку на скулу, очертила линию нижней челюсти. Смородник прерывисто выдохнул.

– Мавна…

Платок Мавны соскользнул, но она не стала хвататься и поправлять. Сидела на кровати как есть: в тонком нижнем платье, босая, с распущенными волнистыми волосами, и надеялась, что Раско не проснётся. Сердце отсчитывало глухие удары, и кровь приливала к щекам.

– Смородник, – позвала она тихо. Хотела произнести его настоящее, не чародейское имя, но не стала: вроде бы ему это не нравилось. Что ж, пускай остаётся это – любое, какое он сам захочет.

Одну ладонь она оставила у него на лице, а второй скользнула ниже – по шее, мельком проведя по часто бьющейся жилке и дальше, к выступающим ключицам. Здесь уже начинались росчерки шрамов, убегающих под рубаху. Мавне хотелось огладить каждый из них, увидеть все – чтобы он перестал прятаться и стыдливо одеваться при её появлении. Хотелось лучше рассмотреть изувеченную упыриными когтями спину и донести: если тебя не принимали чародеи, то приму я – уже принимаю…

Мавна подалась вперёд и прижалась губами к губам Смородника. Сначала думала, что он оттолкнёт её и тотчас вскочит на ноги, но он замер – всего на миг.

А потом её словно снесло огненным вихрем. Смородник запустил руки в её волосы и поцеловал: жарко, настойчиво, с такой силой и жадностью, что Мавне резко перестало хватать воздуха. Он опрокинул её на кровать, навалившись всем телом – тяжёлым, твёрдым, горячим. Мавна обхватила его за плечи, прижимаясь крепче, и целовала так, как могла и чувствовала: с нежностью и мольбой, вкладывая в каждое движение столько тепла, сколько могла отдать.

Губы Смородника не давали вдохнуть полной грудью, его руки сжимали её тело, и Мавна казалась самой себе слишком мягкой, слишком маленькой, слишком неуклюжей и бестолковой по сравнению с ним: неожиданно стремительным и сносящим с ног, как стихия. Голову заполнял горячий туман, сердце колотилось как бешеное, и хотелось снова и снова ловить его губы своими, прижиматься крепче, снять с него рубаху и чувствовать кожу обнажённой кожей.

Внезапно Смородник перекатился на бок, поднялся с кровати и встал, прижавшись лбом к стене. Его грудь тяжело вздымалась.

Мавна непонимающе села, стыдливо одёрнула платье и заправила волосы за уши. Горячий туман в голове вновь сменился звенящей тревогой. Нашарив упавший платок, она набросила его на плечо, стараясь закрыться как можно плотнее.

– Что случилось?

Она понимала, как глупо звучит. Конечно, он не собирался отступать от своих целей ради неё – нелепой деревенской дурёхи. Раз уж такая красавица, как Лунница не смогла его удержать, то куда уж Мавне…

Смородник молча мотнул головой, рассеянно провёл рукой по шее – там, где совсем недавно его гладили пальцы Мавны.

Наспех побросав травы, туески и оружие в мешок, он широким шагом вышел за полог – даже не взглянув на прощание и ничего не сказав.

– Угли хотя бы возьми, – глухо бросила Мавна.

Она пошла следом, к кровати Раско, и, покопавшись в своих вещах, достала давно остывшие угли Ражда, завёрнутые в тряпицу, и не глядя сунула в руки Смородника.

– Мавна! – позвал Раско и сел на своей постели. – Мы куда-то идём?

– Никуда мы не идём, – ответила она резко и вытерла глаза. – Спи давай.

Смородник взял свёрток – тоже не глядя на неё, так быстро, словно боялся обжечься, ненароком коснувшись её пальцев. Не оборачиваясь, прошёл к двери, на ходу мельком кивнув Раско, и вышел.

Стало так тихо, что голос Раско казался слишком громким и звонким, до головной боли.

– Куда он пошёл? Мы ему не понравились? Он больше не вернётся? А мы с ним не пойдём?

– Спи-спи, – шикнула Мавна. – Ещё ночь. Утром поговорим.

Раско повертел ещё головой и снова лёг, недовольно пыхтя.

Мавна не сразу заставила себя пошевелиться. Приятного жара в теле как не бывало: она снова казалась себе замёрзшей и неповоротливой. Доковыляв до окна, она прислонилась лбом к стеклу.

Как назло, отсюда прекрасно был виден двор, и она смотрела, как Смородник, закончив запрягать своего коня, ненадолго замер, уткнувшись лицом в гриву. Затем резким движением вскочил в седло, на котором белел козлиный череп с отломанным рогом, и кинул быстрый взгляд в сторону окна. Наверное, ему было видно лишь неясное красное свечение от огонька, который так и остался гореть на столе. Мавна задержала дыхание, и слеза скатилась по щеке.

Решительно отвернувшись, Смородник пустил коня галопом в сторону ворот.

Глава 16
Отголоски старого колдовства

Упыри лезли на поляну, бросаясь прямо в защитные костры – визжали, корчились, сгорали заживо, заполняя всё вокруг смрадным чёрным дымом, но продолжали кидаться к чародеям. Илар схватил Купаву под локти и бегом оттащил в шатёр – самый большой, что был посередине стоянки: сюда упыри доберутся в последнюю очередь, сперва им придётся продраться через костры и чародеев, выстроившихся в кольцо.

– Обещай, что даже за полог не выглянешь, – сказал он, сжав лицо Купавы в ладонях. Она кинула быстрый взгляд за его плечо, где сквозь приоткрытый полог виднелись костры, и снова посмотрела на Илара с упрямством, которое совсем ему не нравилось. – Прошу тебя. Сиди тихо.

Она кивнула, поджав губы. Только сейчас он заметил, какая Купава уставшая и бледная – она никогда не жаловалась вслух и не говорила, как боится или переживает, но теперь он ясно увидел: ни один день после того, как они покинули дом, не прошёл для неё спокойно. Илар поцеловал её в лоб, прижал к себе – на минуту, не дольше, схватил из чародейских запасов короткий меч и выбежал обратно, под дым, вопли, пламя и смрад.

Если он ещё способен убивать упырей, то он будет делать это – до тех пор, пока все эти твари не сдохнут, – ради покоя его жены, ради пропавшей сестры и памяти погибшего брата.

Вокруг шатра чародеи замкнули кольцо, запалив огни на оружии. Упыри с воплями носились по лагерю – когда одних поражало пламя, сквозь бреши в кострах прорывались другие. Чародеи заметно выдыхались, и костры у многих уже не получались высокими и жаркими. Илар зарычал и направил все усилия, чтобы разбередить искру, но не полыхнуть без цели, а разжечь клинок. Чародеи складывали пальцы в щепоть и трогали сперва лоб, потом грудь, а затем – оружие. Илар попробовал так же – в первый раз просто метнулась красная молния и погасла, ударив в землю. Вокруг него всё визжало, кричало, взрывалось и падало, упыри набрасывались на чародеев, метясь в шеи и лица, чародеи рубили палашами, метали живое пламя и горящие ножи со стрелами.

Со второй попытки ему удалось зажечь меч – лезвие полыхнуло белым, осветив землю вокруг, а потом загорелось ровным красным светом.

Рядом с Иларом закричал и упал чародей: когтистая лапа упыря схватила его за щиколотку, высунувшись прямо из-под земли. Илар рубанул по лапе, и кисть с когтями покатилась, чернея и сморщиваясь на глазах.

На Илара тоже набросились, сбили с ног. Он упал, ударившись спиной, и махнул мечом по плечу упыря. Нежак завизжал, Илар перекатился под ним и вспорол ему брюхо. На руки брызнула чёрная жижа – не будь у Илара разбуженной искры, кожа покрылась бы болезненными волдырями.

Боярышник бился сразу с целой стаей, окружившей его, и неплохо справлялся: пламя взвивалось, кружило вихрем, и упыри с воплями сгорали в нём. Илар поднялся, ударил мечом бежавшего навстречу упыря, затем – ещё одного и ещё…

Он махал, рубил, сёк, падал, перекатывался по земле, вскакивал на ноги, чтобы снова биться. В ушах всё сливалось в единый монотонный шум: рокот пламени, треск искр, звук раздираемой плоти и ломающихся костей, крики чародеев, вопли упырей, предсмертные хрипы и тех и других. От дыма щипало в глазах и в носу, огонь вспыхивал повсюду, мельтешили тела – и непонятно было, в какой стороне лес, в какой – городская стена и где защитные костры вокруг стоянки, а где полыхает от того, что искра ударила в землю.

Кровь неслась по венам, стучала в висках, в груди клокотало, и с рук Илара нет-нет да срывались непрошеные всполохи. Он боялся, что попадёт в чародеев – не знал, какой вред способен причинить им этот огонь, и не собирался проверять. Зато меч пылал ровно и яростно, и упыри от его ударов съёживались чёрными комьями, едва успев взвизгнуть и обдать лезвие своей кровью.

Те чародеи, которые днём ускакали охотиться, так и не вернулись. Илар понимал: упырей больше в сотни раз, и двум отрядам тяжело им противостоять. От зажжённых стрел костры теперь пылали и вокруг стоянки, на полях и болотах, ещё немного – и дойдёт до городской стены. Дым всё гуще затягивал Озёрские предместья, всё краснее и ярче светилось вокруг, и дышать становилось труднее и труднее.

Илар потерял счёт времени. Наверняка они бились уже не один час, но легче не становилось. Упыри всё бежали и бежали откуда-то, по меньшей мере шестеро чародеев лежали на земле убитые. Сил у многих почти не оставалось.

– Сжечь бы всё! – взревел Бражник, отбиваясь сразу от нескольких тварей. – Боярышник! Давай! Зови Иволгу!

– Нас троих не хватит! – откликнулся он откуда-то через дымную завесу. – Если жечь, то всем! Нужны ещё отрядные главы! И ратные.

Они перекрикивались сквозь вопли и шум, в перерывах между ударами. Полыхнуло, потом снова и снова – вдалеке, под городскими воротами, громко завизжали на дюжину голосов.

Илар кашлял, горло саднило от дыма, одежда вся покрылась чёрными брызгами. Волосы слиплись и падали на глаза, по лбу градом катился пот. Мышцы на руках сводило от бесконечных замахов и ударов, рёбра ныли от падений, где-то на плечах пекло от упыриных когтей. Спустя время нежаков наконец-то поубавилось, новые стаи перестали ломиться через костры, но всё равно их ещё немало носилось по лагерю.

Илар едва держался на ногах. С горящего лезвия стекала вязкая чёрная жижа, лёгкие горели. Узнать бы, как там сейчас Купава? Он обернулся на шатёр – вроде бы цел и невредим…

Сбоку на Илара кинулся упырь, метясь жёлтыми зубами в лицо. Илар замахнулся, ударил мечом ему по плечу, но упырь только развизжался до рези в ушах.

Краем глаза Илар видел, как прямо сквозь стену костров на поляну ворвался всадник, подняв ворох искр. На ходу метнул в упыря огненный хлыст, раскроив нежака пополам вдоль хребта – тот почернел и обмяк поверх Илара. Прокатил несколько пылающих шаров, которые поразили ещё троих упырей, – те резко смолкли, осыпавшись на землю грудами чёрной съёжившейся плоти. Всадник спрыгнул с коня и остановился, тяжело дыша, а на ладонях у него ещё пылали сгустки пламени, мерцающие неровно, от алого до белого. Илар перекатился на бок и поднялся на ноги.

Стало гораздо тише, чем было раньше. Последнего упыря убил Бражник ударом топора, и на поляне остались только чародеи. Некоторые переглядывались, кто-то смотрел на пришлого чужака откровенно враждебно.

– Нежак! – крикнул Хмель.

– Он же умер!

– Покажи свою кровь!

Незнакомец молча вынул нож и полоснул себя по предплечью. Илар заметил какую-то чёрную метку у него на руке, выше которой полилась кровь – красная, как у всех живых людей.

– Довольны? – хрипло выкрикнул он.

– Боярышник же говорил, что убил тебя, – усомнился Хмель, глядя на новоприбывшего чародея с недоверием. – И Матушка тебя оплакала.

Чародей неверяще сдвинул брови, сжал кулаки и, оскалившись, подался вперёд. Длинные чёрные волосы упали ему на лицо, и он отбросил их за плечи резким движением руки.

– Что он говорил? Он сказал Матушке, что убил меня?

Илар повернулся, чтобы видеть и Боярышника: тот невозмутимо стоял около двух мёртвых упырей, скрестив руки на груди.

– Сказал. Потому что лучше прослыть мертвецом, чем предателем.

Черноволосый чародей с рыком кинулся к Боярышнику, и Илар едва успел встать между ними. Схватил чужака за жилистые плечи, удерживая на месте, – чародей был чуть ниже Илара и стройнее, но рвался так неистово, что чуть не повалил на землю.

– Тише ты! А ну, успокойся!

Илар обхватил его поперёк тела, испачкав рубаху в чужой крови, текущей из порезанного предплечья.

– Уйди с дороги, пока я тебя не…

Вывернувшись, чародей бросился под ноги Илара, и они оба упали на истоптанную землю, покрытую сажей и кровью.

– Да уймись ты уже!

Илар схватил чародея за плечи и с силой ударил о землю. Тот кашлянул, сбив дыхание, дикий взгляд немного прояснился. Выскользнув из хватки Илара, он вскочил на ноги, снова откинул с лица длинные волосы и стиснул кулаки, готовый кинуться на Боярышника, который со скучающим видом развернулся и пошёл к шатру. Илар тоже поднялся, но с трудом, чуть не поскользнувшись.

– Да откуда ж ты такой бешеный взялся? – проворчал.

– Откуда надо. – Чародей сплюнул на землю и оттёр пальцем кровь с разбитой губы – видимо, где-то Илар переусердствовал.

Бросив очередной испепеляющий взгляд в сторону Боярышника, чародей рыкнул и похромал к краю стоянки. Никто его не поприветствовал и не поблагодарил за помощь, но гнать не стали – посмотрели с недоумением и презрением и разбрелись: кто убирать тела упырей, кто тушить лишние костры и разжигать новые для сожжения погибших и для приготовления пищи.

Илар же побежал к шатру. Ворвавшись внутрь, он увидел, как Купава сидит среди расстеленных спальных мест: ладони прижаты к ушам, глаза зажмурены. Он упал перед ней на колени и обхватил обеими руками, прижимая к груди.

– Всё закончилось, я здесь. Не переживай.

Купава, дрожа, припала щекой к его грязной рубахе. Он целовал её в макушку, в висок, в холодную щёку – и чувствовал, как усталость отступает, а сердце уже колотится не так быстро и тяжело. С Купавой всё в порядке, упыри не добрались до шатров, пламя не сожгло её убежище, а значит, всё было не напрасно.

– Ты весь в крови, – всхлипнула Купава. – Я чуть с ума не сошла. Боялась за тебя.

Илар хотел бы утешить её, сказать, что она зря волновалась и с ним не могло случиться ничего плохого, но промолчал. Он не стал бы врать, да и она не глупая. Она видела, как упыри убивали опытных чародеев, как рвали плоть и лакали кровь из ран. Видел, как пробирались прямо через костры, и даже страх смерти их не останавливал.

Илар тоже запросто мог оказаться в числе погибших.

– Но всё уже закончилось. Посидишь тут или выйдешь?

Купава вытерла нос и посмотрела ему в лицо. Убрала со лба грязные пряди волос. Провела кончиками пальцев по подбородку с редкой светлой щетиной.

– Я не хочу сидеть одна. Пойдём. Может, там надо чем-то помочь. Поесть сготовлю.

Не глядя в сторону убитых чародеев, Купава прошла к костру, где уже ставили котлы. Илар оттащил несколько обуглившихся упыриных тел за пределы стоянки и устало сел на еловое бревно.

Он видел, как новоприбывший черноволосый чародей возился ото всех в стороне, в самом дальнем конце стоянки, изредка оглядываясь в сторону городских стен. Сев прямо на землю, чародей устроил перед собой маленький костерок, снял с коня мешок и бурдюк с водой. Умылся, встряхнул головой по-собачьи и стал сосредоточенно мыть руки, палец за пальцем, будто это было самым важным занятием в его жизни.

Поколебавшись, Илар подошёл к нему и присел рядом – но не слишком близко.

– Извини, если помял, – буркнул он, указав на разбитую губу.

Чародей быстро стрельнул по нему недобрым взглядом с белым проблеском и хмыкнул.

– Бывало и сильнее.

– Я тут недавно. Да и не в отряде. – Почему-то захотелось оправдываться за то, что он, деревенский парень со слабой искрой, находится здесь наравне со всеми, а сильный чародей отсиживается в стороне. – Спасибо, что помог.

Опустив голову, чародей тщательно отмыл каждый ноготь, плеснул ещё на ладони и снова умыл лицо. Отвечать Илару он не собирался, да и вообще не выглядел приятным собеседником, но Илар подумал: если сейчас уйти, он так и будет сидеть тут один, как бродячий пёс, и никто не пригласит его к общему костру. Это казалось несправедливым.

Скоро приготовился ужин: чародеи наспех покрошили в котлы то, что было с собой. Илар сходил к кострам и поцеловал Купаву:

– Побудь пока здесь, хорошо?

Купава с подозрением покосилась на незнакомого чародея.

– Кто этот человек? Я его раньше не видела.

Илар взял две миски и наложил в обе еды.

– Он помог мне отбиться, но ему здесь, кажется, не особо рады. Хочу его поддержать.

Одна из стоящих рядом чародеек презрительно фыркнула себе под нос.

– Осторожнее, пожалуйста, – попросила Купава.

Илар снова поцеловал её и вернулся с двумя мисками: для себя и для чародея. Сунул миску ему в руки – тот удивлённо вскинул бровь.

– Чего это ты такой добрый?

Илар пожал плечами.

– Привык кормить людей. Дома хлеб пёк.

Чародей вновь мельком обернулся на городские стены, уходящие в туман, рыжий от огненных отблесков. Илару показалось, что озлобленное лицо стало тоскливее.

– Я Илар, – представился он и протянул руку.

Чародей впервые посмотрел на него в упор, внимательно и открыто.

– Смородник.

Они пожали руки и принялись за еду. Сначала ели молча, но через несколько минут Смородник, отставив миску в сторону, тихо спросил:

– Скажи-ка, Илар, у тебя, случайно, нет сестры?

Илар насторожился. Под рёбрами щекотнуло от странного предчувствия.

– Есть, – ответил он осторожно.

– Как она выглядит?

Илар задумался. Ну как можно описать Мавну? Девчонка как девчонка.

– Она небольшого роста. – Он растерянно постучал ребром ладони по своему плечу, отмеряя, докуда примерно доставала ему макушка Мавны. – Медленная. Кареглазая. Волосы у неё красивые, длинные и волнистые. Темнее, чем у меня. Девка как девка, что тут скажешь.

Смородник фыркнул под нос.

– Да уж, ты не мастак рассказывать.

– А сам-то. Откуда про сестру знаешь? Ты её видел? Отвечай.

Смородник чуть отодвинулся, будто напор Илара был ему неприятен.

– Видел. Довёз в Озёрье.

Илар вскочил на ноги.

– Мавну?! Ты видел её? Что ты с ней сделал?

Смородник посмотрел на него снизу вверх, сидя на земле. Он чуть сутулил плечи и выглядел сейчас донельзя уставшим, с тёмными кругами у чёрных глаз, но Илар был готов схватить его за рубаху и встряхнуть, чтоб скорее ответил – и ничего не утаил.

– Сядь ты. Всё с ней хорошо. Братца вашего нашла. Расколдовала.

Сердце Илара ухнуло вниз. Он смотрел во все глаза на этого человека и не понимал – неужели он настолько жесток, чтобы шутить такими вещами? С другой стороны, откуда он узнал про сестру и про брата? Разве что выведал у кого-то… у Боярышника? Да нет, они чуть не убили друг друга. Тогда… Откуда?..

– Ты врёшь.

– Раз вру, тогда иди к своим. Я устал от твоей болтовни.

Смородник снова взял миску и стал доскребать остатки. Ссутулился ещё сильнее, будто хотел закрыться или слиться с тёмной землёй. Илар не понимал, как его разговорить и чего от него ожидать – недавно он рвался в драку, как дикий пёс, а сейчас сидит в одиночестве и ершисто огрызается. Ну не бить же его?..

Илар выдохнул и сел рядом.

– Извини. Я долго её ищу. Просто не могу поверить… – Он провёл ладонью по лицу, с силой нажимая на глаза до цветистых разводов под веками. Встряхнул головой. – Фух. Ты правда нашёл Мавну? И… Неужели Раско? Быть не может.

– Да успокойся ты. Всё с ней хорошо. Жильё есть. Денег оставил. Брат был козлом, но Царжа расколдовала. Твоя сестра молодец. За тебя вот только переживает.

Илар расплылся в глупой улыбке. Так хотелось, чтобы этот чародей говорил правду! Звучало, конечно, невероятно, но вдруг Мавна и Раско на самом деле совсем рядом, за Озёрскими стенами? Лучше верить в это, чем искать их на болотном дне и раз за разом – каждую ночь – представлять мёртвыми.

Он снова украдкой посмотрел на Смородника – хмурого, нелюдимого, похожего скорее на убийцу, чем на того, кто оставил девушке денег. Внезапно от неприятной догадки по спине пробежали мурашки.

– Ты её трогал? – Кулаки сжались сами собой, от гнева забурлило в крови. – Что ты сделал с моей сестрой, пёс?

Илар с силой схватил его за плечо и встряхнул. Замахнулся для удара, но Смородник ловко вывернулся, толкнул Илара в грудь и рявкнул:

– Не смей так о ней говорить! – тяжело дыша, он едва не кидался на Илара, с пальцев сорвалось несколько искр. – И думать так даже не смей!

Илар вскинул руки. Этот чародей выглядел таким разгневанным, как чистое пламя, – оставалось только ему поверить.

– Ладно-ладно, остынь. Извини.

Смородник устало выдохнул и потёр переносицу.

– Ну и дурак же ты. Говорю ведь: всё с ней хорошо. Мавна пьёт пиво в Чумной слободе, Раско играет на дудочке райхи, у них покои из двух комнат и присмотр колдуньи. – Усмехнулся себе под нос, будто вспомнил что-то тёплое.

Илар не верил своим ушам. Это звучало, как злая шутка, – но в то же время так светло и прекрасно, как его самые смелые мечты. Сколько раз он мечтал о том, чтобы с Мавной всё было хорошо? А о Раско? Уже и надеяться перестал, почти смирился с его гибелью, хотя вслух себе не признавался.